Жанр: Любовные романы
Монетка на счастье
...Рид кивнул. Он надеялся испытать чувство свободы, но вместо этого ощутил нечто похожее на сожаление.
— Чтобы не вызвать подозрения, мы пробудем вместе до тех пор, пока не
родится ребенок, и немного после его рождения. — Он находил такое
решение вполне разумным. Он никогда не навязывал никому свое общество и не
собирался изменять своему правилу сейчас. — Конечно, если я тебе
надоел, ты можешь вышвырнуть меня отсюда в любой момент.
Селине хотелось бы узнать, действительно ли Рид хочет остаться с ней. Но
гордость мешала ей удерживать Рида, если тот жаждет свободы.
— Я не возражаю, если ты побудешь здесь, — откровенно ответила
она. — Ты действительно прав: чтобы не вызвать подозрений, будет лучше,
если ты останешься со мной хотя бы до появления ребенка. Но я не хочу, чтобы
ты считал своим долгом оставаться со мной, если тебе не терпится уйти.
Отчасти он мечтал о свободе — отрицать это было невозможно. Однако Рид
услышал собственный голос:
— Если мы расстанемся слишком быстро, Брайан сможет разорвать контракт.
И потом, я не хочу, чтобы твои дедушки задавали мне трепку за то, что я
бросил тебя в таком положении. Полагаю, мне будет лучше остаться.
Селину укололо упоминание о том, что Рид стремится всего-навсего избежать
неприятностей. Но ведь вся их сделка с самого начала была чисто деловой,
напомнила она себе.
— Вероятно, ты прав. Трепка не пойдет тебе на пользу.
Рид испытал чувство облегчения. Сегодня утром, после того как Брайан
предложил ему заключить контракт, Рид долго убеждал себя, что ему все равно,
захочет ли Селина остаться с ним или нет. Теперь же он был вынужден
признать, что ему далеко не все равно. Облегчение он испытал потому, что
знал — оставшись здесь, он будет чувствовать себя спокойнее. И потом, он
признал, что Селина выглядит чертовски соблазнительно в своих шортах, а тем
более без них, добавил Рид. Он напоминал себе, что должен привыкнуть к
воздержанию. С другой стороны, возражал он, он может наслаждаться ее
обществом столько, сколько продолжится их союз.
— Думаю, мы могли бы поужинать где-нибудь, чтобы отметить это
событие, — предложил Рид.
— Я еще не знаю, смогу ли есть на виду у всех, — возразила Селина.
— Я помогу тебе одеться, — настоял он, потянувшись и начиная
расстегивать ее блузку.
Селина старалась быть стойкой, но, как только пальцы Рида прикоснулись к ее
коже, в ней вновь вспыхнул огонь страсти.
— Похоже, ты скорее помогаешь мне раздеться, а не одеться, —
заметила она.
Внезапно Риду пришло в голову, что, возможно, желания Селины вовсе не совпадают с его собственными.
— Может, мне следует всего лишь принять холодный душ, — сделал он
шаг к отступлению.
Хорошо еще, что я не растаяла прямо в его руках, подумала Селина. Но
немедленно после этого у нее возникла мысль, что, когда Рид уйдет, она будет
жалеть об упущенной возможности.
— Почему бы нам не продолжить этот разговор в спальне? Я помогу тебе
раздеться, а ты пока решишь, что предпринять, — предложила она.
В следующую секунду Рид подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. До
тех пор пока я буду радоваться каждому дню и помнить, что когда-нибудь он
уйдет, все будет прекрасно, заверила себя Селина.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
До Рождества оставалось всего две недели.
— Пора покупать елку, — объявила Селина однажды за ужином.
Она признавала, что Рид с поразительной стойкостью перенес шумное семейное
празднование Дня Благодарения. Им пришлось навестить семейство Уорли и
семейство Таппер, чтобы родственники, жившие далеко от города и потому не
сумевшие попасть на свадьбу, познакомились с Ридом. В пятницу они вновь
побывали в семействе Уорли, а в субботу завершили праздники вечером у
Тапперов. В воскресенье Рид поклялся, что, если он проглотит еще хотя бы
один кусочек индейки, у него начнут расти перья.
Тем не менее, он пережил все четыре праздничных дня и произвел благоприятное
впечатление на родственников Селины. С ее бабушками, дедушками и тетей он не
только вежливо держался, но и проявлял сердечную теплоту, а с остальными
родственниками оставался приветливым и дружелюбным. Он весело смеялся над
чудовищными каламбурами кузена Фреда и не выказывал ни малейшего
раздражения, когда тетя Софи забывала, в чем же суть каждой шутки, которую
пыталась повторить. Но Селина уже хорошо знала Рида и замечала, что глаза
его всегда остаются серьезными. Ей казалось, что под внешней приветливостью
он скрывает холодную отчужденность, словно мысленно пытаясь держать
окружающих на расстоянии вытянутой руки.
Впоследствии бабушки и тетя Селины тоже отмечали внутреннюю напряженность
Рида, но приписывали ее смущению от такого многочисленного сборища
родственников.
На прошлой неделе, пока они покупали подарки к Рождеству и Селина украшала
дом, Рид принимал участие во всех ее делах с таким же серьезным видом, с
каким по субботам сопровождал ее за покупками. Для него все приготовления
казались неотъемлемой принадлежностью времени года, избавиться от которой
невозможно.
Но, упомянув про елку, Селина могла поклясться, что заметила блеск в глазах
Рида. Этот блеск тут же угас, и она решила, что он ей просто привиделся.
Почти ежечасно Селина убеждала себя, что ей вовсе не интересно узнать, каков
настоящий Рид Прескотт, человек, спрятавшийся внутри прочной скорлупы, но с
каждым днем понимала, что обманывает себя. Когда-то она надеялась, что
настороженность Рида исчезнет, однако проходили дни, Рид оставался прежним,
а Селина все сильнее чувствовала, как глупо было ждать, что он изменится.
И все же Селина не могла удержаться, чтобы не поглядывать исподтишка на
мужа, пока они пробирались мимо рядов елок. Казалось, он чем-то обеспокоен,
но, должно быть, он просто старался держать себя в руках: день выдался
холодным и сырым, а Селина настояла на своем желании осмотреть весь елочный
базар, прежде чем что-нибудь выбрать.
— А ты уверена, что не захочешь обойти его второй раз? — сухо
спросил Рид, когда Селина наконец-то остановила свой выбор, таким образом
подтверждая ее подозрения. Его терпение явно истощалось.
— Нет, вот эта елка нам подойдет, — ответила Селина.
— Отлично. Знаешь, я уже начинал опасаться, что превращусь в ледышку,
прежде чем ты, наконец, выберешь ее.
Селина вновь мысленно выругала себя, она надеялась, что поход за елкой
порадует Рида. Теперь все ясно, он боялся всего лишь замерзнуть.
Время близилось к девяти, когда они, наконец, привезли елку домой и начали
ставить ее.
— Какая прелесть! — произнесла Селина, отступая назад и в
восхищении любуясь шестифутовым вечнозеленым деревом, которое заняло почти
половину гостиной, закрывая окно. — Гирлянды мы повесим сегодня — это
самое сложное, а завтра вечером закончим с остальными украшениями.
— Как скажешь, — ответил Рид. — Я уже давно не наряжал елку.
Придется следовать твоим распоряжениям.
Селина вновь уловила беспокойство в его глазах, затем оно исчезло и
заменилось выражением терпеливой, снисходительности.
К тому времени, как они распутали гирлянды, заменили перегоревшие лампочки и
повесили все пять нитей миниатюрных огоньков на елку, она совершенно
утомилась. Рид, как заметила Селина, выглядел не менее усталым, чем она.
— Остальным украшениям и впрямь придется подождать до завтра, —
произнес он, выключая гирлянды.
Селине на мгновение показалось, что Рид готов выбежать из комнаты. Но уже в
следующий момент холодное, отчужденное выражение на его лице заставило
Селину выругать себя за глупость. Оба они всего-навсего устали, сказала себе
Селина и вслед за мужем поднялась в спальню. Словно подтверждая ее догадку,
Рид уснул почти мгновенно. Не переставая корить себя за избыток мыслей о
Риде, Селина тоже погрузилась в сон.
Рид проснулся в холодном поту. Ему снился страшный сон — скорее, настоящий
кошмар. Тот, что преследовал его много лет назад, а он-то считал, что
избавился от него навсегда. Он взглянул на Селину, надеясь, что не разбудил
ее. К его облегчению, она мирно спала. Долгую минуту он лежал неподвижно,
убеждая себя, что необходимо заснуть вновь. Но вместо сна на него нахлынули
мучительные воспоминания. Осторожно выбравшись из постели, он отправился на
поиски аспирина.
Селина проснулась от еле заметного движения кровати и похолодела. В полусне
она потянулась к Риду — другая половина кровати еще хранила его тепло, но
самого Рида рядом не оказалось. Открыв глаза, она оглядела темную комнату. В
комнате Рида тоже не было. Чувство одиночества было таким сильным, что
создавало впечатление физической боли. Приглядываясь к теням, Селина лежала,
ожидая, когда Рид вернется.
Но он все не возвращался.
— Должно быть, уехал по срочному вызову, — пробормотала она, села
и включила лампу. Но на подушке не оказалось никакой записки. Она
нахмурилась: Рид всегда оставлял ей записки, уезжая к пациентам.
Селина взглянула на подушку Рида.
— Он взрослый человек. Он способен сам позаботиться о себе, —
произнесла она. — Спи. — Но, едва отдав себе такой приказ, она
выбралась из-под одеяла. — Вероятно, у него бессонница и он спустился в
гостиную почитать, — пробормотала она, раздражаясь на себя за такую
заботу о состоянии Рида. Набросив халат, она направилась к двери.
Спускаясь по лестнице, она обратила внимание на мигающий свет в гостиной.
Оказалось, что Рид стоит в гостиной перед елкой, глядя на включенные
гирлянды. Он был босиком, в одном старом фланелевом халате. Сунув руки в
карманы и распрямив плечи, он неотрывно смотрел на елку. Он напоминал воина,
готового к бою. Приблизившись, Селина коснулась его плеча. Рид вздрогнул, и
она поняла, что он был погружен в мысли и даже не слышал ее шагов.
— С тобой все в порядке? — спросила Селина.
Нет
— этот ответ мгновенно вспыхнул у Рида в голове, но он отказался
произнести это слово вслух. Он давно уже не видел призраков своего прошлого,
а теперь они вновь вернулись к нему.
— Да, в порядке, — знаками показал он.
В окно светила луна, и этого света вместе с блеском крохотных лампочек
оказалось достаточно, чтобы Селина разглядела странное выражение на его
лице.
— Ты плохо выглядишь, — настойчиво повторила она. Внезапно она
испугалась — от того, что Рид оскорбится и не примет ее помощь, но желание
утешить его не позволило ей молчать.
— Знаешь, покупая елку и наряжая ее, я невольно воскресил давние
воспоминания, — произнес он. Перед ним прошла череда теней прошлого —
они были такими живыми, словно он перенесся назад во времени. — Мы с
бабушкой каждый год покупали и наряжали елку. Мне было пять лет, когда мать
отвезла меня к бабушке. Когда родилась моя мать, бабушке было сорок лет, а
когда я перебрался к ней, ей исполнилось шестьдесят восемь. Бабушка давно
овдовела и жила только на пенсию и оставленные дедушкой крохи. Мои родители
присылали ей деньги — немного, но достаточно, чтобы у нас была еда и крыша
над головой.
Селина переводила взгляд с его губ на руки, Рид говорил и жестикулировал
одновременно. На его лице сохранялось отчужденное выражение, и Селина
поняла, что он пользуется жестами машинально, почти забыв о ее присутствии.
Рид никогда не рассказывал ей о своем прошлом. Годы ушли, изменить их было
невозможно. Он выжил и считал, что если спрячет самые болезненные и досадные
из воспоминаний в потайные уголки души, то они никогда не воскреснут. Но
кошмар повторился, а вместе с ним появились и те воспоминания, которые Рид
предпочел бы забыть навсегда. Хуже того, они были такими сильными и яркими,
словно все это случилось только вчера. Рид всеми силами приказывал себе
замолчать, но слова лились сплошным потоком.
— Крышей над головой была квартира с одной спальней в Куинсе, в Нью-
Йорке. Я спал на диване. — В углах его губ заиграла улыбка. —
Пожалуй, это мне даже нравилось — я мог пройти на кухню когда угодно и
целыми ночами смотреть телевизор. Бабушка Крэншоу была почти глухой и не
слышала меня.
Селина заметила, как его улыбка погасла, а в глазах вспыхнул гнев.
— До сих пор помню слова матери о том, как я должен вести себя. Она
клялась, что не желает расставаться со мной, но ничего не может поделать —
ей приходится колесить по стране в поисках работы. — Он пожал плечами,
словно показывая, что это не имело значения. Гнев угас. — Бабушка часто
болела, у нее прогрессировал артрит. Я был уже достаточно самостоятельным: я
знал, как достать из коробки овсяные хлопья и налить в них молока, умел
делать сандвичи с арахисовым маслом и джемом. — Он криво
улыбнулся. — Мне запомнилось, как мать уверяла бабушку, что я смогу
приготовить себе еду сам, если это потребуется. — Он снова пожал
плечами, как будто это было неважно, и выражение лица стало еще более
отчужденным. — Во всяком случае, мы с бабушкой пришли к обоюдному
согласию: она присматривала за мной, а я — за ней.
Селина вспомнила, как однажды Рид рассказывал, что следил за тем, принимает
ли его бабушка лекарства. Он даже делал ей уколы инсулина. Селина поняла,
что у Рида никогда не было настоящего детства: уже в пять лет ему пришлось
стать самостоятельным и заботиться о себе.
Рид молчал, пока события давнего прошлого проходили перед его глазами. На
лбу выступили бисеринки холодного пота.
Селина ощутила его боль, а вместе с нею и ужас.
— Должно быть, вы отлично уживались вдвоем, — сказала она, пытаясь
отвлечь Рида.
— Верно, — подтвердил он и сжал челюсти. — Потом она
умерла. — Его тело сотрясла дрожь. Кошмар вновь оживал. В то время Риду
было десять лет, он пришел домой из школы. Бабушка сидела в своем любимом
кресле в гостиной. — Я нашел ее мертвой. У нее были открыты глаза.
Работал телевизор. Казалось, она смотрит его, но я понял: что-то случилось.
Я попытался заговорить с ней, и, когда она не ответила, пришел в ужас. Я
взял ее за плечо, встряхнул, умолял ответить мне. — Его губы изогнулись
в горькой гримасе. — Как говорили потом соседи, я вопил во все горло,
так, что мог бы разбудить и мертвого. Но не сумел. — Лицо у него вновь
стало отчужденным. — Пришли соседи и вызвали врача. Семейство О'Малли
из квартиры напротив приютило меня на ночь.
Он тяжело вздохнул, когда образ бабушки стал таять перед его глазами.
— Помню, как я размышлял: позволят ли мне остаться здесь, смогу ли я
найти работу и сохранить квартиру бабушки. Позднее ночью я услышал, как
миссис О'Малли говорит по телефону. За пять лет нашего знакомства я никогда
не слышал от нее грубого слова — прежде, до той ночи. Около двух часов утра
телефон зазвонил снова. Я услышал, как она кричит:
Мне наплевать на вашу
чувствительную натуру! Никаких несколько дней
, чтобы оправиться от шока!
Вы должны быть здесь завтра же, забрать мальчика и похоронить мать!
Рид сжался при мысли о том, что кому-то пришлось приказывать его матери
приехать за ним.
Селина видела в его глазах обиду, боль, гнев. Когда погибли ее родители, ее
окружили любящие родственники, желающие помочь ей. Но с Ридом судьба
обошлась иначе. Селина представила его себе маленьким мальчиком, одиноким и
никому не нужным. Она подыскивала верные слова, но сумела произнести только:
— Должно быть, тебе пришлось нелегко. — Разумеется, глупая, тут же
ответила она себе.
Рид напрягся. Он не нуждался в ее сочувствии и не хотел его. Он разозлился
на себя за неожиданную откровенность, призраки прошлого должны были остаться
только его призраками.
Селина заметила, как выражение холодной отстраненности, к которому она так
привыкла, вновь появляется на лице Рида.
— Это научило меня полагаться только на себя, — ответил он. Он
вспомнил, как в пятнадцать лет попросил у Джо разрешения остаться с ней —
это был единственный раз, когда он забыл урок, полученный после смерти
бабушки. Он не имел права забывать о нем вновь. Обрывая разговор, он показал
знаками: — Здесь холодно. Да и поздно уже. Пора идти спать. —
Отвернувшись, он выключил гирлянды на елке.
Несколько минут спустя Селина вновь лежала в постели рядом с Ридом, каждый
на своей половине. Селина понимала, что сейчас Риду необходимо побыть
одному.
Соглашаясь на этот брак, ты знала, что он решил никогда не позволять себе
привязываться ни к тебе, ни к кому-нибудь другому, напомнила она себе.
Теперь она знала, как твердо он придерживается своего решения. Она неизбежно
испытает разочарование, если привяжется к нему. И все-таки Селина не могла
отвернуться. Рид страдал от глубокой душевной раны, и, несмотря на то, что
стремился остаться в одиночестве, Селине хотелось утешить его.
— У меня замерзли ноги, мне холодно, — прошептала она,
поворачиваясь к нему. — Никак не могу согреться.
Рид взглянул на нее. Он привык искать утешения только у самого себя. Но
сейчас ему казалось, что стоит обнять Селину, и воспоминания перестанут
терзать его. Он придвинулся и положил ее голову себе на плечо.
Селина скользнула ближе и прижалась к нему. Ей хотелось исцелить раны его
детства, но она понимала — эти раны слишком глубоки.
Обняв Селину, Рид лежал в темноте. По его телу разливалось успокаивающее
тепло, подобное теплу от лучей летнего солнца. Прикосновение любой женщины
успокоило бы его, убеждал себя Рид, погружаясь в сон и чувствуя, как кошмары
вновь отступают и прячутся в потайные уголки его души.
На следующее утро Селина заметила, что еще никогда Рид не держался с ней так
отчужденно. Но, тем не менее, она ждала этого. Несколько часов она
напоминала себе совет Джо, вызывала в памяти слова бабушек — они выражали ту
же мысль, но более прямо:
Тебе придется научиться терпеть недостатки
мужчины, поскольку избавить его от них не удастся
. Обе бабушки не раз
повторяли ей это. Даже слова Гарриет Калфоно вертелись, в ее голове:
Я
знала, на что иду, и не могу пожаловаться
.
Но, сидя за ленчем, Селина вновь пожелала прорваться сквозь барьеры,
которыми окружил себя Рид. Она раздраженно вздохнула. Даже если она сломает
его барьеры, это не означает, что Рид полюбит ее. Любовь... От этого слова
только что проглоченный кусок застрял у Селины в горле. Вот в чем корень ее
проблемы! Она убеждала себя, что растущее чувство к Риду, просто
инстинктивная привязанность к будущему отцу ее ребенка. Теперь же она была
вынуждена признаться, что лгала себе. Она проникла под крепкую защитную
оболочку, которую так старательно воздвигал на ее пути Рид, и влюбилась в
него. Идиотка! — мысленно вскричала Селина. Только не позволяй себе
надеяться, что он когда-нибудь испытает к тебе то же чувство, — иначе
ты об этом пожалеешь!
Наступил февраль. Селина помнила невысказанное желание Рида не заводить
разговоры о его прошлом. Внешне они вели удобное, спокойное сосуществование.
Но способность Рида оставаться отстраненным все сильнее раздражала Селину.
Иногда ей казалось, что жить станет легче, если она просто попросит Рида
уйти. По крайней мере, в этом случае ей не придется больше беспокоиться о
том, как быть, если он действительно уйдет. Но следом у нее возникала мысль
о предстоящем одиночестве, таком одиночестве, которое не заполнит даже
ребенок. Может, Рид решит остаться, может, даже ответит на ее чувства,
Заканчивала мысленный спор Селина.
— Но до тех пор, пока я не начну надеяться, что такое возможно, все
будет в порядке, — пробормотала она, чувствуя, что появилась новая
причина переубеждать себя. На этот раз такой причиной стали цветы и коробка
конфет, подаренные Ридом вчера, в день святого Валентина. Увидев подарки,
Селина была ошеломлена. Она приготовила к ужину любимые блюда Рида, но не
ожидала получить что-нибудь от него. Она даже не хотела упоминать про день
святого Валентина.
Когда Рид объяснил, что она заслужила эти розы и конфеты заботами о нем, от
счастья на щеках Селины вспыхнул румянец, а надежды распустились пышным
цветом. Затем Рид упомянул, что Адель, Гленда, Карен и Док в один голос
напоминали ему, что сегодня за день.
— Если бы я позабыл принести тебе подарок, упреки обрушились бы на меня
со всех сторон, — добавил он, и на лице Селины погас румянец
удовольствия.
Этот человек сводит меня с ума
, — простонала она мысленно, глядя на
часы, стоящие на тумбочке у кровати. Было уже десять вечера. Сегодня у Дебры
Рэмси начались роды. Рид попросил Гленду зайти в библиотеку и предупредить
Селину, что он не вернется домой к ужину и вообще не знает, когда придет. В
девять часов, почувствовав усталость, Селина легла в постель, но так и не
смогла заснуть.
Трепещущее движение внутри нее заставило Селину забыть о Риде и вернуться к
главной причине своей бессонницы. Она твердо знала — этот трепет был первым
движением ребенка. Селина положила руку на постепенно округляющийся живот.
Мысль о новой жизни внутри и восхищала ее, и пугала. Первое шевеление она
ощутила пару недель назад, и неуверенность, с которой Селина боролась с тех
пор, внезапно приобрела ошеломляющую силу.
Ее глаза наполнились слезами. Она терпеть не могла плакать, почти всегда
сдерживалась. Но теперь, казалось, она была способна зарыдать от любой
мелочи.
Бабушки и тетя Адель уверяли ее, что это вполне естественно. Тем не менее,
Селина раздраженно нахмурилась и сморгнула слезы. Мигая, она неожиданно
увидела размытую фигуру рядом с кроватью. Когда зрение прояснилось,
оказалось, что в спальне появился Рид. Он выглядел усталым и наблюдал за ней
с озабоченным выражением.
— Ты не хочешь рассказать мне, что тебя тревожит последние несколько
дней? — спросил он.
Меньше всего Селине хотелось говорить об этом с Ридом. Она пожала плечами,
словно ее тревоги не имели значения.
— Просто у меня перепады настроения — это бывает у всех беременных.
Наверное, слишком сильно действуют гормоны.
Рид оглядел ее с покровительственной усмешкой.
— Когда два дня назад ты плакала от нелепого фильма, причина была в
гормонах. В рыданиях, которыми ты разразилась, когда на другой день подгорел
пирог, тоже были виноваты гормоны. Но сейчас на твоем лице тревога, которую
вряд ли мог вызвать обычный гормональный выброс.
От смущения Селина порозовела.
— Нет, нет, ничего особенного не случилось, — заверила она Рида.
Широко зевнув, она перевернулась и закрыла глаза.
Она нашла отличный способ завершить разговор, признал Рид. Все, что ей надо
было сделать, просто повернуться спиной к нему, прикрыть глаза, и между ними
словно вставала стена. В голову Риду пришла мысль о том, что, возможно, он и
не хотел знать, что тревожит Селину. Однако он никогда не пытался избегать
истины. Взяв Селину за плечи, Рид повернул, ее к себе.
Селину одолевало искушение не открывать глаза, отказываясь от разговора с
ним. Но такой поступок был бы слишком ребяческим. Кроме того, утром разговор
будет продолжен. Примирившись с неизбежным, она открыла глаза.
Рид внимательно вгляделся ей в лицо.
— Это из-за меня? Я действую тебе на нервы?
— Нет, — отозвалась она. Внезапно ее осенило: Рид уже заключил
контракт и, возможно, ищет наиболее приемлемый способ завершить их сделку.
Гордость заставила ее добавить: — Но если тебе наскучил этот брак, тебя
никто не держит.
Ее предложение свободы разозлило Рида. Селина беременна, его долг — быть с
ней рядом.
— Я никуда не собираюсь уходить, — ответил он, резкими жестами
подчеркивая свое раздражение. — Я останусь здесь, пока не узнаю, что с
тобой и с ребенком все в порядке.
Селине хотелось крикнуть, что ей не надо одолжений, что он совершенно
напрасно считает своим долгом заботу о ней и о ребенке, но сдержалась. Она
не испытывала желания спорить с ним. Обжигающие слезы ярости уже
навертывались у нее на глаза — Рид так и не полюбил ее. Этот спор мог
заставить Селину не только расплакаться перед ним, но и открыть свои
чувства. Смутившись, она постаралась взять себя в руки.
— Хорошо, теперь, когда все решено, нам с ребенком надо
отдохнуть, — произнесла она вновь повернулась на бок и закрыла глаза.
Рид смотрел ей в спину
...Закладка в соц.сетях
