Жанр: Любовные романы
Самая длинная ночь
...mdash; Правильно, нет.
Он наклонился и начал медленно сцеловывать слезы с ее щек. Джессика
задрожала и отпрянула, побледнев, как мел.
— Нет!
— Да, рыжая.
— Нет! Я все сделаю, чтобы этого не случилось. Потому что ты —
авантюрист. Ты готов переходить из одних объятий в другие, женщины для тебя
игрушки, не более того. Это тебя забавляет. А моя невинность только
подогревает твой азарт. Кроме того, ты хочешь продемонстрировать Элисон, что
мы с тобой тесно связаны, чтобы подлизаться к ней. Но я не дам себя
использовать! И Элли я тебе не отдам. После сегодняшнего я не считаю, что ты
можешь быть ей защитником! Я буду ее... защищать... от тебя!!!
Она с плачем кинулась к дому, но на ступенях споткнулась, и Арман догнал ее
и схватил за руку. Джессика рыдала так, что сердце разрывалось.
— Джессика!
— Не трогай меня! Я хочу, чтобы этот кошмар закончился, хочу в свою
постель, хочу забыть все это!!!
Вместо ответа Арман вскинул ее на руки и понес в дом. Джессика барабанила
кулачками по его груди, но он не обращал на это внимания.
Как не обращал внимания на ее оскорбления и сдавленные упреки. Просто принес
ее в комнату, положил на постель. Сел рядом, обнял и начал целовать.
Джессика яростно извивалась в его руках, брыкалась и сопротивлялась, но мало-
помалу затихла, а потом и ответила на поцелуй.
Тогда Арман Рено отстранился, заглянул ей в глаза и очень тихо произнес:
— Я мог бы заняться с тобой любовью прямо сейчас. Но не стану этого
делать. Я дождусь твоего решения. Как ты думаешь, все негодяи поступают
именно так?
Джессика, окаменев, смотрела, как Арман уходит из ее комнаты, аккуратно прикрывает за собой дверь...
Она даже пошевелиться не могла, так напряжено было все ее тело.
Арман вошел в свою комнату, снял изгвазданный халат, бросил в угол. Потер
озябшие руки.
Она готова. Неделя — самое большее.
Ну а теперь — холодный душ!!!
Джессика с силой потерла виски, застонала и прижалась лбом к оконному
стеклу. Потом настежь распахнула окно и стала жадно глотать ночной воздух,
отчетливо ощущая удушье.
Как это могло с ней случиться? Откуда, из каких глубин преисподней на свет
родилась эта сексуально озабоченная фурия, разгуливающая по дому в голом
виде и хватающая мужчин за... о, нет, только не это!
Вот почему ее охватывает противная слабость при одном прикосновении рук
проклятого барона Рено, вот почему отказывают в его присутствии рациональные
прежде мозги.
Просто она очень выдержанная и морально стойкая! Не смейтесь... хотя... кому
же тут смеяться. Никого же нет.
Да, так вот, это все сила воли. Именно благодаря ей днем она ведет себя
относительно нормально, зато ночью... Что там писал Зигмунд Фрейд по поводу
бессознательного? Надо было лучше учить философию.
Джессика глухо застонала, раскачиваясь из стороны в сторону, а затем с
неожиданным остервенением начала одеваться. Футболка грязная — плевать,
джинсы в песке — плевать, плевать! Она умрет от стыда в этой комнате, она не
заснет, потому что теперь она вообще боится спать, она лучше выйдет на
улицу, подышит свежим воздухом.
Она спустилась вниз и выскользнула на веранду.
Пришло время рассуждать здраво. Арман Рено одержим только одной идеей:
обрести доверие своей племянницы и вылечить ее. Ради этого лорд не
остановится ни перед чем, а что касается Джессики... вероятно, он полагает,
что, завязав с ней шашни, он сможет быстрее расположить к себе девочку.
Мысль, не лишенная здравого смысла. В отличие от самой Джессики Лидделл,
которая начисто об этом самом здравом смысле позабыла.
И если хорошенько подумать, вся ее жизнь за последнюю неделю была целой
чередой безумств. Впустила в дом, целовалась с ним на кухне, заключила
идиотское пари, а теперь еще и вознамерилась... как там, в средневековых
романах? Подарить ему цветок своей невинности!
Цветок-то он взял бы, чего ж не взять, когда сами предлагают, но... Как в
таком случае объяснить то, что Арман Рено вытворял с ней последние несколько
часов? Какой мужчина с горячей кровью смог бы отказаться от обнаженной и
распаленной девицы, которую он сам считает красавицей, причем в ситуации,
когда отказаться смог бы только железобетонный надолб!
Ведь она могла забеременеть!
Эта мысль привела Джессику в дикий ужас, даже холодный пот прошиб.
Все. Только Элли. Никаких контактов с Арманом Рено, никаких разговоров и
кофе на веранде, никаких прогулок по саду... Для этого куда лучше подходит
болтушка Матильда, о господи, да кто угодно для этого подходит, только не
Арман Рено.
14
Элисон, видимо, почуяла, что что-то не в порядке, и явила себя во всей красе
с раннего утра. Носочки летели в угол, плач не прекращался, завтрак оказался
частично на полу, частично на одежде Джессики, а что касается ее самой, то
бурная ночь отнюдь не способствовала ангельскому терпению и кротости.
К тому же ненавистный тип бродил неподалеку, красивый и свежий, словно роза,
распространял аромат дорогого одеколона, да к тому же напялил шорты.
Джессика подхватила девочку под мышку и сбежала. Помимо маленьких садовых
прудиков, в усадьбе имелся и настоящий пруд для купания, с насыпанным
песчаным пляжем и настоящими кувшинками. Здесь было очень красиво, но
Джессике не пришлось расслабиться. Буквально наступая им с Элли на пятки,
проклятый развратник явился следом, волоча надувную лодку.
Он и глазом не моргнул при виде разгневанной Джессики, уселся в лодку и стал
плавать вдоль берега. Элли замолкла, задумалась. Джессика демонстративно
отвернулась.
Только не смотреть на проклятую лодочку и мерзавца... А, ему тоже неловко, вон, очки темные напялил!
— ДЯДЯ...
Джессика замерла. Осторожно посмотрела на девочку. Вокруг себя. Опять на
девочку. Странно, небеса на месте, птички поют, только вот у Армана Рено
очень странное выражение лица...
— Дядя! Ар-р-рман!
— Да, Элли, детка, это... это дядя Арман!
Она не знала, кричать в голос, плакать или радоваться.
Свершилось! Самая естественная и правильная вещь в мире. Самое ожидаемое и
счастливое событие в жизни Армана. Самое лучшее для Элли. Спали оковы ужаса,
детский мозг освободился от страхов и тоски.
Она признала своего родного дядю. Теперь они не расстанутся. Будут играть в
куклы и лазать по деревьям, кататься на лодке и изображать индейцев,
забросят в сторону плюшевых зайчиков и мишек, увлекутся машинками и
железными дорогами, а потом опять примутся за кукол...
А тетя Джессика будет навещать их. Сначала часто, потом все реже... Наконец
ее визиты станут совсем редкими, скажем, на Рождество и на День рождения.
Элли будет к ней доброжелательна, потом снисходительна, вежлива... и
равнодушна.
А потом она вырастет и будет посылать ей открытки, которые Джессика станет
складывать в шкатулочку, и когда после ее мирной кончины в Доме для
престарелых придут выносить вещи из маленькой комнаты, эти кусочки картона
просто выкинут, возможно, вздохнув при этом:
Бедная старая дева!
.
Джессика вытерла слезы кулаком, душераздирающе шмыгнула распухшим от избытка
чувств носом и медленно спустилась к воде.
— Она сказала
дядя Арман
... Эй! Ты жив?
— Что?!
— Что слышал.
Да, это не вполне вежливо. Только кому какое дело?
— Джессика! Скажи еще раз! Повтори, прошу!
Арман вылетел из лодки так стремительно, что оказался на берегу прежде, чем
сама лодка перевернулась и закачалась на водяной глади. Губы Джессики
тряслись, но она нашла в себе силы.
— Она. Элли. Сказала:
дядя Арман
. Она заговорила.
В этот момент подошла сама виновница торжества. Фамильные глаза Рено
смотрели сурово и вопросительно.
— Жессика...
— Элль, золотце... Милая, иди ко мне. Иди к дяде Арману...
В голосе девочки послышались слезы и паника.
— Жессика!!!
— Я буду здесь, а дядя Арман покатает тебя на лодочке...
— Нет!!!
— Все нормально, Джессика. Забери ее.
Она со смятенной душой глядела на красивое лицо, с которого разом стерли все
краски жизни. Арман Рено молча собрал свои вещи и ушел, ни разу не
оглянувшись.
Джессика нашла в себе силы поговорить с Арманом только пару часов спустя,
когда Элисон, наревевшись и напившись отвара трав, подсунутого Матильдой,
заснула.
Арман сидел у открытого окна, обхватив голову руками. Джессику раздирали
противоречия. С одной стороны, Армана было безумно жаль, с другой — разлука
с Элли откладывалась на неопределенное время.
Она откашлялась. Надо придерживаться одной линии. Ведь решила же презирать
Армана Рено, ну так и презирай!
— Арман...
— Пришла торжествовать? Злорадствовать?
— Нет! Почему ты так... Я ведь хотела как лучше... Я за тебя
обрадовалась...
Голос Армана был тих и равнодушен.
— Я не знаю, что делать. Просто не знаю. И схожу от этого с ума.
— Мне жаль...
— Не трогай меня! Потому что я не знаю и того, что мне делать с тобой.
Как мне заставить тебя поверить мне? Как и, главное, в чем оправдаться перед
тобой?!
— Но я не верю тебе только из-за твоей репутации...
— У меня НЕТ репутации! У меня есть честь, больше ничего. Знаешь ли ты,
лунатичка фигова, что я не был вообще ни с одной женщиной уже почти три
года?
— Но Амели...
— Амели моя подруга детства, единственная, кто выслушивал мои стоны,
кто поил меня кофе и держал за руку, кто удержал меня от самоубийства — не
отворачиваться!!! — да, дорогая, от самоубийства! Она, мать и Кло. Три
женщины. Старуха, женщина и девочка. Мой брат погиб, и Амели стала мне
сестрой, больше, чем сестрой. Но страсти к ней я никогда не испытывал. Как и
она ко мне.
— Вы были помолвлены.
— Нас помолвили. Мы с Амели всегда знали, что этого не случится.
Джессика, как ты думаешь, почему я так реагирую на тебя? Да потому что у
меня не было женщин больше двух лет! Не просто не было — я их не хотел!
Потом появилась ты — и я вспомнил, что значит мужчина рядом с женщиной.
— Но что я-то могу поделать!..
— Не знаю! Перестань умываться, носи мешковину, еще лучше — чадру!
С этими словами Арман стремительно вылетел из комнаты. Джессика не знала,
плакать ей или смеяться.
Она вышла в сад, предварительно проверив Элли. Нужно успокоиться и все
обдумать. Не вспоминая при этом Армана...
— Что у Армана с лицом? Он в жутком настроении.
Джессика подскочила и с подозрением уставилась на необыкновенно чумазое
создание в брезентовых шортах и видавшей лучшие дни ковбойке. Матильда с
огромными садовыми ножницами безмятежно ворочалась в кусте шиповника,
удивительно ловко вырезая сухие сучья.
— Ох... Вы меня напугали...
— Сама боюсь иногда, но этот наряд так удобен. Глупо разводить навоз,
нарядившись в бальное платье. Правда, тетушка утверждает, что в ЕЕ времена
дамы так себя не вели, но насчет сада я непреклонна. Так что с Арманом?
— Я полагаю, это из-за Элли. Он не находит себе места, потому что
девочка только плачет и боится его.
— Я понимаю. Сама хотела бы потискать мою птичку, но знаю, что надо
ждать. Бедный Арман.
Матильда в сердцах щелкнула ножницами.
— Матильда... А что все-таки случилось с Франсуа?
— Бедный мой мальчик... Он подрос и начал завидовать Арману, это так
понятно... Особенно из-за девушек. Стоило ему привести в дом подружку, как
та начинала строить глазки Арману. И все... Наверное, тогда мальчик
попытался увлечь девушек щедростью, подарками. Потому что однажды Арман
узнал, что Франсуа потихоньку распродает книги из библиотеки отца. Был
серьезный разговор, Арман вспылил, наговорил того, о чем потом жалел. Он
ведь до сих пор себя за это не простил. Ну а потом Франсуа ушел из дома, не
сказав нам ни слова. Как я потом поняла, он тогда познакомился с Моникой...
И он не хотел, чтобы она увидела Армана... Наверное, твоя сестра была ему
очень дорога, он боялся соперничества... Арман ведь такой красавчик...
Монику он нам так и не показал. Но иногда говорил с нами по телефону,
сообщил о рождении Элизы. И однажды приехал сюда с принцессой Элль на
руках....
— Но почему он потом уехал в Штаты, даже не простившись?
— Моника, видимо, была в обиде на него за то, что он нас не знакомит.
Может быть, он сказал ей, что это мы не хотим ее видеть... Может быть, ей
было одиноко... И однажды, я думаю, она взяла Элль и уехала на родину.
Франсуа уехал за ней... Но перед этим он зашел к нам, один. Переночевал. А
утром исчез. Вместе с ним исчезли все наши наличные деньги, драгоценности
Амели... Я думаю, ему нужны были деньги, а просить у Армана он не хотел. И
через некоторое время они с твоей сестрой погибли, а о девочке мы ничего не
знали. Арман чуть не сошел с ума. Он во всем винил себя.
Амели вернула его к жизни. Это она подбросила Арману мысль о сиротах.
Накричала на него даже и сказала, что Бог дал ему куда больше богатства, чем
нужно одному, а значит, надо делиться. Арман и начал делиться... Он хороший
мальчик, Джессика, и мое сердце разрывается при виде его страданий. Он этого
не заслужил, честное слово, не заслужил!
Джессика молча обняла Матильду, тронутая услышанным до глубины души. Как бы
ни была слепа материнская любовь, Матильда была искренним человеком. И
правдивым.
Баронесса Рено вздохнула, отстранилась от Джессики и посмотрела на нее
задумчиво и печально.
— Девочка, помоги ему. Помоги им обоим.
Голос предательски треснул, но Джессика смогла произнести в ответ:
— Я понимаю... Я постараюсь!
Элли проснулась в совсем отвратительном настроении, и Джессика промучилась
до вечера, стараясь не допустить истерики. Арман к ним почти не подходил и
молча наблюдал издали. Черные угли-глаза потускнели, словно подернулись
пеплом, рот был скорбно и судорожно сжат. Видимо, надежда совсем оставила
Армана Рено. Джессике становилось все более не по себе при виде этого
глухого отчаяния.
Процесс укладывания на ночь затянулся, вдобавок во время купания Элисон
упала в ванне и набила шишку, а потому из детской Джессика почти выползла...
...И тут же наткнулась на Армана. Он терпеливо ждал ее за дверью.
— Что ты тут делаешь?
— Я хотел извиниться. Я был груб.
— Ерунда. Не стоит извинений.
— Стоит. У тебя был тяжелый день.
— Последнее время они у меня все тяжелые. Да и у тебя не из легких.
Арман кивнул, отвернулся, сжав губы. Джессика подавила неуместное желание
кинуться к нему на шею и тихо прошептала:
— Я все понимаю, Арман. Невыносимо смотреть на нее и не иметь
возможности обнять, приласкать, поиграть с нею. А если подходишь — этот
невыносимый крик. Ты молодец, держишься. Я бы на твоем месте уже била бы
сервизы и рвала ковры со стен.
Он усмехнулся.
— Представляю. Как она сейчас? Заснула?
— Да, наконец-то.
— Хорошо. Переоденься, заверни Элль в одеяло и принеси ее в гостиную.
Джессика немедленно ощетинилась миллионом невидимых иголок.
— Это с чего это?!
Арман шагнул к ней, заглянул в глаза. Голос звучал мягко, но блеск из-под
ресниц был хорошо знаком оторопевшей Джессике.
— Просто сделай то, что я сказал. Иначе я сделаю это сам.
— Я не сошла с ума? Мы говорим о маленькой девочке или о тюке с
тряпьем?
— Мы едем на холмы. Для Элли приготовлен праздник молодого вина. Жители
деревни сделали это специально для дочки Франсуа.
Джессика вытаращила глаза.
— Но... Она же испугается!
— Они все знают, что у нее... проблемы. Именно поэтому холмы и ночь.
Девочка будет просто спать, а люди посмотрят на нее.
— Но если она проснется...
— Давай не будем бояться того, что еще не произошло. Ночью она всегда
спит крепко. А проснется — с ней будешь ты. Если поедешь, разумеется. В
противном случае с ней будет только... дядя Арман.
— Но я устала...
— Что ж, твой выбор.
Он шагнул к двери, и Джессика вцепилась в мускулистую загорелую руку.
— Ты опять делаешь это! Ставишь меня в безвыходное положение! И все из-
за каких-то посторонних людей!
— Ты плохо знаешь феодалов, ведьмачка. И их вассалов тоже. Все эти
посторонние
знали Франсуа с рождения. Они поздравляли меня с его
рождением, а потом плакали и молились за него, узнав о катастрофе. Они —
многие из них — помнят мальчишкой меня. Жак учил меня ездить на мотоцикле.
Пьер резал мне игрушки их коры, лучшие игрушки в мире, хотя, как ты
понимаешь, у меня было все самое дорогое... Это моя родина, Джессика. Я — ее
часть, а она — часть меня. И Элли, дочь Франсуа, тоже часть меня. И родины.
Джессика кивнула и очень тихо и просто сказала:
— Я сейчас. Арман, я... я просто не поняла. И хотела защитить Элли.
— Я знаю, моя хорошая.
На этот раз Джессика действительно оделась очень быстро. Вещей у нее с собой
было немного, так что выбор оказался прост. Белое льняное платье, простое,
слегка приталенное, доходящее до щиколоток.
Медные локоны она заколола на макушке, оставив на свободе всего несколько
крутых прядей. Губы чуть тронула розовой помадой... Подошла к зеркалу...
На нее смотрела красавица, луговая русалка, фея здешних холмов, загадочная и
очаровательная... Не слишком ли?
Реакция Армана была ожидаема, но все равно приятна.
— Ты красавица, Джессика!
Она нервно передернула плечами, чувствуя, как поползли по позвоночнику юркие
змейки.
— Это платье стоило два фунта в одной лавочке на Восемнадцатой авеню.
Вот что ты умеешь, Джессика Лидделл, так это небрежно и остроумно отвечать
на комплименты!
Она с позором бежала в детскую, где осторожно завернула крепко спящую Элисон
в одеяло. Арман склонился над ее плечом, его дыхание опаляло обнаженную шею
девушки. Джессика пискнула:
— Ты понесешь сумку с вещами... там памперсы, салфетки... на всякий
случай.
— Джессика?
— Да?
— Спасибо. Я знаю, что ты до смерти устала, и ценю твое согласие.
— Я большая девочка.
— В этом я не сомневаюсь, но тебе придется... может прийтись нелегко.
— Почему?
— Ты — претендент.
Она похолодела.
— Я не понимаю...
— Поймешь.
— Но я...
— Нам стоит показать людям, что нас связывают совсем другие отношения.
Дружеские. Нежные.
Джессика подозрительно прищурилась.
— И как мы это сделаем?
— Ну, например, будем почаще улыбаться друг другу. Возьмемся за руки.
— Это плохая идея!
— Хорошая, хорошая. Ты же не хочешь, чтобы на тебя смотрели, как на
врага?
— Но я...
— Вот и отлично. Это просто спектакль.
— Я не уверена...
— И не надо. Сегодняшний вечер не для тебя. Он для них. Это хорошие
люди, и им хочется видеть сказку с хорошим концом.
— А если Элли все же придется уехать со мной?
— Вполне возможно. Но это случится не сегодня. Пока же я должен... Я —
барон Рено.
— Я понимаю. У тебя есть перед ними обязанности.
— Я польщен, что ты это понимаешь. И удивлен. А еще — рад. Пошли.
С этими словами молодой барон подхватил сумку и быстро вышел из комнаты.
Очарование вечера улетучилось. Джессика закусила губу, чтобы не
расплакаться. Арман Рено прав, тысячу раз прав, и это очень плохо. Элли
должна вырасти на этой земле. Должна полюбить этих людей. Обрести настоящую
семью. А не сиротскую замену семьи в виде тощей и психованной тети Джессики,
глотающей таблетки и боящейся самолетов.
Она едва сдержала рыдание. Твоя судьба, Джессика Лидделл, будет ничтожна и
ужасна. Ты сделаешь для этого ребенка все, а потом останешься одна. Совсем
одна. Навсегда.
И с этим уже ничего не поделать.
В машине их уже ждала Матильда, а рядом с водительским местом притулилась
тетушка Кло, сердитая и торжественная.
Джессика слегка замешкалась, неловко перехватывая Элли, и тут случилась
удивительная вещь. Тетушка в мгновение ока вылезла из машины и спокойненько
забрала Элисон из рук Джессики. Ловко и легко укачивая ее маленькими
ручками, тетушка пробасила неожиданно громко:
— Садись, не то брякнешь дитя об машину. Да не бойся! Не уроню. В МОЕ
время детей вообще носили специально дрессированные люди...
Джессика зачарованно вслушивалась в диковатые сентенции тетушки Кло,
машинально расправляя платье и садясь в машину. Странно, но Элли, обычно
очень чутко спавшая на чужих руках (о, бедная Мэгги Стар, однажды
осмелившаяся погладить ее по головке поздней ночью! Она потом уверяла, что
оглохла дня на три), в объятиях тетушки расслабилась и зачмокала губками,
что свидетельствовало о ее полном и безмятежном спокойствии. Странно было и
то, что сама Джессика не испытала ни малейшего беспокойства. Видимо, тетушка
Кло действительно была здесь всегда... и всегда укачивала детей. Когда не
колдовала.
Наконец машина тронулась. Уже через несколько минут стали видны пляшущие на
холмах огни, а вскоре до ушей Джессики донеслись и звуки скрипок. Арман
поймал ее испуганный взгляд в зеркале и подмигнул ей.
— Все в порядке?
— Не знаю. Нервничаю немного.
— Боишься их? Не бойся. Они тебя полюбят.
— Уверен?
— Почему нет? Ты красивая, добрая, хорошо ко мне относишься, мама рядом
с нами, не говоря уж о тетушке Кло.
— Это важно?
Тетушка авторитетно подтвердила:
— Хо! Без моего одобрения тут даже мухи не дохнут.
— А ты одобряешь, тетечка?
— Балбес! Рули давай!
— Рулю, рулю, не сердись.
Матильда безмятежным голосом попыталась внести ясность.
— Нет, в самом деле, тетя Кло, я как-то не уловила, что ты имела в
виду?
— Ты, моя девочка, уловить можешь только тлю на своих лютиках, а вот в
МОЕ ВРЕМЯ дамы были поумнее!
Джессика зажмурилась. Ей казалось, что она въезжает в какую-то сказку,
немного страшноватую и совершенно неизвестную. Тетушка Кло совершенно
определенно была мудрой ведьмой, не то чтобы доброй, но уж точно не злой;
Матильда до крайности напоминала рассеянную и добродушную Королеву, а уж с
принцем все было ясно изначально.
Вот узнать бы еще, кем предстоит в этой сказке стать самой Джессике —
принцессой или лягушкой?
Они вышли из машины прямо посреди широкого луга. Их окружали люди, молодые и
старые, мужчины и женщины, дети и старики.
Современные джинсы соседствовали с войлочными шапочками, клетчатые рубахи —
с вечерними платьями... Толпа сдержанно гудела, изо всех сил стараясь не
шуметь. Джессика чувствовала, как по ней ползут любопытные взгляды. Не
всегда добросердечные. Иногда настороженные. Редко — откровенно враждебные.
Она почувствовала головокружение и желание зарыться лицом в одеяло Элли,
вдохнуть ее милый воробьиный запах... В этот момент надежная сильная рука
обвила ее талию, Арман уверенно и нежно поддержал Джессику, а тетушка Кло
решительно взялась за наведение порядка.
— Ну чего гудите? Хотели праздновать, так и скачите, пейте да
веселитесь, а пялиться на дитя нечего. Дитя спит. Мастер Арман, проводи-ка
девочку в свою тарахтелку. Она что-то бледненькая.
Арман это и сделал, а Джессика едва не взвыла, потому что ей предстояло
остаться с ним практически наедине в интимной тесноте машины. Элли не в
счет. Для нее она — только помеха в возможном бою за девичью честь, а для
Армана — лишний стимул добиться своего.
На лужайке с их уходом возобновились танцы, музыка, нестройные здравицы и
энергичное звяканье кружек и стаканов. Арман заботливо усадил Джессику на
заднее сиденье, обошел машину с другой стороны и сел рядом.
— Голова кружится? Закрой глаза и думай... о чем хочешь.
— Ни одна женщина в здравом уме не закроет глаза в твоем присутствии. У
тебя эта... как ее... харизма!
Арман захохотал, но быстро спохватился и закрыл рот рукой. А потом произошло
и вовсе неожиданное. Джессика спокойно и с большим облегчением склонила
голову на плечо своего немыслимого барона и полностью расслабилась. Именно
этого хотело ее тело, и вот теперь она чувствовала себя как никогда
комфортно.
Из общего шума и гомона на лужайке взмыл высокий чистый голос. Звонкий,
девичий, он выводил чарующий старинный напев, и Джессика, всегда довольно
равнодушно воспринимавшая фольклорные игрища, поймала себя на том, что
растроганно всхлипывает и не хочет, чтобы песня кончилась.
— Что это, Арман? Кто это пел? Это так чудесно...
— Песня, призывающая Бельтайн. Праздник расцвета и плодородия. Этой
песне тысяча лет, а может, и больше. Кто же ее может петь, как не...
— Тетушка Кло!!! Смотри, это она!
— Не шуми, Элизу ра
...Закладка в соц.сетях
