Опасное окружение

страница №40

... очень красива,
Элиза. Даже красивее, чем я тебя помнил.
Я вспыхнула. Должно быть, он дразнит меня. Я искала в его лице следы
прежнего самодовольства, которое когда-то приводило меня в бешенство, но не
находила. Он смотрел очень серьезно, без улыбки. Опустив взгляд, я сняла
венок из маргариток. Влажные завитки упали на глаза, и я нетерпеливым жестом
откинула их назад.
— Вы застали меня не в лучшем виде, сударь, — сказала я с
натянутой легкостью.
В первый раз Гарт улыбнулся.
— Я так не думаю. Ты выглядишь именно такой, какой я тебя себе
представлял.
Я больше не могла выдержать его взгляда. Я чувствовала, как краска медленно
заливает мое лицо, и закрыла глаза.
— Ты оказался далеко от Луизианы, Гарт.
— Да. Президент Монро назначил меня послом во Франции, Элиза. Я как раз
еду в Гавр, мне по делам надо в Лондон, вот я и решил, что небольшой крюк не
станет для меня слишком обременительным. Последнее время я стал
сентиментальным. Старею, видимо. Оказывается, я помню тот день, когда увидел
тебя впервые, свежо и во всех подробностях. Мне приятно думать о нем.
— Я тоже как раз вспоминала о том дне, — проговорила я низким
шепотом.
— И хотела, чтобы я появился?
— Конечно, нет. — Я дерзко тряхнула головой. — Ты ведь не
заходил в дом?
— Чтобы быть подстреленным одним из твоих корсиканских родственников?
Нет уж, увольте. — Он усмехался. Передо мной был прежний Гарт,
самонадеянный и циничный. — Кроме того, мои наилучшие воспоминания
связаны не с замком, а с этим местом. Мне долго пришлось его искать.
— Так, значит, ты собирался проехать мимо? — спросила я как бы
между прочим.
— Да, боюсь, что ты права, Элиза. Хотя твой старый приятель Лафит
просил, чтобы я навестил тебя. Мы встречались за ужином накануне моего
отъезда.
— В самом деле? Как поживает Жан? Я не получила от него ни весточки.
— Как и он от тебя. Но этот факт не остудил его горячей привязанности.
У него все хорошо, и он подумывает перевести свое дело в Техас. Я думаю, он
решил уйти в отставку.
— Что за чепуха! Он еще молод!
Гарт пожал плечами.
— Может быть. Но преступления, как и головокружительные приключения,
имеют свойство старить мужчину. И женщину тоже.
Я прикусила губу.
— Если ты полагаешь...
— Ничего я не полагаю, — сказал он с невинным смехом. — Я
уже, кажется, сказал тебе, что ты все еще красива. Последнее время я не
расточаю женщинам незаслуженных комплиментов. Я становлюсь разборчивым.
Возраст, видимо, берет свое.
— Ты уже третий раз упоминаешь возраст, Гарт, — сказала я с
ядовитой усмешкой. — Ты боишься состариться?
— Нет. — Он снова стал серьезным. — Я не боюсь. Жоржетта
умерла, — вдруг сказал он.
— О! — Я не знала, что сказать. — Когда?
— Два года назад. Арнольд был признан умалишенным и направлен на
освидетельствование. Он сбежал в Ля Рев и там случайно повстречал
Жоржетту: она пришла в гости. Арнольд убил ее, а потом себя. И поджег дом.
Злой вихрь, отголосок насилия и убийства, ворвался в мой тихий мир, в
котором я так покойно жила уже три года. Я снова почувствовала страх. Я
вспомнила ужас и боль, пережитую благодаря таким чудовищам, как Фоулер или
Хеннесси. Я почти забыла об этих грустных страницах моей жизни, и Гарт
напомнил мне о том, что воспоминания не так-то просто вычеркнуть из памяти.
Я закрыла глаза.
— Это ужасно, ужасно. Я... Мне жаль, Гарт.
— Не стоит. Смерть ее была быстрой и куда более гуманной, чем она
заслужила.
Я с трудом перевела дыхание.
— Ты все так же жесток, Гарт. Почему бы тебе не уехать прямо сейчас? Ты
принес с собой старые страхи, разложение, тлен. Ты напомнил мне.... Боже! О
тех вещах, о которых я не вспоминала годами. Эта твоя буйная страна. Эти
подонки, Фоулер и остальные. Рабство, смерть и страдание. Ну зачем, зачем ты
пришел сюда?
— Так значит, я испортил тебе идиллию. Ты счастлива, Элиза?
Лицо его было сосредоточенно-мрачным.
Мне хотелось ответить: Да, счастлива. Ты мне не нужен. Но я не могла
произнести этих слов. Я любила Этьена. Я любила семью и дом. Но я не была
счастлива. Я разрешала Арманду Валадону ухаживать за собой, потому что мне
нравилось тепло его внимания. Каждый год несколько месяцев я проводила в
Париже, и эти сезоны дарили мне тоже своего рода забвение. Я не думала о
счастье, не мечтала о нем, поскольку чувствовала, что оно для меня
недостижимо.

— Ты счастлив, Гарт?
— Я занят, — пожал плечами он. — Я не думаю о счастье.
— И я не думаю. Я никогда не любила мечтать о воздушных замках.
— Ты не замужем. Меня это удивляет. Что, во Франции люди невосприимчивы
к красоте?
— Вовсе нет. У меня так много любовников, и они все так настойчивы...
Как тут выберешь? А самое удивительное совпадение, Гарт, что наиболее
настойчивым из них оказался твой старый друг.
— В самом деле? Кто он?
— Арманд Валадон, маркиз де Пеллиссьер.
— Что? — со смехом воскликнул Гарт. — Вот это номер!
— Да, мы оба находим это довольно забавным. Ты ведь его знаешь?
— Конечно. Разве можно успешно сыграть человека, не зная его. Мы даже
скрещивали шпаги однажды. Он почти меня переиграл. Интересно, насколько его
изменило время?
— Он очень добрый, он очень любит Эть... всех нас. Дядя Тео надеется,
что судьба расставит все по местам.
— Понимаю, — протянул Гарт, сверля меня холодными серыми
глазами. — И его надежды не беспочвенны?
Я почувствовала, как учащается мой пульс. Ну почему он не уходит? Зачем он
встретил меня здесь, нежданно-негаданно, в уединенном месте? Если бы мы
повстречались в Париже, я ускользнула бы куда-нибудь, где людей побольше, но
здесь... Мы были одни. Я чувствовала себя беспомощной. Я боялась, что он, со
своей поразительной проницательностью, легко поймет, что лежит в основе
моего страха, моей неловкости. Он поймет, что я все еще люблю его. Нет, я не
хотела, чтобы он узнал об этом.
— Нет, — сказала я. — Надежды дяди Тео небезосновательны. Мне
очень симпатичен маркиз.
В этот момент я приняла решение выйти за Арманда Валадона.
— Я не приношу преждевременных поздравлений, — сказал Гарт с
кривой усмешкой. — Насколько я помню, ваш предыдущий брак считался уже
делом решенным, пока не появился я. Некоторые люди созданы для того, чтобы
все портить.
— У тебя это прекрасно получается, — сказала я с горечью. —
Можешь быть уверен, что, если свадьба состоится, тебя не пригласят.
— Почему же, — хмыкнул он. — На этот раз я прибыл во Францию
не инкогнито, а как официальное лицо, с солидной дипломатической миссией.
— Меня не одурачишь. Ты не изменился ни на йоту.
Я долго испытывающе смотрела на него, словно хотела удержать его образ в
памяти.
— Становится поздно, господин посол, — сказала я тихо, — вы
пропустите свой корабль в Англию.
— Элиза... — Гарт шагнул ко мне, и вся его неуместная веселость
мгновенно исчезла. Глаза стали темными и бездонными. — Я никогда не
переставал думать о тебе.
— Я слишком хорошо знаю тебя, Гарт, — произнесла я на одном
дыхании, — чтобы рассчитывать на верность твоей памяти.
— А ты, Элиза, — спросил, улыбнувшись, Гарт, и по лицу его
пробежала гримаса скорби и боли, — была ли ты верна мне?
— Да. Я... мне не хотелось другого мужчины. Я хочу сказать... хочу
сказать...
Я внезапно смутилась.
— Я никого сейчас не хочу, даже тебя, Гарт. Я не хочу...
— Я люблю тебя, Элиза, — сказал он.
Я остановилась на полуслове, едва не поперхнувшись. В голове моей все
смешалось.
— Я люблю тебя, — повторил он медленно и засмеялся. —
Оказывается, это не так уж трудно сказать. Я мысленно повторял эти слова
снова и снова, но до сих пор ни разу не сказал вслух. Я люблю тебя. С каждым
разом становится легче. Я люблю тебя, Элиза....
— Перестань! — воскликнула я. — Зачем ты меня терзаешь? Наша
встреча здесь была случайной! Как ты можешь говорить, что любишь меня? Я...
я не верю тебе, Гарт. — Я повернулась к нему спиной. — Господи,
зачем ты только пришел сегодня? Я не верю в твою любовь. Ты просто приобрел
еще одно оружие, пополнив богатый арсенал средств, используемых для
обольщения женщин. Уходи, Гарт, позволь мне забыть, что я тебя видела. Я
скажу себе, что это был сон.
— Элиза...
Руки его обвились вокруг меня, и губы жгли шею. Мне хотелось закричать, но
крик умер в горле, утонул, захлебнулся в волне наслаждения. Гарт развернул
меня к себе лицом, нашел мои губы, и прежний пожар вспыхнул в нас обоих. Он
целовал мои глаза, щеки, шею, грудь, и я как в бреду повторяла его имя.
— Уедем, Элиза, — говорил он, задыхаясь, — уедем сейчас,
сегодня...
— Нет, я не могу, — шептала я. — Я не могу оставить...

— Ты должна. Не говори им, не возвращайся. Будь моей возлюбленной,
Элиза. Я увезу тебя в Лондон... Ты сможешь отправить письмо оттуда.
Меня словно водой окатили.
— Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей? Любовницей! Ты думаешь,
что я поеду с тобой и снова начну все сначала? Ты все еще считаешь, что
стоит тебе шепнуть мне на ухо ласковое слово, и я побегу за тобой, как это
было всегда? Ты думаешь, мы можем начать с той точки, на которой
остановились? Нет, Гарт Мак-Клелланд! Никогда! Я никогда не пойду с тобой!
— Даже если я поклялся в любви? — спросил он, и глаза его странно
сверкнули.
— Нет. Какое мне дело до твоей любви! Я не верю тебе. Я не могу!
— Мама!
Я быстро обернулась на крик. И снова голос Этьена позвал меня откуда-то
издалека. Господи, я-то думала, что он спит. Со всех ног я побежала к тому
месту, где его оставила. Этьена там не было.
— Мама, сюда!
Я подняла голову. Мальчик висел на ветке у меня над головой, зацепившись
штанишками. Я не могла до него дотянуться. Светлые кудряшки закрывали лицо,
рубашка выбилась из штанишек, лицо покраснело.
— Этьен! Что ты там делаешь? Немедленно слезай!
— Я не могу, — проворчал мой сын. — Я не могу спуститься. Я
упаду.
— Пресвятая Мария, — вздохнула я. — Что мне прикажешь делать?
Как я тебя оттуда сниму?
Я напрочь забыла о Гарте. Внезапно я заметила его потрясенное лицо. Наконец
он опомнился. Гарт снял Этьена с ветки так легко, словно там был не мальчик,
а созревший фрукт, и поставил его на землю у моих ног. Я пригладила Этьену
волосы и заправила рубашку.
— С тобой все в порядке? — спросила я тревожно. — Ты не
испугался?
— Нет, — вежливо ответил малыш, — я только не мог слезть.
Он рассматривал Гарта с нескрываемым интересом.
— Ты самый непослушный ребенок, — в сердцах сказала я. — Ты мог бы свернуть себе шею!
— Ты мой папа? — спросил Этьен, глядя на Гарта.
— Лучше спроси об этом маму, — ответил Гарт, с улыбкой глядя на
меня.
— А ты как считаешь? — спросила я, обиженно вздернув
подбородок. — Он появился на свет через девять месяцев после того, как
ты... ты взял меня на берегу в Северной Каролине. Но ты его у меня не
отнимешь! Он мой, Гарт! Он единственное, что у меня есть в жизни! Я никогда
не позволю тебе отнять его у меня!
Я шагнула к Гарту, сжав кулаки.
— Ты дождаться не могла, чтобы от меня избавиться, — медленно
проговорил он. — Ты не хотела, чтобы мир узнал, что в довершение всего
ты собираешься дать жизнь незаконному ребенку. Так? Ты боялась, что это как-
то повредит мне? Или боялась, что я обижу вас с малышом?
Гарт положил руки мне на плечи.
— Я не хотела, чтобы ты оставил меня, и поэтому сделала это
первой, — сказала я, всхлипывая. — Я даже боялась, что ты
посмеешься надо мной...
— Господи, Элиза! — сокрушенно воскликнул Гарт. — Ты думала,
что я тебя брошу? За кого ты меня принимаешь? Я люблю тебя, люблю,
глупенькая! Я всегда любил тебя, но я был таким слепым идиотом!..
Гарт прижал меня к себе. Я тихо плакала.
— О, моя милая, через что тебе пришлось пройти. Сколько одиночества,
сколько печали. Не плачь. Послушай. — Он приподнял мое лицо за
подбородок и, заглянув в глаза, коварно улыбнулся. — Я даже женюсь на
тебе, если хочешь. Ты же этого добиваешься?
— Мне не нужны твои...
— Конечно же, ты выйдешь за меня, — самоуверенно заявил
Гарт. — Мы ведь не хотим, чтобы Этьен до конца своих дней так и остался
маленьким бастардом. Кстати, — Гарт огляделся, — где мальчик?
Этьен спокойно играл под огромным жеребцом Гарта, в опасной близости от
копыт. Вскрикнув от страха, я помчалась вызволять малыша.
Гарт засмеялся и посадил Этьена на лошадь.
— Наверху получаешь куда больше удовольствия, чем внизу, ты поймешь,
малыш.
— Он упадет, — запротестовала я.
— Нет, если будет держаться. Правда, Этьен?
— Смотри, папа! — воскликнул Этьен, ударяя коня ножками по
крупу. — Я собираюсь догонять индейцев! Я перестреляю их всех!
— Крепкий парнишка, — одобрительно заметил Гарт и повернулся ко
мне. — А ты ужасная мать, Элиза. Всего за несколько минут твой ребенок
едва не погиб дважды, и все из-за твоего невнимания. Он нуждается в более
твердой руке, чем твоя, моя сладкая.

— Как смеешь ты, после трех лет...
— У отца ведь есть кое-какие права, — с невинным видом возразил
Гарт. — Кстати, как ты узнала, что моего деда звали Стефан?
— Я вовсе об этом не знала. Он назван в честь Лесконфлера, который...
— Да, да. Ты знаешь, Элиза, я не думаю, что Франция будет для него
подходящей страной, когда он повзрослеет. Я был на западе, у Тихого океана.
Там чудные места. Мы найдем местечко в горах, там, где не слишком много
индейцев....
— Гарт, а как же Хайлендс?
— Хайлендс мы сохраним за собой. Может, Стефан захочет там
обосноваться, когда вырастет, а может, и один из его братьев.
Мы направились к замку. Одной рукой Гарт держал поводья, а другой
придерживал мальчика.
— У него будет много братьев. Шесть или семь. И несколько сестер, чтобы
было кого дразнить и мучить.
— Неужели? — спросила я. — А я уже ничего не могу сказать по
этому поводу?
Гарт улыбнулся.
— Ты вполне в состоянии основать династию, Элиза. Мне увезти вас обоих
прямо сейчас? Как ты хочешь?
— Нет. Лучше, чтобы все было по-людски. Я приведу тебя в дом и
представлю семье... снова. Не думаю, что тебе удастся уговорить дядю Тео
отдать тебе своего внучатого племянника. Они обожают друг друга.
— Он может приехать в гости, — великодушно заметил Гарт. —
Места всем хватит.
— Тебе придется построить очень большой дом, — сказала я, —
чтобы вместить десять детей и легион родственников.
— Любой, какой пожелаешь, — махнул рукой Гарт. — Пятьдесят
комнат? Сто? Кстати, с удовольствием встречусь с Филиппом. Может быть, он
захочет переехать в Америку с нами? Мы найдем ему жену, крепкую креольскую
девушку. Мне жаль Оноре. Он был славным малым. Немного вспыльчивый, конечно,
как и его сестра, но с добрым сердцем.
Я чуть не споткнулась, удивленно уставившись на Гарта.
— Где... Откуда ты знаешь про Оноре?
— О, твой дядя Тео — прекрасный респондент. Я знаю обо всем. О руке
Филиппа, о том, как хорошо поладили между собой Саванна и Франсуаза, о
замужестве Саванны, и только об одном он мне не написал — вот об этом
парнишке. Вот она, месть Лесконфлеров.
— Вот как! — Я почувствовала, что краснею от злости. — Все...
Какое двуличие! Какие вы все мужчины бессовестные! Как вы посмели вступить в
сговор против меня? Как вы смели!
Он обнял меня, засмеявшись.
— О, все мужчины — злодеи! Теперь я все понимаю. Портрет Дианы,
полагаю, занял почетное место в твоей спальне?
Гарт засмеялся и кивнул.
— Странные взгляды, разговоры все утро, рассуждения на тему о том, что
у Этьена должен быть отец. Даже Этьен, и тот убежденно говорил, что сегодня
приезжает папа! Они ждали тебя? Все знали, кроме меня. Ну конечно, —
ахнула я, — у тебя ведь с собой нет ни сумки, ни даже кошелька! Лжец!
Ну да, конечно, Лондон...
Я не знала, смеяться мне или плакать, но Гарт не дал мне времени на
размышление, он просто поцеловал.
— Не удивлюсь, если по возвращении нас будет ждать священник, —
сказал он нежно между поцелуями. — Я сказал дяде Тео, что не отвечаю за
себя, если мы не поженимся как можно быстрее. Представь, что будет за позор,
если брат у Этьена будет зачат вне брачных уз.
— О, ты такой нехороший, — упрекнула я Гарта, прижавшись к нему и
наслаждаясь знакомой твердостью его тела, его новой нежностью. Он изменился
с тех пор, как мы виделись в последний раз. Гарт Мак-Клелланд научился
любить.
— Ты знаешь, — прошептал он, — мы можем как-то отвлечь
ребенка, а сами...
Я кивнула в сторону Этьена и лошади, которые быстро удалялись.
— Похоже, он сам решил удалиться, — сказала я.
— Папа! Мама! Смотрите! — Подпрыгивая в седле, наш сын махал нам
рукой. — Без рук!
— Господи, — выдохнул Гарт, — когда я поймаю эту маленькую
мартышку, я надеру ему задницу!
Бросившись следом, он схватил под уздцы коня, снял Этьена и подбросил его в
небо. Этьен вскрикнул от удовольствия.
— Отлично, парень! Я вижу, ты любишь приключения?
Гарт посадил мальчика к себе на плечо и посмотрел на меня.
— Я научу тебя приключениям, а твоя мама научит тебя любви. Она в этом
эксперт.
Гарт протянул мне руку. Я взяла ее и на миг прижала к своей щеке, стирая
невесть откуда взявшуюся слезинку. Потом Гарт передал сына мне, сам взял
поводья, и мы втроем вышли из сумеречного леса на яркое предвечернее солнце.