Жанр: Любовные романы
Опасное окружение
...Да ничего, моя дорогая. Так, просто пришла в голову мысль. Ты можешь
и не смотреть его, если не хочешь. Бог видит, я не собираюсь вмешиваться в
твои планы.
— Ну ладно, — согласилась я. — Взгляну. Спасибо, что
вспомнил.
— Да не за что.
Гарт смял салфетку и встал из-за стола.
— Ну так до одиннадцати?
Дом был просто чудесным. Двухэтажный, с палисадником и широкой верандой и —
что самое главное — со вкусом обставлен. В нем было все, о чем я только
могла мечтать. Я полюбила этот дом с первого взгляда.
— Очаровательный домик, — сказала я месье Перрузу, агенту по
недвижимости. — Сколько вы за него просите?
— Видите ли, мадам, мы заинтересованы в том, чтобы продать его как
можно быстрее. При тех обстоятельствах, в которых дом достался городу, я
имею в виду осложнения юридического характера, нам хочется с этим вопросом
покончить быстро.
— Да, да, — нетерпеливо сказала я, — сколько он стоит?
Агент пожал плечами.
— Дом полностью меблирован. Вы, конечно, можете не брать мебель, но
если возьмете... — Он сделал паузу; я едва сдерживала
нетерпение. — Все вместе стоит две тысячи долларов.
— Две тысячи! Но это и впрямь почти ничего. Я его беру. Дом,
обстановку, все.
— Прекрасно, мадам, — поклонился Перруз. Мы с Гартом вышли на
улицу.
— Гарт, — возбужденно говорила я, — это именно то, что мне
надо. Небольшой, но очень милый дом. И такой уютный! Спасибо, что рассказал
мне про него. Какая удача! Мне хочется переехать как можно скорее!
— Да, он достался тебе дешево, — согласился Гарт, — хотя, как
мне кажется, ты могла бы поторговаться. Мне показалось, что продавец не чаял
от него отделаться.
— Нет, — твердо заявила я. — Я довольна покупкой. Та женщина,
хозяйка, была со вкусом. Жан будет рад за меня, я уверена.
— Ты пригласишь его? — спросил Гарт.
— Ну конечно! У меня будут вечера и праздники, быть может, я на всю
Луизиану прослыву гостеприимством. Как красиво звучит — салон Элизы. Все
знаменитости этой страны будут приходить ко мне и восхищаться мной.
Художники будут рисовать мои портреты, поэты посвящать мне стихи...
— И у тебя будет куча любовников, — криво усмехнувшись, добавил
Гарт.
— Любовников? Ну конечно, у меня их будет очень много, но не больше
одного за один раз! И слуги. Почему я забыла о слугах? Интересно, Саванна
согласится переехать ко мне? Она ведь, наверное, рабыня, а я куплю ее и
сделаю свободной. Мы, французы, должны подать пример местным варварам.
Интересно, — продолжала я, — сколько в Новом Орлеане платят
дворецкому и горничной. Наверное, содержать дом стоит больших денег? Жан
обещал помочь мне. Думаю, до весны выкручусь. Непременно.
Я щебетала всю дорогу, а Гарт хранил молчание, все так же озадаченно глядя
на меня. Он зашел в адвокатскую контору вместе со мной и помог оформить
покупку. Это было очень кстати: я не очень хорошо разбиралась в такого рода
сделках. После всего мы зашли в небольшую уютную чайную, недалеко от собора
Сент-Луи.
— Скажи мне, — спросил Гарт, — ты пригласишь меня в гости,
когда устроишься?
Я пригубила шампанское.
— Непременно. На новоселье, — уточнила я. — Но потом...
Боюсь, я не смогу принимать тебя. Ты ведь понимаешь?
— Конечно, учитывая те чувства, что ты питаешь ко мне. Очень жаль. Ты
никогда не найдешь мужчину, который понимал бы тебя так, как я.
— А ты понимаешь меня?
— Там, где стоит понимать. В постели.
Я уронила вилку. Обедавшие за соседними столиками обернулись в нашу сторону.
— Как ты смеешь так говорить со мной! Я... я благодарна тебе за помощь,
Гарт, но если ты собираешься и дальше разговаривать со мной в таком
непозволительном тоне...
— Я просто удивлен той ролью, которую ты себе уготовила. Быть
покровительницей муз — не твоя стезя, Элиза. Обычно такого рода
деятельностью увлекаются плоскогрудые девицы с лошадиными лицами, вроде
мадам де Сталь, которых природа наградила большим количеством мозгов, чем им
нужно для жизни, чтобы как-то компенсировать нехватку привлекательности. У
тебя другие таланты, Элиза.
— Я не буду отвечать на очередную грубость, — сухо ответила я и
добавила: — Я сама заплачу за обед. Я не хочу быть должной тебе ни пенни!
Мы встали из-за стола.
— Не будь дурочкой, Элиза, — сказал Гарт. — Завтра ты еще
потребуешь, чтобы я представил тебе счет за гостиницу.
— Возможно.
— Только не говори никому, что ты даришь благосклонность
бесплатно, — засмеялся Гарт. — Или тебе придется отбиваться от
поклонников палкой, как от бешеных собак. Скажи, а если тебе подарят
бриллиантовое колье, ты примешь подарок?
— Приму с радостью, — ответила я, — но не от тебя. Впрочем,
не думаю, что ты захочешь мне что-то подарить. Очевидно, ты считаешь, что
твое тело — лучший подарок, на который может рассчитывать женщина.
Гарт проводил меня к экипажу, и мы отправились на биржу.
— Не буду спорить с тобой, Элиза. Женщина, которая ничего не просит, в
этих краях такое же чудо, как снег. Что же, посмотрим, как ты будешь
завоевывать мир коммерции.
Все находящиеся в зале биржи дружно повернулись в мою сторону, когда я
вошла, и торговля прервалась на несколько минут. Я почувствовала себя очень
неловко, словно меня выставили голой. Поискав глазами знакомое лицо, я
наткнулась на агента Лафита, Пьера Монтегю. Заметив меня, он подошел.
— Месье Монтегю, помогите мне монополизировать рынок.
Пьер рассмеялся.
— С превеликим удовольствием, мадемуазель, только, боюсь, каждый из нас
здесь мечтает об этом, но шансы есть разве что у Лафита. Эмбарго не заденет
его ничуть. У Жана склады ломятся от товаров, а магазины города полупусты.
Эта война сделает его богачом.
— Эта война и меня сделает богатой. Сегодня хороший день для покупки?
Монтегю улыбнулся Гарту, стоявшему у меня за спиной.
— Любой день хорош для покупки, мадемуазель Лесконфлер, если у вас есть
деньги.
Я попросила Пьера стать моим агентом и рассказала о своих планах, пообещав
списаться с Жаном.
— Эта сделка и вас сделает богатым, месье Монтегю. Всего наилучшего.
— Ты уверена, что Лафит поможет тебе? — спросил Гарт, когда
Монтегю ушел. — Если его склады забиты, он должен стремиться сбыть
товар, хотя бы для того, чтобы освободить место для нового.
— Он извлечет больше пользы, если попридержит товар, — мудро
заметила я. — А вдруг британцы заблокируют реку?
Гарт, казалось, был поражен моей осведомленностью.
— Ты пугаешь меня, Элиза. Мне стоит сделать тебя своим управляющим.
— Гарт, привет!
К нам шел молодой человек лет двадцати пяти. Он был высок и строен, одет
весьма элегантно в серый сюртук, прекрасно сшитые брюки жемчужного цвета и
черный шелковый жилет. Его темно-каштановые волосы отливали червонным
золотом, и в чудных карих глазах блестели огоньки.
— Привет, Жак. Элиза, знакомься, Джакоб Фоурнер. Жак, это Элиза
Лесконфлер.
Жак почтительно поцеловал мою руку.
— Вы не помните меня, мадемуазель, — сказал он с печальной
улыбкой, — но я был одним из тех, кто добивался права танцевать с вами
на балу у мадам Арсени прошлой весной.
Я не вспомнила его, но, улыбнувшись, сказала, что, конечно же, помню.
Увидев, как засиял от счастья юноша, я подумала, что ложь нередко бывает во
благо и не стоит скупиться на приятные слова.
— Мадемуазель переезжает в город, — сказал Гарт, чтобы поддержать
разговор.
— Очень рад узнать об этом, мадемуазель! Мы, новоорлеанцы, слишком
долго завидовали Лафиту, который монополизировал ваше общество, —
галантно заметил Джакоб.
Мы поболтали еще несколько минут, и в конце беседы Фоурнер попросил
разрешения нанести визит.
— С удовольствием приму вас, месье.
Уже в карете Гарт сказал, что, если я и дальше буду столь же гостеприимна,
половина новоорлеанских парней встанет лагерем у моего порога, и я не смогу
даже выйти из дому, чтобы не наступить на кого-нибудь.
— Он такой милый, — возразила я. — Безупречные манеры...
— О да. Манеры — это то, что пускают в ход безбородые юнцы, когда у них
нет...
— Послушать тебя, так ты один во всей Луизиане знаешь, что делать с
женщинами!
— Это близко к правде, — скромно признал Гарт.
— И детей ты, наверное, наделал целую сотню?
— Верно, не одну, а две, но — увы! — все они незаконные, —
весело ответил Гарт. — Жоржетта безразлична к детям.
— А ты безразличен к Жоржетте.
— Совершенно справедливо, Элиза, я безразличен к Жоржетте как к
любовнице, но во всем другом мы прекрасно ладим.
Я сама удивилась внезапному уколу ревности.
— Мне скучно слушать бесконечные рассказы о детских хворях, вороватости
слуг или о том, как трудно найти хорошую модистку, — продолжал
Гарт. — Ты долгое время жила среди искателей приключений и уже забыла,
какими скучными бывают женщины. Сейчас я предпочитаю дам, которые могут
вести умные беседы на серьезные темы. Например, о том, как нажить капитал...
— Ты смеешься надо мной! — взорвалась я.
К моему удивлению, Гарт пожал мне руку и, словно извиняясь, признался:
— Да, Элиза, боюсь, ты права.
Карета остановилась у гостиницы.
— Я, кажется, забыл у тебя портсигар. Ты не будешь возражать, если я
заскочу на минутку?
— Конечно, нет.
Однако портсигара мы не нашли. Я предположила, что Гарт мог оставить его у
адвоката.
— Да вот же он! — воскликнул Гарт, доставая коробочку из
внутреннего кармана. — Какая забывчивость.
— Опять уловки, — грозно начала я.
— Старые трюки никогда не подводят, Элиза. Ты и сама ими пользовалась.
— Я никогда...
— Я просто хотел попрощаться наедине, без любопытной толпы зевак,
заглядывающих через плечо.
— Твои...
— Я уважаю твои чувства, Элиза, и не хочу навязываться. Завтра я уезжаю
в Батон-Руж, начинаются выборы, а я, боюсь, и так достаточно долго
пренебрегал своими избирателями. Если позволишь, я навещу тебя как-нибудь по
возвращении.
— Конечно, — неуверенно ответила я, озадаченная резкой переменой.
Гарт сжал мою руку.
— Ты правильно сделала, что не уступила мне. Я бы только испортил тебе
жизнь. Мы не подходим друг другу.
Гарт поцеловал меня в щеку.
Он ушел, а я смотрела ему вслед со смешанным чувством удивления и досады. Я
чувствовала себя одураченной и разочарованной. Я не ощущала себя
победительницей. Более того, меня не оставляло чувство, что в итоге в
выигрыше оказался он, хотя ни за что бы не взялась объяснить, как он меня
победил и почему.
Глава 11
ДАМА ПОЛУСВЕТА Впервые в жизни я была по-настоящему независимой. У меня был свой дом, слуги
и неплохой доход.
— Я рад, что ты счастлива, Элиза, — говорил Лафит, когда однажды
после полудня, примерно через месяц после переезда, мы пили чай на веранде
моего нового дома, так удачно сосватанного мне Гартом. — Одного не
пойму, где же наш общий знакомый мистер Мак-Клелланд?
— Не знаю, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой ответ
прозвучал беспечно. — У нас ничего не получилось, да и не могло
получиться. Слишком много тяжелых воспоминаний, слишком много обид. Правда,
прелесть? — добавила я, обводя рукой дом.
— И вполовину не так прелестен, как его хозяйка, — тепло ответил
Жан. — Элиза, тебе хватает денег?
— О, у меня их даже больше чем надо. Кстати, ты уверен, что моя часть
прибыли от последней операции действительно так велика?
— Ты сомневаешься в точности ведения документов?
— Да, когда я больше не слежу за ними, — ответила я.
— Ты все так же дерзка, Элиза, — вздохнул Жан, откусывая
приготовленное Саванной пирожное. — Кстати, я слышал, что Гарт навещает
малышку Марию Дюплесси. Бедный парень. Жена у него, знаешь, страшно ревнива.
— Не знаю. Откуда мне знать, — сказала я, сразу
насторожившись. — Мне нет дела до того, с кем встречается Гарт и что по
этому поводу думает его жена. И потом, он не больше
бедный парень
, чем ты!
— Он очень щедр к своим любовницам, — заметил Жан. И вновь я
почувствовала, что ревную.
— Жан, скажи на милость, о чем мы говорим? Что, по-твоему, было бы
лучше, если бы я позволила ему содержать себя? Ты не понимаешь, Жан. Я не
хочу чувствовать, будто принадлежу ему.
— А со мной ты чувствовала, будто принадлежишь мне? — тихо спросил
он.
— Нет, с тобой было все по-другому, Жан. Я не могу этого объяснить.
— Ты просто меня не любила, — чуть наставительно сказал
Жан. — В этом вся разница.
— Неправда, — возмутилась я. — Только дура может влюбиться в
Гарта. Я уверена, что Гарт Мак-Клелланд умеет быть с женщинами и нежным, и
обходительным, но я никогда не видела его таким. И от такого человека я буду
зависеть?
— Мы часто оказываемся в плену эмоций, — усмехнувшись, ответил
Жан. — Я невзлюбил Гарта еще до встречи с ним, поскольку чувствовал в
нем смертельную угрозу моей любви. Оглядываясь назад, я понимаю, что
ошибался, мои мысли оказались замутнены пеной, поднимавшейся в сердце. Ты
можешь думать, что ненавидишь его, презираешь, но...
— При чем здесь это, — вскипела я; щеки мои раскраснелись, я
вскочила с кресла. — Я поражаюсь тебе, Жан. Раньше я не замечала, чтобы
ты вмешивался в чужие дела!
— Прости меня, дорогая. — Жан поцеловал меня в щеку. — Я
хотел как лучше, поверь. Я не хочу, чтобы ты была одинокой.
— Одинокой! Я вовсе не одинока, Жан. Джакоб Фоурнер, например, навещает
меня чуть ли не каждый день и пишет мне красивые письма. И не он один.
Сегодня я получила целых шесть писем...
— От мальчишек, Элиза, от детей, — покачал головой Жан. — А
ты — женщина, а женщине нужен мужчина, чтобы сделать ее счастливой.
— Жан, еще немного, и я выставлю тебя за дверь! Ты... ты пошляк! Разве
не может женщина довольствоваться дружбой с нежным, чувствительным молодым
человеком? Больше не хочу слышать ни слова на эту тему.
— Мистер Фоурнер, мадам, — объявила Саванна. Жан со вздохом
поднялся.
— Пора мне уходить, Элиза. Каждый раз, когда я вижу этого юнца, мне
хочется дать ему такого пинка, чтобы он летел до Гранд-Терры. Никогда я не
пойму вас, женщин, никогда.
— Бедный Жан, — сказала я, поцеловав его в лоб, — мальчик не
так уж плох.
На веранде появился Джакоб. Мужчины холодно поклонились друг другу, Лафит
остался еще на несколько минут, чтобы соблюсти формальную вежливость, и
поспешил удалиться.
— Он ненавидит меня, — сказал Жак, — потому что все еще любит
вас. Я понимаю его, Элиза. Не представляю, как можно разлюбить вас.
— Вы ошибаетесь, — ответила я. — Жан хорошо к вам относится,
он вообще ни к кому не испытывает ненависти. Он просто очень занятой
человек.
— И я был занят, Элиза. Я все утро трудился над поэмой, посвященной
вам. Хотите послушать?
Пока он читал нараспев посвященную мне оду, я, стараясь сохранить на лице
заинтересованное выражение, думала совсем о другом. Итак, Гарт навещает
Дюплесси. Однажды я видела ее на балу. Красивая, юная девушка — всего
шестнадцати лет от роду. Может быть, я подурнела? Господи, о чем я думаю,
мне нет и двадцати! Что за негодяй! Он почти годится ей в отцы! И все же я
чувствовала себя задетой тем, что он ни разу не навестил меня. Впрочем, это
на него похоже. Попользовался мной одну ночь и пошел своей дорогой. Ему нет
до меня дела, как не было и раньше. Право же, я не люблю его. Жан стал
рассуждать как деревенская кумушка. Как может женщина в здравом рассудке
любить такого, как Гарт!
— Вам понравилось, Элиза? Здесь все правда, до последнего слова.
Я тепло пожала Джакобу руку.
— Прелестно, Жак. Очень красивая ода. У вас прекрасное чувство стиля,
изысканный слог.
— Вы считаете?
Для юноши мое одобрение было как хмельное вино: он вдруг упал передо мной на
колени.
— Элиза, я люблю вас! Вы должны были об этом догадаться. Я никогда
прежде не любил женщин, не любил так, как вас. Вы так красивы! Вы
замечательная женщина, самое великолепное творение, созданное природой!
— Милый Джакоб, — запротестовала я. — Встаньте, прошу вас. Я,
конечно, рада, но...
— Выходите за меня замуж, Элиза, — сказал он страстно. —
Прямо сейчас, сегодня. Я изнемогаю от любви к вам. Дайте мне знак, скажите
одно лишь слово. Молю вас, Элиза, скажите, что будете моей.
Я покачала головой.
— Это невозможно, Джакоб, невозможно. Вы так молоды...
— Я старше вас! — воскликнул он. — Мне почти двадцать шесть.
Я не мальчик, Элиза. Я мужчина и отвечаю за свои слова. Я добьюсь вашей
любви. У вас будет все, что вы пожелаете: кареты, слуги, наряды. Вы сможете
хоть каждый день устраивать приемы. Только скажите, что пойдете за меня.
Прошу вас!
— Встаньте, Джакоб. Женившись на мне, вы совершите большую ошибку, ведь
меня считают дамой полусвета.
— Неправда! — решительно заявил Жак. — А даже если и так,
какая нам разница! И потом все знают, что вы благородной крови, крестница
Наполеона. Ну разве вы не блестящая партия для кого угодно? Элиза, вы
сделаете меня счастливейшим человеком на земле. Я хочу вас, Элиза.
Джакоб зарылся лицом в мои колени и забормотал жарким шепотом:
— Если бы вы только знали, как я вас люблю...
— Встаньте, — сказала я укоризненно. — Вы не должны так
говорить, Жак.
— Обещайте мне, что подумаете, Элиза, — ответил он, заглядывая мне
в глаза. — Это все, о чем я прошу. Просто подумайте. Я не жду от вас
ответа сегодня. Я могу ждать неделю, год, тысячу лет, только не лишайте меня
надежды. Если вы мне откажете, я... я не знаю, что с собой сделаю!
— Я подумаю, — ответила я устало. — Обещаю, Джакоб. А сейчас
идите. У меня разболелась голова, и я хочу отдохнуть.
— У вас сегодня гости, а меня в числе приглашенных нет, — ревниво
заметил Жак.
— Я не пригласила вас только потому, что мои гости — люди не слишком
надежной репутации. Они из театра...
— Соблюдение приличий заботит вас больше, чем меня, — пробурчал
Джакоб. — Если бы вы знали, какие скандальные поступки я совершал!
— Догадываюсь, — ответила я, сдержав улыбку. — А теперь,
Джакоб, прошу вас...
— Я не уйду, пока вы не дадите мне слова подумать о моем предложении.
Джакоб стиснул мою кисть с такой силой, что я почувствовала боль.
Мальчик был так молод, так красив, так горяч. Быть может, я могла бы... но
нет, это было бы ошибкой, ужасной ошибкой. Неужели мне и в самом деле так
важно чувствовать себя
порядочной женщиной
? Неужели для меня так много
значит сомнительное счастье быть признанной обществом? Не быть на его
задворках, в разряде куртизанок и актрис. С тех пор как я стала жить в Новом
Орлеане одна, дома лучших семейств закрылись для меня. Люди, которые радушно
принимали нас с Лафитом, теперь делали вид, что никогда не знали меня,
брезгливо отворачиваясь при встрече. Должно быть, они принимали меня за ту,
кем я никогда не была, и я ненавидела их за эти грязные мысли. Я с горькой
иронией думала о том, что слово
честь
, так часто слышанное мною в юности и
потому надоевшее, оказывается, имело для меня значение, и теперь, отзываясь
во мне, заставляло страдать.
Бедный Джакоб смотрел с такой страстью, с такой любовью... Если бы другой
смотрел на меня так, я бы сделала для него все — стирала бы грязь с его ног,
пошла бы на любые унижения, даже на преступление, и была бы счастлива. Но он
не любит меня. А Джакоб любил.
— Обещаю, — ответила я. — Напишите мне завтра, хорошо?
— Клянусь! — Джакоб припал к моей руке. — О, моя дорогая, мы
были бы так счастливы вместе!
Когда он ушел, я закрыла глаза и полной грудью вдохнула аромат роз, стоявших
в хрустальной вазе на столике.
— Это плохой парень, скажу я вам, — услышала я голос Саванны,
убиравшей чайные приборы.
— Как мне сегодня тошно, Саванна. Сперва Жан с его нелепыми сплетнями,
а сейчас еще и Джакоб... Если еще и гости будут мучить меня...
— Эти двое любят вас, мадам, — усмехнулась Саванна, — а вас,
сдается мне, волнует только один парень, тот, что еще ни разу сюда не
приходил.
— О, Саванна, сейчас еще и ты!
Я встала и, набрав в грудь побольше воздуху, решительно заявила:
— Раз и навсегда. Мне нет до него дела. Я буду сегодня сама любезность
и стану веселиться и, клянусь, позабуду даже, как его зовут. Вот так!
Мне не удалось переубедить Саванну. Она вошла в дом, бормоча что-то насчет
некоторых дураков, которые не хотят видеть то, что у них перед глазами.
Вечер удался. Актеры французской труппы рассказывали театральные сплетни,
анекдоты из сценической жизни. Я много смеялась, кокетничала со всеми
подряд, так что двое из гостей никак не хотели уходить.
— По крайней мере сегодня все ушли на своих двоих, — заметил
Джордж, брат Саванны, закрывая за последним гостем дверь. — Бывало, мне
приходилось нести особо веселившихся до карет.
— Они бы напились и на этот раз, но я, к счастью, спровадила всех
пораньше, — объяснила я. — Видит Бог, Джордж, как я устала. Вы с
Саванной можете идти, если хотите. Убрать можно и утром.
— Как вам будет угодно, мадам. Спокойной ночи.
Я поднялась в спальню. Вино, разговоры и смех, вместо того чтобы поднять
настроение, утомили меня, и единственное, чего мне хотелось, это побыстрее
добраться до постели.
При свете единственной свечи, горевшей на туалетном столике, я разделась,
положив платье на видное место — для Саванны; затем скинула туфли и растерла
затекшие ноги; быстро причесала волосы и только собралась нырнуть под
одеяло, как услышала:
— Хорошо, что ты не пригласила меня на вечеринку. Актеры, на мой
взгляд, довольно скучная публика.
— Кто вы? Как вы сюда попали?
Из дальнего угла показалась фигура. В темноте я сначала не разглядела лица
вошедшего. Мужчина вышел на свет и лениво потянулся.
— Гарт! — Я прыгнула на кровать, прижимая рубашку к обнаженной
груди.
Усталость мою как рукой сняло.
— Как ты посмел сюда войти! Я немедленно позову Джорджа! —
раздраженно сказала я.
— Будет тебе, Элиза, — рассмеялся Гарт. — Ты обещала мне, что
я могу навестить тебя. Но до сих пор не назначила времени, вот я и явился
без спросу.
— Время выбрано не самое подходящее, да и виделись мы совсем недавно,
мой друг, — угрюмо заметила я, надевая через голову рубашку.
— Тебе понравился дом? — спросил он, не обращая внимания на
неласковый прием. — По-моему, очаровательный. Какая замечательная
кровать! Надеюсь, ты не скучала от одиночества?
— Еще чего! Я благословляю каждый день, когда не вижу тебя! Зачем ты
пришел? Неужто руки этой девочки Дюплесси не так сильны, чтобы удержать
тебя?
— Ха, так ты слышала о красотке Мари! Да, она милашка. Я нахожу ее
общество весьма забавным.
— Вот и отправляйся туда. Здесь ничего забавного тебе не скажут.
— Элиза, — с шутливой серьезностью заговорил Гарт, — ты так
негостеприи
...Закладка в соц.сетях
