Жанр: Любовные романы
Самая длинная ночь
...збудишь. Конечно, тетушка.
— Что это ты делаешь, ваша честь!
— Обнимаю тебя. Становится прохладно.
— Я не замерзла.
— А сама-то! Так и висела на мне.
— Это для твоего спектакля. К тому же люди все приятные...
— Ты им тоже понравилась. Положи Элль на сиденье. Выйдем к ним на
секунду.
И она купилась, как малолетняя дурочка, на эту приманку. Устроила Элли на
необъятном сиденье и повернулась к Арману...
...Чтобы немедленно оказаться в его объятиях.
— Что... ты...
— Я же сказал — обнимаю.
И обнимал. По спине ползали знакомые змейки, низ живота сводило сладчайшей
судорогой, грудь налилась и отяжелела от желания, а соски стали твердыми и
болезненно-чуткими. Джессика Лидделл прильнула к груди Армана Рено,
растворилась в его горячем дыхании, на мгновение с веселым ужасом отметив,
как сильно он возбужден.
— Арман... отпусти... Это все голая техника...
— Нет... пока еще одетая...
— На нас смотрят...
— Ну и что? С их точки зрения все нормально.
— А с моей... нет...
Он не сводил с нее насмешливых, испытующих черных глаз, не размыкал стальное
кольцо рук, прижимал ее к себе с прежней силой, а Джессика погибала от
счастья.
— Я пить хочу...
Арман рассмеялся, отпустил ее и вылез из машины. Перепуганная собственными
реакциями, Джессика последовала за ним, злясь на то, что этот человек может
так легко превратить ее в желеобразное создание без костей и мозгов.
Ну его совсем. Надо найти Матильду.
Это удалось, хоть и не без труда. Достойная хозяйка нетипичного сада,
похожего на рай, яростно спорила с пожилым, приземистым и кривоногим
человеком, который даже в процессе спора не вынимал изо рта отвратно
смердящей трубки.
— ...А я тебе говорю, Анри, что весь твой табак — ерунда и сплошной
мусор! Настой из капустных листьев и помидорной ботвы, вот, что тебе нужно!
Блошка этого не переносит...
— Значит, это вообще не блошка, потому блошку такой хре... ерундой не
взять. Ты, ваша светлость, справочники-то почитай, что я тебе давал! Перед
войной написаны, не ваша нынешняя хре...
— Уж блошку-то я и без тебя распознаю, и без справочников! А вот лучше
дал бы мне черенок той розочки, желтенькой такой... О, Джес! Какая радость!
Какой праздник! Познакомься, это Анри Леруа, мельник, вообще-то у него уже
нет никакой мельницы, зато лучшие розы — после моих.
— Что-о-о? Твое высочество, да у тебя ж против моих всего сортов
десять!
— А вот этого не хочешь?!
С веселым ужасом Джессика смотрела на то, как знатная баронесса
необыкновенно умело состроила кукиш кривоногому Анри, после чего перепалка
было возобновилась, но тут какая-то рыжая девчушка подскочила и увела
бывшего мельника плясать.
Матильда отдышалась и обняла Джессику за плечи.
— Я их обожаю. Здесь, в деревне, что ни человек, то легенда. Анри
воевал в Сопротивлении. Участвовал в секретных операциях. А потом переехал
сюда, на родину, и вот уже тридцать лет разводит цветы. Продает, конечно, но
если у него просто попросить, отдаст, не задумываясь...
— Вы всех-всех знаете?
— Конечно, милая! Я ведь тоже здешняя уроженка. Рено всегда были богаты
и знатны, а Дю Шателе — победнее, но упрямы. Мне было шестнадцать, когда я
влюбилась в отца Армана, а он уже был помолвлен с матерью Амели... Я тогда
поклялась, что выйду за него. Никто не слушал, только тетушка Кло.
Собственно, она и помогла... А мать Амели вышла замуж за еще одного нашего
соседа и прожила с ним душа в душу...
— Матильда...
— Что, милая?
— Как... они ко мне относятся?
— Хорошо.
— Это точно?
— Видишь ли, ты добра и красива, умна и тактична, неужели ты считаешь
этих людей дураками, неспособными увидеть это и понять?
— Нет, но...
— Они все любят Армана, переживают за него, желают ему счастья. Ты им
нравишься, это видно по глазам. А теперь извини, я обещала полечку местному
аптекарю. У него подагра, так что это ненадолго. Выпей, это молодое вино
нового урожая.
Матильда стремительно ринулась в людской водоворот, а Джессика осталась на
месте. Вернувшийся Анри смахнул пот со лба и принялся усердно ухаживать за
молодой мазель
, то и дело подливая ей в стакан душистое вино и сидр и без
умолку рассказывая о том, что ПРАВИЛЬНО готовить сидр могут только в его
доме, да еще старая Клотильда, да только она, старая ведьма, дай ей Бог
здоровья, никому не рассказывает, корицу-то сыпать в сироп, либо прямо в
чан...
Через четверть часа Арман пробился к Джессике и был встречен ее
жизнерадостным смехом. Он с веселым изумлением уставился на румяную и
веселую
тетю Жессику
, которая сидела на краю стола и болтала ногами.
— Рыжая, а ты в курсе, что сидр — горячительный напиток?
— Нет! У меня прошла голова! Вот только стол качается.
— Боюсь, это не стол... Может, пора отвезти Элизу домой? Заодно и ты
проветришься. Решено, идем прощаться.
— Со всеми?!
— Конечно!
Он снова обнял Джессику за талию и повел сквозь толпу, раскланиваясь и
улыбаясь со всеми направо и налево. Девушка тоже кивала и улыбалась, но
мысли ее были далеко. Вернее, никаких мыслей у нее не было.
Была только теплота, разлитая в груди, было ощущение безбрежного счастья,
потому что ее обнимали эти руки, была неимоверная легкость в ногах, которые
несли ее по мягкой траве в бархатную ночь...
Элли будет счастлива в этом прекрасном краю, среди этих замечательных людей.
А она... она этого уже не увидит. Она станет чужой для своей племянницы. В
крайнем случае — надоедливой старой тетушкой, донимающей бесконечными
вопросами о школе и планах на будущее.
И будут вежливые холодные поцелуи в щеку, но никогда, никогда в жизни
златокудрое чудо не врежется в нее с разгона и не зароется чумазым лицом в
белую блузку, и не будет больше того безбрежного счастья пополам со страшным
горем, в которых она прожила эти четыре месяца.
Джессика застонала в голос, и Арман в тревоге посмотрел на нее.
— Что-то не так?
— Я... я...
— Детка, ты устала! Поезжайте с Арманом и малышкой, тебе надо
выспаться. Господь да благословит тебя, девочка. Я жалею, что ты не моя
дочь, но знаешь... как чудесно, что ты вошла в нашу жизнь! — Матильда
звонко чмокнула Джессику в щеку и умчалась на очередную полечку, а Джессика
продолжила ковыряться в собственной душевной ране.
Вошла в их жизни! Как вошла, так и вышла, так надо было сказать.
— Ты сильно устала?
— Это хорошая усталость. Знаешь, меня никогда в жизни столько не
целовали и не обнимали, не говоря уж о комплиментах.
— Ну в детстве-то...
— Да нет... Мать... обожала Монику, а папа не слишком хорошо умел
выражать свою любовь... Амели тоже здесь? Не знала.
— А как же. Праздники она не пропускает никогда. Ничего, присмотрит за
мамой.
Джессика мрачно смотрела в окно, исподтишка бросая ревнивые взгляды на
Амели, отплясывающую в отсветах пламени костра. Конечно, как же ей, в своем
платье за два фунта, тягаться с легконогой богиней в тончайшем произведении
искусства из натурального шелка?
Они отъехали не слишком далеко, как вдруг Арман резко остановил машину и
вышел из нее. Удивленная Джессика высунулась в окно и окликнула его, но
молодой человек не обернулся. Он сжал виски ладонями и тихонько застонал.
Тогда напуганная Джессика выбралась из машины, в несколько шагов догнала его
и прикоснулась к плечу.
В мгновение ока она оказалась лежащей на мягком мху, в густой траве,
задохнулась от аромата вереска, выгнулась в руках Армана, словно лук в руках
умелого лучника...
Он с рычанием приник к ее губам, и вся тяжесть его горячего, жадного тела прижала Джессику к земле.
— Я не могу, зеленоглазая моя! Ничего не могу с собой поделать. Когда я
рядом с тобой, мне все время хочется любить тебя!
— Ты не можешь...
— Могу, еще как могу! Но только, когда ты будешь готова!
И новый поцелуй, бешеный, бесстыдный, раздирающий губы и душу.
— Оставь меня, Арман! Выпусти...
— Если бы я мог так легко это сделать!
— Я не позволю тебе...
— Джессика! Забудь ты все на свете! Раздели со мной удовольствие. Верни мне страсть. Люби меня!
— Я не...
— Просто люби, красивая! Просто не выпускай из плена...
Его руки были бесстыдными и нежными, губы мягкими и яростными, тело горячим
и желанным... Джессика извивалась в его объятиях, уже не вполне твердо
понимая, вырывается она, или старается прижаться к Арману потеснее...
— Пожалуйста, Арман... Не надо... против моей воли не надо...
Он застонал, а потом обжег бешеным, безумным и веселым взглядом.
— Я не причиню тебе боли. Только нежность. Ты узнаешь, что удовольствие
бывает огромным, как небо.
— Арман...
И не стало ничего на свете. Исчезли звезды, луна, травы, цветы, люди,
костры, песни, небо.
Исчезла Джессика Лидделл. Арман Рено исчез несомненно.
Осталось только чистое, незамутненное мыслями и сомнениями наслаждение,
цунами страсти, тайфун любви, которым было, в сущности, наплевать, какое
тысячелетие на дворе. Внутри того существа, которое когда-то было Джессикой,
вспыхнул огонь, залил золотом вены, расплавил кости и жилы, высвободил
нечто, так долго дремавшее под скучной оболочкой нетронутого тела и
забушевал на губах того, кто совсем недавно назывался бароном Рено...
И два вихря, сплетясь в один, взмыли в темную глубину прошлого и будущего,
разорвали завесу времени, и лица архангелов на небесах оказались так близко,
что Джессика почти сразу узнала их.
Потому что у всех них было лицо Армана.
Она лежала, нагая, прекрасная, разметавшись по сырой траве, словно отблеск
луны в темноте, словно слиток серебра, словно облачко, в которое
превращаются на заре феи.
Арман сидел рядом, обхватив голову руками. Он был измучен, обессилен и лишен
даже последнего своего прибежища — холодного душа.
Минуты — века? секунды? — назад он довел это безупречное создание до
великолепного, полного и несомненного оргазма, он ласкал самую желанную
женщину на свете, не имея возможности обладать ею по-настоящему. Теперь он
расплачивался.
Все тело стонало, болело и вопило:
Возьми ее! Она же будет счастлива!
.
Тихий голос Джессики вырвал Армана из тоскливой задумчивости.
— Это было волшебно. Прекрасно. Божественно. Арман... спасибо!
— Всегда пожалуйста...
В его голосе прозвучала такая тоска, что она вздрогнула, метнулась к нему и
припала к плечу.
— Арман, я могла бы... правда, я не умею, но... я могла бы...
— Нет!
— Арман...
— Нет, я сказал! Поехали спать. Одевайся.
16
Она проснулась посреди ночи, потому что на нее кто-то смотрел. Быть этого не
могло, умом Джессика это понимала, но кто-то невидимый все-таки пялился на
нее из темноты.
Она дрожащей рукой нащупала выключатель ночника, зажгла...
...И чуть не завопила от неожиданности.
В кресле перед ее кроватью сидел Арман Жермен Мари дю Шателе, барон Рено, в
строгом костюме, при галстуке, сжимая в руках розу.
Первой мыслью Джессики было:
Он сошел с ума!
Второй —
Сейчас он меня изнасилует
.
Третьей —
Скорее бы уже!
.
Арман молча пересел на край постели и властно провел по ее полуобнаженной
груди рукой. Джессика замерла.
— Я принял холодный душ, посчитал овец, походил по комнате и понял,
чего хочу на самом деле.
— Д-да...
— Замолкни, девушка, как говорит тетушка. Во-первых, скажи мне,
достаточно ли ты меня узнала, чтобы понять: я не причиню тебе боли?
— Я... уф!.. Ап-вз-з...
— Спасибо, я так и думал. Дальше. Ты убедилась, что я мог бы взять тебя
в любой момент, а ты бы только просила о добавке, но я этого не сделал, не
получив твоего согласия?
— Арман...
— Спасибо, достаточно. Третье. Тебе жаль, что Элли останется здесь, а
ты уедешь?
Джессика не ответила, но глаза ее наполнились слезами.
— Понятно. Кстати, и она будет тосковать.
— Зачем ты рвешь мне сердце, низкий ты человек...
— Помолчи. Так вот. Короче, ты можешь остаться.
— Остаться?
— Жить здесь. С Элли... и со мной.
— Как твоя любовница?! Да я никогда в жизни не соглашусь...
— Нет, не как любовница.
— Тогда... как няня Элли?
— Няня у нас, как известно, одна, для всех времен и народов. Я не могу
рисковать твоей жизнью. В лучшие годы для тетушки превратить соперницу в
лягушку было делом одной минуты, сейчас управится за пять, но результат тот
же.
— Перестань балагурить! Я не понимаю...
Арман Жермен Мари дю Шателе, барон Рено поднялся во весь рост. Отряхнул
костюм. Затянул узел галстука. Выпрямился. Набрал воздуха в грудь. С шумом
его выпустил. Опустился на одно колено. Произнес спокойно и тихо:
— Я хочу, чтобы ты осталась здесь в качестве моей жены.
Луна затопила серебром комнату, сквозняк шевельнул занавеску, примолкший
было соловей выдал оглушительную руладу.
Тетушка Кло на кухне с удовлетворением глянула в сияющий медный таз,
погрозила отражению пальцем, подмигнула ему и изрекла:
— В Бельтайн все цветет, все растет. Хороший праздник. После него самые
красивые деточки родятся. Спокойной ночи, Клотильда!
Именно так и должна выглядеть клиническая картина белой горячки! Сидр —
отличный горячительный напиток, она, Джессика Лидделл, им злоупотребила, вот
теперь настала расплата.
Арман Рено в парадном костюме и с дурацким измочаленным цветком в руке не
может быть настоящим, как не может быть настоящим и его немыслимое,
нереальное, невообразимое предложение!
У Джессики слегка кружилась голова, но сквозь нереальность происходящего
пробивалась вполне настоящая боль.
— Я никогда в жизни не выйду замуж иначе, чем по любви. Поэтому мой
ответ — нет! Не надо таких жертв, барон. Я уже приняла решение. Элисон...
Элиза останется здесь. Дома. Я помогу тебе завоевать ее сердечко, помогу
всем, чем смогу. Думаю, в наших общих интересах, чтобы это произошло
побыстрее, и я могла бы уехать. После недавних... событий мне довольно
некомфортно... пребывание в твоем доме.
— Давай станем любовниками, если брак так пугает тебя.
— Идиот! Я просто хочу жить своей собственной жизнью. Не в качестве
няни. Не в качестве девочки по вызову. Не в качестве ведьмы на помеле. Ты
прекрасно знаешь, что я люблю Элли больше жизни и мечтаю остаться с ней, но
не ценой собственного унижения. Ты говорил, честь... Говорю честно: для меня
честь тоже не пустое слово. И потом, я хочу самого обычного женского
счастья. Муж, дети, маленький домик...
— Джессика, я...
— Не слушаю тебя! Не слушаю! У меня есть права. У меня есть желания.
Чувства, наконец! И я сделаю все, что в моих силах, лишь бы освободиться от
твоего давления и попыток управлять мною. Убирайся из моей комнаты, барон. Я
устала и хочу спать.
Арман встал и молча вышел из комнаты, а Джессика осталась сидеть на постели,
окаменевшая, застывшая в горе, жалкая, дрожащая...
Мужчина ее мечты сделал ей предложение, а она отказала.
Неожиданно перед мысленным взором встала яркая картинка. Арман Рено женится
на Джессике Лидделл.
Черные глаза горят любовью, широкие плечи горделиво расправлены, он шепчет
слова любви ослепительно белой Джессике, и ее изумрудные очи сияют в ответ.
Она слишком любит Армана, чтобы согласиться на его предложение. Она не
сделает его несчастным. Скорее, она умрет.
Это, кстати, не за горами. Если она не поспит хотя бы одну ночь, как
человек.
Он ее просто не узнал с утра. В немыслимых зеленых глазах сквозило что-то
стальное и непреклонное, голос звучал насмешливо и твердо, а предложила она
практически то же, что и он сам.
План был авантюрен, но имел шансы на успех.
Элли с недоверчивым изумлением наблюдала, как возлюбленная
тетя Жессика
хохочет в обнимку с подозрительным дядькой ДядяАрманом, гуляет с ним за
ручку и постоянно болтает.
Элли вся эта история не очень нравилась, но постепенно она привыкала и уже
не прятала личико на груди Джессики в присутствии Армана, довольно мирно
позволяя ему посидеть рядом за завтраком, а однажды, разошедшись, даже
играла с ним в песочнице. Джессика при этом присутствовала, сидела
неподалеку.
Заключительная часть плана предусматривала наличие интервента-конкурента и
была самой рискованной.
Интервентом должен был стать маленький ребенок одного возраста с Элли.
Арману предстояло начать играть с ним, чтобы вызвать у Элли ревность.
Интервента-конкурента обеспечила им тетушка Кло. Она сначала внимательно
выслушала сбивчивые объяснения Джессики, затем кивнула и исчезла. Обратно
она явилась через два часа, неся под мышкой очень чумазого и бодрого ребенка
лет четырех, в котором изумленный Арман опознал возлюбленного правнука Анри
Леруа, Мориса.
— Тетечка! Как же Анри позволил... И Мари тоже...
— А кто это их спрашивал? Я его взяла на время, вот и все. Пойду
обратно — занесу. У меня все равно дело к Мари.
Самое интересное, сообщил ошарашенный Арман Джессике страшным шепотом, что
это вполне может оказаться правдой. Тетушка Кло на правах старожила Руайя
считала всех детей в некотором роде своими собственными.
Интервент Морис оказался прекрасным кандидатом. Он ползал в песочнице,
ворковал без умолку, заливисто смеялся и никак не мог выбрать, какую игрушку
разломать первой. Армана и Джессику он полюбил мгновенно и навсегда, поэтому
очень скоро взволнованная и озадаченная Элисон с некоторой тревогой
наблюдала, как Морис в полном восторге скачет верхом на
дяде Армане
, а
дядя Арман весело смеется и ржет, как настоящий конь.
Джессика наблюдала за сценой исподтишка, готовая прийти на помощь в любой
миг.
И вот этот миг настал. Элли нахмурилась. Задрожала нижняя губа... Джессика
взяла низкий старт... а потом Элисон Лидделл Рено топнула заметно
потолстевшей ножкой и сказала на чисто французском языке с интонациями
истинной принцессы:
— Дядя Арман, пожалуйста, отбери у этого толстого дурака мою куклу!
Арман медленно и осторожно сгрузил в песочницу Мориса, чего тот даже и не
заметил, после чего повернулся к девочке. Очень медленно, словно боясь
небрежным жестом или словом вдребезги расколотить хрупкое счастье...
А потом Джессика Лидделл больше не скрывала слез. Как, впрочем, и все
присутствующие, которых в окрестных кустах оказалось немыслимо много. Удачно
замаскировавшаяся под пугало Матильда Рено, смеющаяся и плачущая
одновременно душечка Амели, тетушка Кло с огромным клетчатым носовым
платком, садовник Жак, сморкающийся в рукав...
Морис замер, вытаращив глаза и с некоторым ужасом глядя на это всеобщее
рыдание. А потом решил, что грех бросать такую прекрасную компанию, и
оглушительно заревел. Арман, смеясь и плача одновременно, сгреб свободной
рукой самозабвенно ревущего Мориса, и Джессика подумала, что никогда не
увидеть ей картины прекраснее: Арман Рено и дети у него в охапке.
А еще она поняла в этот миг, КАКУЮ боль чувствовал все это время Арман.
После праздничного ужина Арман настоял на беседе. Джессика уворачивалась как
могла, но в конце концов с неохотой согласилась.
— Джессика... Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.
— Не стоит. И знаешь... я очень рада за тебя.
— Послушай...
— Не могу. Глаза закрываются. Сегодня был слишком насыщенный день. Ужин
был великолепен, спокойной ночи.
Он машинально встал и отодвинул ее стул, помогая выйти из-за стола. В глаза
не смотрел.
Сейчас надо только добраться до комнаты. Она запрет дверь и наревется
всласть. Потом умоется, сбросит одежду прямо на пол и с опухшим лицом
уляжется спать. Плевать, что завтра глаза вообще не откроются. Кому
интересно лицо Джессики Лидделл, если сама Джессика Лидделл никому не нужна?
В комнате она заперлась, одежду побросала кое-как, умываться не стала, а вот
с рыданиями не получилось. Вместо этого она стояла посреди комнаты столбом и
пялилась пустым взглядом в пространство.
Из ступора ее вывел легкий стук в дверь.
— Да?
Ну конечно, этого надо было ожидать! Она так ХОТЕЛА запереться, что ЗАБЫЛА
это сделать.
В следующий момент она оказалась в кольце рук, горячих и могучих, а к ее
полуоткрытым губам прильнул жадный рот мужчины, которого она обожала.
Джессика задрожала, не в силах противостоять этому натиску, однако где-то в
груди колыхнулась горькая волна гнева и боли, сделала ее сильнее, жестче,
спокойнее.
— Убирайся отсюда, Арман Рено!
— Ты не понимаешь...
— Я ВСЕ ПОНИМАЮ!!! У тебя сегодня счастливый день, вы с Элли наконец-то
вместе, я за вас рада... но отмечать этот день в моей постели мы не будем!
Отстань от меня раз и навсегда! Убирайся! Найди кого-нибудь посговорчивее.
Амели уговори.
— Да не любит она мужчин!
— Что-о-о?
— Ой, господи, пусть отсохнет мой язык... Ну да, да, Амели и Ивонна не
по этой части. Они живут... понимаешь?
— Но...
— Извини меня, Джессика. Этого больше не повторится. Я не потревожу
тебя.
С этими словами барон Арман Рено вышел из ее комнаты, и Джессика мрачно и
саркастически подумала, что еще ни одну девственницу не бросали столько раз
подряд. Да еще один и тот же мужчина.
В конце концов она нашла единственно правильный выход. Она уедет потихоньку,
не прощаясь. Так будет лучше. Элли может испугаться ее слез, а слезы будут,
обязательно будут.
Джессика собирается уезжать.
Как ни странно, на прощание он все-таки зашел. Бледный, небритый и какой-то
всклокоченный.
— Джессика, только не плачь. Я буду о ней заботиться. Очень заботиться.
И посылать тебе фотографии. Потом, можно же снимать на видео... Мама добавит
пару слов... кассеты на две... Джессика?
— А?
— Только пообещай не приезжать неожиданно.
Она отшатнулась, не веря своим ушам.
— Что ты сказал? Почему?
— Ты знаешь почему. Потому что я не хочу встречаться с тобой. Потому
что не смогу больше видеть тебя — и не иметь возможности обнять. Поцеловать.
Прижать к груди. Потому что... Потому что я люблю тебя, жизнь моя, душа моя,
зеленоглазая моя ведьма, я люблю тебя и желаю всем сердцем...
— ЧТО. ТЫ. СКАЗАЛ?
— Я хотел тебя с первой нашей встречи, там, в Чикаго. Я влюбился в тебя
без памяти. А дальше... дальше просто обманывал себя. Говорил себе, что это
ради Элли... Конечно, ради нее тоже, но... Я люблю тебя, Джессика Лидделл. Я
не могу без тебя жить.
— И... поэтому ты попросил моей руки?
— Ты сказала, что выйдешь замуж только по любви. Что ж, единственное,
что нельзя купить за деньги или взять силой, — это любовь. Ведь так?
Джессика Лидделл посмотрела на Армана Рено очень странным взглядом.
— Так. Все так. А теперь пойдем.
— Ку... куда?
— Ты что, струсил? В сад. Я хочу понюхать Матильдины каттлеи на
прощанье.
— Они же еще не...
— Понюхаю туберозы. Там темно, а я боюсь сломать ногу.
— Но Элли...
— Потом. Сначала — туберозы.
Приятно видеть перед собой полностью обалдевшего норманнского барона!
В саду Джессика сама завела Армана в грот из розовых кустов, остановилась и
молча стала раздеваться. Арман издал глухой рык и схватил ее за руки.
— Нет! Хватит издеваться!
Она отшвырнула его руки и нахально посмотрела прямо в глаза смятенному
феодалу.
— Вот что. У меня к тебе два дела. Или так, одно дело, одно сообщение.
Это обязательно.
— А зачем ты...
— В этом-то и состоит дело. Я уезжаю, так?
— Т-так...
— И мы оба знаем, что я не вернусь.
— А-а-вз-уфхч...
— Так вот, я привыкла платить свои долги сполна. Я проиграла тебе пари.
— Джессика!
— Подожди, барон! Я проиграла и заплачу. Потому что здесь мы переходим
ко второму делу, или, вернее, сообщению. Оно короткое, не бойся. Я люблю
тебя, Арман. Я не могу без тебя жить. Попроси меня еще раз выйти за тебя, а?
— Джес... выхо... замуж... женой моею... пожалуйста!
— Выйду! Немедленно! И на всю жизнь!
Всего месяц спустя абсолютно все население Руайя и обитатели непосредственно
Шато Руайя, во главе с замершим от счастья и несколько обалдевшим Арманом
Жерменом Мари дю Шателе, бароном Рено, собравшиеся вокруг старинной церкви
Мари-Сюр-Ле Винь, в восхищенном молчании наблюдали за удивительным природным
явлением. Со стороны старинного шато к церкви приближалось облако из разных
цветов абсолютно белого цвета.
Левкои и лилии,
Закладка в соц.сетях
