Жанр: Любовные романы
Парни не плачут
...ой
скорой
помощи
начала ему помогать, он морщился и мотал головой, отказываясь от её
почти ласкающих прикосновений. Брэндон знал, что ему требовалось лечение и
чья-то поддержка, но женщина его жалела, совсем не догадываясь о том, что
произошло... Она... что она могла знать? Как она могла избавить его от
мысленного крика? Как могла вернуть мужество?
— Повернись, хороший мой. Я должна тебя осмотреть.
— Зачем? — безнадёжно пробормотал он, отворачиваясь. Женщина погладила
его по щеке — и лишь потом натянула латексную перчатку.
— Понимаешь, изнасилование — это не шутки. Тебя так избили, бедный
ты... бедный...
Она будто не видела грудей в кровоподтёках и царапинах, когда снимала
разрезанный бандаж. Она обращалась к нему, как к пострадавшему мальчишке.
Она позволяла ему быть собой.
— А откуда вы знаете, что меня... что меня... — он выдохся, как пиво,
оставленное на ночь на подоконнике. Он не знал, почему, но он позволил себе
разрыдаться на плече у этой, совсем чужой ему медсестры.
... Комната шерифа обладала одним замечательным свойством — лишать человека
воли. Брэндон понял, что ничего хорошего в участке ему не светит. Едва
пережив ночь, в сером свете дня он должен был отвечать на вопросы. И
человек, задающий их, совсем не заботился о том, как они ранят его. Как
эмоционально размазывают, будто масло по хлебу. Брэндон зажмурился. Он
пришёл за защитой, а получил новую порцию насмешек. Ему надо было держать
себя в руках... Шипящая плёнка всё так же равнодушно записывала гнусавый
голос шерифа и редкие ответы допрашиваемого...
— И вообще, Тина... объясните мне такую вещь — почему вы шатаетесь по
пивнушкам вместе с парнями, катаетесь с ними на грузовиках, трахаете
девчонок — хотя вы сама девушка? Почему?
Как он грустил по музыке кантри...
— В смысле — почему?
— Вы зависаете с парнями... да что там, вы всех заставили думать, что
вы парень. Для чего?
— Понятия не имею. — Брэндон пожал плечами. Ему трудно было двигаться.
Физическая боль — настоящие рыцари к ней с презрением относятся, но эта...
— Понятия не имеете! — шериф хлопнул себя по колену и откинулся в
скрипящем кресле. Он с откровенным любопытством рассматривал объект, сидящий
перед ним. Похоже, для себя толстяк уже всё решил. — Прекрасно, я
погорячился. Не знаю, что там с сексом... но девушек вы целуете?
— Я объясню.
— Что же вы объясните?
Брэндон ждал, что живописные картины его пребывания в Фоллз-сити не
всплывут, чтобы не трогать нервы, но память была неумолима.
— Я... я ничем не занимаюсь с теми, кто обо мне знает... — он смутился.
— А те, кто вас не знают, думают, что вы мальчишка. Вы одеваетесь, как
мальчишка, вы носите носок в трусах, подражаете манерам... Почему вы это
делаете?
— Может быть, поговорим о другом?
— Я пытаюсь получить ответы на вопросы, выяснить, что же случилось. И
мне нужны детали. Вы свидетель, Тина. Будете отвечать?
— Не вижу причины.
— Что?! — шериф удивлённо вздёрнул брови.
— Не знаю, как это относится к делу.
— Понимаете, это всё равно всплывёт в суде, если дело придётся
передать...
Что ж, отбиться от этого настырного копа не удалось. Брэндон проглотил
упрямые слёзы.
— Я... у меня — кризис половой идентичности.
— Повторите ещё раз, плохо слышно!
— У меня кризис половой идентичности!
... Ему было безумно стыдно. Его репутация погибла. И, самое главное, он не
знал — как жить с этим, как говорить об этом близким людям, в частности —
матери, которая ждала его в Линкольне на праздники. А она, так или иначе,
должна была узнать обо всём — из скандальной хроники, полицейских отчётов,
от друзей... Он не плакал, он не дал мучителям преимущества над собой, но
как теперь выиграть? Как помочь себе бежать с шахматной доски, когда партия
проиграна? Брэндон попробовал восстановить ход событий с тех самых пор,
когда он покинул родной город. Надо бы позвонить сестре, она скажет, что
делать... Она была старше, она всегда журила
младшего братца
за глупости и
ошибки... А кому можно ещё признаться? Кто помнит о нём? Брэндон печально
хмыкнул, разгребая ботинком гравий с дорожки. Он вынужден околачиваться по
подворотням, как избитая собака... Каких-то чёртовых три года назад он сидел
на стадионе, где их школьная команда проигрывала футбольный матч, и говорил
с Сарой, лучшей своей подругой...
Я думаю, что я... хм-м, люблю девушек...
это не лесбийские отношения, нет, но я хочу быть с другими женщинами. Мне
это важно, но я не знаю, что делать. Я как мужчина, запертый в чужом теле...
Вот такая заварушка. Ты меня ненавидишь? А почему бы его не ненавидеть? Что
хорошего он сделал для всех? Он — как бельмо на глазу, и даже сильные и
мужественные ребята предпочли смешать его с грязью, чтобы не путался под
ногами... Отщепенец, урод... Конечно, настроение было не самым подходящим
для посещения бывших друзей, но Брэндон не мог иначе. Он долго топтался на
крыльце деревянного дома, и лишь потом решил потревожить хозяйку. Кэндис
долго возилась с комариной сеткой — и выглянула наружу.
— Ой, Брэндон... — она досадливо отвернулась. — Что ты... — и вдруг он,
совсем не желая быть проклятым, расцвёл в робкой улыбке. Девушка смутилась,
но не прогнала его. Она не считала его таким уж плохим. Она вообще
предпочитала не думать о сложных вещах, откладывать их на завтра. Хозяйка
дома наконец-то подняла глаза — и ахнула, как в вечер их знакомства,
разглядев, что его отделали. — О-ооо! Зверюги, что они натворили! Брэндон,
зачем ты там стоишь, заходи... холодно же, простудишься... я приготовлю
чаю...
Чтобы не стеснять её, он поселился в сарае, благо там были стул и диван.
Детская коляска и гора старья были его соседями. Брэндон не жаловался. В Фоллз-
сити он стал изгоем, ему некуда было пойти. Маленький домик на окраине.
Глоток виски и незатейливый ужин к вечеру. Он не знал, как благодарить
Кэндис. Она не мешала ему... больше не мешала. Он старался не думать о том,
что именно она выдала его тайну всей компании. Она имела на это право, она
не знала, что за этим последует... Ему не хватало многого: любимых книг,
рубашек, ветра в лицо и тёплого молока. Он снова захотел стать местным
мальчиком. Но все пути были закрыты. Брэндон не знал, как дальше сложится
его судьба. Он понял только, что от нынешней жизни не осталось и следа, всё
рассеялось, как пыль по шоссе... Сердце иногда подбиралась к горлу. Парень
изо всех сил старался не потерять надежду, но всё же развёл костёр из
хвороста, посидел над этим романтическим сооружением, чиркнул зажигалкой —
и... Отблески пламени слепили глаза, окрашивали усталое лицо и плотно сжатые
губы в красный цвет. Он жёг фотографии. Всю толстую пачку, которую Кэндис
сберегла. Билли Бринсон в костюме мафиози с автоматом — они хорошо
повеселились, отдав шестнадцать долларов за прокат вещей в магазине
карнавальных костюмов. Тот памятный вечер на катке — он обнимает Николь,
склонив голову к её плечу. Чарльз Брэйман и его украденный мотоцикл,
Харлей
Дэвидсон
со скрипящим кожаным сиденьем и силуэтом орла... Билли Бойл с
компанией чудесных парней. Тин Брэймори, удерживающий рядом с собой шесть
красоток выпускного класса, азартно смеющийся... Брэндон Тина возле
трейлера. Брэндон Тина в одиночку, возле крашеной извёсткой стены. Джон
Лоттер и Брэндон на диване, в шариках, в день его рождения. Линда, Кейт,
Лана... Брэндон в туалете, с сигаретой в зубах и пиратской физиономией...
Брэндон в тёплой компании, Брэндон в семье... Светлоголовая девушка нежно
целует его. Парень чертыхнулся и полез в костёр, обжигая ладони. Это
воспоминание он терять не хотел. Наверное, он был слишком сентиментален...
Он всё ещё любил её. Раньше чувство было жгучим. Теперь он только тлел... не
мог он смотреть ей в глаза... как честный, смелый, гордый человек. Она
видела его в тюрьме, Лана была снисходительна и добра к нему,
но...
Кэндис присела рядом с ним, не нарушая молчания. Ей хотелось его
пожалеть, прижать буйную голову к плечу, но что-то говорило ей, что он не
позволит... Да и фотография первой красавицы Ланы Тисдейл говорила о многом.
Кэндис умела терпеть. Она знала, что её нелюдимый квартирант должен
оттаять... мальчишкам тоже нужна была женская рука, простая жалость... как
глоток воды в жаркий день. Как утро после беспросветной ночи. В сущности,
она была доброй девушкой... и простила ему бессовестный
обман.... Комментатор срывал горло, пытаясь описать
бесчинства болельщиков на трибунах. Его переполняла досада за команду
местных футболистов, проигравшихся в пух и прах. Столичные гости
победителями удалялись с поля. Флаги, воздетые к небу руки, хлопушки и
раздавленный ботинками поп-корн... Джон заложил ногу за ногу и зевнул. Ему
было невыносимо скучно. Хлопнула пробка — в соседней комнате Том воевал с
бутылкой пива. Ругательства лились безостановочно. Мужчина вытянулся на
кровати. Он едва было не крикнул дружку, чтобы тот заткнулся, но вовремя
передумал. Тихоня мог и сорваться, он весь был, как на иголках — после
содеянного. Они мало говорили об их компанейской поездке на окраину, и Джон
не стал объяснять, что он уже два дня подыскивал нужное место, и не случайно
выбрал безлюдный завод Гормель, на котором ещё его отец работал слесарем. Он
знал там каждый закоулок, и — в случае чего — мог поймать беглеца,
тщедушного парня, которому с ними было не справиться. Хорошо оттянулись.
Трахнулись. Получили свою дозу жевательной резинки... А пускающий...
пускающая сопли дурочка всё шептала — не надо. Да кто она такая, чтобы им
противиться? Джон Лоттер — не карточный шулер, чтобы его безнаказанно
обводить вокруг пальца, может быть, он вор и гуляка, но в душе — парень
честный. С острым чувством справедливости. Готовый покарать. Брэндон вёл
грязную игру! Правда, Джон раньше никого не насиловал, но просто... не
придумал ничего лучшего. Изметелить дурака в кровь — мало... отпустить
пинком под зад — тоже... После всех его выкрутасов было противно иметь с ним
дело. Как бы не так, поверил Джон сказочкам об операции по смене пола! Этот
парень гулял с Ланой, он не мог себе позволить беспробудного вранья... А,
ладно, справились с проблемой — и конец! Вожак открыл новую бутылку пива и
хотел было вернуться к телевизионному шоу, как дверь весьма бесцеремонно
распахнулась. Линда вошла в комнату, не здороваясь. Джон заложил руки за
голову. — Привет, курочка!..
— Придержи язык. — отрезала она. Парень встрепенулся.
— Эй, ты что?.. — он понял, что что-то не так, но сначала хотел
заговорить ей зубы. — Может, пивка? — бутылка засверкала в его руке, как
настоящее сокровище. Линда отрицательно качнула головой.
— Не хочу. Джон, похоже, у тебя проблемы.
— Какие? Я чист, как ангел. Видишь, даже перья из задницы торчат... А
что такое?
— По городу ходят слухи... — она откашлялась. — И очень нехорошие
слухи. Джонни. Я помню тебя мальцом. Я знаю, что ты ночи простаивал под
моими окнами, я знаю, сколько хорошего ты сделал для моей семьи...
Предисловие было слишком длинным. Он насторожился.
— Но я прошу тебя об одолжении. Единственный раз в жизни поступи
нормально. Не как чёртов лихач, а мужик. Вы набедокурили! Так? Если что-то
было в ту ночь... когда в доме разразился скандал, ты мне скажи.
— Что за чушь ты плетёшь? — возмутился он — достаточно искренне.
— Что за чушь? Шериф Лоукс звонил мне, искал тебя!.. Он собирается вас
допрашивать, вас обоих... на предмет изнасилования. Угадай с трёх раз, кого.
Проклятого мальчишки... или кто он там, гермафродита, урода чёртового!
Дружка твоего бывшего!
— Брэндона? Да мне на него начхать! Сколько уж его не видели... а, Том?
— Джон посмотрел на неё в упор. Женщина казалась расстроенной его неумелыми
байками. Приятель не отзывался, чем-то занятый в ванной. — Ты права, уродец
этот Брэндон... Зачем мне его насиловать?
Линда, не дождавшись ответа от Тома, перевела глаза на открытую дверь
сортира. Парень возился с бельевой верёвкой, водружая на неё мокрые джинсы.
Стирал он худо — концы штанин были в грязи. Джон проследил её взгляд и
расхохотался.
— Наоборот, мы были жутко заняты! Представляешь, его отец не
успокоился. Он там чего-то не доплатил из алиментов, и мать Тома... она нам
прислала чек. Приятель его обналичил, и мы гуляли всю ночь... Напились,
правда, как последние свиньи, и зарулили в канаву. Грязища безумная!
— Эй, а какого дьявола ты перед ней оправдываешься? — спросил Том,
оперевшись на притолку. Он-то был не намерен что-то утаивать. Наоборот,
бродяга проснулся в хорошем настроении, усугубив его порцией алкоголя. Хоть
сейчас — в полицейский участок. Джон чертыхнулся. — Что она нам, мать
родная?
— Мать не мать, а ты бы помолчал... Мы ничего не делали!
Том плюнул и развернулся, обидевшись. Линда промолчала. По её траурному виду
можно было судить об участи, ожидающей малолетних преступников. Джон знал,
что они попали в переделку, но был шокирован известием о том, что наглая
девчонка покатила на них бочку... подняла на ноги копов... да её убить мало!
Не хватало ему мотать срок в тюрьме, когда собственная мать и сёстры
голодают...
— Ребята, вы влипли... — женщина поднялась, стараясь ничего не
касаться. Она поглядела на него с презрением. Джон сообразил, что проблема
серьёзнее, чем ему представлялось. Что его снова обставили!
— Останься, Лин, выпьешь...
— Нет... — она ожесточённо затрясла головой, удаляясь к двери. — Нет,
может быть, денька через два... потом, Джонни.
— А партию в карты? Покер на деньги? Том поделится сбережениями!.. —
крикнул он, чувствуя, что дело принимает безнадёжный оборот. Линда
обращалась с ними, как с зачумлёнными.
— Потом. Вам бы сейчас на дно залечь не мешало...
Едва она скрылась из глаз, Джон набросился на приятеля.
— Ты совсем охренел! Нам сейчас только светиться, как рождественская
ёлка!.. молчал бы ты и не чистил свои шмотки, она бы и сейчас ничего не
знала...
— Что ты тупишь — не знала? Она же с нами новостями зашла поделиться.
Копы нас ищут! С мигалками, знаешь, и пушками! Всё просто клёво!.. Эта тварь
нас заложила! — Том насупился. Ему тоже не нравилась перспектива тюремного
заключения. Джон сел, составив колени вместе и обхватив их руками. Он
размышлял, что случалось довольно-таки редко. Он выдумывал стратегию. Когда
зазвонил телефон, оба молодых человека подпрыгнули от неожиданности.
— Алло! Да... да, сэр. Извините, я вас не узнал. Это Джон Лоттер... —
он нагнулся с трубкой к журнальному столику, путаясь в проводах. — Я... мы
должны явиться в участок? Завтра утром? Отлично... мы будем, конечно же. Мы
же стопроцентные американцы, сэр. Хорошо, больше шутить не буду... До
свидания.
Том поморщился.
— Нас засекли. Подозрения снимут только после того, как выяснят, что мы
не виноваты.
— С таким же успехом ты станешь девственником.
Его глаза неожиданно посветлели.
— Или не я. Может же исчезнуть предъявитель жалобы? Пострадавший? Руки
в ноги... принимайся-ка за работу, у нас мало времени... — буркнул вожак,
допивая пиво. По вкусу оно было, как вода. Он грязно выругался и пнул ногой
стул. У того отвалилась ножка. Парни замолчали. И их тишина не предвещала
ничего хорошего...
... Ресницы призрачными бабочками вспорхнули вверх, изящно опустились вниз,
не полностью закрывая сияющие их общей болью глаза. Старая школьная куртка
обтянула плечи, заставляя невольно ёжиться при каждом движении. В проёме
знакомый силуэт казался неживым, как фотография, в спешке налеплённая на
белую стену. Вот только глаза, мерявшие лежачего... ох, какими они были
родными. Горячая волна обожгла бледные щёки. Ну почему такая
настороженность, такая мучительность льётся из них?! Неужели она думает, что
он ещё что-то может сделать ей? Боится подойти...
— Можно, я посижу с тобой?
Он вздохнул. Кажется, всё зависит от того, почему она боится. Ноги не
слушались, но надо было заставить их спуститься на холодный пол. Не очень-то
он и согрелся для того, чтобы привередничать.
Лана шагнула вперёд,
крепко сжав губы. Её тень сдвинулась, и теперь она могла видеть сощуренные
глаза парня, ютившегося на продавленном диване.
— Ты меня ненавидишь? — первый раз в жизни сердце билось по всем углам
озябшей груди, язык отказывался повиноваться.
Ух ты. Бог всё-таки есть. Даже в этой чёртовой дыре. И свет качающегося
фонаря может сойти за очертания большого шоссе, по которому шаркающими
шагами уходит путник, неловко поправляя рюкзак... Иначе она не любила бы
его. Иначе бросила бы своего, навеки привязанного мистера-еду-в-Мемфис
.
Ещё когда узнала, кто он есть — то, в чём он сам ещё не разобрался... то,
что он спрятал от всех, от себя в том числе. Брэндон повёл плечами,
отворачиваясь.Это значило нет
... хотелось встать на колени перед
воображаемым алтарём, сложив ладошки уточкой, как маленькой девочке в
старой, открытой всем ветрам церквушке города Фоллз-сити, и молиться о том,
чтобы это значило нет
... Она осторожно села рядом.Ужас, ужас
какой... Не тут должно было происходить это, наверное, самое главное
свидание! Полуразрушенный домик, неудобная постель, на которой он-то с
трудом дремал... пружины на хрустком полу, и тревога пополам с болью.
Мне холодно. И я люблю тебя. Чертовски люблю...
Брэндону хотелось плакать, выть — от неудачи, застрелиться — от никчёмности,
и смеяться — от осязаемого счастья. Так это было сложно...
— Можно я спрошу? — он склонился в кивке. Лана протянула руку и сначала
робко, а потом смелее притянула к себе — эту непутёвую голову, его знакомое
лицо, на котором так неловко кривились искусанные губы... Боже
мой. Бедный... — Каким ты был? До всего этого?
Его рваный вздох проник в самое сердце.
— Сначала...- интонация была не то удивлённой, не то смертельно
усталой. Как хорошо, что он её не гонит... — Ну... как ты, наверное.
— Девушкой? — а, чёрт, ведь говорила себе — не подсказывай,
не лезь в душу, тебе никакого дела нет до его первой жизни!!! Вот
и сейчас хрупкие плечи напряглись... словно тогда, когда она увидела его за
решёткой, в кутузке... Как нервно побелели костяшки на сжатых вокруг
железных прутьев кулаках... и как он ждал её. Если бы всё вернуть, если бы
пойти за ним, в ту ночь... а не сейчас — двое суток спустя, нянчить.
— Да... пожалуй, нечто вроде того. Девушкой. Потом... стал, как парень-
девушка, да вот таким уродом и остался. Врачи это как-то длинно и нудно
называют. Жуть, верно? — он искал защиты, как её порою ищет бездомный щенок
в ливневую летнюю ночь, поскуливая у порога. Она всегда подбирала щенков...
эдакие тёплые комочки влажного меха, пахнущие молоком... кожаные
брюшки... Лана улыбнулась в ответ на неловкую шутку, целуя его в
волосы. А её приятели в детстве облизывали зеркало в прихожей, и вечно
пьяная мамаша старалась непременно попасть в них измочаленной диванной
подушкой... Чёрт. Да на его свитере дырок полно...
— Расскажи мне, что с тобой такое? — никогда не спрашивали его так
интимно и осторожно. Кажется, она имела в виду не его здоровье.
— Ничего... вроде как...
— Ничего — это хуже, чем что-то. Вот именно... — Лана подвинулась
ближе, прислоняясь спиной к стене и чувствуя, как тёплая тяжесть на коленях
перемещается. Надо же... он всё-таки ей верит... так уютно умостился, чуть
шмыгая носом. Верь мне, верь, я разрешаю и хочу этого... Я больше
не буду тебя ни о чём спрашивать, ну прости меня, прости ...
Остался только этот несчастный, дрожащий в старом обветшавшем сарае,
одинокий и поразительно, всепоглощающе нежный парень... Он был её подарком,
в серой и скучной жизни. А кто откажется намотать на палец далёкие огоньки
сияющих гирлянд, щиплющие раскрасневшиеся щёки своим чарующим светом наравне
с зимним морозом... Ёлочные игрушки и серебряные нити, засыпающие голову,
едва пробьют часы... скромный праздник и бедный стол... комок в горле и
желание нового, необычного... подарок под тонким слоем хвои. Сколько же
колючих иголочек она вымела из праздничного уголка на этот раз, чтобы найти
его ... Странно... Сейчас хотелось одного — сидеть и
гладить любимого парня по голове — да большинство из её знакомых
расхохотались бы, узнав, что они сейчас делают. Вместо того, чтобы. Ну, они
бы всё равно ничего не поняли...
— Ой, ну до чего ты смешной... глупый... Кейт больше меня не
прикрывает, родственники обозвали лесбиянкой... мне больше некуда податься.Получается так.
А сколько, наверное, шла от автобусной остановки, продираясь сквозь чащобу,
которая здесь сплошь и рядом...
— И всё из-за меня?
В городе — тьма, и никто не желает понимать...
— Поэтому и глупый... — Лана наморщила лоб. — До чего ты хорошенький...
— Ты так говоришь, потому что я тебе нравлюсь...
— Почти... Ты думал, что я не приеду?
— Я рассчитывал. — неожиданно сердито буркнул он, отворачиваясь. Она
едва сдерживала дрожь, шаря и наугад обнаруживая его руку. Тонкие, длинные
пальцы, совсем уж не мальчишеские... и такие ласковые!!!
— Почему?
— Тебе опасно здесь быть.
— Не меньше, чем тебе. А ты ещё тут торчишь... живёшь. — она сглотнула,
подавляя рванувшиеся вверх по горлу слова. — Мне давно уже сон снится...
я... ну, будто я стою с тобой на большом шоссе. На хайвее. Вокруг
колышущиеся огни, ты мне ещё сказал, что они похожи на парное молоко. И
мы... представляешь, совершенно одни, вместе. И всё у нас получается. Мне
так нравится этот сон. Даже после случившегося. Я... и ещё я на самом деле
хочу поехать с тобой в Мемфис.
Брэндон вздрогнул уже по-настоящему, и сморщился, как от боли. Она подумала,
что могла нечаянно дотронуться до ушибленного места — синяков Том и Джон ему
наставили предостаточно. Светлоголовая девушка с лицом убитого
провинциального ангела прекрасно знала о происходящем вокруг. И желание
схватить его в охапку, крепко обнять, укачать, плача от собственного
бессилия, натыкалось на практичность. Слезами горю не поможешь...
— Ты пойми меня... Я ведь никогда не был в Мемфисе. И нигде не был
дальше Линкольна... до тех пор, пока до вас не добрался. Семьдесят две мили,
я по вывескам считал... — слова лились, быстрые, нервные, дрожащие. Он не
знал, что с ним, и что заставляет его говорить — мешая радость с горем, а
смех — с крохами храбрости. Он так скучал без неё, не зная, что принесёт ему
откровенность. Только вот последние фразы он договаривал под аккомпанемент
лихорадочных поцелуев, которыми она покрывала начинающие теплеть щёки, и
ласку двух раскрытых ладоней, принявших в себя его виски, скулы, острый
подбородок. — Я... у меня и нет никого, если подумать. Папа умер давно, я не
родился ещё. И сестры нет никакой, модели в Голливуде... есть, вернее — но
она вместе с нами ютилась, в трейлере, пока замуж не вышла. Тэмми...
— Плевать... — поцелуй. Короткий всхлип. Она искала его губы, как будто
от касания к ним зависела сейчас её жизнь... — Плевать, ты всё равно мой
красавчик... всё равно.
— Но...
Девушка начала стаскивать его свитер. Колченогий диван заскрипел.
— Кошмар. Что делать? Как же теперь наш классный секс?
— Я думаю, мы во всём разберёмся...
Они занялись любовью...
— Слушай. — Брэндон приподнялся на локте, сражённый догадкой. Истоме
места не было. — Поедем со мной в Линкольн! Ты... Господи, да у меня никого,
кроме тебя, нету. Я только ради тебя здесь торчал, и думал, что всё хорошо
будет, а — видишь... Поедем! У тебя прекрасный голос... всё устроится. Я
тебя со своей мамой познакомлю, она тебя любить будет, и с двоюродным братом
Лонни — мировой парень... он бывает заразой, но! —
я люблю
тебя !!!
Лана помолчала. Господи. Он где-то по частям чита
...Закладка в соц.сетях
