Жанр: Любовные романы
Пять рассерженных мужей
...жения
очень быстро понимали, что к чему, поэтому на "красный" я неслась уже стремительно и
дерзко.
А что же "Альфа Ромео"?
Ха-ха! Её владелец уже забыл о правилах и благочинстве, он нёсся так, словно увязался за
ним не один табун чертей.
Впрочем, я, если разозлюсь, порой, бываю и страшней.
Вот в таком немыслимом темпе мы выскочили на Ленинградский проспект, в тот день
неперегруженный. Тут уж взрывной итальянский автомобильчик понёсся, как угорелый, по
прямой и без всяких выкрутасов. Мой тяжёлый солидный "Мерседес" с трудом за ним
поспевал. Передать не могу, как я злилась, "Альфа Ромео" же наглела на глазах, даже
издевалась, думаю. Она несколько раз позволила мне приблизиться к себе почти вплотную и
тут же волшебным образом вновь ускользала.
Такая погоня мне сразу разонравилась. Водитель явно был опытней. Он ликовал,
демонстрируя своё умение, глумился и насмехался, мне же оставалось лишь губы от злости
кусать да ругаться теми плохими словами, которыми, порой, дружески делилась со мной
Тамарка - творческий человек в площадной брани.
"А что это я время тут попусту трачу? - в конце концов задалась я вопросом. - Лью
воду на мельницу этого задаваки. Пусть не радуется, пусть знает, что я, умница и красавица,
хотела на него плевать."
С этой мыслью уже собралась повернуть обратно, но...
Признаться, глазам своим не поверила, когда увидела, как на всем ходу, правым
поворотом показывая парковку, "Альфа Ромео" затормозила и подрулила к тротуару,
предоставляя мне возможность осуществить свою мечту.
"Не бить же стоячую машину," - приуныла я и припарковалась рядом.
Уже и выскочить собралась, но тут меня осенило: "А если там гоблины? Бог мой! Дуру
меня заманили и..."
Рука сама потянулась к замку зажигания , но...
В этот самый миг из "Альфа Ромео" вышел изысканный, блистательный и сумасшедше
элегантный мэн.
"Какой рост! Какая стать! Какой красавец! Не о таком ли мужчине мечтала всю жизнь?"
- восхищённо поинтересовалась у себя я, без всякой надежды на ответ - передать не могу
своего впечатления, остолбенела, онемела, потеряла дар речи.
Пока я, поражённая, беспомощно глотала ртом воздух, мэн даром времени не терял. Он
уверенно подошёл к моему "Мерседесу", открыл дверцу, протянул мне руку и потрясающе
красивым голосом сказал:
- Позвольте вам помочь.
Всегда считала себя светской дамой, но тут я (как это ни обидно) ударила в грязь лицом.
- Зачем? - спросила я, с ужасом констатируя, что веду себя как непроходимая дура, как
дикий человек, как пещерная неандерталка.
Состояние для меня, умницы и красавицы, мучительное, невыносимое,
противоестественное. Конечно же, с таким положением вещей я мириться никак не могла и тут
же дала своему глупому поведению очень умное объяснение.
"Женщины любят прикидываться дурочками потому, - решила я, - что глупость
усиливает красоту. Мужчина, увидев глупую женщину, автоматически считает её красивой.
Умными остаются лишь те женщины, которым абсолютно нечего усиливать. Мне же работы
здесь - непочатый край, только усиливай и усиливай!"
С таким объяснением я была на коне. Снова почувствовав себя светской дамой, повторила
тот же вопрос, но с совершенно другими ощущениями.
- Зачем? - спросила я, сложнейшая натура, сумевшая в секундный отрезок общения
вместить гигантскую мысль, полезную и философскую.
Совершенно очевидно, мужчина похвастаться таким богатством извилин не мог. Он
просто стоял с протянутой рукой и примитивно ждал ответа. Уверена, ещё и глупой меня
считал, не подозревая о своём скудоумии.
Впрочем, в дальнейшем выяснилось, что я была неправа, он оказался очень умен.
Настолько умен, что сумел по достоинству оценить все мои удивительные и неповторимые
качества, а ведь это дано лишь избранным. Но не будем забегать вперёд.
- Зачем? - спросила я, и он мне ответил:
- Вероятно у вас есть ко мне вопросы. Ведь не бесцельно же вы гоняетесь за мной.
"Он прав, - подумала я. - Цель должна быть, но о ней уже забыла. Не рассказывать же
ему о своём желании влупить бампером "Мерседеса" по багажнику "Альфа Ромео". Глупость,
конечно, усиливает красоту. но во всем нужна мера. О чем же тогда я должна ему рассказать?"
- Мне показалось, что вы за мной следите, - брякнула я, выходя из машины и сражая
его своими прелестями.
Думаю, у бедняги ноги подкосились, когда развернула я перед ним свой бюст. Он
отступил и, неумело скрывая под удивлением робость, воскликнул:
- Я за вами слежу? Это вы за мной следите!
- С чего вы взяли? - коварно повела я бедром.
Он нервно сглотнул:
- С тех пор, как мы повстречались, я все время был впереди, вы же на пятки мне
наступали. Так кто же за кем следит?
На этот раз я решила сразить его оригинальностью мысли, а потому сказала:
- Кто за кем следит? Ответ очевиден: вы за мной, нас рассудит любой. Вы следите за
мной, причём делаете это искусано.
Мэн опешил, но, мгновенно идею оценив, расцвёл и, довольный собой, спросил:
- Вы полагаете?
- Да, полагаю. То, что вы опасно умны, сразу бросается в глаза.
Обычная фраза, а сколько симпатий рождает она. Попробуйте, не промахнётесь. Лично я
не промахнулась. Он одарил меня полувлюбленным взглядом и спросил:
- Могу я представиться?
- О, да! - с готовностью воскликнула я.
Он боднул чубом воздух и сообщил мне то, от чего у любой подогнулись бы колени - в
этом смысле не исключение и я.
- Мишель Робэн, потомок старинного рода, вернулся на родину с целью найти ту
единственную, которая скрасит скучные вечера перед камином в моем родовом замке под
Парижем, - сказал он, и в глазах у меня потемнело.
От радости, разумеется.
"Он же холост!" - подумала я и тоже представилась:
- Софи Романова младшая. Комментарии, думаю, излишни.
- О, да! - он приосанился, ещё раз пространство боднул и воскликнул:
- Могу я надеяться на ужин с вами?
- Другому бы отказала, но вам - никогда!
Глава 28
Пообедали мы в китайском ресторанчике. Эти китайцы - малые дети - вся подряд тянут
в рот, от червей до...
Но ничего, было вкусно. Хотя, голод, должна сказать, научит есть и гусениц и тараканов,
голод, он и не такому научит... В Китае знают, что такое голод. Не потому ли так славится
китайская кухня?
Однако мне милее наша, простая и обильная, но и китайцев не стоит осуждать, ведь в
истоках любых изощрений лежит дефицит. Изощрённость разврата рождается дефицитом
ощущений, изощрённость ума рождается дефицитом средств, изощрённость рекламы -
дефицитом покупателей и т. д. и т. п.
Так и с теми китайцами. Уж они наизощрялись. В основном меня спасала диета, на
которую я ссылалась при каждом новом блюде. Диета и беседа.
Беседа меня не только от китайской кухни спасала. Мишель Робэн явно порывался чем-то
поинтересоваться. Настойчиво, должна заметить, порывался. Думаю, в милиции ему сообщили,
кто так покорёжил его очаровательный автомобильчик...
Нет, имени моего в милиции точно ему не называли, поскольку не так я глупа, чтобы
оформлять "Мерседес" на себя. Оформила на друга "чернобыльца" - пошлину не хотела
платить. Так все нормальные люди поступали, пока государство не спохватилось и льготы не
отменило. Теперь-то многие горюют, вспоминая те светлые времена, но дело в другом.
Имя моё Мишелю в милиции не сообщили, зато не могли не назвать номер моего
"Мерседеса", жестоко разделавшего его "Альфа Ромео".
Уж об этом сразу сообразила я, как только мы в ресторан вошли. Мгновенно заподозрив,
что Мишель о "Мерседесе" моем выспрашивать начнёт, я, как настоящая русская женщина, тут
же завела разговор о политике - вот где бескрайнее поле для самоутверждения. Как править
страной и с кем этой стране дружить знает каждый, и любой с удовольствием надаёт советов.
Не скупилась и я, работая языком так, что Мишель и слова вставить не сумел, все молчал
да уму моему дивился.
Едва с политикой было покончено, я сразу к армии перешла. Мой собеседник к тому
времени если какие вопросы и имел, так намертво о них забыл. Да и как тут не забыть, когда
столь важные и интересные темы поднимаются.
Кстати, в связи с армией ему тоже было что сказать. На свою беду, он имел глупость
похвалить американских солдат. Легко представить как болезненно я отреагировала:
- Ха-ха! Американские военные - бравые парни! С блеском побеждают только в
компьютерных войнах. Вопрос об отступлении первым появляется в их головах, даже если они
плотно окружены.
Он открыл рот, видимо собираясь возразить, чего я, как женщина, не могла позволить. Он
хотел возразить, и вот тут-то меня понесло. Откуда неведомо такой нахлынул патриотизм, что я
ни с того ни с сего вдруг русских мужчин начала славить.
- То ли дело наши мужики! - воскликнула я. - Наши мужики наступают даже тогда,
когда по всем правилам пора сдаваться! Хоть гневом, хоть заботой русского мужика окружи,
все равно он в бой рвётся!
- Какие интересные мысли приходят в вашу голову, - восхитился Мишель.
- К любому эти мысли пришли бы, если бы он трезво глянул на моих подруг. Вот взять
хотя бы Тосю. Уж чем только не окружала своего Тасю она, Тася же, кобель, не сдаётся и лезет
то на рожон, то под юбку. У Тоси тьма подруг, так что в юбках дефицита нету. А Тамарка? Моя
Тамарка!
И я едва не захлебнулась, потому что о Тамарке очень много могла сказать.
И сказала!
- Моя Тамарка! - начала я, собираясь, никаких подробностей не страшась, внедриться в
её тоскливую жизнь, полную бесцельных событий и опасных приключений. - Моя Тамарка
просто кенгуру!
Он удивился:
- Кенгуру? Почему же?
- Да потому, что мужа своего всю жизнь в сумке носит. А он нелёгкий. Такое нервное
истощение на этой почве у неё. С Тамаркой же общаться страшно, так наэлектризована она. Как
увидит меня, так сразу кричит: "Мама, ты невозможная!". А ведь могла бы и помолчать,
потому что ей есть с кем сравнивать - двадцать лет на горбу своего невозможного Даню
носит!
- Двадцать лет?! - ужаснулся Мишель. - У вас такая взрослая дочь?
- Да нет, это подруга. Моду взяла мамой меня называть. Тепла ей в жизни не хватает.
Носит Даню на горбу...
- Вы же говорили, что в сумке, - напомнил он.
Я отмахнулась, к чему, мол, придирки:
- И на горбу, и в сумке, где только не носит его она, а он как был лежебока, так и
остался. То же и у бедной Розы. Паразиту-Пупсу она регулярно свою кровь сдаёт!
Мишель ужаснулся:
- Каким образом?
- Самым обычным, тем же, что и все русские жены. С утра до вечера вурдалак-Пупс
беззастенчиво пьёт кровь жены, а там той Розы - всего ничего. Порой удивляюсь сама: откуда
в Розе так много крови? Но можно представить как малютке живётся!
Мишель молчал, но глаза его были со мной согласны. Вдохновлённая я продолжила:
- И подобное с любой подругой. Наши мужчины уроды все, и потому все! Все!!! Все
подруги мои несчастны! Слышу жалобы со всех сторон: "Сонька, спаси! Сонька помоги!" Жить
не могут без меня. На шаг отойду, тут же ищут: "Где эта Мархалева?"
Мой собеседник вздрогнул:
- Мархалева? Вы о ком?
Я изумилась:
- О ком? Да о себе! О себе же! О ком ещё могу говорить так долго?
Тут он почему-то растерялся:
- Вы же Романова.
"Романова?
Ах! Горе мне! Неужели опять проболталась?
Проболталась опять! Надо бы хоть изредка запоминать, что говорю, да где там? Болтаю
столько, что и не упомнишь! Значит сама и виновата. А как быть? Может меньше говорить?"
Здесь восстала моя натура:
"Ну конечно! Тоже выход нашла - меньше говорить! Зачем тогда жить, если мало
говорить? Глупости! Ни в чем я не виновата, это папаша мой виноват. Приправил папаша
фамилию, стыдно людям сказать. Уж кем я только в жизни своей не бывала, когда хотела
мужчине понравиться: и Воскресенской, и Алмазовой, и даже Изумрудной, лишь бы Мархалеву
эту ненавистную не упоминать."
Скажу тому, кто не знает: мархаль - в просторечии кондитерская эссенция, по причине
доступности столь излюбленная алкоголиками. Это сейчас выяснилось, что страшно она
дорога, а раньше её тоннами с кондитерских фабрик тащили и употребляли без мер и границ.
Легко представить какие ассоциации рождает имя моё в умах пьющих мужчин - а где взять
непьющих?
Я - натура чувствительная, терпеть не могу насмешек. Ещё с юности закаялась при
знакомстве родное имя своё называть, обязательно что-нибудь красивое придумаю. Придумала
и на этот раз, и вот попала впросак.
- Да, моя фамилия Романова, - воскликнула я. - А что вы услышали?
- Увы, Мархалева, - с огорчением признался Мишель и пояснил, грустно вздыхая: -
Слишком много думаю о женщине, носящей это имя, может потому и ослышался.
Я насторожилась. Со страшной силой заработали мои мозги, забегали мысли - их у меня
всегда бездна. Бросилась прикидывать много ли в нашем городе Мархалевых - лично я знаю
только себя. Даже не слыхала, что в нашей стране есть ещё Мархалевы...
И тут меня осенило: "Да не о том же думаю, глупая! Этот мэн, этот потрясный мужчина
- потомок рода, владелец замка и так далее и тому подобное...
Ох! Даже дух захватывает!
И вот этот мэн со всеми своими головокружительными наворотами не обо мне страдает, а
о какой-то совершенно посторонней женщине?
А я ломаю голову над черт-те чем!
Ужас! Мой Мишель, этот Робэн, этот красавец, с утра до ночи о ком-то мечтает! О ком-то,
а не обо мне! Безобразие! Он такой же кобель, как и все мужчины! Думает о другой, а в
ресторан повёл ту, что под руку подвернулась! Негодяй!"
- Уж не влюбились ли вы в неё? - с присущей мне прямотой спросила я, желая сразу
внести ясность.
- Даже сказал бы - хуже, - с прискорбием ответил Мишель.
Я растерялась:
- Хуже? Что же может быть хуже?
- Уже несколько дней без сна и отдыха разыскиваю женщину эту и не могу разыскать, а
ведь она мне просто необходима.
Сердце кровью облилось:
"И это все он - потомственный дворянин и владелец замка - говорит мне? Признается в
любви к какой-то... дуре?! О, горе! Он ко мне равнодушен!
Но каков наглец - полное отсутствие такта. Я здесь из-за него червями и гусеницами
давлюсь, а он..."
- Может вы ещё и меня попросите искать эту дульцинею? - с непередаваемым
сарказмом спросила я.
Он встрепенулся:
- О, если это возможно...
"Возможно? Ха-ха! За кого он меня принимает? Я, умница и красавица, сейчас все брошу
и непонятно кого искать пойду. Как же, держи карман шире!"
- Конечно возможно, - с приятной улыбкой ответила я. - Вся к вашим услугам. Хоть
сейчас отправлюсь вашу даму искать. Надеюсь она хороша?
- Просто красавица!
"Что он в красоте понимает, этот болван?!" - подумала я и, демонстрируя
доброжелательность, спросила:
- Чем же красавица занимается?
Мишель обрадовался моему вопросу и с непонятной гордостью сообщил:
- Она писательница.
- Писательница?
- О, да!
Мгновенно перебрала я в голове всех наших писательниц, вздохнула с облегчением и
подумала:
"А почему бы и в самом деле не помочь? Когда эта писательница, эта его красавица,
найдётся, и мы встанем с ней рядом...
У Мишеля никакого выбора не останется: хочешь не хочешь придётся выбирать меня,
потому что красота познаётся в сравнении. А уж я сравнений не боюсь, до сей поры они шли
мне на пользу. Кстати, как зовут её, мою соперницу?!"
- Как её зовут? - с притворным равнодушием поинтересовалась я.
- Софья Мархалева, - с улыбкой просветления ответил Мишель, и я лишь чудом не
упала со стула.
Он меня любит!
Любит!!!
Меня!!!!!!
"Хищная птица"
Ричард Контаг чувствовал себя, порой, белой вороной среди "избранных
интеллектуалов". Он, единственный из заместителей Джона Форрестера, не мог похвастаться
не только тремя университетскими дипломами, но даже и двумя. Кроме того, Ричард закончил
не Принстонский и даже не Колумбийский, а всего лишь провинциальный университет в штате
Южная Дакота. Однако роль свою в Управлении национальных оценок Контаг видел ведущей.
Он считал себя единственным профессиональным разведчиком среди "избранных
интеллектуалов".
Контаг начал работать в ОНЕ с самого начала, с момента создания управления. Первым
его шефом был легендарный директор Лангер, авторитет которого в Вашингтоне считался
непререкаемым. Тогда функции Контага в ОНЕ исполнял суровый герой войны генерал Кевин
Хабнер. Контаг всегда хотел походить на него. Стремился к этому изо всех сил.
И теперь он сидел в кресле генерала Хабнера. Ему, прямо или косвенно, подчинялась
тысяча сотрудников управления разведки плюс ещё две тысячи людей, занятых в центральной
справочной службе и различных исследовательских подразделениях. Но этого явно не хватало.
ОНЕ тщилось объять необъятное: везде быть в курсе всего и при необходимости иметь
возможность вмешаться.
Ричард Контаг искренне считал, что учёные, привлекаемые ОНЕ, как специалисты, только
путаются под ногами. Их дело давать научные результаты, а его дело - разведка. Это своё дело
Контаг старался делать хорошо. Эффективно и без излишних сантиментов, свойственных
"яйцеголовым".
На этот раз Контаг был доволен результатами совещания у директора Форрестера: ему
дали зелёный свет. "Принстонские специалисты" в лице доктора Ван Дейка признали своё
бессилие. В дело вступали профессионалы Контага. Он был польщён.
Пришла пора самому провести установочное совещание. Начальники отделов,
руководители служб и даже управлений собрались в малом зале.
- Джентльмены, - начал свою короткую речь Контаг, - сегодня мы наметим пути
разрешения проблемы, с которой, я надеюсь, все ознакомились по разосланным мною
документам. Позволю себе сформулировать задачу.
Желая обратить внимание присутствующих на важность момента, Контаг выдержал паузу
и продолжил:
- Необходимо установить и вывезти из России оставшихся в живых бывших
военнослужащих, принимавших участие в русском проекте "Аист". Нам известен лишь один,
принимавший участие в испытании установки в группе специалистов частотной генерации.
Велика вероятность, что он помнит часть параметров. Кроме того необходимо получить доступ
ко всем научным, техническим и медицинским документам, касающимся указанного проекта.
Хочу отметить, что люди, намеченные для изъятия из России, представляют особый интерес
для правительства Соединённых Штатов. Они одновременно являются носителями технической
информации, позволяющей воссоздать условия проведения русского эксперимента, и, кроме
того, эти люди представляют из себя биологическую ценность. Точнее не сами люди, а их мозг,
подвергшийся специфической обработке. Надеюсь задача сформулирована мною чётко.
Присутствующие молча перебирали бумаги, но в конце концов перешли к вопросам.
Начальник управления разведки первым попытался выяснить детали операции.
- Мистер Контаг, - спросил он, - каково, по вашему мнению, будет противодействие
русских?
- Предположительно никакого, - уверенно ответил Ричард Контаг. - Русские давно
похоронили этот дорогостоящий проект и не проявляли интереса к указанным людям.
- Возможно ли противодействие третьей стороны? - продолжил интересоваться
начальник управления разведки.
Контаг нахмурился. Ему не хотелось ставить в известность своих сотрудников об
интересе, проявляемом китайцами к русскому проекту "Аист". Однако он не счёл возможным
что-то скрывать в сложившихся обстоятельствах. Не желая широко обнародовать информацию,
Контаг ответил:
- Управлению разведки, мистер Мартин, будут дополнительно переданы сведения об
этом.
Последним задал вопросы начальник отдела агентурной разведки.
- Этих русских предполагается вывезти из их страны, - констатировал он, - но ведь на
этом пути могут возникнуть неожиданные препятствия. И тогда... Русская разведка ещё не
совсем умерла. Можно спровоцировать массированное противодействие.
Ричард Контаг колебался лишь несколько секунд, обдумывая ответ.
"Этот парень прав, - думал он, - удовлетворяя запросы "яйцеголовых" можно спустить
на себя всех русских собак. И тогда операцию можно будет считать проваленной. Обвинят в
провале, конечно же, не доктора Ван Дейка, а меня. Это недопустимо. Кроме того, профессор
сам признал, что дело его дохлое..."
Наконец ответ сформулировался:
- Если при захвате интересующих нас объектов возникнет угроза контакта с властями, а
тем более со спецслужбами России, придётся их ликвидировать.
- Я вас правильно понял, - уточнил начальник отдела агентурной разведки, - объекты
необходимо захватить, но при необходимости их возможно ликвидировать?
- Именно так, - подтвердил Ричард Контаг. - Захватить, но при необходимости
уничтожить. Более того, их ни в коем случае нельзя оставить в живых, если результаты
операции нас не удовлетворят. Я имею в виду срыв доставки объектов в США. В этом случае
они подлежат безусловной ликвидации. Для проведения акции... уничтожения следует
использовать местные мафиозные структуры. Наш след ни в коем случае не должен проявиться.
Вам разрешается использовать все возможности, даже задействовать резервную резидентуру.
Таких полномочий Контаг на памяти присутствующих никому не предоставлял. Повисло
напряжённое молчание.
Контаг подвёл итог:
- Кодовое название операции - "Хищная птица".
"Меня! Он любит меня! - ликовала я. - Он - дворянин и владелец замка!"
Ах, снова меня потянуло в Париж!
- Как там в Париже, Мишель? - с влюблённой улыбкой спросила я. - Давненько там
не бывала.
- В Париже роскошно, - без всякого энтузиазма ответил он и с лёгкой досадой спросил:
- Но что мы решили с мадам Мархалевой? Поможете вы мне её искать? Был бы крайне вам
благодарен.
- Уже помогаю, - призналась я. - С тех пор, как муж меня бросил, такое сочувствие
открылось во мне, такая жажда творить благое...
- Вас бросил муж? - удивился Мишель.
Действительно, есть чему удивиться. Если бы видел он, к кому Женька ушёл...
Но бог с ней, с Юлькой. Стоит ли и мне того обижать, кому так щедро недодала природа?
- Да, вам повезло, меня бросил муж.
Мишель озадачился, а я ему отдалась... (пока улыбкой).
- Меня бросил муж, поэтому я теперь всегда к услугам нуждающихся в помощи...
Бог знает чего ещё с радости наобещала бы, если б вовремя не осенило.
"Но как же он любит Мархалеву?" - осенило меня (до чего я умна!).
Он ждал продолжения, я же ломала голову над задачей неразрешимой.
"Как же он меня любит, когда я и есть Мархалева? Писательница и Мархалева -
приметы мои. Он любит меня, а я вижу его впервые. Похоже, и он меня не узнал. Сказать ему
кто я? Обрадовать?
Ха! Ещё чего! Буду выпытывать!"
- Скажите, она красивей меня? - спросила я, чем немало Мишеля огорчила.
- Совсем нет, - нехотя ответил он. - Вы красивей и значительно.
"Вот это номер! Каких вершин с возрастом достигла моя красота. Уже я красивей себя
самой. Жаль, не слышит Тамарка. Жаль, Мишеля не видит!"
- Но мы с этой Мархалевой хотя бы похожи? - женщины простят мне этот вопрос.
Мишель внимательно вгляделся в моё лицо, потом закрыл глаза, задумался и ответил:
- Нет, она старше лет на пять.
"Убью своего фотографа!" - решила я, окончательно сообразив, что Мишель один из
моих поклонников-читателей.
Не могу сказать, что это открытие меня огорчило.
"Очень вовремя, - подумала я. - Мне именно этого в жизни и не хватало. Бог дал мне
вволю пострадать, но и с наградой не поскупился. Ах! Что за подарок!
Мужчина!
Красавец!
Богач! Француз! Граф - не меньше!
И ко всему мой фанат и мой поклонник!
А я его кумир!
Чего ещё может женщина пожелать? Нет, мучать нельзя его, лучше откроюсь!"
И я спросила:
- А что вы мне скажете, если Мархалеву прямо сейчас вам отыщу?
Мишель растерялся, но тут же нашёлся и... в руках у него появилась роза. Белая.
Благоухающая.
Я возликовала: "Боже! Как тебя благодарить?! Дай каждой русской по французу!"
- Вы фокусник? - вдыхая тонкий аромат, спросила я и тут же за него ответила: -
Фокусник, конечно фокусник - факир.
Он улыбнулся и... красная роза возникла в его руке. Я рассмеялась:
- А жёлтую!
- Вот вам и жёлтая, - улыбнулся он и протянул мне жёлтую нежную розу.
- Я тоже фокусница, - торжествуя, воскликнула я. - Хотите видеть Мархалеву?
Он с жаром воскликнул:
- Хочу!
Я приказала:
- Глаза закройте!
Он послушно закрыл.
- Крабле! Крибле! Бумс! - пришлось ударить вилкой по хрустальному бокалу. -
Открывайте глаза!
Мишель озадаченно уставился на меня, я же грациозно развела руками и представилась:
- Софья Адамовна Мархалева собственной персоной!
- Вы? Вы?!
И он онемел. Пришлось поспешить с доказательствами:
- Могу свой паспорт показать.
Мишель быстро оправился от неожиданности и уже глядел на меня совсем другими
глазами - глазами полными любви.
- Не надо паспорт, - вдохновенно воскликнул он. - Вы сами не знаете какой груз с
моего сердца только что сняли. С того момента, как встретил вас, только над этой проблемой
голову и ломал.
Я удивилась:
- Над какой проблемой?
- Как душу надвое разделить.
- Зачем же делить?
- Судите сами: из далёкой Франции приехал, чтобы найти ту, которая лишила покоя.
Скучными зимними вечерами в своём замке...
- Под Парижем, - вставила я.
- Да, - подтвердил Мишель, - под Парижем у камина от одиночества я
страдал-страдал... до тех пор, пока одно из ваших чудных творений не попало мне в руки.
Я встрепенулась:
- Какое же?
- "Путы тоски"!
- Это вещь!
- Да! Да! Софи! С первых страниц этой книги я ощутил, что женщина, описавшая столь
сильные чувства, рождена для меня. Только для меня!
- Да! Да! - восхитилась я.
Бедные китайцы. Они понять ничего не могли - благочинные европейцы вдруг на такие
восторженные ноты перешли. Подумали, верно, что мы объелись лягушек.
- И вот однажды, - продолжил Мишель, - когда я в сотый раз ваш роман перечитал,
когда сердце моё зашлось от одиночества и горя...
- Какого горя? - опешила я.
Мишел закатил глаза:
- Ну как же? Горевал, что нет вас у меня.
- Ах, да, -наконец поняла я, устыдившись своей бестолковости.
- Когда сердце моё зашлось от горя и не было уже сил терпеть эту глухую заунывную
тоску...
"Ах, как он говорит! - восхитилась я. - Как он говорит! Хоть бери и записывай."
А Мишель продолжал, продолжал:
- Когда душу сковал лёд одиночества и не было сил бороться за жизнь...
- Вот до чего даже дошло! - испугалась я, радуясь,
...Закладка в соц.сетях
