Жанр: Любовные романы
Крестная мать
...ая хочет поговорить с тобой.
— Только и всего? Назначь ей время.
Нэнси обворожительно улыбнулась и взяла со стола голубую лайковую сумочку и
папку с документами, которые собиралась просмотреть вечером дома.
— Придется разочаровать посетительницу, — добавила она, собираясь
уходить. — Во всяком случае, прежде чем ее выпроводишь, запиши фамилию,
адрес и номер телефона.
— Ее зовут Конни Коралло. Тебе ничего не говорит это имя? Она уверяет,
что оно тебе знакомо. — Мэри имела обыкновение раскрывать карты
постепенно, как игрок в покер.
— Коралло? — задумчиво повторила Нэнси, ее серые глаза посветлели.
В этой фамилии было что-то знакомое, какая-то ласковая и печальная нотка,
вкус далекого трагического прошлого, воспоминание о иной жизни. Она снова
взглянула на часы и решила уделить несколько минут посетительнице.
— Пригласи ее, — уступила Нэнси и, покорно вздохнув, села за стол.
На лице Конни Коралло были заметны следы побоев. Она была брюнеткой лет
двадцати. Ее большие черные глаза смотрели испуганно и были похожи на глаза
глупого потерявшегося щенка. Увидев Нэнси, она немного успокоилась и
перестала оглядываться так, словно каждую минуту могла подвергнуться
нападению. Один глаз у нее заплыл, нос распух, на левой скуле красовался
кровоподтек. На ней был большой красный шерстяной берет, который в иных
обстоятельствах придал бы ей вид девчонки-озорницы.
Нэнси поднялась, пошла девушке навстречу и по-матерински заботливо усадила в
кресло перед окном. Сама она села напротив.
— Как его зовут? — мягко спросила она, глядя прямо в глаза
посетительнице.
На таких девушек она уже насмотрелась. К ней тянутся все избитые женщины.
Она знает всю историю Конни, хотя та еще и не раскрывала рта.
Конни облегченно вздохнула, словно доплыла наконец до желанного берега и
спаслась от кровожадных акул.
— Артур Бим, — едва слышно проговорила она. — Артур Бим из
Бим и Купер
. — Казалось, силы ее иссякли, но она все еще надеялась,
что справедливость восторжествует.
— Почему ты пришла именно ко мне? — решительно спросила
Нэнси. —
Бим и Купер
— известная фирма. Можно сказать, гигант в
области продажи товаров по почте. Оборот на миллионы долларов. Мощь,
способная сдвинуть горы.
— Мой дедушка Антонио Коралло... — пробормотала Конни, и губы ее
внезапно дрогнули.
— Антонио Коралло... — как эхо повторила Нэнси, глядя в пустоту.
Ей вспомнилась неуклюжая, чуть сутулая фигура пожилого человека, работавшего
в спортивном зале Хосе Висенте в Бруклине во времена ее детства. Скромный,
но исключительно честный и мужественный человек. Он мыл туалеты и душевые,
гимнастические снаряды и полы, поддерживал порядок на ринге, присматривал на
тренировках за подростками. В случае необходимости мог промассировать
сведенную судорогой мышцу и подбодрить проигравшего. Нэнси помнила анисовые
карамельки, которыми угощал ее Антонио Коралло, она сосала их с
удовольствием. Сколько лет прошло! Антонио Коралло навсегда остался в ее
памяти добрым и великодушным волшебником.
— Ну так в чем же дело, Конни? — ласково спросила она.
Девушка начала объяснять, она словно разговаривала сама с собой, не отрывая
взгляда от своих напряженно скрещенных рук — видимо, так ей было легче
говорить.
— Покойный дедушка всегда говорил:
Попадешь в беду, держись подальше
от копов, плевали они на нас, несчастных макаронников
, они нас и в грош не
ставят. Справедливость иди искать у Нэнси
, — так говорил дедушка. И
еще говорил:
Нэнси соблюдает закон чести
. В школе учили гордиться тем, что
я американка, но меня дважды смешали с грязью: мужчина жестоко изнасиловал,
закон не защитил.
— Времена меняются, — заметила Нэнси, она не хотела принимать
решение, пока не познакомится с фактами. — Ты — действительно
американская гражданка, и закон на твоей стороне.
— Я — американская гражданка, — повторила Конни, — но в
сравнении с мистером Бимом — ничто! Прав был дедушка. Мистер Бим знает,
какие колеса подмазывать. Он сам делает погоду.
— Расскажи-ка поподробнее. — Нэнси вздохнула. Теперь придется
забыть о горячей ванне.
— Лицо у него ангельское, а на самом деле он — извращенец, —
продолжила Конни. — Выберет самую беззащитную девушку и издевается над
ней. Сначала присматривается и обхаживает тех, кто ему по вкусу. Немногие
соглашаются, но если уж попадешься, он тебя изобьет, чтобы потом во всем
подчинялась, и изнасилует.
— Это ты про себя? Синяки на лице — его рук дело? — спросила
девушку Нэнси.
Она представила себе улыбающегося Артура Бима в рекламном ролике
По почте
купим у Бим и Купер
. Обаятельное лицо, внушающее доверие и симпатию.
Этакий добропорядочный американец, которому смело можно доверить и деньги, и
детей.
— Это еще не все, — продолжала Конни и сняла шерстяной берет —
волосы на макушке были выстрижены. Это место было заклеено пластырем. —
Скорая помощь
мне наложила восемь швов, — уточнила она и надела
берет. Руки она снова сложила на коленях.
— Ты заявила на него? — поинтересовалась Нэнси.
Конни удивленно посмотрела на нее.
— Чтобы подать в суд, нужны доказательства. Вы знаете это не хуже меня.
Вот почему я и говорю, что меня дважды втоптали в грязь. У них сразу
окаменели лица, как только я упомянула Артура Бима. Пришлось дать задний
ход. И все-таки я надеялась, что кто-нибудь поможет мне восстановить
справедливость, вот и подумала о вас.
— Что ты сказала врачам?
— Что упала с лестницы, — пожала плечами Конни. Нэнси не
удержалась от горькой улыбки, разумеется, не по поводу того, что случилось с
Конни. Какая типичная формулировка!
Упала с лестницы
. В больницы Бруклина
и Бронкса частенько попадают жертвы мафиозных разборок с простреленной
грудью, и ссылаются они, как правило, на падение с лестницы. Ведь главный
закон мафии — молчание.
— Значит, сказала, что упала с лестницы, а на самом деле тебя
изнасиловали, — подытожила Нэнси.
— Мерзко и извращенно, — Конни густо покраснела, глаза ее
наполнились слезами. — На следующий день мне выплатили за неделю вперед
и уволили.
— И долго он тебя обхаживал?
— Месяц.
— Подобные случаи были с другими?
— Он пристает ко всем девушкам, но попадаются только самые наивные. Без
доказательств жалобы выеденного яйца не стоят. Никто тебя и слушать не
хочет.
Нэнси задохнулась от ненависти. Какой ужас! Какой позор! Если Конни не
отомстит за надругательство, ненависть и отчаяние сломят ее, жизнь пойдет
под откос. Нэнси должна вступиться за честь девушки. Это то немногое, что
она может сделать в память об Антонио Коралло.
— Ты будешь работать на прежнем месте. Справедливость — не пустое
слово, — твердо сказала Нэнси.
Конни знала, что Нэнси слов на ветер не бросает, об этом ей рассказывал
дедушка.
— А мистер Бим? — испугалась она при одной мысли о встрече с
хозяином.
— Он не будет больше приставать к тебе. — Нэнси решительно встала
и на прощание крепко пожала Конни руку.
— Спасибо, я отдам вам свой голос, когда вас будут выбирать в
мэры, — сказала она, не зная, как еще выразить свою признательность.
Нэнси внимательно посмотрела на девушку, удивляясь тому, как быстро
распространяются слухи. Партия только собиралась выдвинуть ее кандидатуру в
мэры. Сторонники хотели этого и считали такой проект вполне реальным,
реальным, но не более, а между тем об этом говорили как о решенном факте.
Когда Конни ушла, Нэнси написала несколько строк на листе, сложила его и
опустила в карман костюма, забрала сумку и папку с документами и вышла.
— Предупреди Гвидо, чтобы держал машину наготове, — распорядилась
она на ходу и помахала Мэри рукой.
Она бесшумно прошла по коридору, где толстый шерстяной палас поглощал звук
шагов, и прикрыла за собой дверь, ведущую в просторный, строго обставленный
кабинет, где на стенах висели умело подсвеченные подлинники картин Пикассо,
относящихся к его голубому периоду.
— Сэл, я мчусь, не проводишь ли до лифта? — обратилась она к
мужчине, который сидел за широким столом, заваленным документами. Он поднял
на нее большие темные глаза, улыбнулся, встал и пошел навстречу.
— Какой удачный случай! Ни за что его не упущу! — пошутил он.
Сэлу — брату Нэнси — было сорок три года. Смуглый, с густыми черными усами и
копной темных, слегка поредевших на висках волос, он смотрел
доброжелательно, и только резко очерченные губы и тяжеловатый нос придавали
его лицу некоторую агрессивность. Непринужденный и элегантный, как положено
менеджеру, он был по-провинциальному приветлив. Нэнси была чуть выше его
ростом. Брат и сестра совершенно не были похожи друг на друга, разве что в
улыбке проскальзывало что-то общее.
Нэнси взяла Сэла под руку. Поговорить вне кабинета — единственная
возможность избавиться от чужих ушей.
У Нэнси было много врагов, готовых на все, лишь бы выведать ее тайны, вполне
вероятно, что они установили в ее офисе подслушивающие устройства. Чтобы
исключить такие осложнения, Нэнси регулярно проводила
дезинфекцию
на
работе и дома. Может быть, это была излишняя предосторожность, но она
усвоила с детства, что лучше предупредить беду, чем выпутываться из нее.
Тема, которую она хотела обсудить с Сэлом, требовала особой
предосторожности.
Они вышли из офиса в вестибюль сорокового этажа здания, где размещалась их
адвокатская контора. Нэнси вынула из кармана свой листок и передала брату.
— Помнишь Антонио Коралло? — спросила она негромко, пока их
обтекал поток людей, поднимавшихся и спускавшихся на четырех лифтах.
— Он умер несколько лет назад, я говорил тебе. Я ведь был на его
похоронах, — отозвался Сэл.
Нэнси кивнула.
— Над его внучкой Конни надругался Артур Бим. Знаешь этого красавчика
из ролика
Пошлем письмо и купим у фирмы Бим и Купер
? — Она провела
указательным пальцем под фамилией и домашним адресом Артура Бима. — Он
жестоко изнасиловал ее. Конни — славная девушка из честной семьи, ты сам
знаешь.
Она пересказала ему вкратце историю Конни. Сэл внимательно слушал сестру.
— Я уверена, что девушка говорит правду, но мы все равно должны
проверить, — закончила она.
— Хочешь предъявить Биму обвинение? — нахмурился Сэл. Он уже
представил себе, какую шумиху поднимут газеты вокруг этого процесса.
— Хочу, как хотел бы ее дедушка, справедливости для Конни
Коралло, — сказала она с горячностью. — Хочу, чтобы Артур Бим
больше не мог издеваться над девушками.
Сэл отлично ее понял. Он нажал кнопку и, как только раздался сигнал о
приближении лифта, расцеловал Нэнси в обе щеки. Эта сугубо итальянская
привычка выражать родственные чувства сохранилась у них с детства.
— Обними за меня Хосе Висенте, — сказал он, намекая на предстоящее
свидание Нэнси. — Обними покрепче, — добавил он и подмигнул.
Нэнси послала ему воздушный поцелуй, двери захлопнулись. Лифт с сорокового
этажа спустился на первый. Нэнси вышла на улицу из небоскреба,
возвышавшегося неподалеку от Либерти-Плейс, в деловом квартале.
Гвидо, ее шофер, открыл дверцу Мерседеса-500 SEL
с затемненными стеклами.
Нэнси скрылась в лимузине, и он с легким шелестом двинулся по Вест-стрит в
направлении Челси.
Проблема Конни Коралло решена, подумала Нэнси, а вот ее собственная мука —
безысходна. С детских лет она носила и будет носить ее в себе, словно
проклятие.
Нэнси закрыла глаза и подумала о предстоящей встрече с Хосе Висенте. Они не
виделись по крайней мере лет десять, но и тогда и сейчас встречались тайком.
Для госпожи Нэнси Карр было просто немыслимым появиться в обществе рядом с
Хосе Висенте Доминичи.
Глава 2
— Как всегда — великая женщина! — воскликнул Хосе Висенте. Он шел
ей навстречу, плащ его развевался, словно крылья большой птицы. У него была
забавная неуклюжая походка: он широко расставлял ноги, а корпус наклонял
вперед. Казалось, он того и гляди упадет. Очень крупный, он заполнил собой
всю комнату. Нэнси утонула в его объятиях. Он отстранил ее, чтобы восхищенно
разглядеть.
— Ты блистательна, — с обожанием пробормотал он и помрачнел. — А я? Сильно постарел?
— Ты все тот же, — солгала она, хотя заметила и глубокие морщины,
избороздившие его лоб, и мешки под глазами, и поседевшие волосы.
— Славная врунишка, — шутливо упрекнул он и нежно взял ее лицо в
свои большие руки.
— Если бы не морщины и незначительная седина, ты бы выглядел на
тридцать. — Она провела рукой по его лбу и взъерошила волосы.
— Мне уже шестьдесят пять, — напомнил он грустно. — Ты
забыла, принцесса? — Он сжал ее руки в своих, глядя на нее смеющимися
глазами. Ее присутствие волновало — у него сильно билось сердце.
— Я все помню, — ответила Нэнси. Она в самом деле помнила все об
этом добром великане, который оберегал ее, как заботливый отец, и любил ее
когда-то нежно и преданно.
— Тогда вспомни, что в последний раз, когда мы виделись, волосы у меня
еще были черными.
— У меня тоже. Этот замечательный темный с медным отливом цвет — дело
рук моего парикмахера, — призналась Нэнси.
— А у меня не было всех этих морщин, — продолжал он.
— С морщинами ты неотразим, — возразила Нэнси.
— Слишком много ты болтаешь, принцесса, — упрекнул Хосе. Они сели
рядом на диван в комнате ожидания, предоставленной им авиакомпанией. Самолет
Нью-Йорк — Лос-Анджелес — Рим вылетал через два часа. Редко у них выдавалось
столько времени, чтобы побыть наедине.
— Без дураков, — упорствовала Нэнси, — ты в отличной форме.
— Будет врать! Расскажи лучше о себе.
За этим бесстрастным лицом африканского идола скрывались нежность и
мягкость. Нэнси погладила пальцем его приплюснутый нос.
— Я тоже старею, Хосе, — призналась она. — Но не
жалуюсь. — Разговор о том, как они выглядели, был спасительной уловкой,
чтобы скрыть горечь неизбежной разлуки. Была бы возможность, Нэнси
предложила бы ему себя, чтобы еще раз почувствовать его нежную мужскую силу.
Хосе, если бы осмелился, взял бы ее еще раз, так велико было его желание, не
угасшее с годами.
Стюардесса вкатила тележку-поднос, уставленную чашками с серебряной
кофейницей, подсоленными тостами, пирожными и фруктами. Она улыбнулась,
подвинула сервировочный столик к дивану и ушла, пожелав приятного аппетита.
— Что тебе хочется? — Он показал на все это изобилие.
— Крепкого обжигающего кофе. Придерживаюсь диеты. А тебе?
— Стакан воды, берегу сердце.
— Что с сердцем?
— Кажется, старый насос переработал, — он улыбнулся и постучал по
левой стороне груди. — Ничего серьезного, — заверил он.
— Почему ты уезжаешь именно сейчас?
— Здесь я буду тебе мешать. У нас ведь земля и дом на Сицилии. Помнишь?
И никто ими не занимается. Жизнь на природе полезна для сердца.
— У тебя есть ранчо в Калифорнии, — возразила она. — Почему
же ты уезжаешь? Я хочу услышать всю правду.
— Клянусь говорить правду, только правду. Ничего, кроме правды, —
торжественно произнес Хосе. — Ты же решилась на серьезный шаг.
Противники будут придирчиво копаться в твоем прошлом. Печать и средства
массовой информации разгуляются вовсю. Как пить дать начнут докучать и мне.
Политические и журналистские сражения не для меня. Это твоя стихия. Для
кандидата в мэры бывший муж с бурным подозрительным прошлым — нежелательный
факт.
— Мы были женаты двадцать шесть лет назад. Это ни для кого не секрет.
Они будут ломиться в открытую дверь и изобретать колесо.
— Не надо было тебе выходить за меня замуж, принцесса. У меня не
хватило здравого смысла избежать этого, — сказал Хосе.
Нэнси отпила горячего кофе из чашки.
— А я, напротив, повторила бы это и сейчас, — убежденно сказала
она.
— Твой муж не согласился бы, — в его голосе звучала ирония.
— Он знает, что ты был замечательным отцом моему сыну и неоценимым
другом мне. Дорогой мой, обожаемый, нескладный и нежный Хосе, — голос
ее задрожал от волнения, она прижалась к нему.
— Ты воистину великая женщина, — прозвучал его густой
баритон. — Думаю, что не найти никого достойнее тебя на должность мэра
Нью-Йорка.
— Мне понадобится столько голосов, — озабоченно сказала она.
— И у тебя они будут. У нас есть надежная опора. Друзей много, они тебя
поддержат.
— Меня ждет жестокая борьба. — Нэнси прижалась к нему, как
ребенок. — Она еще и не началась, а уже грохочет канонада. Я очень
боюсь, Хосе.
— Все будет хорошо, не бойся, — успокоил он. Ему были знакомы
выдержка и решительность Нэнси. — Не забывай только моего совета —
всегда говори правду.
— Не забуду. — Она уткнулась лбом в его плечо.
Вскоре они попрощались. Когда Нэнси увидела, как он скрылся за дверью, ее
охватило ощущение беспросветного одиночества.
Именно Пит, младший сын, первым заметил машину отца. Вечерние тени легли у
домов и особняков квартала, в небе, еще голубом и светлом, уверенно взмыл
лайнер. Пит узнал мотор
Форда
по звуку, когда машина завернула за угол и
медленно въехала в аллею, ведущую к дому.
— Папа приехал! — возбужденно сообщил мальчик, вбегая в гостиную.
Бак, крупная немецкая овчарка, начал восторженно повизгивать, но прежде, чем
он успел разразиться радостным лаем, Мюриэль приказала:
— Уймите пса, а то сорвется сюрприз!
Пит бросился на Бака, вскочил ему на спину, как ковбой на родео, и своими
слабыми ручонками сжал ему пасть. Кончилось тем, что оба они, мальчик и пес,
повалились на ковер. Мюриэль прикрыла дверь комнаты, погасила свет и
приказала детям:
— Замрите! Чтоб слышно было, как муха пролетит!
Мотор замолчал, в темноте хлопнула калитка и послышались приглушенные шаги
по заросшей травой тропинке. Беззвучно повернулась ручка, распахнулась
дверь, и голос Артура разнесся по комнатам:
— Мюриэль, Пит, Гвендолен, Харрисон, Бак! Эй, да есть тут хоть кто-
нибудь?
Мюриэль, хрупкая женщина тридцати пяти лет с кроткими глазами и золотистыми
волосами, пригладила на бедрах облегающее платье. Оно стало ей тесновато в
последнее время. Вот беда! Значит, она опять поправилась. После праздника
придется сесть на диету, подумала она. Гвендолен поднесла руку к
выключателю.
— Гвенди, будь наготове! Включай! — прошептала Мюриэль.
Ярко вспыхнула люстра. На столе, покрытом белой скатертью с золотистой
бахромой, засверкало серебро, заискрился хрусталь, засияла праздничная
посуда. Жена, дети и мать Артура пропели
Счастливого дня рождения
,
растрогав его до слез.
Он сдержал слезы, но ничего не мог поделать с подозрительно блестевшими
глазами. А впрочем, нечего стесняться естественной, искренней
взволнованности. Семья — великая вещь! Он обнял Мюриэль, дети шумно
сгрудились вокруг них.
— С днем рождения, милый, — она восхищенно смотрела на своего
красавца мужа, отца их детей. Мюриэль за многое была благодарна своему мужу:
он уважал ее, он был исключительно деликатным даже в моменты самой
сокровенной близости.
Артур обнял мать, сидящую в кресле, и наклонился к ней, чтобы она тоже могла
его обнять.
— Храни тебя господь, сынок, — прошептала она. — Сегодня тебе
как-никак сорок, но для меня ты все равно дитя.
— Молодая моя, восхитительная мама, — польстил он, прижимая ее к
себе. Редко ему приходилось так остро чувствовать вкус счастья. Его умилили
подарки детей, он похвалил Мюриэль за выбор золотых запонок, поразился
заботливости матери, вышившей для него чудесную подушку. Артур наслаждался
изысканным обедом, часто подходил к телефону — поздравляли родственники из
Орегона и Небраски. Семейство Бим разъехалось по разным штатам, и Артур,
административный директор
Бим и Купер инкорпорейтед
, представлял интересы
многих из них, смело и перспективно руководя делом.
За последние годы он заметно увеличил товарооборот, снискав одобрение и
неограниченное доверие акционеров.
Несколько месяцев назад он приобрел участок земли в Коннектикуте и строил
там виллу, а пока намеревался переехать в новый дом, более подходящий для
него, крупного менеджера.
Дети уже спали, когда Артур, по обыкновению, вышел прогуляться с Баком. Пес,
лишь только почувствовав волю, начал носиться взад-вперед по аллее, а потом
умчался далеко вперед, обнюхивать кустарники.
На горизонте со стороны аэропорта вспыхивали огни взлетающих и идущих на
посадку самолетов. Оказавшись наконец в одиночестве, Артур с удовольствием
вспомнил все события дня: возвращение домой, тепло домашнего очага, радость
праздника, но все отравлял докучливый образ этой итальянки... Как там ее
зовут — то ли Кори, то ли Конни? Он точно не помнил. Раздражало, что эта
дурища вывела его из себя. Днем, за несколько часов до этого, все получилось
так просто с Сузан, совсем недавно принятой на работу игривой блондинкой.
Разумеется, она, как и другие, покапризничала для виду, когда он по
окончании работы на складе закрыл на ключ кабинет, но хватило четырех
пощечин, и она угомонилась. Никаких взбрыков. Он готов был держать пари, что
потом она сама вошла во вкус. Они все, потаскушки, ломались, словно им не
нравилось, а сами млели от восторга, психопатки. Только эта Кори или Конни
или как там ее, черт побери, зовут, не покорилась. Он и сейчас еще
чувствовал на себе ее взгляд, исполненный ненависти и жажды мщения.
Поблядушка! Таскалась небось с кем попало, а перед ним разыгрывала целочку.
С сегодняшнего дня надо поосторожнее выбирать телок. Он теперь преуспевающий
деловой человек, свою репутацию надо поберечь. Достаточно малейшего промаха,
и тайная сторона его жизни будет выставлена на всеобщее обозрение. И тогда
столько лет усилий — псу под хвост.
Его передернуло от ужаса при одной мысли об этом, но он тут же отбросил
мрачные прогнозы, вспомнил домашний праздник и блаженно вдохнул ароматный
весенний воздух. Он был счастлив.
Автомобиль, остановившийся у тротуара в темноте, он заметил слишком поздно —
две пары мощных рук схватили его и впихнули в машину. Он сразу понял — это
были руки профессионалов. Он решил свистнуть, позвать на помощь Бака, но
огромная ладонь зажала ему рот. Он не мог издать ни звука.
— Тише, приятель, — послышалось предупреждение. — Мы
провернем все быстро и основательно. Сделаем так чисто, что тебе будет
больше не до девушек. Кстати, привет от Конни!
Артур попытался вырваться, но ему не удалось даже пошевелиться. Один стиснул
ему руки, а другой орудовал с
молнией
брюк.
Господи, что им от него нужно? Что происходит? Он почувствовал, как железная
рука ухватила его член, острая боль разлилась по телу, в голове словно что-
то взорвалось — он потерял сознание.
Когда Артур пришел в себя, Бак горячо дышал ему в лицо, а он сам лежал
животом на тротуаре. Невыносимая боль раздирала его внутренности.
В этот момент в памяти всплыло испуганное лицо Конни Коралло, той самой
темноволосой итальянки. Она смотрела на него взглядом, исполненным ненависти
и жажды мщения.
Нэнси приколола рубиновую брошь на плечо, там, где драпировка черного
крепового платья была гуще. Отблески украшения оживили ее бледное лицо. Она
оценивающе взглянула в зеркало и осталась довольна: улыбающаяся жен
...Закладка в соц.сетях
