Жанр: Любовные романы
Влюбиться легко
...акого, как Коннор О'Салливан, ни больше ни меньше, — сладко
пропела Лили. Жеманные интонации голоса составляли странный контраст с
выражением ее лица.
Молчание грозило затянуться на веки вечные. Но тут, слава Богу, Айрин
сверилась с часами.
— Ладно, ладно. А теперь — за работу. Все за работу! — хлопнула
она в ладоши. — Уже две минуты десятого, а они тут разговоры
разговаривают! Лили, как насчет брони на субботний рейс? Бидди, подсчитай
приблизительную стоимость индивидуального тура по заказу номер пятьдесят
один, будь так добра.
Все так и бросились по рабочим местам, поскольку знали, со строгой Айрин
шутки плохи. Обычно Фредерика терпеть не могла командного тона начальницы. А
сегодня обрадовалась ему, точно манне небесной.
Айрин собственноручно отперла дверь и повесила табличку
открыто
. У входа
уже дожидались несколько клиентов: кто-то пришел за заказанными билетами,
кто-то заглянул уточнить цены на ближайший сезон. Зазвонил телефон, и
Фредерика тут же сняла трубку. Может, ей повезет, день выдастся напряженный,
и в круговерти неотложных дел
великая новость
позабудется...
Прошел час, затем другой. Никто не приставал к Фредерике с расспросами. И
девушка позволила себе расслабиться. А еще спустя час, возвращаясь из
дамской комнаты, услышала доносящиеся из-за двери голоса и почему-то
замедлила шаг.
— Она же сказала ясно и отчетливо: замуж вышла! — настаивала
Лили. — Замуж, вы подумайте только!
Фредерика застыла на месте. Нет, не в ее привычках было подслушивать чужие
разговоры. Но сейчас сплетничали-то о ней!
— Она ничего такого не имела в виду, — возразила Айрин. — Мы
просто неправильно ее поняли.
— Это как это неправильно поняли? — взвилась Лили. —
Фредерика уверяет, будто они с Коннором О'Салливаном отправились в Дублин и
там поженились. Что тут можно неправильно понять?
— А кольцо у нее есть? — спросила Айрин.
— Еще нет, — вступилась за подругу Бидди. — Она говорит, что
кольца купить они не успели. И это понятно. Если все произошло так
внезапно...
— Хочешь сказать, если все произошло в ее воображении! —
расхохоталась Лили.
Фредерика вспыхнула от стыда.
В ее воображении...
— Ну, скажу я вам, если девица решила сказки рассказывать, уж выдумала
бы что-нибудь поубедительнее, — добавила Лили, отсмеявшись. —
Коннор О'Салливан. Это ж надо!
— Девушка просто живет в своем собственном вымышленном мире, вот и
все, — с непривычной мягкостью заметила Айрин.
— Спятила, говорю вам. Совершенно спятила, — настаивала
Лили. — Да я с ней в одной комнате находиться боюсь, честное слово! Вот
и мать у нее была такая же. Яблоко от яблони, как говорится...
— А не заткнулись бы вы все! — возмутилась Бидди. — С чего вы
взяли, что все это неправда?
— Ах, Бидди, да перестань ты, право! — отмахнулась Лили. —
Фредерика Линдси замужем за Коннором О'Салливаном! А Папа, по-твоему, не
мусульманин? А в аду, часом, не прохладно?
Фредерика развернулась и бегом устремилась обратно в дамскую комнату. Она
ворвалась в кабинку, заперлась и закрыла лицо руками. Щеки ее пылали, в
горле стоял комок. Еще не хватало расплакаться...
Коллеги ей не поверили. Не поверили ни единому слову!
Девушка ожидала, что ее станут расспрашивать о подробностях, но к такому
просто не была готова. В одно мгновение Фредерика с горечью осознала, как
воспринимают ее окружающие. Для них она — жалкая, никчемная дурнушка,
которая навоображала себе невесть что, да сама в свои же фантазии и
поверила. А что делать, если настоящей личной жизни у нее нет как нет!
Никого из этих женщин за исключением Бидди девушка не считала подругами, но,
по крайней мере, надеялась, что ее уважают и ценят. И неожиданное открытие
причинило ей немало боли. До чего же трудно смириться с тем, что тебя ни во
что не ставят!
Разумеется, она может принести в офис брачное свидетельство. Но к чему? На
нее все равно посмотрят с удивлением, подозревая, что здесь что-то нечисто.
И что тогда делать? Лгать? Уверять коллег, что они с Коном безумно влюблены
друг в друга?
Нет. Разумеется, нет. Врать она не умеет. Да и Кон не станет подтверждать
эту версию. Он пожмет плечами и посоветует ей не обращать внимания на
окружающих: какое им дело до того, что думают окружающие!
Минуты текли. Осознав, что просидеть в дамской комнате все шесть месяцев
невозможно, Фредерика вышла и нехотя направилась обратно в офис. Завидев ее,
Айрин с Лили поспешно вернулись на свои рабочие места. Бидди улыбнулась
подруге дружелюбно и сочувственно: мол, я знаю, что ты слегка не в себе, но
все равно тебя люблю... И Фредерика с трудом сдержала слезы.
Руки ее тряслись. Девушка стиснула зубы, стараясь успокоиться. Снова
зазвонил телефон. Она сняла трубку и приветливо заговорила с клиентом,
заставляя себя думать не о нынешнем своем бедственном положении, а о том,
как преобразится ее жизнь шесть месяцев спустя.
Шесть месяцев. Да это же целая вечность!
Еще подростком Кон всей душой возненавидел тяжелый фермерский труд и сейчас
должен был признать, что за прошедшие годы мнения своего не изменил... Не
говоря уже о том, что, когда в затылок тебе дышит Кэтлин, так и подмывает
послать и вредную старуху, и
Эмайн Маху
куда подальше!
Едва Коннор переступил порог конюшни, где пахло лошадьми и навозом, в памяти
тут же воскресли давние времена отрочества. В ту пору дед охотно поручал
внуку то одно, то другое. И Кон честно выполнял любую работу — с
отвращением, но выполнял... Еще не хватало, чтобы злобная дедова сестрица
опять зашипела: никчемный мальчишка в отца пошел, такого надо гнать в три
шеи, а не привечать и баловать.
Памятуя о ядовитом характере мисс Кэти, Коннор совсем не удивился, выслушав
из ее уст первое задание на сегодня — вычистить стойла.
Он схватил лопату и бодро взялся за дело, мысленно костеря старушенцию на
все лады. В полдень он получил небольшую передышку: Кэтлин Рахилли вручила
ему ключи от пикапа и велела съездить в город в магазин кормов и сделать
заказ на ближайшую неделю.
Возможность сбежать с фермы хотя бы на час показалась измученному Кону
светом в конце туннеля. Впрочем, молодой человек отлично знал, что ему
уготовано на вторую половину дня. Кэтлин Рахилли планировала объезд пастбищ,
что означало несколько часов в седле. Коннор с ужасом предвкушал эту пытку,
хотя виду не подавал. Как бы ни тиранила его злобная родственница, он с
честью выдержит все испытания. В конце концов мужчина он или нет?
Двадцать минут спустя Коннор уже выезжал на главную улицу Баллинраннига. Он
остановился у магазина кормов, забрал приготовленные мешки, сделал новый
заказ, заплатил по счету, и, поскольку час был обеденный, заглянул в
Зеленый листок
— перехватить сандвич и чашку кофе. Стоило ему переступить
порог, как ноздри защекотали знакомые ароматы провинциального кафе —
горячего кофе, яичницы с ветчиной и куриного сандвича.
За стойкой прихорашивалась Миртл Лири. Она заговорщицки подмигнула гостю. С
чего бы это?
— Привет, Кон. Как говорится, черта помяни, а он тут как тут! Ты
новость слышал?
— Какую еще новость?
Хихикающие официантки сбежались к месту событий, позабыв про клиентов. Миртл
положила локти на стойку и подалась вперед, загадочно двигая бровями, точно
в запасе у нее была первосортная сплетня, лучше которой Баллинранниг вовеки
не знал.
— Помнишь девчонку по имени Фредерика Линдси? Она еще в местной школе с
нами училась, — со вкусом начала Миртл. — Бесцветная такая,
белобрысенькая? Ни рыба ни мясо, одним словом. У нее еще мать была не то
шизофреничка, не то похуже.
Коннор насторожился: что это еще у Миртл на уме?
— Да. Помню.
— Так вот, ты просто ушам своим не поверишь! Видать, бедняжка совсем
умом тронулась. Нынче утром она рассказывает всем и каждому — ты только
представь себе! — что вы с ней поженились.
Коннор недоуменно глядел на собеседницу, Она что, издевается? Говорит с ним
так, словно он не знает про собственную свадьбу. Что это у девицы на уме?
— Ну не кошмар ли! — визгливо расхохоталась Миртл. — Мать у
нее и впрямь была
со сдвигом
, но я понятия не имела, что и у Фредерики с
мозгами не все в порядке. Придумала невесть что!
Придумала невесть что?
Вот, значит, какие слухи циркулируют по городу? Что
Фредди всю это историю со свадьбой просто-напросто сочинила?
— А откуда такие вести? — осторожно осведомился Коннор.
— Ко мне только что забегала Лили Дедал. Лили в турагентстве работает,
вместе с Фредерикой. Со времен школы бедняжка ничуточки не изменилась: так и
живет в мире собственных фантазий. А тут, наверное, узнала, что ты вернулся,
вот воображение у нее и разыгралось: рассказывает, будто вы с ней в выходные
умотали Дублин и там поженились. Жалостная история! — И Миртл,
запрокинув голову, вновь разразилась смехом. Похоже, Фредерика Линдси
жалости у нее не вызывала.
Коннор так и задохнулся от гнева.
Жалостная история
?
— Хмм... Ты говоришь, Фредерика Линдси?
— Да.
— Боюсь, ты слегка напутала с именем, Миртл, дорогуша, — заявил
Коннор, поднимаясь из-за стола.
— То есть?
— Ее зовут Фредерика О'Салливан.
Все, включая Миртл, поражение замерли. А Коннор, развернувшись на каблуках,
направился к дверям. Про ланч он напрочь забыл.
— Кон, — крикнула ему вслед Миртл, — погоди! Ты хочешь
сказать, что это правда?
Коннор О'Салливан даже не обернулся. Он пинком распахнул дверь, вышел на
улицу и, встав посреди тротуара, поглядел через дорогу на здание
турагентства — небольшой особнячок с белыми колоннами и медной табличкой на
двери.
С него хватит! Он по горло сыт подлыми местными сплетниками, что на любого
набрасываются, точно акулы, дай им только сотую долю шанса. Подростком он
уже прошел через этот ад: о нем сложили столько легенд, что хватило бы на
десяток телепередач. Видать, с тех пор в Баллинранниге ничего не изменилось.
Давно пора преподать ненавистному городу урок!
Коннор перешел на другую сторону дороги и толкнул тяжелую дверь, Окинул
взглядом офис. Фредерика сидела за столом у окна. Все взгляды обратились на
вошедшего. Все, от охранника до старшего менеджера, затаили дыхание,
предвкушая развлечение.
И Коннор их не разочаровал.
Фредерика подняла голову, и глаза ее расширились от изумления.
Стремительным, уверенным шагом Коннор пересек комнату, обошел стол кругом,
наклонился к жене, обнял ее, рывком поднял на ноги... и поцеловал.
Если бы Фредерику поразила молния, она и тогда удивилась бы меньше. И
потрясение испытала не она одна. Едва Коннор припал к ее губам, со всех
сторон раздались громкие ахи и вздохи... Фредерика и сама ахнула бы, если бы
муж выпустил ее хоть на мгновение. Но Коннор не собирался размыкать объятий
и упоенно целовал девушку так, как умел только он, напоминая жене, сколь
много она потеряла, установив проклятое правило
не-тронь-меня
. К тому
времени, когда Коннор отстранился, голова у Фредерики сладко кружилась... И
все-таки она не могла взять в толк, что происходит.
— Как... как ты тут оказался? — прошептала она.
— Что? — громко переспросил Коннор, позаботившись о том, чтобы его
гулкий, протестующий голос достиг ушей всех присутствующих. — Неужели
муж не имеет права забежать на минутку к жене и сказать
привет
?
Фредерика ушам своим не верила. Коннор только что непринужденно сообщил всем
и каждому, что они и впрямь женаты. А поцелуй яснее слов подтвердил, что
брак этот не только на бумаге.
— Я тут заходил в
Зеленый листок
, — сообщил он, с обожанием
глядя на жену. — Похоже, уже весь город слышал добрую весть...
Последние слова он произнес с нажимом, и Фредерике не составило труда
проинтерпретировать эти предназначенные только для нее интонации. Девушка
поняла: муж уже знает все, в том числе и то, что думают про нее окружающие,
и пришел в турагентство, дабы положить конец постыдным сплетням.
По всему ее телу разлилась приятная теплота. И дело было отнюдь не в
чувственном влечении, хотя Коннор целовал ее с пылом новобрачного, который и
часа не может провести вдали от молодой жены. Фредерика почувствовала, как
между нею и Коном протянулась незримая ниточка, словно их объединяла общая
тайна, до которой окружающим и дела нет.
Девушка искоса взглянула на Лили. Та глядела на происходящее с открытым
ртом.
Вот тебе, Лили, получай. Ты своими ушами слышала: мы с Коном женаты! Сегодня
вечером мы останемся вдвоем — только он и я. А тебе ли не знать, чем
занимаются, оставшись наедине, новобрачные вроде нас с Коном! Вот и сиди
себе за своим столом и размышляй над тем, что услышала!
Айрин откашлялась и самым что ни на есть менеджерским голосом произнесла:
— Вам не следует отвлекать сотрудников во время рабочего дня, молодой
человек. У нас и без того дел по горло.
— Хмм... — насмешливо протянул Коннор, по-прежнему обращаясь к
Фредерике, — похоже, здесь мужу нельзя поцеловать жену без того, чтобы
их не обвинили в серьезном нарушении дисциплины.
Айрин снова откашлялась, на сей раз громче.
— Дождаться не могу вечера, — мечтательно произнес он.
— Да... — пролепетала Фредерика, изображая томное
воркование. — Вечер... он никогда не наступит.
Коннор неспешно выпрямился, обошел стол, направился к двери. Все прочие
словно приросли к месту. На прощание улыбнувшись Фредерике и послав ей
воздушный поцелуй, незваный гость закрыл за собою дверь. В офисе воцарилось
потрясенное молчание.
Затем все взгляды обратились к Фредерике. Девушка мило улыбнулась коллегам
и, как ни в чем не бывало, вновь принялась за работу. Но за внешним
невозмутимым спокойствием скрывалось сладостное волнение: она отомщена!
Бидди встала с места и порывисто обняла подругу.
— О Господи! В жизни не видела, чтобы у мужчины столько звездочек в
глазах светилось!
Фредерика с трудом сдержала довольную усмешку.
— Да, — небрежно подтвердила она, — Кон ужасно милый.
— Милый? Это мягко сказано! Если он так целует тебя на людях, могу
вообразить, каков... — Бидди смущенно умолкла. — Прости, деточка,
не мое это дело. — Толстушка стрельнула глазами в сторону Лили и
шепотом прибавила: — Я ужасно рада, что Кон выкроил минутку к нам заглянуть!
Лили громко шуршала бумагами, делая вид, что ничего особенного не
происходит. Но по лицу ее ясно читалось: еще немного — и она примется
раздирать документы на мелкие клочки.
Остаток дня сотрудники офиса перешептывались не умолкая. Фредерика знала:
коллеги обсуждают ее и Кона, гадая, что именно заставило знаменитого
О'Салливана потерять голову. Но девушке было все равно. Очень скоро рабочий
день закончится, и она поедет домой. К Кону! Фредерика мстительно
улыбнулась. Пусть коллеги представляют их семейную жизнь и завидуют!
И тут накатило чувство вины. Злорадство и мстительность никого не
украшают... а она в придачу еще и лгунья, Если верить матери, лгуны
притягивают к себе громы и молнии небесные, как магниты. Фредерика неуютно
поежилась, а в следующую минуту вспомнила, как широко и приветливо улыбнулся
ей Кон, входя в офис, и как у всех челюсть отвисла от удивления, — и в
сердце у нее вновь расцвела весна.
Она не понимала Коннора О'Салливана, совершенно не понимала. Сначала он
заключает с ней деловое соглашение. Затем себя не помнит от гнева оттого,
что она отказывается заниматься с ним сексом, хотя брак их, не более чем
финансовая сделка, А на следующий день Кон вроде бы забывает о ее
проступке
и ведет себя как самый любящий из мужей, спасает ее от злых
языков. Загадочный человек, что и говорить. Может, проблема в том, что она,
Фредерика, совсем не разбирается в мужчинах...
Или Коннор О'Салливан совсем не таков, каким кажется на первый взгляд!
Глава 8
— Привет, Фредерика! — воскликнула Бидди, завидев подругу. —
Ну, как твой муженек поживает?
Фредерика вздохнула про себя, раскладывая на столе проспекты. Каждый Божий
день Бидди приветствовала ее одним и тем же вопросом, и каждый раз девушка
отвечала бодро и односложно. А толстушка расплывалась в улыбке и говорила
что-нибудь вроде:
Медовый месяц — лучшее время жизни, деточка, ты не
находишь?
, или:
До чего славно, надо думать, сидеть на крылечке под
звездами с молодым супругом на этой вашей роскошной ферме!
, или:
До чего
же я рада за тебя, что все так отлично сложилось!
.
Спустя несколько недель при всей ее любви к Бидди замечания подруги стали
действовать Фредерике на нервы.
— Неплохо поживает, — заверила она. — Работает не покладая
рук.
— И тебе, небось, отдохнуть не дает, — подмигнула Бидди, и девушка
улыбнулась в ответ, подавляя желание завизжать.
Жить с Коном под одной крышей оказалось чрезвычайно приятно. Май закончился,
настал июнь, и отношения молодоженов вошли в устоявшуюся, привычную колею.
Коннор не уставая нахваливал ее стряпню. И общества своего не навязывал,
насколько такое возможно в тесном двухкомнатном домике; неважно, что уж он
там говорил поначалу насчет невозможности соблюдать границы. Вечерами
девушка с удовольствием усаживалась рядом с ним перед телевизором;
оказалось, что вкусы у них одинаковые. Оба обожали исторические фильмы и
комедии и терпеть не могли скандальные интервью со знаменитостями и
телевикторины. А еще оба упоенно смотрели скачки, Коннор с удивлением
обнаружил, что его жена способна перечислить родословные фаворитов чуть ли
не до десятого колена, а названия популярных ипподромов у нее от зубов
отскакивают.
С тех пор как они обосновались в домике управляющего, Коннор успел починить
водопровод и залатать протекающую крышу, так что коттедж стал вполне
пригодным для жилья. А Фредерика посадила у входа маргаритки, а над входом
повесила венок. Пустяки, казалось бы, но дом преобразился на глазах.
Всякий раз, когда молодые люди отправлялись в город, Коннор держался с женой
исключительно предупредительно и нежно, убедительно разыгрывая роль любящего
мужа. Даже когда прохожие глядели на них во все глаза, он словно ничего не
замечал. А вскоре и Фредерика научилась следовать его примеру. И тогда, к ее
изумлению, люди перестали на них оглядываться. Нет, наверняка сплетничали
вовсю, но оглядываться перестали.
Так что днем Фредерике не на что было жаловаться. А вот ночью...
Дело в том, что после инцидента в турагентстве молодые люди по взаимной
договоренности отказались от
раздельного проживания
. Глупо кому-то одному
мучиться на неудобном узком диване, когда к их услугам широкая двуспальная
кровать. Фредерика поняла, что вполне доверяет мужу. А Коннор недвусмысленно
дал понять, что уважает ее решение и не намерен больше настаивать на
супружеских правах.
Каждую ночь, когда он выключал свет и забирался под одеяло, сердце девушки
беспомощно ёкало. Притом что О'Салливан честно держал свое слово и отношения
между ними оставались чисто платоническими, Фредерика не могла не думать о
его поцелуях и о том, как хотелось бы ей испытать их снова. Но как только в
голове девушки возникала эта мысль, она гнала ее прочь, потому что спустя
столько месяцев ей по-прежнему не удавалось заглушить в сознании громкий,
обвиняющий голос матери.
Всякий раз, когда под Коннором поскрипывал матрас, звук этот пробуждал во
Фредерике поток фантазий, и тут же накатывало чувство вины. Тогда девушка
проклинала себя за то, что терзается угрызениями совести. И злилась на мать
за то, что та выработала в ней комплекс вины. И осуждала себя за недобрые
чувства к матери... и снова изнывала от стыда.
— Кон... — окликнула она мужа как-то раз уже после того, как
потушили свет.
Он заворочался, повернулся к ней.
— Да?
— Как думаешь, можно любить человека и одновременно ненавидеть?
Но едва слова эти сорвались с языка, как Фредерика уже горько пожалела о
собственной болтливости. Что подумает Кон? Что любой подумал бы о таком
вопросе? Но тут раздался его голос — спокойный, ровный, без тени осуждения.
— Не знаю. А кого ты имеешь в виду?
Фредерика надолго умолкла. А затем чуть слышно прошептала:
— Маму.
И снова в воздухе повисло молчание. Наверное, Коннор считает ее сумасшедшей.
Наверное, у нее и впрямь с мозгами не все в порядке.
Но он придвинулся ближе.
— Знаешь, я вовсе не так устал, как тебе кажется. Может, расскажешь мне
про нее подробнее?
За всю свою жизнь Фредерика ни разу не осудила мать в разговоре с самой
собой или с другими. И теперь чувствовала себя так, словно вот-вот совершит
смертный грех.
— Она... моя мать, и я любила ее, но... — Девушка резко выдохнула
и зажмурилась, не зная, как облечь в слова обуревающие ее чувства.
— Расскажи мне, какой она была, — попросил Коннор.
— Очень властной, — ответила Фредерика, глядя в потолок, —
вздорной тиранкой. То и дело цитировала Библию, хотя в церковь мы никогда не
ходили. Почти все на свете считала грехом.
Она опасливо взглянула на мужа. Но тот спокойно смотрел на нее, ожидая
продолжения.
— Когда я подросла, она принялась придираться ко всем моим друзьям.
Несколько раз я набиралась храбрости пригласить в гости одноклассников, но
мать обращалась с ними так грубо, что дети уходили и больше не возвращались.
А вскоре я и пытаться перестала. Она не позволяла мне одеваться как другие
девочки, запрещала краситься и даже стричься...
— И другие дети над тобой смеялись?
— До этого даже не доходило. Если бы меня дразнили, это означало бы,
что меня признали и заметили. Одноклассники просто смотрели сквозь меня,
точно меня вообще не существует. Я была — никто. Маму это вполне устраивало:
если весь мир погряз во грехе, значит, мне лучше держаться от него подальше.
— Ты была одинока?
Ей вспомнились бесконечные, похожие один на другой дни, когда ее
игнорировали, не замечали, презирали... Она запиралась в спальне и
мечтала... мечтала о том же, о чем мечтает любая другая девочка ее возраста.
Однако Фредерика Линдси знала: ее грезам сбыться не суждено.
— Да, — прошептала она.
— А где был твой отец?
— Я никогда его не видела. А вот мать его знала — одну ночь, не больше.
После того он исчез. Думаю, мать злилась на меня не меньше, чем на него,
потому что я каждый день напоминала ей о допущенной однажды ошибке.
— Но со временем ты выросла, повзрослела. И все равно продолжала жить с
матерью?
— Она болела. Я была ей нужна.
— Чем она болела?
Фредерика пожала плечами.
— Не знаю. То одно, то другое...
— То есть всем и ничем конкретно.
Точнее не скажешь! Фредерика так и не узнала, что же не так с ее матерью,
потому что мать наотрез отказывалась вызвать врача. Однако же большую часть
времени Дебора Линдси не вставала с постели и заставляла дочь прислуживать
ей днем и ночью.
— А отчего она умерла? — спросил Коннор.
— От сердечного приступа.
— То есть причина смерти не имела ни малейшего отношения к ее загадочным болям и недомоганиям?
— Нет, не думаю... Со всей определенностью, нет.
— А что ты почувствовала, когда мать умерла?
Горло девушки свело судорогой. Как выговорить слова столь кощунственные?
Если она только посмеет... посмеет произнести свои мысли вслух... с ней
непременно случится что-нибудь ужасное.
— Ты испытала облегчение, — подсказал Коннор.
Фредерика уставилась на мужа. Те самые слова, что она боялась произнести,
слетели с его уст!
— Нет, — быстро возразила она. — Не облегчение. Не совсем.
Я...
— Фредди, — мягко произнес Коннор, — в двадцать четыре года
ты вдруг обнаружила, что твоя жизнь — в твоих руках. И если ты поняла это
только со смертью матери, так это не твоя вина, а ее. И я не думаю, что ты
на самом деле ее ненавидела. Ты просто не находила с ней общего языка, а это
вовсе не грех.
Девушка не моргая глядела в темноту.
— Но она со мной разговарив
...Закладка в соц.сетях
