Жанр: Любовные романы
Крестная мать
...а, есть право отца... Столько разных прав...
Защищая свои права, можно кое-что предпринять, но по большей части это
ровным счетом ничего не изменит. А то и совсем испортит дело...
В словах Хосе звучала отеческая мудрость, и Нэнси чувствовала — муж прав.
— Посоветуй мне что-нибудь, Хосе! — взмолилась она.
— На этот раз ты не должна возвращать подарок, — спокойно ответил
он, прекрасно понимая, чем рискует.
— Ты понимаешь, что значат твои слова?
Он утвердительно кивнул головой.
— Думаю, Тейлор своего дождется — ты выйдешь за него замуж.
Нэнси вскочила и подошла к окну. Снег по-прежнему валил вовсю. Она уперлась
руками в подоконник, прижалась лбом к стеклу и неожиданно почувствовала себя
запертой в клетке.
Не оборачиваясь, она произнесла:
— Чтобы выйти за него, мне придется развестись с тобой. Я этого никогда
не сделаю...
Но что-то в ее тоне говорило совсем о противоположном.
— Ты, Хосе... — начала она.
— Знаю, знаю, — оборвал он Нэнси, — я — самый лучший муж,
которого может желать женщина.
— Ты создан для меня и для Шона. Как ты мог подумать? Разве я могу
лишить Шона отца?
Нэнси разгорячилась; последние фразы прозвучали подчеркнуто резко. Она
говорила, но сама понимала, что идея Хосе не лишена смысла. Может, именно
поэтому она изо всех сил противилась такой мысли, противилась, но понимала,
что уступит.
— Не волнуйся, адвокат, — шутливо произнес Хосе.
Он подошел к Нэнси и нежно прижал ее к себе.
— Подумай, прежде чем отказываться. Да, сейчас тебе одна мысль о
разводе кажется неприемлемой, отвратительной, но сердце и чувства не всегда
дают нам Верные советы. И тебе это прекрасно известно, хоть ты и продолжаешь
упорствовать.
— Я сама не знаю, чего хочу, — прошептала Нэнси, растерявшись, как
маленькая девочка. — Как выбрать правильный путь, Хосе?
— Мы как раз на распутье, Нэнси. Что выбрать: серые, тихие домашние
будни и семью, которая лишь на первый взгляд прочна, или успех, успех с
большой буквы? Ты всегда рвалась наверх. Будь ты счастлива, тебе бы и в
голову не пришло что-то менять. Но даже ребенку видно: тебе плохо, ты
разочарована, не удовлетворена.
— Я столько ошибок совершила в жизни... Боюсь совершить еще одну...
— Все мы чего-нибудь боимся. Но страх не может помешать нормальному
течению жизни. Если дождь должен политься, он польется. И гром загремит
вовремя. Для тебя пришла пора отойти от мира, в котором живу я, отойти от
меня.
Слова Хосе падали, как камни; в нем не было ни капли лицемерия.
— Что же мне делать? — тревожно повторила Нэнси.
— Давай рассуждать здраво. Пока ты будешь миссис Доминичи, многие двери
останутся для тебя закрытыми. Нэнси Доминичи никогда не станет совладельцем
знаменитой адвокатской конторы, хоть ты и работаешь на нее.
— Никто из мужчин и мизинца твоего не стоит, — возразила Нэнси,
прекрасно понимая, что слова Хосе — чистая правда.
Она хорошо знала — сила власти в неуклонном соблюдении некоторых железных
правил и Хосе Висенте Доминичи всегда останется парией, хоть ему и удалось
взять реванш за свое скромное происхождение.
— Ты лучше их всех, вместе взятых, — убежденно произнесла Нэнси.
— Это не рождественская сказка. Мы не занимаемся поисками самого
доброго, самого великодушного человека. Речь идет о твоей карьере, о цели, к
которой ты всегда стремилась.
— У меня есть все, чего я хочу! — не очень уверенно сказала она.
— Нет, ты всегда хотела стать первой. Но, пока мы вместе, такое
невозможно.
— Так что мне делать? — повторила Нэнси.
— Выйти замуж за Тейлора Карра. Он распахнет перед тобой двери в
большой мир. Тогда не будет преград твоим устремлениям, и ты покажешь, чего
действительно стоишь.
Нэнси как завороженная смотрела на мужа, а в глазах ее против воли вспыхнули
радостные огоньки.
— И давно ты такое придумал?
— Давно. Я очень давно тебя знаю. Помнишь, я пришел к вам предложить
помощь от Фрэнка, а ты встретила меня на пороге квартиры? Помнишь?
Да, она до мелочей запомнила тот давний день. Она тогда впервые увидела
Хосе, и он показался ей ростом с гору. Рядом с ним девочка сразу
почувствовала себя спокойней, уверенней.
— Я приняла тебя за папиного друга, — прошептала Нэнси, легко
коснувшись рукой лица мужа. — А ты никак не решался войти. Смотрел на
меня, а потом погладил по голове.
Да, еще тогда, в тот далекий день, Хосе Висенте уловил во взгляде девочки
серьезность и решимость, внушавшие уважение.
— Я сразу понял: малышка станет большим человеком. У тебя были все
качества, чтобы пробиться. Ты оказалась в роли жертвы, но не смирилась и
отчаянно пыталась сражаться с обрушившейся на тебя несправедливостью. И мне
захотелось всегда быть рядом, защищать тебя, помогать по мере возможности,
подсказать, как найти свой путь в жизни.
— Поэтому ты согласился жениться на мне?
— Поэтому. Были еще и другие причины; не хочу о них распространяться...
— А теперь почему гонишь меня?
— Потому что на последнем этапе подъема, что приведет тебя к вершине,
нужна другая рука. Я буду следить за твоим восхождением и помогать только в
случае необходимости. Но, думаю, ты сможешь обойтись и без меня...
Нэнси уронила голову на плечо мужу и беззвучно разрыдалась. В эту ночь они с
особой страстью и с прощальной нежностью любили друг друга. На рассвете
Нэнси и Хосе долго стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как шел снег,
неумолимый и бесстрастный, как сама судьба.
Через день Хосе Висенте Доминичи уехал в Калифорнию, чтобы лично заняться
недавно приобретенными виноградниками. Нэнси вернулась в Нью-Йорк и подала
документы на развод.
Через шесть месяцев прошел слух о помолвке Нэнси Пертиначе, талантливого
адвоката, с Тейлором Карром, доцентом Йельского университета из
аристократической бостонской семьи.
Еще через некоторое время имя Нэнси Карр появилось на вывеске адвокатской
конторы, рядом с фамилиями Принтфулла, Кэфлиша и Лоузи. С этого момента
началось ее неудержимое восхождение наверх. Двери салонов и клубов
распахнулись перед очаровательной, умной, образованной и предприимчивой
женщиной, носившей фамилию Карр.
СЕГОДНЯ
— Ваш брак был счастливым? — спросил Марк.
Он не мог понять, почему Тейлор Карр так добивался этой женщины: она была
замужем, имела ребенка, принадлежала совсем к другому кругу, и в ее прошлом
числилось немало темных страниц.
На вилле Хосе Висенте Доминичи стояла полная тишина, и Нэнси говорила с
журналистом почти шепотом:
— Наш брак оказался спокойным и безоблачным. В нем было больше
за
,
чем
против
. Любовь, та любовь, от которой теряешь голову, для меня
кончилась вместе со смертью Шона.
Нэнси терпеливо и доброжелательно объясняла журналисту:
— Думаю, в итоге все сложилось удачно. — Она продолжала: — Тейлору
нравилось играть роль Пигмалиона. А я стала прилежной ученицей. Его уроки я
схватывала на лету. Для меня распахнулись двери самых элегантных гостиных,
самых престижных клубов. Родители Тейлора сначала приняли невестку очень
холодно, но постепенно лед растаял. Они вели себя очень любезно и со мной, и
с моим сыном. Рядом с Тейлором я прожила интересные, насыщенные годы. В Монте-
Карло мы были гостями Грейс Келли. На яхте
Кристина
нас принимал Онассис.
Мы отдыхали в Акапулько и в Санкт-Морице; имели лондонскую квартиру в
Кенсингтоне и еще одну в Париже, на авеню Фош. В моей адвокатской конторе от
клиентов отбою не было. Как адвокат я пользовалась большим успехом. И когда
я решила, что у меня достаточно солидных клиентов, мы с братом Сэлом открыли
собственную адвокатскую контору. Я активно занималась политикой, мою
кандидатуру выдвинули в конгресс от Квинса и меня избрали. Я всегда
чувствовала помощь и поддержку Тейлора: прекрасный муж и верный друг.
Неожиданно Нэнси встала. Марк вопросительно взглянул на нее.
— Пойдемте наверх, — предложила она. — Мне не хочется, чтобы
Тейлор, едва приехав, обнаружил вас здесь.
Журналист не понял, какая разница, где его обнаружат: на террасе или
наверху. Впрочем, он не стал возражать, так как очень устал. Проходя вместе
с Нэнси по комнатам виллы, Марк чувствовал, что попал в какой-то странный,
таинственный мир. Он не заметил слуг, но все вокруг блистало чистотой. И
мебель выглядела тоже странно: великолепные, изысканного вкуса образцы стиля
либерти соседствовали с жуткими, грубо сколоченными шкафами и столами.
Они поднялись по лестнице, залитой светом, лившимся с застекленного потолка.
Марк залюбовался прекрасными декоративными растениями и улыбнулся, увидев в
стенной нише наивную и патетическую фигурку святой Розалии, украшенную
драгоценностями. Он боялся, как бы его собеседница без предупреждения не
прервала разговор, поэтому поспешил спросить:
— А что случилось потом?
Они как раз проходили по полутемному коридору, и Нэнси ответила совершенно
спокойно:
— А потом случилось следующее: я возмечтала о кресле мэра в Сити-Холле.
Партия поддержала бы мою кандидатуру. Помогла бы и семья Лателла. Остальное,
мистер Фосетт, вам известно. На самое начало серьезной избирательной
кампании пришлось интервью Натали Гудмен. Гудмен натравили на меня очень
вовремя. Мне дали понять: надо отказаться, в противном случае на Нэнси Карр
обрушится волна разоблачений. А потом Гудмен заставили замолчать навечно.
— Кто заставил? — спросил Марк.
Нэнси распахнула дверь спальни, обернулась к журналисту и напомнила:
— Это вы уже спрашивали... Помните?
— А вы так и не ответили, — заметил он, входя в комнату.
— Вам нужно отдохнуть, мистер Фосетт. Немного поспите и почувствуете
себя лучше, — сказала Нэнси, не отвечая на вопрос.
— Так кто заставил? — настаивал Марк. Женщина подошла к окну,
отодвинула тюлевую занавеску и посмотрела в сад.
— Вы не хотите отдохнуть? — еще раз предложила она, указав на
кровать, покрытую белым хлопчатобумажным покрывалом. — Хорошо, мистер
Фосетт. Я скажу, кто убил Натали Гудмен. Скажу, хотя мне нелегко признаться.
Мне вообще тяжело дался мой рассказ. Но я обещала вам правду, — с
глубоким вздохом заключила Нэнси.
Нэнси сидела в гардеробной в обществе своего красавца сына Шона, когда
раздался звонок Джуниора Лателлы, известивший ее о смерти Натали Гудмен.
Журналистку убрали, чтобы она не выдала имя человека, предоставившего ей
информацию, с помощью которой Нэнси загнали в угол.
Шон увидел, как изменилось лицо матери, как медленно положила она трубку. Он
не знал, что сообщили Нэнси по телефону, но по ее глазам понял — грядут
неприятности. Опыт и такт подсказали Шону, что лучше уйти, иначе матери
придется скрывать от него правду, а это ей будет неприятно. Он вполне
правдоподобно хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:
— Я чуть не совершил ошибку, и притом непростительную, — забыл,
что обещал подружке поужинать с ней.
Шон нежно поцеловал мать в волосы, чтобы не испортить едва законченный
макияж.
— Ах, дорогой мой, — прошептала Нэнси, взяв руку сына и поднеся к
щеке.
В этом благоговейном жесте было столько любви, столько желания защитить
сына. Пусть ему останутся неведомы трагические повороты ее собственной
жизни! Шон всегда оставался для Нэнси живым воплощением Мак-Лири, вечным
воспоминанием о единственном мужчине, которого она любила всем сердцем.
Она запланировала для сына спокойную, бестревожную жизнь, наполненную теми
радостями, что дают знания и профессиональный успех. Так всегда жил и
продолжал жить ее муж Тейлор, один из немногих людей, умевших снисходительно
относиться к человеческим слабостям, понимать и прощать.
— Дорогой мой, — повторила Нэнси, — завтра увидимся?
— Я позвоню утром, мама, не волнуйся, — сказал Шон и ушел.
Сэл ждал внизу, в кабинете Нэнси. С ним была Лорин, его подружка юности, на
которой Сэл в конце концов женился. Лорин приближалась к сорока, но так и
осталась хорошенькой, простой и естественной. Пухленькая и наивная девушка,
встретившаяся Сэлу в школе, совсем мало изменилась с тех пор. Лорин подарила
мужу четырех прекрасных детей. Теперь они все выросли, и мать с
удовольствием устраивала бесконечные обеды и праздники для своих отпрысков и
их друзей.
Нэнси вошла в кабинет, и Лорин сразу заметила, что золовка чем-то
расстроена. Действительно, Нэнси не стала задавать обычных вежливых
вопросов, а сразу же перешла к делу:
— Сэл, сейчас приедет Джуниор. Извините, но я не смогу с вами
поужинать. Мы должны обсудить с Фрэнком важные, не терпящие отлагательства
проблемы.
Лорин, похоже, обиделась и не без горечи заметила:
— Все ясно, когда происходит что-то таинственное, взрослые обсуждают
проблемы, а малышку Лорин посылают погулять в садик.
— Прости, — грустно улыбнувшись, сказала Нэнси.
Она прекрасно понимала состояние Лорин и знала, что упреки невестки
справедливы.
— Это я виновата, — добавила Нэнси, — прости меня. Но у меня
— серьезные проблемы. Ими надо заняться в первую очередь.
— Почему-то твои проблемы всегда серьезные и обязательно оказываются
важнее прочих.
Лорин говорила миролюбиво, но в ее искренности ощущалась обида. Сэл хотел
вмешаться, но Нэнси опередила его:
— Я понимаю, что отнюдь не идеальна. Но обещаю сделать все, чтобы ты
меня простила.
Она ласково поцеловала Лорин в щеку. Та успокоилась и в знак примирения
также поцеловала золовку. Как только появился Джуниор, Лорин вышла.
— Это интервью, что записала на магнитофон Натали Гудмен, —
сказала Нэнси.
Они с Сэлом и Джуниором только что закончили прослушивать запись.
— Такую же запись сделала и Гудмен, — продолжала Нэнси. —
Вопрос в том, куда девалась ее кассета? Кто заставил журналистку замолчать,
после того как она угрожала мне разоблачением? Скорее всего, я — последний
человек, у которого Гудмен брала интервью. Если будет полицейское
расследование, могут выйти и на меня.
— Надо разбираться в этой головоломке; с чего начнем? — спросил
Сэл у Джуниора.
— Я уже поговорил кое с кем из друзей, — ответил тот. —
Зонтик раскрыт, теперь все зависит от того, насколько силен будет ливень...
— Ты не исключаешь того, что Нэнси подвергнут допросу? — с
беспокойством спросил Сэл.
— Не исключаю.
— И что тогда? — обратился брат к сестре.
— Тогда я скажу правду. Скажу, что Натали Гудмен брала у меня интервью
явно с провокационными целями и я выставила ее за дверь.
— А если полиция найдет запись?
— Невозможно, пленка исчезла.
— Мы не знаем, кто убрал Гудмен и украл пленку, — сказал
Джуниор. — Нам также неизвестно, кто предоставил журналистке всю
информацию о твоей жизни. Натали была умной и толковой женщиной, —
добавил он. — Она бы не стала задавать тебе вопросы, не будь в ее
распоряжении надежных улик. А предоставил их, конечно, тот самый информатор.
Нэнси, у тебя есть какие-либо соображения на этот счет?
Нэнси отрицательно покачала головой. После интервью она обратилась к
Джуниору, чтобы заставить замолчать журналистку. Но никто не мог предвидеть,
что ее уберут раньше, скорее всего те самые люди, которые и угрожали Нэнси
скандалом.
— Я не знаю наверняка, были ли у Натали доказательства. Но скорее всего
были... — заметила Нэнси. — Она не блефовала. Ей предоставили все
козыри.
— Ты по-прежнему хочешь выставить свою кандидатуру на пост мэра? —
спросил Сэл. — Ведь над тобой навис дамоклов меч...
— Не знаю... не знаю... — задумчиво произнесла Нэнси. —
Говорить обо мне можно что угодно, но доказать ничего нельзя. Чтобы
разрушить образ политика, достаточно и намеков, лишь бы они выглядели
достоверно. Надо выяснить подоплеку этого дела, а потом уж решим, как
действовать.
С тех пор как Фрэнк Лателла, прожив долгую и бурную жизнь, благополучно
скончался от удара в собственной постели, Джуниор взял в свои крепкие руки
бразды правления. Нэнси слушала внука, и ей казалось, будто время потекло
вспять и она слышит деда. То же спокойствие, та же способность рассуждать
здраво, та же решительность, а силы, пожалуй, побольше, чем у Фрэнка-
старшего.
— Я уже задействовал нужных людей, — заявил Джуниор. —
Остается только ждать. Я вам сообщу, как пойдут дела.
— Если будет что-то срочное, — сказала Нэнси, — звони в
Бостон, в дом Тейлора.
Она решила уехать: рядом с мужем ей будет легче и спокойней.
— Добро пожаловать, миссис Карр, — приветствовал хозяйку старый
слуга, забирая у нее дорожную сумку.
— Здравствуйте, дорогой Гриффин, как дела? — с улыбкой спросила
Нэнси. Она все еще чувствовала себя чужой в этом старинном особняке в
пятнадцать комнат в самом сердце Бостона. Дом так и остался родовым гнездом
семьи Карр, хотя отец Тейлора умер, а мать жила на Лазурном берегу.
— Учитывая мои годы, мне грех жаловаться, — ответил старик.
Гриффин был совершенно лыс, всегда добродушен и еще очень бодр.
— А где мой муж? — спросила хозяйка.
— Мистер Карр только что ушел, мэм. Он обедает в клубе и вернется к
вечеру. Мы не знали о вашем приезде.
Нэнси прошла вслед за слугой по коридору. Гриффин распахнул дверь комнаты,
где теперь располагалась спальня Нэнси: изящная мебель в стиле ампир, стены
обиты солнечно-желтым шелком, безделушки из позолоченной бронзы.
— Желаете что-нибудь, мэм?
— Принесите кофе, Гриффин.
Слуга вышел, а Нэнси открыла дверь шкафа, посмотрела, что из платьев
выбрать. Потом она взглянула в зеркало и решила, что не будет ждать Тейлора
в Бостоне. Он ей нужен немедленно, и лучше приехать к нему в Гарвард. Он
наверняка в университете.
Нэнси решила спуститься в кухню и выпить кофе там: так будет быстрей. Салли,
кухарка-мексиканка, не удивилась вторжению хозяйки в ее царство. Она знала
нрав Нэнси.
— С возвращением вас, мэм! — поздоровалась Салли.
— Вы сегодня красавица, — сказала служанке Нэнси.
Салли нельзя было назвать красивой, но лицо у нее было располагающее и
улыбка добрая. Пухленькая, кругленькая кухарка выглядела счастливой и
довольной, такими в старину рисовали зажиточных хозяюшек.
Нэнси села пить кофе, как вдруг кто-то позвонил у служебного входа. Гриффин
пошел открывать и вернулся с конвертом в руке.
— Кто это? — спросила Нэнси.
— Посыльный передал пакет для мистера Карра, — ответил Гриффин.
— Дайте сюда!
Гриффин передал хозяйке обычный большой почтовый конверт. Внутри был какой-
то плоский прямоугольный предмет.
— Я отнесу в кабинет профессора, — сказала Нэнси.
В кабинете Тейлора царил полумрак. Нэнси всегда нравилась эта комната:
кресла, обитые красной кожей; старинная мебель; огромный книжный стеллаж,
занимавший целую стену. Все здесь свидетельствовало о прочных традициях,
основательности, высокой культуре. На книжных полках тут и там стояли
семейные фотографии в драгоценных серебряных, золотых или черепаховых
рамках.
Нэнси подошла к письменному столу и села в мягкое, удобное кресло. Она
положила перед собой странный конверт, без адреса, без единой надписи, и
почувствовала, что ее гложет любопытство. Она взвесила на ладони конверт и
снова положила его на стол.
Размышляла Нэнси долго, но не выдержала и решила выяснить, что скрывается
внутри. Конверт был плохо заклеен, и открыть его не представляло никакого
труда. Потом она аккуратно закроет, и никто ничего не заметит.
Странное, жгучее любопытство толкало ее на нарушение приличий. Она была
готова совершить то, что всегда считала отвратительным. А ведь между ней и
Тейлором много лет царило полное взаимное доверие.
Эти соображения морального порядка не помешали Нэнси вскрыть конверт и
обнаружить содержимое: маленькую кассету. Она улыбнулась, подумав о
собственном необъяснимом любопытстве, и протянула руку к правому верхнему
ящику стола. Нэнси хотела взять листок бумаги и написать мужу записку, на
случай, если разминется с Тейлором. Но, кроме почтовой бумаги, в ящике
оказался маленький магнитофон. Снова случайность подтолкнула руку Нэнси. Она
подумала, что это не просто слепая игра судьбы, а нечто совсем иное.
Нэнси достала магнитофон, поставила кассету и, нажав на кнопку,
приготовилась слушать. Она с первого слова узнала голос, и кровь застыла у
нее в жилах. Сердце словно остановилось. Нэнси охватила паника, сдавившая
горло: она узнала запись своего разговора с Натали Гудмен.
Лишь через несколько минут женщина сумела справиться с собой. Успокоившись,
она позвонила Сэлу.
— Помнишь ту запись, что мы слушали? — спросила Нэнси.
— Конечно, помню!
Ее вопрос очень удивил брата.
— Она все еще у тебя?
— Естественно, в сейфе.
— Тебе не трудно проверить?
Сэлу просьба показалась нелепой, но по тону сестры он понял — дело
серьезное.
— Минутку! — сказал Сэл.
Через несколько мгновений он снова взял трубку.
— Все в порядке. Кассета на месте. А что произошло? — с тревогой
спросил Сэл.
— А произошло то, что такую же кассету прислали Тейлору, в его дом в
Бостоне.
— А твой муж что говорит?
— Ничего. Он не слышал запись. Я перехватила кассету.
— Что ты собираешься делать?
— Надо подумать. Сообщи новость Джуниору.
— Тебе нужна помощь?
— Не сейчас. Я позвоню позже.
Нэнси положила трубку, сунула кассету обратно в конверт и оставила на видном
месте, на письменном столе. Потом она стала дожидаться мужа.
Когда Тейлор переступил через порог, она, как обычно, с радостной улыбкой
бросилась ему навстречу.
— Какой прекрасный сюрприз! — воскликнул Тейлор, с восхищением
глядя на жену. — Скажи, что ты скучала по мне, и я почувствую себя
самым счастливым мужчиной на земле!
Но он умолк, заметив ледяной взгляд Нэнси и увидев револьвер в ее тонкой
руке.
— Сукин ты сын, Тейлор Карр! — произнесла она. — А теперь ты
расскажешь мне все...
Профессор уже не улыбался. Его аристократическое, обычно оживленное
сердечной улыбкой лицо стало жестоким. Он смотрел на жену снизу вверх,
словно, несмотря на пистолет, оставался хозяином положения.
— Рассказать? — недрогнувшим голосом спросил Тейлор. — А если не расскажу, что тогда?
— Тогда я убью тебя. Ты знаешь: я на это способна...
Марк Фосетт провел рукой по лбу, словно пытаясь стряхнуть с себя усталость,
смятение и сомнение. Исповедь Нэнси потрясла журналиста. Профессор Тейлор
Карр, аристократ, безупречный муж женщины, связанной с мафией, неожиданно
предстал перед ним в странном свете.
— Теперь, мистер Фосетт, вам все известно.
Отдохните немного. Я позову вас, когда придет время.
Она поднялась и направилась к двери. Марк вскочил и попытался удержать ее.
— Подождите! Не уходите, — взмолился он. — Не сейчас...
Он забыл и об усталости, и о страхе: так захватил его рассказ Нэнси.
Женщина обернулась и вопросительно взглянула на журналиста. Она держалась
по-королевски, но что-то в ее глазах говорило собеседнику: Нэнси Карр
потерпела поражение. Может, добившись осуществления своих великих замыслов,
она поняла: игра не стоила свеч, преступления и страдания оказались
напрасны.
— Что еще? — резко спросила Нэнси.
— Неужели профессор Карр так вас любил? Неужели он убил журналистку,
чтобы завладеть компрометирующей записью и уберечь супругу от скандала?
В глазах Нэнси мелькнули сначала гнев, а потом снисходительное сочувствие:
— Вы ничего не поняли, Фосетт? Профессор Карр использовал Натали
Гудмен, чтобы сломать мою карьеру и не по
Закладка в соц.сетях
