Жанр: Любовные романы
Парни не плачут
...рики в ванной привлекли общее внимание, и покинувшие их дамы теперь стояли
за стенкой, колотя в неё и требуя впустить их. Брэндон застонал.
— Джон, отпусти меня!
— Молчи! — он рассвирепел. — Том, открой им! — его лицо потемнело.
Приятель не заставил просить себя долго, преодолев расстояние в два прыжка и
шикарным жестом распахнув дверь.
— Ну, никакого раздвоения нет... как и лишнего между ног. Шуму-то было
сколько... — он привлёк к себе ближе всех стоящую Лану. Та вырвалась, но Том
решительно заявил, хватая её за плечи. — Джон, скажи ей!..
— Вот этого педика... — Джон кивнул на Брэндона, морщащегося от яркого
света. — Я ни за что не отпущу, пока ты не посмотришь...
Лана видела разукрашенную синяком правую сторону его лица, она видела, что
он страшно страдает, и не хотела большей боли. Том силой заставил её
опуститься на колени. Девушка закрыла лицо руками, всхлипывая.
— Вы же звери! Он просил вас оставить его в покое...
Джон расхохотался, не давая Брэндону пошевелиться.
— Он?
Он Ты что, слепая?! Посмотри на своего парня
хорошенько... с кем ты связалась! Я его в крошево изметелю!
— Не надо... — Лана подняла глаза, но не стала смотреть на низ живота,
она пыталась увидеть лицо Брэндона. Оно было не злым — а неожиданно
печальным, почти убитым. Воцарилась гробовая тишина. Слышно было, как капает
вода в кране и тикают часы. Пока Том и Джон выкручивали ему руки, Брэндон
внезапно понял — это конец. Конец его репутации в этом городе, хорошим
отношениям с этими людьми, что свет в тоннеля погасили. Пустынное шоссе
никуда его не привело. Более того, насилие совершалось быстро. Сделать себе
"затерянный мир" не удалось. Всё, что досталось на его долю — равнодушие в
глазах тех, кому он доставил столько беспокойства, его собственное
поражение, уходящая любовь... Он сам мог быть среди весёлых ребят и красивых
девушек. Но он балансировал над пропастью и не удержался на тонком канате...
Какое унижение! Джон отбросил его назад, Брэндон кувыркнулся и едва не упал
в ванную. Вожак хлопнул Тома по плечу и безразлично спросил.
— У тебя ещё остались деньги?
— Есть немного.
— А пиво?
— Спроси у мамы...
— Пошли вон отсюда! — вынесла приговор заглянувшая в ванную Линда. — Вы
совсем спятили!
— Сама иди, — огрызнулся Джон, натягивая куртку. Лана бросилась к
согнувшемуся в три погибели парню, шарящему по полу руками. Тот отчаянно
замотал головой, утирая глаза. Девушка смотрела, как он натягивает джинсы,
поддерживает съезжающую рубашку с оторванными пуговицами... Она хотела ему
помочь. А он — уже ничего не хотел.
— Брэндон?
— Оставь меня! — он едва ли не рыдал. — Пожалуйста, оставьте меня
все... оставьте...
— Лана, ты слышала, что он сказал? — прикрикнула мать. Его голова
свесилась на грудь, взлетевшие ладони закрыли глаза и лоб. Лане не вынести
было этой муки. Поэтому она выбежала вон, оставив за собой распахнутую дверь
и полуголого мальчика на холодном кафельном полу...
... Она была поставлена перед загадкой, которую не в силах была разрешить.
Сухой шорох бумаги неприятно царапал слух. Как при астме, ей трудно было
надышаться. Офицер в синей униформе заполнял бланк, сосредоточенно
посапывая.
— Мама...
— Давай пойдём отсюда.
— Мама, я хочу дождаться Брэндона.
— Нет, мы не будем этого делать!
— Мама, да как же ты не поймёшь, он... — девушка сжала кулаки так, что
ногти впились в нежную кожу. Ей очень хотелось не разразиться проклятиями в
адрес всех присутствующих. Она была вымотана за бессонную ночь.
— Мисс, я бы не советовал вам этого делать. Тина Брэндон ещё долго
здесь задержится. Ей придётся давать детальные показания, ведь... —
полицейский сдвинул фуражку на затылок и смущённо кашлянул.
— Что ведь? — она обернулась к нему моментально, так сильно побледнев,
что Линда испугалась.
— Ничего. Детали уточнять будут. Опять же, из "Скорой" должны прислать
результаты освидетельствования...
— Я не желаю ничего слушать.
— Лана, всё, что Брэндон говорил нам, было неправдой.
Шум, гул, как от целого пчелиного роя. Пчелиный рой в моей голове.
Бой барабанов, палочки молотят по натянутому полотнищу... Бам, бам...
Безысходные звуки, все двери закрыты, а ключи заржавлены... поздно
извиняться, друзья мои. Я ни одним пальцем не шевельнула, не пыталась помочь
ему, я просто стояла... С ума сойти можно, как всё быстро произошло... Он
говорил мне, что ненавидит насилие, но я и подумать не могла, что сама
окажусь виновата! — Мама, уйди отсюда. Пожалуйста.
— Ты пойдёшь со мной!
Лана пожала плечами.
— Я останусь здесь. Я хочу его дождаться.
— Либо я устраиваю здесь скандал, либо ты поднимаешь свою филейную
часть от стула и идёшь за мной... это абсурд! Ну-ка, поторапливайся, не
маленькая, чтобы капризничать! Вставай, Лана!..
Линда боялась за свою дочь, подобной апатии на её лице она ещё не видела.
Как будто рядом пронеслась комета, унеся кучу человеческих жизней, а
уцелевшие стоят посреди выжженного поля, опустив руки...
Она не видела
того, что происходит за тонкой фанерной перегородкой. Она была лишена
фантазии и ежедневных проповедей в церкви, иначе беспокойство за свою
грешную душу переросло бы в громкий вопль
отчаяния.... Ты в порядке,
дружок?Тебя подвезти до
дома?Ты же в порядке, верно? Что-то ты хреново
выглядишь!Не плачь. Не плачь. Не плачь. Не
плачь!!!Когда он разлепил глаза, кровавой корки уже не
было. Он мог мигать, дышать ушибленной грудью, хотя его до сих пор
подташнивало. Брэндон сел на краешек кожаного кресла, чтобы не утонуть в
нём. Он закутался в широкий свитер и дёрнул плечом.
— Ведётся протокол, Джо, не забудь. Итак, сегодня я допрашиваю Тину.
Ваше полное имя?
Он произнёс очень тихо и хрипло.
— Тина Рэне Брэндон.
— Дата вашего рождения?
— 12 декабря 1972 года...
— Отлично, записываю... Двенадцатое декабря, я не ошибся? Итак, Тина,
нам с вами предстоит обсудить некоторые аспекты... Конечно, это не
официальный допрос, потому что заявление подавали вы, и жалобу отзывать не
собираетесь, поскольку являетесь жертвой. Но всё же. Изнасилование — это
очень серьёзное обвинение. А дача ложных показаний карается по закону. Вы
меня поняли?
Ещё бы ему не понять...
— Нам придётся восстановить картину произошедшего. Шаг за шагом.
События прошлой ночи — это важно...
Губы пересохли. Проблема была в том, что он не мог точно рассказать, что же
случилось. Полная неожиданность. Шок. А затем — растекающаяся боль... Самое
худшее — он не мог выстроить логическую цепочку, он был полностью уничтожен.
Ужас — ничего правильного, симметричного, законного не было в этом убойном
чувстве.
— Говорите, пожалуйста, громче!
— Я не помню, что он сделал.
— Обнаружив тот прискорбный факт — что вы девушка, он совсем ничего не
делал? Вы же говорите, что эти двое раздевали вас в ванной, чтобы унизить
перед друзьями. Или мы что-то пропускаем? Мисс Брэндон, прислушайтесь к моим
словам. Вы должны объяснить нам всё. Нам важна каждая деталь для того, чтобы
картина произошедшего была полной. Мы ведём расследование, в конце концов! А
вы принимаетесь выкладывать факты чуть ли не с середины. Мы не можем никак
установить правду. Мы не можем оценить степень виновности... ваших
насильников. Ладно... После того, как Джон стащил ваши штаны и увидел, что
вы — девушка, как он поступил? Он приставал к вам?
— Нет... — он отрицательно качнул головой. Шериф нахмурился. Сидящий
перед ним человек был ему в новинку — не пьяница, не хулиган, не забулдыга —
а так... трансвестит, девушка, дурачившая добрую публику, и получившая по
заслугам. Брэндон желал провалиться сквозь в землю, чтобы те, кто подвергал
его допросу, не увидели краски на скулах. Он не мог ничего объяснить. Он был
растерян до крайности... Конечно, детали были, и он помнил всё во вспышках —
в ореолах ярко-белого цвета, расплывчатых, щадящих память. Он помнил запах
пыли, то, как его лицо жестоко прижималось к старой обивке сидения, помнил
цвет своей рубашки, помнил... всё. И забывал всё, проваливаясь в чёрные
пустоты бездумья. Ему было плохо.
— И это вас не удивило? Или мы опять что-то пропускаем? Он мог,
например, раздеть вас потому, что вы ему нравились, и он хотел уложить вас в
постель. Вы бы сказали ему, что вы парень, и это будет совсем не правильно,
что он — грязный гомик. Так? Или он запустил руку вам в трусы и поигрался
немного? А? Такое было?
— Сэр, я... — у него навернулись слёзы от нестерпимой обиды.
— Никакой разницы не было. Он мог делать с вами всё, что угодно — на
глазах у толпы полупьяных подростков! Иначе, зачем бы все напивались с таким
упрямством! Сколько выпивки они купили, а? Или ещё потом догоняли? Вот что я
вам скажу, дорогая... зная Джона Лоттера, зная его любовь к показухе и
браваде, я не могу поверить, что он — сдёрнул с вас штаны, чтобы узнать, что
вы — девчонка, так долго водили его за нос — не сунул палец вам туда, или
что-нибудь в этом роде.
Шериф закурил — расправил усы и крякнул. Брэндон сложил руки на коленях, ещё
не сломленный, но уже готовый повиноваться. — Он этого не делал.
— Так что же произошло дальше?
Плёнка была простым доказательством. Аудиомагнитофон не мог воспроизвести
его разбитого лица, опустошённого выражения на нём. Никто ничего не видел.
Никто ничего не понял...
Меня изнасиловали. Не могу
поверить...Ты в порядке,
дружок?Нет. Я — мёртвый
солдат...... Брэндон задыхался. Его
вытолкали из дома и нарочито долго возились с дверью — ключ царапал замочную
скважину, потом цепочка... У него пересохло в горле — он надсадно
сглотнул.Бывшие приятели возникли сзади, как тени. Брэндон не увидел
на их лицах участия. Только занесённый для удара кулак. Он же стоял перед
ними пристыженный, обессиленный и несчастный.
— Эй, ребята...
Неуклюжий прыжок влево не удался. Том ударил его, парень упал. Губа опухла
почти мгновенно, и кровоточила...
— Вставай, вставай...
Обеими ладонями он погрузился в липкую, холодную грязь.
— Поднимайся, слабак!
Они сгребли его в охапку, будто куль с мукой. Брэндон сопротивлялся. Он всё
ещё надеялся, что из дома кто-нибудь выглянет, что любимый голос позовёт его
назад... Девушки за дверью смеялись, он отчётливо помнил. А затем — туман...
Тонкий вопль сигнализации. Открытая нараспашку дверь. Колёса взвизгнули...
Он был сжат с двух сторон угрюмо молчащими мужчинами. Джон время от времени
награждал его тычком в бок. Брэндон не знал, почему выполнял их приказания.
Он не знал, почему делал то, что приходилось. Он не знал, почему молчал,
когда они остановились возле заправки, и Том выбрался, чтобы купить пива.
Водители в нетрезвом состоянии — не лучшая компания, но ребята что-то
задумали, они могли сломать ему пальцы, если бы он попробовал завопить или
убежать... или они снова выставили бы его напоказ. Они позволили другим
смотреть на его позор. Лучше бы они его убили...Он не смотрел, куда
они едут. Огни сменялись натянутыми проводами, по которым бежал ток. Как
кровь по венам. Как неправдоподобный, наркотический сон... Он пытался
очнуться, он молил Господа, чтобы это был кошмар. Не реальность. Он подумал,
что задворки старой фабрики Гормель были всего лишь чудовищным призраком,
глупой, аляповатой декорацией... Его ноги в кроссовках с развязанными
шнурками оказались на твёрдой почве. Джон толкнул его в спину.
— Вылезай!
Щёлкнул кремень зажигалки. Маленькое колёсико не слушалось. Том закурил,
чертыхаясь, и выдохнул дым через ноздри.
— Снимай рубашку!
Брэндон похолодел. О нет. О нет, они не могли быть так жестоки... Чёрт
возьми, они же друзья, пусть и бывшие, чего они злятся?! В разбитых стёклах
гудел ветер.
— Ребята, погодите... мы можем всё решить...
Том ударил его — с размаху. Не сдерживаясь. Он не хотел себя контролировать.
Он хотел драться.
— Ну постойте же...
— Ублюдок!
Джон положил руку ему на шею и резко пригнул к земле.
— Ты у меня будешь камни грызть. Снимай рубашку!
Негнущимися пальцами он нащупал пуговицы. Маленькие пластмассовые комочки
туго выходили из петель. Подумать только, Брэндон мечтал, что поймает
попутку и найдёт дорогу домой... Он потерялся сразу же, как они вырулили из
Фоллз-сити. Лучше бы ему не водить автомобиль ночью. Лучше бы ему не знать
этого города. Лучше бы ему!.. Страх опалил лицо. Удар в переносицу — Брэндон
мимоходом удивился, что её не сломали. Том открыл заднюю дверцу и начал
выгребать оттуда вещи. Его куртка, спортивная сумка...
— Раздеваться будешь, или мне помочь?!
— Мы тебя убьём, если будешь копошиться...
— Нет... не надо, я сам... — голос сел, пришлось шептать. Том едва не
вывернул ему руку.
— Ну, что же ты?
— Уже...
Джон бил его несколько минут, потом удовлетворённо улыбнулся, поставил на
ноги — и, согнув, втиснул на освободившееся пространство в машине. Брэндон
застонал. Он думал только о том, с какой скоростью разрывается сердце, и
быстрая ли эта смерть. Поскольку мечта была несбыточной, он желал, чтобы
никто не видел того, что происходит. Его насиловали. Джинсы с бельём
отбросили — оставили только тёплые носки. Он дёргал ногами, как пойманный
зверёк, и кричал, кричал... Но не плакал. Он знал, что если заплачет — будет
ещё хуже. Тяжёлое дыхание над ухом врезалось в память, звук расстёгиваемой
молнии... капающая слюна... боль, опять жуткое ощущение тяжести... чья-то
рука в низу живота... он начал извиваться, хватая ртом воздух. Рычание,
снова удар. Кто-то нагнулся совсем близко, прижимая руки к дверце машины. Он
попробовал оцарапать неизвестного. Он быстро перестал различать
гримасничающие лица... Брэндон катал голову по сиденью, думая, что всё это
бред... Если бы они знали, что уничтожают его, мучениям не было бы конца,
и... всё внутри него... и жуткая, обжигающая боль... это бы длилось, как
поступательные движения, как хрип над его поникшей головой... мускусный
запах, липкая влага...Джон натянул брюки, зазвенел пряжкой ремня и
испустил долгий, протяжный вопль победителя. Ему никто не мог
сопротивляться. Вот и то... тот, кто лежал внутри автомобиля, был покорён.
Он его оттрахал по первое число... Том глотнул пива, ухмыльнулся. На его
лице проступили капельки пота. Джон прищурился.
— Ну давай, получи свой кусок пирога!
— Сейчас...
На Брэндона было страшно смотреть. Том прищурился, как художник, оценивающий
своё творение, шлёпнул его по лицу. Захотел поцеловать — девчонка стала
вырываться...
— Оставь меня в покое!!
— Охренела ты, что ли... — он сорвал с него футболку, раздирая ткань,
как тонкий листок бумаги. Брэндон отшатнулся, но тут же новая оплеуха едва
не сшибла его с ног. Том воззрился на бинты, прикрывающие грудь, потом
решил, что ради пары торчащих сосков нет смысла стараться... Он ударил его в
живот, загнул и положил на капот машины. Брэндон впечатался щекой в холодный
металл. Перед глазами всё плыло...
— Том, перестань... мы же...
— Осторожно. Я предохраняюсь... — хруст разрываемой упаковки... толчок
сзади... Пальцы впились в ягодицы. В мякоть. В кожу. Больно... Опять входят,
опять издеваются, опять... Он всхлипнул, стискивая зубы. Из глаз посыпались
искры. Ещё... ещё... грубое словечко, тычок в рёбра... возня...
Это продолжалось вечно. Свет фар слепил глаза. Брэндон помнил, что просил их
остановиться, но ничего, кроме града насмешек и беспрестанных побоев, не
получал. Его имели любым способом. Его уничтожали. С ним
разбирались по-мужски . Они знали, что он или не
вынесет пытки, или будет кричать, сходить с ума... Ему выворачивали руки,
сдирали остатки одежды. Мир заволакивался пеленой. Он не знал, как это
остановится. А как настоящие ковбои преодолевают трудности, как они
избавляются от более сильных, брутально жестоких и похотливых товарищей? Что
должно быть в конце оргии? Они просто уйдут, бросят его на старом заводе,
где железо отчаянно скрипит на ветру, и с ржавых перил капает дождевая вода,
собираясь в лужицы? Они отлупят его до потери сознания и оставят под каким-
нибудь кустом, чтобы его забрал полицейский патруль? Вопросы роились в
затуманенном мозгу, причиняя страдание, как горсть песка, которую ему
бросили в глаза просто так... Как это закончится? Небеса... бегущие
облака... он видел их, хотя лоб был разбит в кровь, и она текла на
зажмуренные глаза. Он не утратил дара зрения. Он не потерял рассудок, хотя
безумно желал этого, ползая по земле, как раздавленный уж. Он был изумлён,
когда... всё просто остановилось. Половой акт затянулся даже для этих...
удачливых сукиных детей... Они разбили бутылку пива о стену гаража и громко
расхохотались. Брэндон валялся на земле, съёжившийся, слабый. Оба приятеля
получили удовольствие и отбросили его — измолоченного, как боксёрская груша,
оттраханного мальчишку. Ему было больно, бесконечно больно... Он лежал,
разбитой щекой ощущая асфальт, и считал бесчисленные, нанесённые ему удары,
все прикосновения, которые отзывались болью. Продранные джинсы прикрывали
его дрожащие ноги, бёдра и трусы со следами крови. Утяжка была испачкана,
над нею шла длинная рваная царапина... Брэндон не двигался. Потому что не
мог.
— Ты живой?
Голос из другой жизни. Брэндон пошевелил губами, издавая тихий стон. На
асфальте остались крупные красные капли. Джон бросил на него ковбойку, чья
тёплая ткань не раз согревала его в холодные ночи... Звёзды кружились в
вышине...
— Ты в порядке, дружок? Подвезти домой? — Том шаркнул ботинком по
гальке. Джон обернулся на него, сверкая глазами.
— Не задавай глупых вопросов. Мы ж его тут не бросим!
Они вышли из животного состояния поразительно быстро. Теперь это были
заботливые ребята, не насиловавшие никого. Руки, помогающие ему встать и
отряхивающие грязь с поникших плеч. Совершенно иные голоса — не угрожающие,
не кричащие, не насмехающиеся над ним. Всё изменилось в несколько секунд.
Так о нём могли говорить те, кто подобрали бы его, жалкого и избитого, на
шоссе рано утром... Он пробормотал —
оставьте меня
, и едва не упал, теряя
сознание. Том заботливо поддержал его, нахлобучивая сверху куртку. Брэндон
стал натягивать джинсы.
— Ты что, тебе больно?
— Да всё будет нормально, забей...
Он не знал, как избавится от мерзкого вкуса земли. Без душа он умрёт, потому
что они оставили следы на нём — и внутри... Он закусил губу. Изнасилования
не случаются с мужчинами. Изнасилования — это то, что они совершают. Над
более слабыми, униженными существами. Над теми, кто достоин наказания. Боль
притуплялась. Запах пива и крови показался ему ненавистным. Брэндона чуть не
вырвало, содержимое желудка поднялось к горлу. Он сглотнул. Что заставило их
так ужасно поступить? Чем он был виноват?
Том повернул ключ в замке
зажигания. Мотор утробно заурчал. Брэндон прислонился виском к стеклу,
торопливо застёгиваясь.
— Ну что, поехали?
— Не торопись. — Джон смял целлофановую обёртку сигаретной пачки и
выкинул её в окно. — Мы... — парень не знал, что даже вздохнуть будет целой проблемой
после... после того, что случилось. — Мы никому не будем об этом
рассказывать.
— Ага, сохраним маленький секрет! — поощряюще ухмыльнулся вожак. Его
разбирало на дармовую выпивку и музыку. Но радио не работало. Он замолотил
кулаками по приборной доске. Брэндон сжался, закрывая глаза. — Да ты не
бойся! Что мы такого сделали?
— Если же ты кому-нибудь растреплешь, — Том нагнулся к нему. — То всё равно ничего не докажешь.
— Да... это я во всём виноват. Я один. — Брэндон вцепился в обивку,
чтобы не заорать от бессилия. Кодекс настоящих мужчин не позволил его друзьям-
маргиналам поступить иначе. Он не спорил с правилами, он их молча нарушал,
украшал жизнь, как мог. И за то, что хотелось жить по-человечески, заплатил.
Такова судьба? Но он протестовал в душе... Ему было больно.
Я
сказал им правду, а они всё поломали... что я сделал не так, в чём я
ошибся... это же была моя вера в то, что я... смогу быть счастливым, смогу
любить... и вот так всё, простым щелчком — уничтожить? Почему я должен в это
верить? Я не в порядке. Я не хочу ехать домой. Я не знаю, где мой дом
теперь... ... Брэндон не сдался. Он несколько минут сидел на краю ванны и решал — что
сделать, нахлебаться воды из раковины или поискать бритву в аптечке.
Насильники пили пиво, смотрели кино. Показывали фильм ужасов. Он имел полное
право смеяться над голливудскими ухищрениями, он сам пережил мясорубку. И
почему-то ещё стоял на ногах. И слабо улыбался на тупые хохмы, хотя рот его
и кривился немилосердно. Он не знал, что ещё сказать, он не знал, как
оправдаться для себя... Он потерялся. Радость на задворках жизни окончилась.
Брэндон открыл воду на полную мощность, струя ударила в раковину — капли
хлорированной жидкости оседали на его лице. Никто не должен был слышать
того, что он плачет. Кратких рыданий. Он сдавил железный вентиль так, что
боль снова запульсировала в ладони. Потом пришло время действовать.
Терпи, терпи ещё немного... Окно скрежетало,
открываясь.
— Эй, ты что там делаешь?
— Моюсь... — огрызнулся он.
— Тебе помочь? — Том предупредительно вскинулся. Брэндон знал, что он
доволен устроенным развлечением.
— Нет! Отвяжись!..
— Ладно, брат, оставь его в покое...
Мальчишка наконец справился с оконными щеколдами и высунул голову наружу.
Слава Богу, о доме Ниссенов никто не заботился в плане ремонта... Вокруг
фонаря летали мотыльки, бьющиеся о сетку. Брэндон всхлипнул. Дверь была
открыта, и если они увидят... Он дёрнул занавеску над ванной.
— По-моему, там что-то не так...
— Дай ты мне пару минут! — отчаянно крикнул он, протискиваясь в узкую щель. Том забеспокоился.
— Что за хренотень?
— Подожди!
— Чего ты делаешь?
— Да ещё чуть-чуть, я выйду сейчас, что вы дурите!.. — Брэндон
перегнулся через подоконник и свалился вниз. Затравленно огляделся, рванул к
забору... Крупная решётка пропускала худые пальцы. Парень пытался
вскарабкаться, хотя на деревья забираться было неизмеримо легче...
Провожаемый злобными воплями преследователей, он нырнул в высокую траву и —
раздвигая стебли движениями пловца — скрылся там... Вода шумела громче, чем
он мог себе представить.
... В шесть часов утра солнце только начинало подниматься над бескрайними
равнинами. Штат Небраска мог гордиться образцовой красотой зимнего утра.
Ленивые, длинные лучи окрашивали ночные облака в нежно-розовый цвет. Из окон
по случаю праздника доносилась музыка, голоса, смех. Никто не обращал
внимание на невзрачного парнишку, съёжившегося и бредущего по городу. Никто
не стал его останавливать, когда он подошёл к дому Тисдейлов, едва волоча
ноги. Он дотронулся до дверного звонка, словно боясь разбудить обитателей.
Он просил о помощи. Он был избит, его одежда была порвана, куртка небрежно
накинута поверх плеч, волосы всклокочены. Лана, едва узнавшая в нём весёлого
задиру и очаровательного любовника, застыла на пороге.
— Боже, Брэндон!.. — она обняла его, пытаясь защитить от того, что уже
свершилось. От самого страшного. — Мама?!
Линда возникла в дверях.
— Это что ещё за дрянь? Я не хочу, чтобы оно было в моём доме!
— Мама, ты что, не видишь, что ему плохо?! Мама, не будь такой злой!..
Слышать ничего не хочу, звони в больницу, быстро!!! Быстро!!! — она исходила
криком, чувствуя, что худое тело оседает у неё на руках. Брэндон терял
сознание.
... Он был слаб. Он знал это в глубине души. Поэтому и прикрывался бравадой,
ослепительной улыбкой. Когда пожилая женщина — медсестра в приёмн
...Закладка в соц.сетях
