Жанр: Любовные романы
Опасное окружение
...ться, я обещаю вам, что на этом острове вы будете в такой же
безопасности, что у себя дома во Франции, и даже в большей. У вас в этой
стране никого нет?
Я кивнула.
— Вы хотите вернуться во Францию?
Я молчала, не зная, что сказать.
— Может быть, я смогу найти для вас мужа. Уверен, что задача не будет
сложной.
— Я не хочу мужа! — воскликнула я. — Господи, кто захочет
такую? После всего того, что этот злодей делал со мной, что он меня
заставлял делать для него... Я никому не смогу быть хорошей женой. И еще, я
привыкла сознавать себя по-настоящему красивой, вы знаете об этом? А сейчас
я безобразна, безобразна! Ну почему я не умерла? Ради чего мне жить?
Жан встал, озадаченно глядя на меня.
— Неужели я дал вам повод думать, что отношусь к вам с брезгливостью?
Неужели вы считаете, что я стал бы принимать вас у себя, если бы ваш вид
оскорблял мое эстетическое чувство? Пойдемте.
Лафит поднял меня со стула и повел через холл в бальную залу.
— Нет! Прошу вас, не надо!
Мы остановились перед зеркалом, и я закрыла глаза руками. Мягко, но твердо
он отвел мои руки.
— Открой глаза, Элиза, быть может, увиденное будет совсем не так уж
плохо.
Во мне боролись противоречивые чувства. Мне было страшно, но я не хотела
выглядеть трусихой в глазах Лафита. Решившись, я вдохнула побольше воздуху,
стиснула зубы и., открыла глаза.
Я смотрела на свое отражение, и страх и боль постепенно уходили прочь. Лицо
было моим, по-настоящему моим. Уродливая карикатура пропала. Я дотронулась
ладонью до щеки, провела пальцем по вискам, лбу, подбородку и губам. Вокруг
глаз кожа по-прежнему была очень бледной, с легкой синевой. Щеки были все
еще впалыми, я была слишком худа, но на скулах уже появился румянец, а в
глазах заплясали прежние огоньки, может быть, чуть более скромные. Черные
кудряшки вокруг лица выглядели задорно.
— Это я, это правда я! Жан, я стала собой!
— А кого еще вы ожидали увидеть? — спросил Лафит. — Конечно,
это вы. Как вам, женщинам, могут приходить в голову такие странные мысли? Вы
— красивая, обаятельная женщина.
Наши глаза встретились в зеркале.
— Не важно, что с нами происходит, понимаете, Элиза? Мы такие, какие
есть, вопреки тому, что думают о нас люди. Если ты способен сберечь разум и
душу, ты можешь сберечь себя.
Жан отступил, оставив меня наедине со своим отражением.
— Вы — то, что вы есть, Элиза.
Вглядываясь в маленькую фигурку, смотревшую на меня из зеркала, я глубоко
вздохнула. Мне удалось перешагнуть еще через один барьер, на этот раз
созданный лишь в моем воображении. На пути к счастью таких преград,
наверное, будут сотни, но одна из них осталась позади.
— Спасибо, Жан, — сказала я тихо.
— Не стоит, Элиза.
Мы вернулись в библиотеку. Я рассказала ему обо всем, не упоминая только
настоящего имени Гарта.
— Я мог бы попробовать его отыскать, — сказал Жан, — если вы
скажете мне, кто он такой. Существует много способов выяснить его судьбу.
Никто не исчезает бесследно, даже в британском флоте.
— Нет, Жан, не надо. Я не хочу его больше видеть. Мне кажется, я могла
бы... — я сжала кулаки, и голос мой перешел в свистящий шепот, —
... убить его. Нет, я хочу, чтобы прошлое осталось в прошлом. Надо начинать
сначала.
Жан выжидательно посмотрел на меня.
— Как пожелаете, Элиза. Помните только, что я всегда к вашим услугам.
Если вы захотите, чтобы я нашел его или сделал для вас что-либо еще, просите
не стесняясь.
Я задумалась. Жан мог бы помочь мне вернуться во Францию. Но Франция сейчас
казалась мне дальше, чем луна, — в миллионах, а не в тысячах миль от
этих мест. Я не была готова вернуться домой, не готова предстать перед
семьей, не готова к их слезам и жалости. За последнее время в моей жизни
было и так слишком много слез.
— Если бы я могла... Если вы разрешите погостить у вас подольше...
— Конечно, Элиза. Мой дом будет вашим столько, сколько вы захотите. Я
был бы счастлив, если бы здесь вы научились вновь радоваться жизни.
— Мне хотелось бы научиться быть вам полезной, — сказала я
застенчиво. — Может быть, я смогу помочь вам в ваших э... делах. Если,
конечно, мне найдется работа по силам.
Я взглянула на бумаги, лежавшие на столе. Жан проследил за моим взглядом.
— Вы действительно хотите заняться делом? Я не встречал ни одной
женщины, которая разбиралась бы в финансах и цифрах. Но мне нужен секретарь,
и вы, вне сомнений, справитесь с этой работой не хуже бравых парней,
подрастерявших мозги в битвах и пирах. Может быть, я слишком охотно принимаю
ваше предложение, Элиза, — добавил, покачав головой, Жан. — Но
дела последнее время требуют все большего внимания. Склады переполнены, а
незаконченных дел не счесть.
— Я готова начать сегодня.
Жан посмотрел на меня с любопытством.
— Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так рвался работать! Прекрасно,
тогда сразу и приступим.
Лафит уселся за стол и принялся разбирать бумаги, доходчиво объясняя мне,
что нужно сделать с каждым документом. Среди прочего ему попалась записка,
написанная мелким женским почерком, которую он без пояснений порвал на
мелкие кусочки и выбросил в корзину для бумаг. Я сдержала улыбку. Наконец
бумаги были рассортированы.
— На сегодня довольно, — сказал Лафит, — я устал от копания в
пыльных цифрах. Посмотрите на мою рубашку! Она вся серая от пыли. Да и у
вас, мадемуазель секретарь, кончик носа стал почти таким же черным, как ваши
глаза.
Жан наклонился и вытер мне нос батистовым носовым платком с изящной
вышивкой.
— Вот так лучше. Должен признаться, Элиза, вы оказываете на меня
положительное влияние. Мне следовало разобрать документы несколько месяцев
назад, но я все откладывал, уговаривая себя, что есть дела поважнее. Только
не заставляйте меня заниматься бумажной рутиной каждый день. Ворчливая
женщина — худшее, что может быть на земле! Вы ведь не будете на меня
ворчать?
— Не скажу ни за что, — ответила я с улыбкой.
— Но характер у вас есть, — лукаво заметил Жан. — Я помню,
как сурово вы заявили, что вам дела нет до моих шестнадцати любовниц.
— Меня куда больше интересуют ваши склады, господин Жан. А
характер... — я покаянно вздохнула, — скажу честно: я была самой
вспыльчивой девушкой во Франции.
— А теперь, убежав из Парижа, вы решили ввергнуть в пламя Луизиану?
— Разумеется, нет, — решительно заявила я. — Я уже достаточно
взрослая, чтобы перестать капризничать и устраивать сцены.
— Ну что же, увидим. А сейчас вы не откажетесь поужинать со мной,
мадемуазель Элиза? Надеюсь, дядя научил вас по достоинству ценить хорошую
еду и напитки?
— Он был большим чревоугодником. Еда — его вторая страсть, а
первая, — добавила я со смешком, — восхваление славных предков
Лесконфлеров.
— Наконец мне посчастливилось встретить удивительную женщину, которая
не только умеет читать и считать, но и способна ценить иные жизненные блага.
Вдобавок ко всему эта женщина очень хороша собой, особенно когда нос ее не
выпачкан. А теперь, — Лафит вежливо улыбнулся, — вы, наверное,
хотите отдохнуть перед ужином, день был для вас трудным.
Я присела в реверансе и вышла из библиотеки. Отстраненная вежливость Лафита
смутила меня, к тому же я действительно устала. Жан Лафит сильно отличался
от мужчин, которых мне до сих пор приходилось встречать. Он был джентльменом
до мозга костей. Конечно, я не сравнивала его с людьми простыми, но
некоторый опыт жизни при дворе показал мне: благородные дворяне часто
являются таковыми лишь внешне. Жан Лафит не позволял себе и намека на
фамильярность. Мне иногда даже казалось, что его братья, куда менее
воздержанные на язык, более искренни и человечны. Однако я не могла не
признать, что поведение Жана имело одно несомненное преимущество: мне было
бы трудно работать с ним, если бы он позволял себе вольности. Мысль о
близости с мужчиной не вызывала во мне ничего, кроме ужаса и отвращения.
Воспоминания о капитане Фоулере были еще слишком свежи. Днем я гнала их
прочь, но капитан возвращался ко мне в ночных кошмарах, заставляя
просыпаться в холодном поту. Неужели он на самом деле умер?
Я понимала: Жан Лафит предупредительно-вежлив со мной из врожденного чувства
такта. Он сознательно давал мне понять, что относится ко мне так же, как
относился бы к секретарю-мужчине, и я твердо решила сделать все от меня
зависящее, чтобы заслужить его доброту и расположение.
За несколько недель я неплохо разобралась в делах Лафита. Он показал мне
товары, хранящиеся на складах, и я воочию увидела, какими богатствами он
владел, и это при том, что на Гранд-Терре находилась лишь часть его
сокровищ.
На острове кипела бурная жизнь, которой мог бы позавидовать иной крупный
морской порт. В маленькой гавани теснились суда, принадлежавшие в прошлом
другим хозяевам.
Красавица Чарлстона
, как рассказал Жан, покоилась на дне
залива. Был ли на ее борту труп капитана? Я страстно надеялась на это, так
как понимала: встречи с Фоулером я не переживу. Даже косвенное напоминание о
страшных днях, проведенных на злосчастной посудине, повергало меня в трепет.
Береговое братство жило в одноэтажных домах, расположенных вдоль Баратарской
бухты. Пираты перевезли на остров свои семьи, а некоторые — даже любовниц.
Поразвлечься отправлялись в Новый Орлеан, который находился в трех днях
плавания по известным лишь матросам Лафита протокам, через болотные топи и
по узкому перешейку суши.
Особняк Жана выделялся среди прочих строений на острове. Тропическое солнце,
отражаясь от моря, сверкало в высоких сводчатых окнах спален и гостиных,
заливало веселым светом широкие веранды, окружавшие дом со всех четырех
сторон.
Жан Лафит не слишком загружал меня работой, и на свежем воздухе я стала
здоровее и крепче, чем прежде. Доминик взялся меня опекать и сопровождал в
прогулках по острову. Он любил этот край и с такой гордостью показывал дикую
природу Луизианы, словно сам был ее создателем. На небольшой пироге —
плоскодонном суденышке, будто специально предназначенном для плавания по
заболоченному мелководью, мы добирались до самых глухих уголков острова.
Здесь я впервые увидела аллигаторов. Странные старообразные, словно замшелые
создания страшно заинтересовали меня, но Доминик был настороже и зорко
следил за тем, чтобы я держалась от них подальше. Один из пиратов поплатился
ногой за неосторожность, а некоторые крокодилы, судя по их размерам, вполне
могли проглотить человека целиком.
Мне нравился на Гранд-Терре сказочный лес, весь в клочьях испанского мха,
словно это не деревья, а заколдованные чудовища с длинными седыми волосами.
Мне нравились кипарисы, растущие в болотах, с искривленными стволами,
похожими на преклоненные колени. Но больше всего мне нравились мир и покой,
царившие в этом краю нетронутой природы, та гармония, которая чудесным
образом не разрушилась с проникновением сюда человека. Однако для последнего
существовало вполне прагматичное объяснение: пираты не рубили леса,
поскольку он служил им надежным укрытием.
Настоящей гордостью Доминика был принадлежащий ему корабль с гордым
названием
Тигр
. Судно было не очень большим, но весьма маневренным и
отлично оснащенным для боя.
— Мой
Тигренок
одолеет любой военный корабль, — хвастался
капитан. — Может быть, я возьму тебя как-нибудь с собой и покажу, на
что он способен.
— Я буду рада, Доминик. Твой
Тигр
— просто прелесть.
— Так ты не боишься плавать?
На острове каждый знал, а если не знал, то догадывался о моей истории, но
мне не докучали с расспросами, а это было самое главное.
— Нет, Доминик, я не боюсь ни океана, ни кораблей, боюсь только мужчин, которые на них плавают.
Встретив мой суровый взгляд, Доминик рассмеялся:
— Тебе, Элиза, палец в рот не клади. Немного тренировки, и тебя можно
будет зачислять в команду.
Я прикусила губу, не зная, как отнесется Доминик к моей просьбе.
— Дом, ты научишь меня стрелять? Не из пушки, нет, и не из ружья, всего
лишь из пистолета.
— Не знаю, что и сказать, — с сомнением протянул Доминик. — А
вдруг ты прострелишь свою хорошенькую головку?
— Постараюсь этого не сделать, — засмеялась я. — Ты ведь
отличный стрелок, так поделись своим искусством!
— Точно, я здесь самый первый мастер по пушкам и по ружьям. Пожалуй, в
них я разбираюсь даже лучше, чем в корабельном деле. Что ружье, что пистолет
— принцип один... Но что скажет Жан?
— Ты не хуже меня знаешь, что я гостья Жана и могу делать что захочу,
хоть уехать с острова. Ну пожалуйста, Доминик, научи меня!
Я знала, что он не сможет мне отказать.
— Перестань, ради Бога, клянчить! В твоих руках я как воск. Ты с самого
начала знала, что я соглашусь, — притворно сердито сказал Доминик.
— Какой ты добрый, Дом! Давай прямо сегодня и начнем? Я еще хочу
научиться фехтовать. Мой брат Филипп немного занимался со мной, но это было
давно, да и я была совсем девчонкой, а я хочу научиться управляться со
шпагой по-настоящему, как мужчина. Ты ведь научишь меня фехтовать, правда,
Доминик?
Дом покачал головой:
— Я не слишком силен в шпаге, учитель из меня плохой. В этом деле
мастак Жан. Он лучший шпажист в стране, но, готов поспорить на моего
Тигра
, он не согласится.
— А я его хорошенько попрошу, — доверительно сообщила я. —
Как он мне откажет?
— Так на кого же ты собралась идти войной, моя маленькая леди? Никак не
возьму в толк. Что-то странное творится в твоей хорошенькой головке.
Я надула губы.
— Что плохого в том, что женщина хочет научиться защищать себя?
Доминик нахмурился.
— Ваш брат всего добивается по-другому: повертит задом, и все — мужик
спекся. Да ты знаешь сама. Думается мне, ты задумала неладное. И вот еще что
я тебе скажу: Жан перетопит нас как котят или нарежет из нас бифштексов,
если с тобой что случится. Всех, до последнего.
— А что может случиться? — невинно спросила я.
— Ты чертовски упряма, но и хороша как черт. — Доминик
вздохнул. — Заправская пиратская красотка.
В тот же день Дом показал мне, как обращаться с пистолетом: чистить,
заряжать, стрелять. Я училась быстро, правда, целиться совсем не могла.
— Или ты раскроешь глаза или промажешь и в слона, — устало заявил
Доминик.
— Но он так грохочет, Дом, — пожаловалась я. — Душа в пятки
уходит.
— Прищурься и задержи дыхание. Давай снова. Сбрось немного пороху.
Отлично. Теперь заряд. Держи тверже. Поднимай. Расслабь руку, а то рассадишь
плечо. Теперь спускай курок. На этот раз не так уж плохо. Только помни,
мадемуазель стрелок, оружие не знает, в чьих оно руках: в мужских или
женских, — так что всякие дамские выкрутасы тебе не помогут. Давай
снова.
К концу дня у меня кое-как начало получаться, но к вечеру я так устала, что за ужином клевала носом.
— ... чудесный букет, но вкус разочаровывает, а ведь в конце концов
вкусом определяется ценность... Элиза! Вы даже не слушаете!
— О, простите, Жан! — сказала я, с трудом стараясь держаться
прямо. — Мне что-то нездоровится.
— Наверное, я виноват. Заставляю вас слишком много работать. Может
быть, посидим на веранде?
— С удовольствием, Жан. Простите мне мою бестактность. Что вы должны
были обо мне подумать!
— Вы знаете, что я о вас думаю: в моих глазах вы — чудесная, добрая и
красивая женщина. Вы просто устали, с кем не бывает. Вы не обязаны
развлекать меня.
Мы вышли на веранду. Я присела на перила, а Жан устроился в плетеном кресле со стаканчиком в руках.
— Итак, — сказал он, вдыхая аромат бренди, — вы хотели меня о
чем-то попросить. О чем?
— Откуда вы узнали? — встрепенулась я.
Жан снисходительно улыбнулся.
— Как старуха узнает о приближении дождя? По ломоте в костях. У меня
тоже заболела маленькая косточка, вот здесь, в груди. — Жан прикоснулся
к тому месту, где, насколько я знала, у человека находится сердце. —
Там у меня весьма чуткий барометр, и, как только женщина задумает о чем-
нибудь попросить меня, он начинает подавать сигналы. Чем сильнее толчки, тем
больше она попросит. Сейчас, — и Жан театрально закрыл глаза, —
толчки средней силы. Так чего же вы хотите, Элиза? — Он поднес к губам
стакан бренди.
— Я хочу, чтобы вы научили меня фехтовать.
Рука со стаканом замерла у губ.
— Фехтовать! С чего вам вдруг взбрело в голову учиться фехтовать?
— Чтобы я могла защитить себя. — Я гордо вздернула подбородок.
— Я буду молиться, чтобы святые угодники защитили нас всех. Уверяю вас,
Элиза, вам не придется прибегать к столь жестким мерам, чтобы защитить себя.
Я, Жан Лафит, клянусь вам, что буду защищать вас, покуда жив. Да и все мои
люди с радостью умрут за вас. Я знаю, мы, американцы, кажемся вам варварами,
но, поверьте мне, Элиза, незачем идти против нас с оружием в руках. К тому
же любая женщина владеет оружием более грозным, чем шпага и пистолет.
Приказав себе сохранять спокойствие, я ответила как можно ровнее:
— Я не убила Жозе Фоулера только потому, что не знала, как это сделать.
И если мне доведется еще раз попасть в подобную переделку, я хочу
чувствовать себя во всеоружии.
Женское
оружие пускать в ход я не
собираюсь, Жан, да оно и не всегда срабатывает. Я должна научиться
пользоваться оружием мужчин.
— Мне следовало отправить вас в Новый Орлеан, как только вы пошли на
поправку, — мрачно заметил Лафит. — Боюсь, жизнь среди грубых
пиратов дурно повлияла на вас. Шпага — не детская игрушка, Элиза. Когда вы
направляете острие в противника, будьте уверены, он вам ответит. Но, —
вздохнув, заметил Жан, — мой барометр напоминает мне, что я дал вам
слово исполнить любую вашу просьбу.
— Совершенно верно, — сухо заметила я.
— Элиза, вы просите о невозможном. Чтобы леди занималась подобными
вещами? Это неслыханно.
Я рассмеялась.
— О, Жан, я больше не леди. Сомневаюсь, чтобы я вообще ею была! Я —
пиратка! Настоящая красотка флибустьерка с горячей кровью! Даже Доминик так
считает!
Я перекочевала на подлокотник его кресла.
— Уж вам должно быть известно, Жан, что красотки упрямы, несговорчивы и
любят настаивать на своем.
Лафит не отрывал взгляда от бренди.
— Осталось только обнять меня, поцеловать и назвать дядюшкой
Жаном, — пробормотал он, пригубив янтарный напиток.
Я не заставила себя ждать. Обвив его шею руками и нежно чмокнув в щеку, я
сладчайшим голосом пропела:
— Спасибо, дядя Жан.
— Ну что же, по крайней мере теперь я буду знать, откуда мне ждать
удар, — вздохнул он.
— Вы прелесть! — воскликнула я, целуя Жана вновь.
— Таковы все женщины, — сказал Жан, поднимаясь с тяжелым
вздохом. — Ну что же, увидим, что вы за ученица.
— Я буду трудиться с рассвета до заката, — с готовностью пообещала
я. — После того, разумеется, как приведу в порядок документы.
Жан подошел к перилам и посмотрел на море.
— Вы знаете, Элиза, оружие — странная вещь. У шпаги нет разума, нет
никаких чувств. Она не знает ни сострадания, ни справедливости. Она не
знает, в чьих она руках...
— ... в мужских или женских, — закончила я за него. — Я знаю,
Жан. Я буду осторожна, обещаю. Для меня это очень важно, вы ведь понимаете?
— Нет, не понимаю. Но ведь это не важно? — Голос его звучал устало
и грустно. — А теперь вам пора спать, Элиза. Урок начнем завтра в
восемь. В зале.
— Спасибо, — ответила я, устояв перед искушением обнять его, и
вместо этого лишь благодарно пожала ему руку. — Спокойной ночи, Жан.
На следующее утро я явилась на занятия в юбке и блузке. Лафит хмыкнул, мудро
заметив, что мой наряд едва ли создаст мне преимущество в бою.
— Не понимаю, как же я должна была одеться? — растерянно сказала
я.
— Позвольте проиллюстрировать мое соображение. — И, подняв шпагу,
Жан сделал несколько выпадов. Я восхищенно ахнула.
— Теперь на минуту представьте, что мы враги. Вы можете взять в руки
шпагу, чтобы иллюзия была полнее. — И Жан протянул мне оружие. Шпага
была тяжелая, но, не подав виду, я крепко сжала ее в руке. — А
сейчас, — продолжил Жан, — смотрите на противника, то есть на
меня.
Он сделал грациозный выпад. Тело его в белоснежной рубашке и обтягивающих
рейтузах было гибким и подвижным, словно у мальчика.
— Какой вы красивый, Жан! — воскликнула я. — Из вас получится
красивая мишень.
Жан нахмурился.
— Я достаточно увертливая мишень, чтобы избежать ваших ударов. А
теперь... Вуаля!
Не успела я понять, что произошло, как кончик его шпаги пригвоздил к полу
мою юбку. Потеряв равновесие, я упала.
— Кажется, мне не удалось удержаться, — констатировала я с кривой
улыбкой.
— Простите меня, Элиза, я всего лишь обосновал свою точку
зрения. — Жан смотрел на меня без улыбки. — Это занятие не для
женщин.
— Вы меня даже не укололи, — упрямо сказала я. Мне было обидно до
слез. Я должна была догадаться, что он и не собирается учить меня
фехтованию. Его план был прост: выставить меня в глупом виде, унизить и тем
самым заставить забыть о шпаге.
— Я не хотел обижать вас, Элиза, — сказал он. — Хотел только,
чтобы вы поняли, насколько нелепа ваша затея.
Жан предложил мне руку, но я сделала вид, что не замечаю ее, и легко
вскочила на ноги.
— Я покину вас на минуту, — сказала я, приглаживая непокорные
кудряшки, — чтобы заколоть волосы.
— Разумеется.
— Вы не уйдете? — уточнила я на всякий случай.
— Нет, Элиза, — со вздохом ответил мой учитель. — Я не уйду.
Но я, откровенно говоря, не вижу смысла в этих уроках.
Я ему еще покажу. Со всех ног я пустилась на кухню, к Лили.
— Лили, быстро, — задыхаясь попросила я, — найдите мне
бриджи. Скорее!
Лили недоуменно уставилась на меня, отложив нож.
— В первый раз слышу, чтобы девушка надевала бриджи.
— Лили, пожалуйста, — взмолилась я. — Господин Лафит обещал
научить меня фехтовать, но мы не можем сдвинуться с места из-за моих юбок.
О, я так хочу научиться! Я должна уметь защищаться. От мужчин.
Лили покачала головой.
— Мне, знаете ли, никогда не составляло труда защитить себя. Наверное,
потому, что я вдвое вас больше. Мой Джордж ходит передо мной на цыпочках. Но
вы, мисси, не больше луизианских москитов. Дайте мне подумать. Альберт
примерно одного с вами роста. Подождите здесь. — И она исчезла.
Я нервно мерила шагами кухню. Наконец вернулась Лили с серыми бриджами в
руках.
— Вот, мисси. Все, что могла найти. Они по крайней мере чистые.
Сбросив юбку, я натянула бриджи. Альберт и вправду был невелик, и его штаны
обтянули меня как перчатки. Лили неодобрительно покачала головой. Блузку
решено было заправить внутрь, а вместо пояса приспособили красный шарф.
— Спасибо, Лили!
Чмокнув негритянку, я бегом пустилась в зал. Лафит дремал в кресле, закинув
руки за голову.
— Я к вашим услугам, сударь! Защищайтесь! — встала я, припомнив
уроки Филиппа, в классическую стойку.
От изумления глаза его, как говорится, выскочили на лоб.
— Мадемуазель, я потрясен. Позвольте на вас посмотреть.
Лафит встал и очень медленно, не упуская ни одной детали моего скандального
туалета, оглядел меня, словно я была лошадью, предназначенной для продажи.
— Не очень элегантно, да и покрой страдает. Вам, право, стоит
порекомендоват
...Закладка в соц.сетях
