Жанр: Любовные романы
Крестная мать
...ня нет аппетита.
— Ну, не хочешь — не ешь, — смирилась Сандра. Нэнси бросила взгляд
на ирландца и увидела, что он улыбается ей без всякой иронии.
В конце обеда они неожиданно остались наедине. Фрэнк прошел в гостиную,
Нэнси начала убирать со стола, и Шон подошел к ней.
— Ты по-прежнему отказываешься от меня? — спросила она, и
воспоминания о пережитых на берегу моря объятиях нахлынули на девушку.
— Не мучай меня, — ответил Шон и нежно погладил ее по щеке.
— Ты не ответил, — заметила Нэнси, решительно отстраняясь от него.
Любые проявления нежности казались ей совершенно невыносимыми, делая их
отношения еще более двусмысленными. Она боялась, что недосказанность породит
в ее душе новые надежды.
— Я тебя не хочу, — сказал Шон, но его глаза говорили иное.
— Провалился бы ты в ад, Шон Мак-Лири! — взорвалась Нэнси,
охваченная гневом, возмущением и болью.
С посудой в руках Нэнси выскочила из столовой в кухню. У раковины стояла
Сандра и мыла тарелки, поливая их пенистым, пахнущим лимоном моющим
средством.
В укладе дома Лателлы были свои странности. Семья владела огромным
богатством, но прислуга не проживала на вилле постоянно. Каждый день
приходили мужчина и женщина, выполняли самую грязную работу, но все
остальные домашние дела выпадали на долю женской половины семьи. Когда Нэнси
подросла, и у нее появились свои обязанности.
Сандра споласкивала стаканы, а Нэнси вытирала. Мама Сандра считала
посудомоечную машину дьявольским изобретением, которому никогда не будет
места на ее кухне. У Нэнси голова была занята другим, и она разбила два
стакана, выронив их из рук.
Сандра оторвала взгляд от посуды и внимательно посмотрела на Нэнси:
— Скажи, что с тобой? Сначала ты ничего не ела и что-то наплела про
греческий ресторан. Теперь ты колотишь мою посуду. Что тебя мучает?
Решительный тон Сандры не допускал никаких возражений, но в голосе пожилой
женщины звучала тревога за Нэнси — девушка обычно была такой спокойной и
невозмутимой.
Нэнси отшвырнула кухонное полотенце, и глаза ее наполнились слезами. Она
резко повернулась, выбежала из кухни, взлетела по лестнице в мансарду,
бросилась на постель и горько разрыдалась.
На ночном столике зазвонил телефон. Нэнси подняла трубку.
— Алло! — произнесла она, шмыгая носом, как ребенок.
— Что случилось? — с тревогой спросил мужской голос на том конце
провода.
— Шон... — с надеждой прошептала Нэнси.
— Мне очень жаль, но это всего лишь я, Тейлор. Я в Гринвиче. Хочешь,
пойдем куда-нибудь?
Глава 13
Бренда Фаррел вернулась домой с кучей пакетов и свертков. Благополучно
добраться до порога квартиры ей помогли сначала шофер такси, потом
привратник, щедро вознагражденные чаевыми и улыбками. Бренда пошла по
магазинам, поскольку на сегодняшний вечер намечалось исключительное событие:
ужин в
Уолдорф Астории
с Неарко, замечательная возможность почувствовать
себя дамой из высшего общества!
Девушка перевернула всю секцию готовой одежды в универмаге
Сакс
в поисках
платья, достойного такого замечательного вечера, и с помощью двух любезных
продавщиц подобрала восхитительный наряд: облегающее фигуру платье из джерси
малинового цвета, а на него — такого же цвета легкий жакет.
Бренда бросилась в спальню, быстро разделась, облачилась в новое платье и
обула черные лаковые туфельки на умопомрачительно высоких каблуках. Она
откинула пышные светлые волосы, чтобы застегнуть длинное золотое колье, и
оценивающе взглянула на свое отражение в зеркале — очаровательная молодая
женщина, прямо с обложки модного журнала: осиная талия, миниатюрная фигурка,
приятная округлость там, где положено, огромные черные глаза, осененные
длинными ресницами. Девушка лучезарно улыбнулась собственному отражению.
Нежные губы чуть приоткрыли в улыбке белоснежные, сверкающие зубы; в
Уолдорфе
Бренда намеревалась блеснуть.
— А ты молодец! — похвалила она сама себя. — Неплохо
преуспела...
Бренде было двадцать пять, но ей казалось, вечность отделяет ее от тех дней,
когда она выступала в третьеразрядных заведениях на Западном побережье, где
в сигаретном дыму выслушивала похабные шуточки гуляк без гроша в кармане. Ей
исполнилось лишь шестнадцать, и она сбежала из жалкого барака на окраине
Феникса, в Аризоне, где родилась и жила. Ее снедали честолюбие и страстное
желание чего-нибудь добиться, правда, она и сама не знала, чего хотела.
Выступления на сцене в весьма откровенных костюмах казались Бренде
необходимым этапом, что приведет ее к обеспеченному будущему. Метила она
высоко: все силы и все свое очарование девушка употребляла для достижения
заветной цели — брака с богатым мужчиной. Она гонялась за мечтой, как и
многие другие юные создания, что выступали на сцене, стремясь к
блистательной артистической карьере.
Первым любовником Бренды стал бухгалтер маленького банка из Огайо, но он был
женат и не слишком богат. Связывать с ним серьезные надежды не стоило,
однако Бренда вцепилась в него, чтобы выбраться из третьеразрядного
увеселительного заведения. И это ей удалось. С бухгалтером она поднялась на
ступень выше и проникла в мир рекламы. Попав в разноцветную рекламную
круговерть, девушка окончательно освободилась от всякого стыда и от всех
одежд. Она позировала обнаженной для календаря, который охотно вешали в
кабинах шоферы грузовиков, и завоевала сердце владельца небольшой, но
процветавшей фабрики женской одежды. Он был мил, заботлив и очень добр, а
кроме того, весьма недурен собой, жизнерадостен и не обременен комплексами.
Но фабрикант панически боялся жены: если бы она узнала о связи мужа с
Брендой, то, конечно, разорила бы его.
Вот тогда-то Бренда и поняла: по статусу женщины делятся на две категории —
жены и все остальные. И привилегии, за редким исключением, всегда
доставались женам, особенно при высоких доходах и устойчивом положении в
обществе. Она ограничила круг поиска и стала осторожна в выборе. Однако чаще
всего на ее долю выпадали короткие, но бурные романы, нередко приносившие
солидные денежные суммы, но доставлявшие немалые моральные страдания.
Последним мужчиной в жизни Бренды стал Неарко Лателла, сын великого Фрэнка.
Некоторые поговаривали, будто бы от Неарко попахивает мафией, но денег у
него хватало. Правда, и он, как многие состоятельные мужчины, был уже женат,
но по некоторым неоспоримым признакам Бренда чувствовала: есть надежда
перейти в категорию жен. Она сможет заставить своего вспыльчивого,
грубоватого, но простодушного и по уши влюбленного поклонника развестись.
Неарко купил возлюбленной маленькую, но уютную и изящную квартирку на
последнем этаже элегантного дома на Парк-авеню. Денег он не жалел, осыпал
девушку подарками и иногда брал с собой в деловые поездки. Он даже
представил Бренду кое-кому из верных друзей. Словом, он относился к
любовнице с уважением и вниманием, каким обычно окружают жен. Вместе с тем
Неарко оставался пылким любовником. Бренда была уверена: вот-вот наступит
день ее окончательного торжества. До сих пор их отношения развивались по
восходящей и развивались почти идеально. Они изредка ссорились, и Бренда
умело играла роль обиженной жертвы. Она часто твердила о своем одиночестве,
особенно в те минуты, когда человек остро чувствует потребность в любви и
заботе. А потом вдруг девушка принималась твердить, что их чувства
прекрасны, но следует расстаться; дескать, их любовь не может увенчаться
браком, а она, Бренда, всегда стремилась именно к этой достойной цели. Ловко
используя сентиментальный шантаж, девушка добивалась для себя мелких
преимуществ. Так она вынудила Неарко пригласить ее в
Уолдорф Асторию
.
Лателла явился как раз в тот момент, когда Бренда в очередной раз обдумывала
свою стратегию. Она встретила его нежной улыбкой и поцелуем. В глазах Неарко
зажглось желание, выдававшее истинные намерения мужчины: уложить Бренду в
постель сейчас и немедленно. Собственно, он затем и пришел к любовнице, а ее
соблазнительное, облегающее фигуру платье еще больше распалило Неарко.
— А ты рано, — заметила Бренда.
— Для чего рано? — спросил Лателла, облапив девушку и не собираясь
выпускать из своих объятий.
Бренда попыталась высвободиться. Можно было подумать, что она спасает свою
честь, на самом же деле она спасала парадный туалет: грубые, жадные руки
Неарко все перепортят и сомнут, потом не поправишь.
Но мужчина не останавливался, и Бренда в отчаянии взвизгнула:
— Ты что, забыл? Мы же ужинаем в
Уолдорф Астории
!
—
Уолдорф Астория
? — тупо повторил Лателла.
Он уже ничего не понимал; желание захлестнуло его, и Неарко, обхватив бедра
Бренды, поволок ее к кровати.
— Оставь меня! — завопила девушка.
— Почему? Ну давай же... — взмолился мужчина.
Черт с ним, с платьем! — решила сообразительная Бренда. — Пока не
поздно, надо помучить его и воспользоваться ситуацией
.
И она горько разрыдалась, стараясь затронуть чувствительные струны души
Неарко, чтобы он почувствовал себя виноватым.
— Я тебе не какая-нибудь шлюха, которая прыгает в постель по первому
зову... — всхлипывала Бренда.
— Не шлюха? А кто же ты? — пробурчал раздраженный мужчина.
— Глупая дурочка! А я-то думала, мы всю жизнь будем вместе... Но я
ошиблась. Ты обращаешься со мной как с проституткой, а я хотела стать твоей
любимой женщиной.
Неарко неохотно разжал объятия и встал. Вскочила и Бренда, тут же принявшись
разглаживать помятое платье.
— Ты и есть моя женщина, — произнес Неарко. — Моя
единственная и любимая. Я желаю только тебя, и ни одна другая мне не нужна.
Лателла, пожалуй, не лгал. Он переспал едва ли не со всеми нью-йоркскими
девушками по вызову
, но с тех пор, как познакомился с Брендой, других
любовниц не заводил.
— Хотела бы я тебе верить... — вздохнула девушка, утирая платочком
слезы.
— Верь мне, — прошептал мужчина.
Он снова обнял девушку, осыпая ее лицо легкими поцелуями.
— Ты и есть моя женщина, единственная и любимая, — страстно
твердил Неарко.
Бренда почувствовала — пора действовать.
— А если я — твоя единственная, — пролепетала она, — почему
ты живешь с Дорис? Почему не оставишь ее? Почему не разведешься и не
женишься на мне?
Она заливалась слезами, но плач не мешал ей внимательно наблюдать за
выражением лица любовника. Ей показалось, что в глазах его на мгновение
блеснули нежность и сочувствие.
Кажется, я выбрала удачный момент
, — пронеслось в голове у Бренды.
Но через секунду девушка поняла: ничего не выйдет. Черты Неарко словно
окаменели, а глаза стали холодными и безжалостными. Бренда уже видела
любовника таким и боялась его в эти минуты.
— Почему? Почему? — жалобно простонала она.
— Потому что! — мрачно ответил он. — И больше не произноси
имя моей жены.
Девушку захлестнула ярость, и она выкрикнула:
— Боишься? Боишься, я ее запачкаю?
Неарко резко оборвал:
— Нечего тебе упоминать Дорис. Знай свое место; не нравится — можешь
выйти на следующей остановке. Запомни еще раз и навсегда: есть ты, а есть
моя семья. Это разные вещи, и не смешивай одно с другим. Никогда!
Он говорил и постепенно успокаивался. Последние слова Лателла произнес
взвешенно и обдуманно. Голос его звучал негромко, но убедительно и твердо.
Чувствовалось, что Неарко вполне искренен и настроен решительно. Сейчас он
совсем не напоминал того человека, каким его знали все, в том числе и Фрэнк
Лателла.
Бренда все прекрасно поняла, в одно мгновение рухнули воздвигнутые ею
воздушные замки. Беспощадная реальность снова расправилась с мечтой, и снова
ее ждала жизнь без будущего. Два года лелеяла девушка мечту о браке с
Неарко, и в одну секунду развеялись в прах сладкие грезы. И с ним все будет
так же, как и с остальными: ему нужна покорная и нежная женщина для постели,
готовая исполнять желания господина. А за стенами спальни он не защитит ее
от оскорблений безжалостного мира. И опять Бренда останется в категории
всех прочих женщин
. Мужчина задел гордость и достоинство Бренды. Отбросив
страх и унижение, она была готова расстаться со всем, чего с таким трудом
добилась.
Бренда замахнулась и влепила Неарко звонкую пощечину.
— Ублюдок! — спокойно и холодно произнесла она.
Мужчина взглянул так, словно собирался убить девушку; кровь его закипела.
Рука сама потянулась к пистолету под мышкой справа, но Неарко вовремя
одумался. Саркастическая усмешка скривила лицо Лателлы. Он схватил ее за
ворот малинового платья и буквально содрал с нее одежду. Бренда стояла перед
ним в своей прекрасной наготе и не сводила с Неарко гордого взгляда.
— С любовью покончено, — заявил мужчина. — В этом городе для
тебя места нет, даже на панели.
Неарко ушел, хлопнув дверью. Девушка накинула халат и задумалась. Ненависть
горела в сердце Бренды. Она отомстит, отомстит страшно мужчине, который
позволил ей на время забыться в мечтах.
Зазвонил телефон, и Альберт Ла Манна резко развернул инвалидную коляску,
отъехав от окна к письменному столу. Взяв трубку, он произнес:
— Впустите ее.
И тут же оборвал разговор.
Он задумался, уставившись в стену. Предстоял деликатный разговор; ему бы
очень пригодился мудрый совет, но придется выкручиваться самому.
Послышался вкрадчивый стук, дверь распахнулась, и в кабинет вошла дама лет
шестидесяти, элегантная, строгого вида, с хорошими манерами. Она напоминала
учительницу старого закала. Это была незаменимая Мэйелла, опытная секретарша
Джо; в далекие, бурные времена она числилась среди любовниц деда Альберта.
На память об ушедшем у Мэйеллы остался великолепный бриллиант, овальной
формы, в шесть каратов. Секретарша носила дорогое украшение с
непринужденностью настоящей синьоры.
— Мисс Фаррел, — сдержанно и торжественно объявила Мэйелла,
впустив в кабинет улыбающуюся Бренду.
Секретарша вышла, прикрыв за собой дверь, а Альберт смотрел на стоявшую
перед ним очаровательную блондинку.
— Не думал тебя увидеть, — наконец произнес молодой человек.
— Ты — прелесть, но в женской психологии совершенно не
разбираешься, — нежно проворковала девушка.
— Психология тут ни при чем!
Альберт сидел в коляске по другую сторону стола, который хоть как-то защищал
его, скрывая искалеченное тело.
— Не думал тебя увидеть, — повторил он. — После тех дней, что
мы провели вместе... Ты же поняла, что тебя ждет...
Он намекал на свою физическую неполноценность, но говорил спокойно, с
достоинством. Так же спокойно ответила ему Бренда:
— Когда ты хоть немного узнаешь мою жизнь, то поймешь: ты — моя мечта,
о таком мужчине я грезила всегда.
В душе девушка молилась, чтобы Альберт не передумал. Он протянул ей голубую
папку и сказал:
— Мой адвокат уже приготовил контракт. Хочешь, подпиши сразу или дай
прочесть юристу, которому доверяешь.
Альберт уже все для себя решил. А Бренда произнесла просто и искренне:
— Я хочу выйти за тебя замуж. Я всю жизнь мечтала о замужестве, мечтала
стать заботливой и верной женой для привлекательного и богатого мужчины...
— ...который к тому же импотент, — добавил Альберт.
Ему хотелось немного охладить энтузиазм девушки, пусть подумает, прежде чем
принимать решение.
— Есть много способов заниматься любовью, — ответила она, лаская
избранника взглядом. — Попробуем и найдем что-нибудь подходящее для
нас.
Сейчас Бренда держала решающий экзамен, от которого зависело ее будущее, и
она старалась изо всех сил. Девушка выглядела взволнованной и искренней.
Альберт улыбнулся:
— Твои слова звучат убедительно, как реклама мороженого в жаркий летний
день.
Он любовался стройной фигуркой в изящном темно-синем костюме от Живанши. Ему
только и осталось, что восхищаться женской красотой, большего он позволить
себе не мог и чувствовал себя жестоко обделенным.
— Я готова подписать контракт с закрытыми глазами, — сказала
Бренда, поглядывая на голубую папку, лежавшую на столе.
— Там есть один важный пункт, — заметил Альберт. — Ты можешь
развестись когда захочешь, если почувствуешь, что жить с паралитиком
невыносимо.
— Альберт, тебе нравится делать больно самому себе? — спросила
девушка.
— А у меня других развлечений нет, — с горечью ответил он. —
И еще о контракте: он предполагает общность имущества супругов, но должен
предупредить — мое личное состояние совсем невелико.
Глаза Бренды удовлетворенно заблестели: Джо Ла Манна считался одним из самых
богатых людей Америки, а единственного сына он обожал.
— Ну, мое приданое тоже не бог весть что, — пошутила она.
— Для меня бесценны те сведения, что ты сообщила, — серьезно
возразил Альберт, — если считать их твоим приданым, так все Ла Манны
еще и окажутся у тебя в должниках.
— Я понимаю, что рискую, но с радостью пошла на риск, — сказала
Бренда.
Девушка знала: с тех пор, как она сообщила Альберту, что Атлантик-Сити
контролирует семья Лателла, ей угрожает опасность.
— Надеюсь, моя информация не окажется ложной или бесполезной, —
добавила Бренда.
— Думаю, тебе прекрасно известно, что такое достоверная информация и
какова ее цена, — сказал Альберт. — Ты не пришла бы тогда ко мне,
не усвоив прежде некоторые азбучные истины.
Девушка впервые разговаривала с мужчиной так искренне и так честно. Она
почувствовала, как в ее душе растет уважение к этому искалеченному юноше и,
пожалуй, даже пробуждается любовь. Она готова на все, лишь бы выйти замуж за
Альберта Ла Манну.
— Ты прав, Альберт. Жизнь рядом с таким человеком, как Неарко, кого
угодно научит.
Он протянул Бренде серебряную паркеровскую ручку и произнес:
— Подписывай контракт. Через несколько дней мы поженимся.
— Может, обойдемся без контрактов? — спросила она. — Я тебе
верю.
— Нет, лучше так, — сказал Альберт. Бренда подписала, но спросила:
— А как же твой отец?
— Он хочет, чтобы я был счастлив, — ответил Альберт.
— Но мое прошлое его не обрадует.
— Имеешь в виду Неарко?
— Да. Если твой отец пока не знает, то очень быстро узнает.
— Хватит! — улыбнулся Альберто. — Не испытывай мое терпение,
хватит болтать о моем отце.
Он выехал из-за стола и оказался рядом с Брендой. Девушка придвинула стул
вплотную к инвалидному креслу и села. Альберт вынул из правого кармана
спортивного пиджака изящную коробочку и сказал:
— В нашей семье, по традиции, мужчина дарит будущей супруге кольцо в
день помолвки.
Он откинул крышку, и девушка увидела перстень, покоившийся на черном шелке.
Его украшал квадратный бриллиант огромных размеров и потрясающего блеска.
Волшебное голубоватое сияние исходило от камня. Бренда была ошеломлена; она
широко открыла глаза, а на лице появилось выражение детского изумления. Не
отрывая взгляда от кольца, она протянула руку, но дотронуться до камня не
осмелилась: ей казалось, алмаз обожжет пальцы. Она не могла оценить по
достоинству размеры, чистоту и стоимость бриллианта, но понимала: камень
исключительной красоты. Если бы Альберто сказал, что камень стоит столько
же, сколько дворец на Мэдисон-авеню, она бы поверила. Впрочем, подобное
утверждение не так уж расходилось с правдой.
Альберт взял левую руку Бренды и надел ей на безымянный палец драгоценный
перстень.
— Это мое кольцо, — объяснил он. — Оно досталось от деда, в
честь которого меня и назвали. Деда прозвали Ал Бриллиант за его страсть к
коллекционированию алмазов. А теперь оно принадлежит тебе...
И он коснулся ее руки легким поцелуем. Бренде казалось, что от камня исходит
жар, обжигающий ее руки и распространяющийся по всему телу. А может, так
горячи были губы Альберта? Она вдруг вспомнила о пережитых в прежней жизни
страданиях и унижениях, и горячие слезы полились у нее из глаз.
Она прижалась к Альберту, протягивая ему губы и ожидая поцелуя. И он
поцеловал ее, сначала нежно, потом страстно. А Бренда поняла: она влюбилась,
без памяти влюбилась в мужчину, которому никогда не будет принадлежать. Они
отпрянули друг от друга, сжигаемые желанием. Никогда не смогут они утолить
это желание. Ощущение безнадежности заставило Альберта отодвинуться
подальше, но Бренда схватила его за рукав.
— Давай поговорим о делах! — предложила она.
— Давай! — вздохнул Альберт.
Щеки его пылали, а возбуждение медленно угасало.
— Надеюсь, моя информация вполне достоверна, — озабоченно
произнесла девушка.
— Мы поженимся в любом случае, — успокоил ее молодой
человек, — даже если твои сведения — неправда, даже если ты все
выдумала, даже если это лишь предлог, чтобы заманить меня в сети.
Альберт взял ее руку, украшенную бриллиантом, и серьезно заключил:
— Но если это правда и Фрэнк Лателла действительно контролирует
комплекс в Атлантик-Сити, тогда твои данные стоят куда больше бриллианта
моего деда. Им цены нет.
И он нежно поцеловал Бренду в щеку. Теперь Бренда была уверена: она уже на
пороге желанного мира, она вот-вот станет замужней женщиной. Впервые ей
встретился человек, который полюбил ее такую, как есть.
Альберт выехал из кабинета и, подталкивая уверенными сильными движениями
колеса инвалидного кресла, добрался до лифта. С коляской, без которой он не
мог передвигаться, молодой человек управлялся мастерски. Он спустился на
первый этаж, где располагалось представительство
Ньютекс
, самой крупной в
штате Нью-Джерси фирмы по производству ковровых покрытий.
Ньютекс
была не
просто прикрытием для нелегальных операций семьи Ла Манна, но образцовой в
данной отрасли фабрикой, любимым детищем синдиката, руководимого Джо Ла
Манной. Ее продукцию закупали даже для Белого дома.
Отец Альберта как раз занимался разработкой торгового знака для предстоящей
рекламной кампании фирмы. Увидев сына, Джо Ла Манна улыбнулся и знаком
попросил подождать. Трое сотрудников рекламного агентства обступили Джо,
демонстрируя рисунки. Они полагали, что для рекламы ковровых покрытий
Ньютекс
годится фото обнаженной женщины, выполненной выдающимся
фотохудожником.
— Мои изделия семейные люди покупают! — возразил Джо. —
Ньютекс
— ковры для семей с приличным достатком, а не для борделей и шлюх,
прости меня господи!
Резкие замечания Джо несколько поколебали уверенность специалистов по
рекламе. Альберт решил вмешаться:
— По-моему, для хорошей рекламы наших ковров годится такая картинка:
горящий камин, подальше чуть видна кровать с шелковыми простынями, на камине
книга, трубка, фотография в серебряной рамке, нитка жемчуга и какая-нибудь
игрушка. И все...
Отец смотрел на сына с восторженным изумлением, внимательно выслушали
Альберта и художники. Его идея была проста, но именно поэтому удачна.
— Неплохая мысль, мне нравится! — похвалил Альберта руководитель
проекта Фрэнкот Гренджер, мужчина лет сорока, невысокий, крепкий, с толстой
шеей и широкими плечами борца. Гренджера можно было принять за кого угодно,
но только не за художника по рекламе.
— Мой сын Альберт, — представил молодого человека Джо.
Альберт и Фрэнкот пожали друг другу руки.
— Над вашей идеей стоит поработать, — признал второй художник,
помоложе, а третий согласился с коллегой.
— Сынок, у тебя есть талант! — заявил Джо.
— Да я сказал первое, что в голову пришло, — улыбнулся Альберт,
удивленный таким единодушным восхищением.
— Вот уже несколько месяцев, как Альберт работает вместе со мной в
Ньютекс
, — с гордостью объяснил отец. — А раньше...
Тут Джо Ла Манна замолчал. Пришлось бы объяснять, что раньше его сын долго
лечился, трудно выздоравли
...Закладка в соц.сетях
