Жанр: Любовные романы
Самая длинная ночь
...Тиран! Как и его отец! И Кло! Они всю жизнь мною
командовали, Джессика! Все, кроме Франсуа, но о нем мы говорить не будем, а
то я заплачу, а за это они меня ругают. Но я их обожаю. Теперь ужинать! Я
все время голодная, потому что болтушка, а болтовня сжигает массу калорий, я
где-то читала. Вы тоже должны умирать от голода, я уверена. Но все-таки,
откуда ваша любовь к садоводству? О, я покажу вам свою гортензию, называется
Золотая Лютеция. Это нечто! Я почти дралась за нее на ежегодной ярмарке... У
вас есть сад? Да нет, какие в Чикаго сады... Красивый город?
— Мама!!! Позволь Джессике ответить хотя бы на ОДИН из твоих вопросов.
— Все! Молчу! Теперь ваша очередь. Я буду перебивать, предупреждаю
сразу.
Джессика улыбалась во весь рот. Эта женщина ей очень нравилась.
— У меня тоже много вопросов, мадам Рено...
— Матильда! Просто Матильда! Выкладывайте! Завалите меня ими! Ой, что
это! Неужели ростбиф!
— В МОЕ время за столом дамы не трещали как сороки, а ели тихо и степенно, и руками не махали.
— Мама!
— Матильда, я очень рада...
— Детка, ешьте, ешьте, вы бледненькая! Ах, какая жалость, что нельзя
болтать с набитым ртом, тетя Кло не разрешает. Столько нужно спросить...
Амели, Иви, а вы почему смеетесь? Уж вы-то могли бы привыкнуть... Знаете,
Джессика, это наша Амели! Прекрасная девочка, честная, добрая, работящая. Мы
с отцом, то есть с ЕЕ отцом хотели поженить их с Арманом много лет назад.
Арман тогда был противным подростком, а она не менее противной девицей пяти
лет отроду. Потом хлоп, бах, кошмар, он ее не любит, она его тоже, короче,
десять лет пролетело, как один день, папа Амели помер, светлая ему память,
прекрасный был человек, а какие у него были розы! Да, так вот, потом прошло
еще несколько лет, а еще потом Ивонна...
— Мама!
— Нет, я не об этом. Просто странно было... абсолютно ничего общего...
Короче говоря, Арман и Амели стали совершенными братом и сестрой. У нее к
тому же большие способности в бизнесе, для меня-то это темный лес, а у нее
получается... Теперь Амели будет работать за Армана, Иви за Амели, а он
сможет заняться нашей маленькой принцессой! И детьми, конечно. Джессика!!!
Почему вы мне ничего не рассказываете?
— Мама, ты же не даешь ей рта раскрыть.
— Матильда, а какими детьми должен заняться Арман?
— Ну как же! Ведь Арман опекает сирот! Открыл центр, стал собирать
картотеку на осиротевших детей. Больницы, школы...
— Мама!!!
— Отстань ты от меня, поговорить не дашь с человеком! Все,
рассказывайте, Джессика. Все-все о себе. Вы замечательная, это сразу видно.
У вас такие удивительные изумрудные глаза! У меня была аквилегия, так она
цвела точно таким же... Но я умолкаю. Не могу же я одна разговаривать целый
вечер!
— Мама, по-моему, ты себя недооцениваешь.
Джессика с улыбкой наблюдала за шутливой перепалкой матери и сына, а сама
неотрывно думала сразу о нескольких вещах. Во-первых, эти центры... Кто бы
мог подумать, что барон... Во-вторых, Амели... Знает ли Матильда про ее
отношения с Арманом, или ей просто неохота в это влезать?
Она опомнилась, поймав любопытный взгляд Матильды.
— Что ж, о себе мне рассказывать особенно нечего. Полагаю, вы знаете,
что мы с Моникой были близнецами. Поступила после школы в колледж, с сестрой
жила вместе. Получила диплом и занялась ландшафтным дизайном, так что
увлечение садоводством именно оттуда. Правда, такой красоты, как у вас, мне
еще видеть не приходилось... После гибели Моники и Фрэнка я забрала Элли из
приюта и стала за ней ухаживать, вот, собственно, и все. Работу пришлось на
время оставить, но я, честно говоря, не жалею. Во-первых, Элли, а во-
вторых... фантазии большинства заказчиков сводились к альпийским горкам и
горизонтальным фонтанам, а всякий изыск они считали преступлением. Я не
видела в этом творчества.
— Ну совершенно мой стиль! Я тоже ненавижу рамки. Впрочем, это сразу
стало ясно. Юбка и топ, моя дорогая, юбка и топ! Оптимизм и ум!
Прекраснейшее сочетание, и именно мы с вами являемся счастливыми его
обладателями. Только знаете, что? Распустите волосы! Такие кудри нельзя
держать в узде. Мне-то не к лицу, я старая, но вы, моя красавица... Она
красавица, Арман, правда?
— Да.
Джессика почувствовала, как румянец захлестывает ее щеки.
— Ой! Она покраснела! Да вы должны утомиться от комплиментов! Утонуть в
них! Арман, что это за
да
? Она восхитительна!
— Я просто щажу ее скромность.
— Дорогой мой, вот в этом деле скромность женщины не нуждается в
пощаде! От комплиментов мы только расцветаем, поверь мне. Ох, каттлеи!
— Что с ними?!
— Их надо опрыскать ровно в девять, а сейчас уже четверть десятого!
Джессика, ангел, мы еще наговоримся всласть, а сейчас пока-пока, я убегаю!
Смерч в виде Матильды Рено вылетел из столовой, и сразу стало темнее.
Джессика ошеломленно и радостно проводила ее взглядом, удивляясь, как быстро
эта странноватая, но такая приятная женщина овладела ее сердцем.
Материализовавшаяся из воздуха тетушка Кло укоризненно поджала губы.
— В МОЕ время дамы не были такими малахольными.
Наступила тишина. Потом Арман с легкой улыбкой заметил:
— В ушах звенит и чего-то не хватает. Как тебе моя мать, рыжая?
— Восхитительная женщина. Открытая, светлая, добрая... Может, тебя ей в
роддоме подменили?
Арман расхохотался, Амели и Ивонна вторили ему. Тетушка Кло послала Джессике
одобрительно-суровый взгляд и удалилась на кухню, с неожиданной легкостью
унося гору грязных тарелок.
Арман с удивительной нежностью посмотрел старушке вслед и крикнул:
— Ничего не мой, тетечка! Это подождет до завтра.
Из тьмы донеслось:
— В МОЕ время мужчины после ужина спокойно попивали портвейн, а в дела
женщин не вмешивались. И вообще, мал еще указывать.
Джессика хихикнула. Некоторое время все сидели в полной тишине, наслаждаясь
покоем. Потом Амели извинилась и пожелала всем спокойной ночи. Странно, но
на этот раз она показалась Джессике значительно более симпатичной. Ивонна
ушла вместе с ней.
Джессика потягивала из бокала вкуснейшее вино и размышляла о своем возможном
будущем.
Арман отодвинул стул и встал. Его атлетическая фигура, подсвеченная мягким
светом ламп и огнем в камине, четко вырисовывалась на фоне белых занавесок,
скрывавших большое французское окно, выходившее прямо в сад. Барон Рено
налил Джессике кофе и пододвинул вазочку с трюфелями.
— Пойдем, посидим на веранде? Ночь очень теплая.
— Пойдем.
Внутренний голос настойчиво убеждал ее не делать глупостей, но Джессика едва
не отмахнулась от него с раздражением, чем наверняка немало удивила бы
Армана.
Ночной сад благоухал, воспоминания о великолепном и сытном ужине приятно
кружили голову, и Джессика Лидделл с изумлением поняла, что чувствует себя в
аристократической усадьбе почти как дома. Если честно, то гораздо лучше.
И к Арману она сейчас чувствовала едва ли не расположение... Однако
расположение — это одно, а вот секс и флирт — совсем другое. Арман Рено
может быть прекрасным человеком и лучшим в мире виноделом, но для девицы
Джессики Лидделл он представляет явную и несомненную опасность...
13
Арман осторожно взял Джессику за руку, она вздрогнула, готовая выдернуть у
него руку, но вместо этого покорно пошла за ним на веранду. Дойдя до
столика, за которым они утром завтракали, она вопросительно взглянула на
Армана, но он с улыбкой покачал головой и поманил ее дальше.
Как Красная Шапочка, честное слово! Почему она так покорно идет за этим
проклятым лордом? Почему никак не может обуздать жар, разгорающийся в ее
теле? Почему не может забыть горячие поцелуи на кухне в Чикаго...
Над ними раскинулось огромное звездное небо, ясное и высокое. Где-то очень
далеко, в роще, тренькала какая-то ночная птичка, в траве стрекотали цикады,
а по воздуху плыл упоительный аромат. Лохматый куст маленьких алых роз, к
которому привел Джессику Арман, образовывал естественный грот, и в его
благоуханной глубине стояли два плетеных стула и маленький столик.
Джессика чувствовала, как кружится голова, как тяжелеют ноги и туманится
взгляд. Что за травки положила в ростбиф тетушка Кло, ведьма здешнего леса?
Что за вино подавали за сегодняшним ужином?
Рука Армана небрежно и нежно обвилась вокруг талии Джессики, и это было так
хорошо, что она прерывисто вздохнула от счастья.
Они сели рядом, причем Джессика никак не могла сообразить, кто же первый
придвинул стул, она или Арман.
Аромат кофе, который, неведомо как, оказался на столике, привнес
дополнительные оттенки чувственности в эту колдовскую ночь. Джессика плыла,
плыла на душистых волнах, не понимая, где находится и что делает. Словно во
сне, она послушно приоткрыла рот, и Арман, тихо смеясь, вложил туда кусочек
шоколада, а потом прильнул к ее губам нежнейшим поцелуем в мире.
Горьковатый шоколад таял на языке, а губы плавились от поцелуя. Джессика
застыла, не в силах прекратить сладкую пытку по собственной воле.
— Тебе пора в постель, рыжая... Знаю, знаю, я сам могу сидеть здесь
ночи напролет, но ты устала. Сегодня был нелегкий день. Я тебя провожу.
И он все так же нежно подхватил ее под локоть, повел обратно через сад,
только немного другой дорогой, давая ей возможность насладиться искусством
садовницы-болтушки Матильды.
Джессика шла за ним, покорная и счастливая невесть от чего, чувствуя и
огромное облегчение от того, что он не продолжил свой очередной сеанс
обольщения, и весьма ощутимое разочарование от того, что все на сегодня
ограничилось этим легким поцелуем.
Где, где они, Джессика Лидделл?! Где твои мозги? Где твой аналитический... да хоть какой-нибудь ум?!
Ум тут вообще ни при чем, раздраженно подумала Джессика, в очередной раз
подавляя желание топнуть ножкой на внутренний голос, чтоб не встревал.
Просто дело все в том, что она горит, от кончиков рыжих волос до кончиков
пальцев, снаружи и изнутри, горит ровным могучим пламенем, имя которому —
желание, и будь проклят Арман Рено с его самоконтролем вместе!
Сейчас они попрощаются у дверей комнаты, и Джессика Лидделл, как сопливая
школьница, потащится в холодный душ в тщетной попытке остудить пылающую
голову... и не только.
Все к тому и шло. У самой двери барон-садист поцеловал ее запястье и
прошептал
спокойной ночи
ТАКИМ шепотом, что Джессика чуть не умерла. Она
вскинула на него огромные изумрудные глаза, уверенная, что в темноте они
сияют ровным и ярким кошачьим светом. Иначе и быть не могло.
И видимо, так и было, потому что Арман не спешил уйти. Они стояли и стояли,
целую вечность стояли на пороге, не решаясь сказать самых главных и очень
простых слов, стыдясь их, не понимая, что именно эти слова и нужно говорить.
А потом Джессика Лидделл исчезла, на ее месте вдруг возникла совсем иная
женщина, свободная, вольная, горячая и смелая, и именно эта женщина
обхватила Армана за шею и притянула со стоном к себе.
Их губы сплавились воедино, их тела перетекли одно в другое, их руки стали
ветвями одного дерева, а ноги — корнями этого дерева, их дыхание было
горячим и прерывистым, и тяжесть тела мужчины самым желанным в мире грузом
легла на счастливую женщину, исторгнув из ее груди стон восторга и
блаженства.
Потом он ласкал ее грудь, торопливо освобождал ее от одежды, и горячие руки
ощупывали-исследовали все ее тело, а она не испытывала от этого ни малейшего
смущения.
Джессика обожала его! Она жаждала Армана, его силы и ласки, его власти,
готовая отдаться и подчиниться.
И тут все кончилось. Джессика пошатнулась, больше не чувствуя рук Армана.
Открыла глаза и в недоумении уставилась на него.
Арман спокойно — на первый взгляд — и нежно привел в порядок ее одежду,
отвел волосы с глаз... Еще бы метелкой пыль смахнул!
Стыд, смущение и ярость в равных долях охватили Джессику. Мало того, что она
сама напросилась на его поцелуи, мало того, что едва не разделась сама
посреди коридора, мало того, что блаженно стонала, пока он трогал ее тело в
таких местах, о которых она раньше и говорить не решалась! Мало всего этого!
После всего этого неприличия он показал ей, что она совершенно не интересует
его как женщина.
— Джессика, я...
Арман замер. Маленькая рыжая кошка, зеленоглазая красавица молча повернулась
и ушла в свою комнату, оставив несчастного лорда наедине с пожаром,
пожиравшим его тело.
Ушла, не сказав ни слова, не оглянувшись, даже не ударив...
Она упала на постель и закусила угол подушки так, словно именно подушка была
во всем виновата. Ну что, Джессика Лидделл, довольна? Вот, лежишь тут, в
узкой девичьей кроватке, и твоя драгоценная невинность в полной
безопасности! Можешь даже наврать себе, что сама мечтала о бегстве из
опасных объятий. Можешь обвинить Армана Рено... да хоть в скотоложстве!!!
Ври, ври, как всю жизнь врала себе и окружающим. Тогда ты убеждала их и
себя, что тебе никто не нужен, что тебе вполне достаточно работы и маленькой
квартирки в самом паршивом районе Чикаго, что бурные страсти кипят не про
твою душу и тебе нисколько не завидно смотреть на любовь Моники и Фрэнка...
А теперь можешь врать, что все твои мысли только о малышке Элисон, а ее
французский дядюшка, бабник и негодяй, тебе отвратителен, что ты скорее
умрешь, чем позволишь ему овладеть тобой...
Ври, бедная идиотка Джессика. Тебя ведь все равно никто не слышит, а что до
истины...
Истина в том, что ты отдала бы всю свою жизнь за несколько минут в объятиях
Армана Рено. В том, что ты мечтаешь о нем, хочешь его, жаждешь его, любишь
его! В том, что сейчас тебе невыносимо тяжело и больно, потому что
напряженные соски ломит от желания, а сердце болит от собственной глупости и
неполноценности.
Не думать о нем. Считать овец, читать вслух (шепотом) стихи, вспоминать
латинские названия садовых цветов. Только не думать о нем. О норманнском
бароне с черными глазами демона, о повелителе здешних зеленых холмов... и ее
сердца!
Арман покорно подставил голову ледяной струе воды и кротко подумал о том,
что скоро холодный душ станет неотъемлемой частью его повседневной жизни.
Хорошо бы это не закалило его организм, а наоборот, вызвало бы скоротечную
чахотку. Тогда он не будет мучиться, тихо скончается и никогда не увидит
зеленоглазую змею с безупречной фигурой.
В противном случае он все равно скончается, но на его могильном камне будет
написано обидное, вроде
умер в результате хронической эрекции с последующим
спермотоксикозом
.
Холодный душ помогал все хуже и хуже, надо сказать. Арман вылез из-под него,
основательно посиневший снаружи, но по-прежнему пылающий внутри. Воображение
услужливо подбрасывало ему картину за картиной, на которых он и Джессика
занимались любовью в самых разных позициях, а дрожащие пальцы до сих пор
хранили воспоминание о гладкой и горячей коже девушки.
Она не шла у него из головы, Джессика Лидделл, и эти воспоминания
превращались в пытку, хуже которой для мужчины не придумать.
Арман отшвырнул полотенце и в ярости повалился на постель. Смешно вспомнить,
еще совсем недавно он на полном серьезе полагал, что никогда больше не
захочет ни одну женщину на свете. Вот вам, убедитесь!
Но как она хороша! И как горяча!
Джессика Лидделл совершенно готова, надо это признать честно. И она должна
ему принадлежать.
Завтра он повезет ее на прогулку по холмам, вместе с Элизой, разумеется. На
свежем воздухе малышка заснет быстро, и тогда наступит час торжества Армана
Рено. Дикая рыжая кошка с берилловыми глазами будет принадлежать ему, они
займутся любовью прямо на ковре из трав и цветов, и жаворонки споют им песню
любви.
А потом она останется с ним навсегда, и Элли выздоровеет, привыкнет, и все
будет хорошо.
Или же он просто утолит свой голод и тщеславие, потеряет к Джессике всякий
интерес и спокойно дождется ее отъезда, чтобы жить-поживать вместе с Элли,
мамой и тетей Кло.
Лучше так. Пока Джессика здесь, золотая Элль никогда не признает их по-
настоящему.
В этот момент все мышцы в теле Армана напряглись, а давление резко
подскочило.
Дверь медленно открылась и на пороге показалась Джессика Лидделл.
На этот раз она была совершенно нагая. Медленно, немного скованно она
подошла к постели Армана, изумрудные глаза горели на бледном лице.
Совершенство ее тела потрясало. Упругие, идеальной формы груди, увенчанные
нежно-розовыми — светлыми! — бутонами сосков. Тонкая талия. Нежный
живот. Округлые бедра и темный треугольник волос внизу живота. Длинные
стройные ноги.
Она молча откинула покрывало и легла рядом с ним. Арман затаил дыхание.
Пытка на этом не закончилась. Внезапно ночная гостья плавно села,
повернулась к нему и начала медленно ласкать его тело.
Тонкие пальцы скользили по широкой груди Армана, играли завитками жестких
волос, спускались все ниже и ниже и достигли наконец той черты, за которой
пытка превратилась в полное блаженство.
Его плоть пылала, комната плыла перед глазами, и несчастный счастливец еле
сдерживал блаженные стоны, а руки девушки двигались все ритмичнее, уверенно
ведя его на вершину блаженства.
А потом она неожиданно встала и вышла из комнаты. До ошеломленного,
дрожащего, измученного Армана донесся слабый звук удара... Он вскочил,
торопливо накинул халат и кинулся за Джессикой. Наверное, она лунатик! И она
может пораниться в темноте, упасть с лестницы и разбиться, врезаться во что-
нибудь!
Джессика уже дошла до середины лестницы. С пересохшим ртом, с бешено
стучащим сердцем Арман стремительно вернулся в комнату за покрывалом, а
затем вновь кинулся за полуночницей. Но Джессика уже почти бежала. Через
холл, в столовую, на веранду... Густые локоны отливали медью, бурей
колыхались вокруг ее головки, бледное лицо, казалось, светилось во тьме.
Арман едва успел выключить сигнализацию, а девушка уже открывала стеклянные
двери. Она так быстро двигалась, что успела дойти до середины лужайки,
прежде чем он ее догнал.
Теперь шаги Джессики замедлились. Она подняла руки к небу, и на лице ее
отразилось немыслимое блаженство. Она грациозно опустилась на колени, прямо
в шелковистую, мокрую от росы траву, напоминая некое языческое божество.
Цепенея от непонятного страха, Арман осторожно тронул ее за плечо. Огромные
изумрудные глаза казались черными при свете луны. Они не моргнули, не
прикрылись ни на миг, но из приоткрытых губ вырвался шепот:
Арман...
.
Арман затаил дыхание. Замер. Нежные руки обвились вокруг его шеи, обнаженное тело прильнуло к нему.
Никогда в жизни он не был так возбужден! Казалось, мозг сейчас взорвется,
кровь закипит в жилах, и это принесет ему благословенную смерть.
Он все-таки сделал еще одну, последнюю попытку.
— Джессика... рыжая... надо идти спать... милая... пойдем, я тебя
отве...
Ее губы прильнули к его губам, слова умерли, не родившись, рассудок угас.
Она зашла слишком далеко, и теперь на свободу вырвался зверь с горячей
кровью и стальными мышцами. Арман ответил на поцелуй со всей яростью
страсти, клокотавшей в его измученном теле, и лишь краешком сознания
отметил, что Джессика, пожалуй, не спит. В ее глазах было безумие, но
безумие страсти, не сна, она шептала его имя, и это принесло Арману
немыслимое облегчение. Итак, она знала, что делает!
Все чувства обострились до пределов возможного. Запахи стали отчетливы и
осязаемы. Звуки резали слух. И все же Арман пока сдерживался. Он не станет
ее соблазнителем, нет! Джессика Лидделл сама пришла к нему, сама привела его
под звездное небо, и он позволит ей самой сделать то, к чему она стремится.
Девушка опрокинула его на траву, Арман подчинился, легко увлекая ее за
собой. Теперь она была сверху. Поцелуи превратились в нечто иное, дикое и
страстное, более походившее на настоящее совокупление двух тел, чем на
прелюдию любви.
Потом он выскользнул из ее жадных объятий и стал целовать ее тело. Джессика
тихо вскрикивала и стонала, вгибалась в опытных руках мужчины, сама
подставляя себя его ласкам, словно растекалась по его телу горячей волной
желания и страсти.
— Ты... уверена... что хочешь... этого?
— Да!
— А это... безопасно?
Она рассмеялась тихим безумным смехом.
— О нет, это очень, очень опасно!
И он вошел в нее, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взять ее яростно и
страшно, словно дикий зверь. Он был нежен и нетороплив, деликатен и
настойчив, тверд и горяч...
— Что я делаю... Арман, Арман, научи меня, все ли я делаю правильно...
Он не поверил услышанному. Приподнялся над ней, еще не в силах остановиться,
но уже зная, что происходит что-то странное.
— Научить?!
— Я никогда не заходила так далеко...
Он зарычал, словно раненый зверь, он скатился с нее на траву, сотрясаемый
спазмами напряжения, отчаянием, злостью на себя, на нее, на весь мир!
Нежная рука коснулась его плеча, и Арман шарахнулся, словно его прижгли
каленым железом.
— Нет!!!
Трясущимися руками Арман натянул халат и повернулся к Джессике спиной. Как
сквозь толщу воды, к нему пробился ее голос:
— Что ты изображаешь из себя, Арман?
Он стиснул зубы и ответил:
— Жду тебя в доме. Я провожу тебя в твою комнату.
— Что?!
— Надеюсь, ты не планируешь забеременеть?
— Н-нет!
Она вспыхнула, это было видно даже в темноте. На один короткий,
ослепительный миг Арман представил, что Джессика носит его ребенка, и это
видение заставило его застонать. Потом он поднялся на ноги и строго сказал:
— Пошли в дом.
— Так ты это имел в виду... про безопасность... Господи, я сошла с
ума!!! Это ты меня до этого довел!
Он молча накинул ей на плечи покрывало, валявшееся неподалеку, и повел было
в дом, но внезапно развернулся и яростно затряс ее за плечи
— Нет, пожалуй, стой! Не уйдем, пока ты не объяснишься! Как это
понимать? Каким образом ты притащила меня сюда? Почему ты голая? Ты что,
наркотики принимаешь?
— А ты что, расстроился? Разве у тебя не все под контролем? И не на
каждый случай есть инструкция?
Ярость ослепила Армана Рено. Вот как Джессика Лидделл думает о нем!
Интересно, очень интересно!
— Когда я хочу женщину, я ее соблазняю, и для этого мне не нужны
инструкции.
— Значит, будешь знать, как бросать дело посреди процесса.
— Не ломай комедию! Ты прекрасно понимала, что делаешь, когда явилась ко мне в комнату голая...
— Естественно! И ты прекрасно понимал, что делаешь, когда лапал меня на
кухне моей квартиры и целовал в коридоре сегодня вечером!
Он не позволит Джессике Лидделл одурачить себя!
— Так это месть? Что ж, стриптиз был великолепен, но техника быстрого
секса не отработана.
Сказать это было нелегко. Голос предательски задрожал.
— И что же тебя не устроило? Рассказывай!
— Ты меня... неинтересно трогала.
— Как?!
— Самым примитивным образом. Грубо говоря, просто держала меня за член.
— Ты врешь, врешь, негодяй!!! Ты же сам стонал от удовольствия!
— Я мужчина, идиотка! Я тебя чуть не изнасиловал. Вернее, собирался это
сделать. И перестань прикидываться дурочкой, если бы не боязнь забеременеть,
ты бы уже отдалась мне прямо на траве, ведь именно для этого ты и разыграла
комедию с заламыванием рук и купанием в росе!
Из злых зеленых глаз хлынули слезы, и Арман замолк. Голос Джессики зазвучал
надломленно и жалобно.
— Я действительно ничего не знаю о сексе и о том, что ты можешь со мной
сделать. А ты не веришь мне и видишь во мне кого-то другого... Ну... глупо
это было... отомстить...
Арман сел прямо на траву и устало произнес:
— Потому что и ты мне не веришь. Мы оба друг другу не доверяем и
подозреваем во всех смертных грехах. Я знаю, что ты меня хочешь. Знаю, что
стесняешься этого, не хочешь в этом признаваться. Потому и думаю, что ты
просто разыграла небольшой спектакль, чтобы вытащить меня сюда... Но у меня
есть честь!
— Честь? Да ты же предлагал мне стать твоей наложницей?! Просто так,
ради шутки, на пари.
— Да. И я тебя хочу. Но не в коматозном же состоянии! Я хочу, чтобы ты
сама сделала выбор, чтобы пришла ко мне по своей воле. Чтобы стонала в моих
руках, чтобы изнемогла от моей любви, перепутала день с ночью, развалила бы
мне всю кровать, любила бы меня в ответ, сидя, стоя, лежа, на лету!!!
Джессика, я знаю, что мы можем сделать в постели. И хочу, чтобы это принесло
тебе счастье и удовлетворение, полное, понимаешь? А это возможно только при
взаимном доверии. И это случится, обязательно случится, я знаю. Мы оба этого
хотим, и значит, так и будет!
— Но как я могу тебе доверять... Ты опытен, ты умеешь возбудить
женщину, вызвать у нее желание, а это нечестно... У меня нет шансов!
&
...Закладка в соц.сетях
