Жанр: Любовные романы
Именем любви
...тов и стилистов Чикаго,
гостивший в Сарасоте у родственников жены, взялся за дело с таким
энтузиазмом, что Шерри сразу приободрилась. Сначала-то ей, честно сказать,
показалось, что задача невыполнима...
Оказалось — вполне, вполне. Девочки, прекрасные феи, подошли к заданию
ответственно.
Зена Фасо мучила несчастную Элли в тренажерном зале. Под ее жестким
руководством Элли училась двигаться и танцевать. Никаких тренажеров — Зена
признавала в качестве нагрузки только танец. В среду Шерри подсмотрела, как
занимается их подопечная, и была потрясена до глубины души. Сопящая и
пыхтящая Элли несомненно обладала чувством ритма, довольно уверенно и лихо
исполняла махи ногами под музыку и вполне пристойно наклонялась за
рассыпанными спичками.
И не жаловалась, вот что удивительно, хотя после первых двух дней
интенсивных занятий все мышцы у нее должны были стонать от боли. Шерри
смотрела на побелевшие закушенные губы и упрямый подбородок Элли Морган и
восхищалась ею.
Мими плавно скользила по отелю, то и дело принимая в холле загадочные пакеты
и свертки. Девушка получила в прошлом дизайнерское образование и вполне
заслуженно считалась знатоком моды — что уж она там примеряла вместе с Элли,
никто не знал, но в глазах новобрачной совершенно явственно зажегся какой-то
новый огонек...
Жози... о, Жози и по жизни всегда слыл лучшим другом девушек. Жеманный,
накрашенный, похожий на гея сорокалетний мужик на самом деле был истинным
художником своего дела. Шерри к ним никогда не заглядывала, но прекрасно
знала, что происходит за закрытыми дверями. В свое время Жозеф занимался и с
нею. Шерри улыбалась, вспоминая...
Массаж лица и шеи, теплые обертывания, маски шоколадные, маски из
водорослей, грязевой пилинг, стоун-терапия. Лечение волос маслами и
вытяжками из трав. Щадящая завивка. Колорирование в четыре оттенка.
Мягкие муссы, душистые шампуни, расслабляющее гудение фена. Щелканье ножниц
Жози, его неспешное мурлыканье под нос... Ни одного зеркала — непременное
условие преображения клиентки. Она должна увидеть результат, а не процесс...
В четверг Жози поругался насмерть с Зеной Фасо, но отбил у нее Элли и
заперся с ней аж на четыре часа. Шерри воспользовалась отдыхом и сбежала в
бар, но там ее настиг Филип.
Он был мрачен и бледен, беспрестанно ломал пальцы, и Шерри не на шутку
встревожилась.
— Филип? Что с вами? На вас прямо лица нет.
— Немудрено! Слушайте, это какой-то кошмар. Элли меня избегает. Мне
кажется... у нее роман.
— С кем?
— С этим прощелыгой из Лондона.
— С мистером Ладлоу? Уверяю вас, нет. Он адвокат, приехал в Сарасоту по
делам. Мисс Шарк прибегает к его услугам — только и всего. Мне показалось,
он старается не мешать вам после того вечера...
— Я ясно дал ему понять, чтобы он не подходил к моей жене, но... мне
кажется, они встречаются тайно!
— Глупости.
— Нет, не глупости. Она изменилась, Элли. Я ее не узнаю. Правда, мы
редко видимся, в основном желаем друг другу доброго утра и доброй ночи,
но... что-то в походке. В том, как она говорит по телефону.
— Да что же?
— Она стала более... женственной!
Мысленно Шерри Гейнс издала победный вопль и сплясала ритуальный танец.
— Филип, хотите совет? Отдыхайте и наслаждайтесь. Смотрите фильмы,
обедайте, съездите на экскурсию... расслабьтесь.
— Ничего себе — расслабьтесь! Я понимаю, все это одна сплошная фикция,
но ведь формально мы молодожены! У нас медовый месяц — а я практически не
вижусь с молодой женой.
Шерри прищурилась.
— А разве вы ХОТИТЕ с нею видеться?
— В каком смысле? Разумеется, ведь это просто неприлично...
— К черту приличия. Вы, Филип Форд, хотите проводить время со своей
женой?
— Я... ну... да, наверное...
— А она об этом не знает! Она уверена, что вы ее терпеть не можете, что
вам неприятно быть с нею, смотреть на нее, выходить с ней на люди. Она
прячется от вас, Филип, стараясь оказать вам услугу. Вы были к ней добры на
том кошмарном ужине — она пытается быть благодарной, избавляя вас от себя.
— Боже, какая ерунда... Дурочка несчастная, что она выдумала. Шерри! Вы
должны мне помочь!
— Всегда пожалуйста. Девиз нашего отеля...
— К черту отель! Вы — единственный человек, единственная женщина, с
которой я могу поговорить, не стесняясь и не потея. Что очень, между прочим,
странно, потому что вы красавица, а я красавиц всю жизнь боялся, как огня...
— Филип, послушайте меня. Девиз отеля здесь ни при чем, вы и Элли
действительно мне симпатичны, и я буду рада помочь. Но не могу же я сама
лезть в ваши дела? Если хотите мне довериться — я польщена и постараюсь
сделать все, что в моих силах.
— Спасибо! Спасибо... тут вот какое дело... Шерри, расскажите мне, как
за вами, женщинами, ухаживают?..
Через полтора часа Филип отпустил Шерри на волю и куда-то уехал, а она
потащилась к себе в номер, вымотанная до предела.
Впервые за десять лет Шерилин Гейнс так плотно и глубоко увязла в чужой
жизни, так искренне сочувствовала, так конкретно помогала... Все эти годы
она училась совершенно другому — быть холодной и отстраненной, одинаково
ровной со всеми, не приближаясь ни к кому настолько, чтобы хоть на миг
разделить чьи-то сомнения, чью-то боль... Позволить кому-то почувствовать
свои сомнения и боль...
Ей казалось, это хорошо. Так лучше, удобнее, с этим проще жить. Никаких
привязанностей, никаких сильных чувств. Тяжело пережив разрыв с Джо, она
замкнулась в себе, словно Спящая красавица в ожидании чуда, способного
пробудить ее к жизни. И чудо пришло — в образе толстой и несуразной,
несчастной Элли Морган и ее бестолкового молодого мужа. Помогая двум этим
неловким, не умеющим любить людям, Шерри вдруг ощутила, что живет, что все
еще молода, что готова любить...
Нет, не так. Она никогда и не переставала любить его, Джо Ладлоу. С самого
первого дня — и до дня сегодняшнего.
Шерри с ужасом почувствовала, как по щекам заструились слезы. Она пыталась
успокоиться, вытереть их, но слезы все текли и текли, словно в груди растаял
какой-то громадный кусок льда, словно рухнули крепости и бастионы, которые
она так старательно строила в своей душе на протяжении десяти лет...
Она почти ползла, держась руками за стенку, тихонько поскуливая и
всхлипывая. Счастье еще, что на третьем этаже никого не встретишь — середина
дня, постояльцы на экскурсиях, персонал на работе.
И, конечно, она просто перепутала двери, потому что думала сейчас про этого
дурака Ладлоу — вот и открыла чужую дверь...
Джо как раз собирался выпить чего-нибудь крепкого и неразбавленного, принять
душ и пойти прогуляться. Эти четыре дня ему пришлось жить слишком бурной и
насыщенной — в профессиональном смысле — жизнью.
Он действительно был профессиональным психологом, но за работу эту брался
редко, предпочитая использовать профессиональные навыки в заданиях Китти
Шарк или в особо запутанных судебных делах. Здесь же, с Элли Морган,
пришлось работать всерьез, как учили, а это не так легко, как думают
дилетанты. Мало того что они были вынуждены прятаться по всему отелю, чтобы
Филип их не застукал — Элли честно выполняла обещание, данное Шерри, и шла
на контакт открыто и охотно. В течение четырех дней она выплеснула на Джо
массу своих детских и юношеских обид, комплексов, страхов, в результате он
мог гордиться собой — успехи были налицо. Но чего это стоило самому Джо, не
знал никто.
Когда вы выбрасываете мусор, у вас в доме становится чисто и свежо, но
каково мусорщику? Ведь ему еще предстоит везти весь ваш мусор на помойку...
Психолог — тот же мусорщик. Вы выливаете на него ведра своих сомнений,
страхов и бед, уходите, просветленно улыбаясь, навстречу новой жизни, а он
остается посреди гор душевного мусора. Надолго. Один.
Разумеется, его учили закрываться и освобождаться, без этого все психологи
оканчивали бы свою карьеру в тихой комнате, обитой войлоком. Однако Элли
Морган требовался ускоренный курс — и настоящее, искреннее сопереживание.
Это, знаете ли, выматывает.
Джо налил себе виски и пошел к двери, чтобы запереть ее на ключ. Хватит с
него визитов на ближайшие два часа! Нету дома никого!
Когда он протянул руку к ключу, дверь открылась, и на руки Джо буквально
упала Шерри Гейнс, зареванная и тихо подвывающая из последних, судя по
всему, сил.
НА СВЕТЕ СТО ДОРОГ, НО ЛИШЬ ОДНА — ТВОЯ...
Он вдруг перепугался до дрожи в руках, до похолодения всех конечностей.
Подхватил ее на руки, внес в комнату, суетливо обежал по периметру — и
опустил в кресло, торопливо сунул в холодные, дрожащие руки бокал с виски,
сам упал перед Шерри на колени и стал заглядывать ей в глаза.
— Что?! Что случилось?! Шерри, девочка моя, кто тебя обидел? Господи,
да что ж это... тебя ударили? Оскорбил кто-то? Скажи кто, я убью его! Я
прямо сейчас пойду и придушу этого идиота. Или идиотку, мне все равно.
Шерри... ну не молчи ты! Вернее молчи, не реви. Что случилось?
— Джо... я... я сама... Джо-о-о-а-а-а!!!
— Ой батюшки, как там надо-то... пощечину дать... водой побрызгать...
— Не на-а-ада-а-а!!!
— Шерри, ну перестань! Я здесь, я вот он, хочешь — стукни меня, тебе
легче будет. Набери воздуху и скажи самое главное...
— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!
Джо не удержался и сел на пол, глядя на Шерри совершенно безумными глазами.
А она внезапно перестала плакать, вытерла нос и глаза сначала одним рукавом,
потом другим и выпалила:
— Я сама себя обидела, понял?! Я! Сама! Десять лет кормила свою обиду,
собственной кровью кормила. Лелеяла ее. Сама себя убедила, что весь мир
против меня, а мужики — сволочи. Отец умер — я даже на похороны не поехала.
Тебя всю жизнь проклинала.
— Шерри, ты что сейчас сказала?
— И врала, понимаешь, врала всю жизнь самой себе. Потому что если и
было в моей жизни что хорошее — так это ты! Те ночи. Те разговоры. Тот смех.
Руки твои — они же снятся мне каждую ночь, Джо! Все эти десять лет.
— Что. Ты. Сказала.
— Я люблю тебя, идиот, вот что я сказала. Я тогда это сказала, и сейчас
ничего не изменилось. Я люблю тебя. Я больше никого и ничего не хочу, только
тебя. Быть с тобой. Жить с тобой. Дышать, спать, смеяться, плакать — только
с тобой. А без тебя — незачем. Не получается. Без тебя — только тело. Ходит,
руками берет, ртом ест, глазами... хлопает.
— Шерри...
— Пожалуйста, не говори ничего, ладно? Просто молча возьми меня. Не
лги, слов красивых не говори — просто подари мне себя. Один раз. И я уйду.
— Я тебе уйду!!!
Он вскочил, сдернул ее с кресла, прижал к себе, зарылся лицом в черные
блестящие локоны. Из широкой груди вырвался стон.
— Шерри, девочка ты моя ненаглядная... Огненная моя девочка. Что ж так
долго, Шерри?..
Тьма взрывается золотыми искрами, и в призрачном свете — радуга на все небо.
Ангелы близко, вот они, сидят на облачках, улыбаются одобрительно. У всех —
твое лицо.
Кровь — на двоих, дыхание — на двоих, тело — на двоих.
Больше нет одиночества. Есть двое. Ты и я.
Вверх-вниз, вверх-вниз, качели раскачиваются, сердце выпрыгивает из груди,
кровь бьется в жилах, ей тесно, ей жарко, ей мало одного тела.
На качелях — мы с тобой. Под нами бездна, над нами небо, вокруг —
бесконечность. Время стало Вечностью, Жизнь — Памятью, Смерть — Сказкой. В
сказке всегда страшно, но кончается все хорошо.
У нас с тобой все всегда будет хорошо. У нас с тобой только начинается —
Жизнь. А то, что было, — так, сон плохой. Как в детстве — вскрикнешь,
проснешься и успокоишься.
Не отпускай меня, слышишь? Не отпускай никогда. Без тебя нельзя жить. Быть.
Незачем.
И не то чтобы я умру без тебя, просто жить я могу только — с тобой.
Не отпускай.
Я люблю тебя.
На смятых простынях — сплетение тел. Смугло-золотистая кожа мужчины кажется
темной рядом с алебастровой белизны кожей женщины. Его руки запутались в
буре черных волос.
Губы к губам, грудь к груди. Руки ласкают, сжимают, гладят, впиваются. Губы
— целуют, пьют, скользят.
Раз за разом бешенство страсти возносит этих двоих на вершины, за которыми
уже точно — только ангелы и звезды, а потом обрушивает в теплую пропасть без
дна, но этим двоим все мало.
Они нагоняют упущенное за десять лет.
Десять лет — без возможности обнять, поцеловать, зарыться лицом, ощутить
податливую и желанную мягкость, восхититься совершенством лежащего в твоих
объятиях тела. Десять лет просыпаться поодиночке. Засыпать поодиночке.
Десять лет пить кофе по утрам — не вместе. Не смеяться, не ссориться, не
уходить из дома, не мириться, не дарить цветы, не капризничать, не ездить по
воскресеньям за город, не бродить под звездами, не прижиматься ухом к
большому теплому животу, не шептать восторженно
Толкается...
, не... не...
не...
Десять лет.
Они отдавали долги, накопившиеся за десять лет.
За окнами стало лилово и свежо. Прямо в открытое окно светила одна, самая
первая звезда. Яркая и бестактная.
Джо лежал и медленно умирал от счастья. Прямо на нем лежала Шерри. Лица ее
он не видел, но знал, что она не спит — ресницы щекочут — и улыбается. Кожей
чувствовал.
Это было прекрасно — лежать вдвоем на разоренной постели и не хотеть
шевелиться.
Шерри улыбалась собственным ощущениям. Она чувствовала Джо всем телом, она
словно растворилась в нем, стала облачком, прильнувшим к нагревшейся за день
скале...
— Джо...
— Что?
— Я люблю тебя, я говорила?
— Нет еще.
— Врешь. Говорила. И еще скажу.
— Вот я люблю — это да!
— Правда?
— Дурочка...
— Джо?
— Ау?
— Как я смогла прожить так долго — без тебя?
— Ты без меня не жила. Просто... мы подзадержались в пути. А на самом
деле — это просто наша следующая ночь, и все.
— А ты помнишь, как тогда было?
— Конечно.
— Врешь. Такое только женщины помнят.
— Землю все равно есть не буду. Не хочешь — не верь. Я все помню. В
основном потому, что боялся до смерти.
— Кого, папу?
— Нет. Про папу я вообще тогда не думал. Я боялся себя. Что у меня не
получится.
— Я бы все равно не поняла...
— Я-то понял бы.
— Джо...
— Ты очень говорливая. Поцелуй меня.
— Сначала ты.
— А давай вместе?
Тишина. Сверчки за окном. Звезда постепенно теряет интерес к происходящему —
даже на хорошее нельзя смотреть бесконечно.
— Шерри?
— Что?
— Давай вообще выходить не будем?
— Никогда?
— Нет, ну поесть-то сходим...
— Я не выйду. У меня глаз нет и нос распух.
— Неправда. Ты красавица.
— Еще говори.
— Красавица. Красивая красавица. Прекрасная... прекрасница.
— Как ты жил в Лондоне?
— Нормально. Чай пил в пять часов. Голубей кормил.
— Счас, поверила. И ни одной женщины?
— Штук восемь, не больше.
— Ах ты...
— Это не в счет.
— Тогда и мои — не в счет.
— Распутная девица!
— Что ты. Я даже ничего не чувствовала. Никогда. К врачу хотела пойти,
думала — все отшибло.
— Со мной не пропадешь.
— Хвастун.
— Шерри...
— Что?
— Иди ко мне.
— Я же уже здесь...
Любопытную звезду было уже совсем плохо видно — слишком много ее подружек
высыпало на небе.
Шерри проснулась, но глаза пока не открывала. Ей было слишком хорошо и
лениво, чтобы сразу возвращаться в реальность.
Она словно плыла на мягком теплом облаке. Чье-то горячее дыхание щекотало ей
шею, а пошевелиться она практически не могла, потому что ее обнимали чьи-то
могучие руки...
Дурочка! Почему же — чьи-то? Это руки Джо Ладлоу, это его дыхание, и это в
его объятиях она сейчас плывет по теплому небу, а солнечные зайчики тщетно
пытаются заглянуть ей под ресницы...
Минуточку! Какие зайчики?! Который час?!
Шерри резко открыла глаза — и тут же зажмурилась, потому что зайчики не
дремали. Комнату заливал золотой свет нового дня, и это значило, что всю
прошедшую ночь — если не считать вчерашнего вечера — Шерри Гейнс, забыв обо
всем, провела в постели с Джо Ладлоу.
Интересно, Китти Шарк уже хватил удар от злости?
Шерри завозилась, пытаясь вырваться из кольца рук Джо. Он недовольно
заворчал и крепче прижал ее к себе. Шерри принялась извиваться, словно
маленькая испуганная змея.
— Джо! Джо!!! Сейчас же отпусти меня!
— И не подумаю. Я сплю, во сне мужчина себя не контролирует.
— Ты не спишь. А меня сейчас уволят. Нет, уже уволили.
— Ну и хорошо. Куда тогда торопиться? Лежи тихо, а то домогаться начну.
— Соблазн велик, но... Джо! Я вчера вечером должна была зайти к Элли, а
у тебя с ней назначен сеанс...
— Должна, зашла, не зашла... Далась тебе эта Элли! Ты УЖЕ к ней не
зашла, между прочим. Если из-за этого случилось непоправимое, то оно УЖЕ
случилось.
— Не пугай ты меня, ради бога! Пусти, говорю. Я на работе.
— Моя жена не должна работать.
— Что-о?
— Что слышала. Думаешь удрать? Не выйдет. Ты пришла ко мне в номер,
надругалась надо мной... восемь раз, выжала меня, как лимон, — теперь,
как честная женщина, ты обязана выйти за меня замуж.
— Это что, предложение?
— Догадливая.
— Я должна подумать.
— Ну, знаешь...
— Девушки не должны так сразу соглашаться. Ой, телефон...
Джо со вздохом потянулся к аппарату, и Шерри воспользовалась этим, чтобы
соскользнуть с кровати, и заметалась по номеру в поисках своей одежды. Она
случайно прислушалась к разговору — и похолодела.
— Але... А-ах-оу-у-у... пардон, не выспался. Кто это? Бет? Это какая
Бет, такая маленькая, кривоногая, в нейлоновом парике? Кастелянша? Ах, это
вы, мисс Беркли! Обознался. Вас я помню отлично. Медовая блондинка с очами,
чья голубизна напоминает мне сполна о волнах, бьющих в берег Лох-Ломонда...
ой! Простите, Бет, на меня откуда-то упала подушка. С потолка, видимо. У
подушек сейчас период отлета на север, вы не знали? Так и носятся над
головой, окаянные... Да, она здесь. Сейчас даю. Тебя, ненаглядная.
И подлец протянул трубку окаменевшей от ярости Шерри. Она опомнилась,
покрутила пальцем у виска и взяла трубку. Шнур был короток, пришлось сесть
на кровать, и Джо Ладлоу немедленно подполз к ней и начал творить что-то
несусветное. Во-первых, было щекотно, во-вторых... разговаривать в такой
обстановке невозможно.
— Бет? Это я, да. Я что делаю? Я, понимаешь, зашла к мистеру Ладлоу...
Почему вчера? Нет, вчера я тоже заходила... Ну... Не ори. Не ори! НЕ ОРИ!!!
Вот именно. Китти разоряется? Ах со вчерашнего вечера разоряется... Ну и что
случилось за это время с отелем? ЧТО?!! Иду!!!
Шерри сорвалась с кровати и оделась приблизительно за пять секунд. Джо
приподнялся на локте.
— Что там случилось? Китти потеряла вставную челюсть?
— Катастрофа. Элли в ужасном состоянии, заперлась у себя в номере,
никому не открывает. Я бегу к Китти, а ты иди к Элли под дверь и верни ее в
мир живых.
— Легко сказать! Я теперь не в силах дарить свое обаяние другим
женщинам...
— Джо, ради бога, будь посерьезнее, а? Вдруг там и правда что-то
нехорошее?
— Ой господи, ну что там может быть нехорошего... Кстати, если она
заперлась, то где остался Филип? Внутри или снаружи? Если внутри, то я бы не
мешал им пару дней. А вот если снаружи...
— Иди — и выясни! Все! Люблю тебя.
— Я тоже... Ух, быстрая какая. Ладно. Делать нечего, пойду дарить
радость.
И Джо Ладлоу, довольный, как сто тысяч котов, объевшихся сметаной,
отправился в душ.
В коридоре, ведущем к покоям Китти Шарк, Шерри была схвачена вездесущей
Бетти Беркли. Подруга цепко ухватила Шерри за руку и окинула внимательным
взглядом с головы до ног.
— Ох тебе и вставят... На, хоть глаза накрась.
— Зачем?
— У тебя такой вид, словно ты еще пять минут назад кувыркалась в
постели с мужчиной. Собственно, судя по всему, так и было, но сегодня Китти
на это скидок делать не будет.
— Пока я крашусь, вводи в курс дела. Что у нас творится?
— Вчера Жозеф навел последний глянец. Получилось здорово, ничего не
скажешь. Правда, я решила, что спать ей придется стоя и не закрывая глаз,
потому что сама она такую красоту в жизни не воспроизведет, а Жози не будет
таскаться за ней всю оставшуюся жизнь. И все было нормально, но в девять
прикатили сначала мамаша Форд, а через полчасика и папаша Морган. Все они
разговаривали друг с другом, потом по очереди — с Китти, после Моргана Китти
начала разыскивать тебя и искала всю ночь. Сегодня в шесть пятнадцать
осенило Мими Фонтейн — она сообразила, что и Джо Ладлоу тоже никто не видел
со вчерашнего вечера. К нему в номер стучали...
— Ни звука не слышала.
— Верю. С таким мужиком я бы тоже оглохла. Короче, стучали, звонили,
потом решили, что вы удрали в город. Зена Фасо отправилась к Элли, чтобы
позвать ее в зал, но та приоткрыла дверь на ма-аленькую щелочку, потребовала
виски и послала Зену вместе с залом в очень отдаленные места. Зена не очень
хорошо все разглядела, но, по ее словам, Элли выглядела как что-то,
найденное в помойке. Все. Подробности — у Китти.
Шерри глубоко вздохнула — и решительно шагнула к двери кабинета Китти Шарк.
— Ах ты, нашла время!!!
Мы сознательно опускаем первый абзац этой главы и напоминаем лишь о том, что
свою карьеру Китти Шарк начала в 1947 году в портовом баре города Сан-
Франциско. Именно поэтому словарный запас Китти был крайне, крайне богат,
хотя, возможно, дамам не стоило бы употреблять все известные ей выражения.
Даже наверняка не стоило бы.
Шерри стояла, как солдат на плацу — вытянувшись и с каменным лицом. Китти
редко устраивала настоящие разносы своим девочкам, но никогда — без повода.
Отбушевав, Китти выдохнула, схватила со стола золотой портсигар, усыпанный
бриллиантами, выщелкнула из него сигарету
Лаки страйк
и резко, по-мужски
затянулась.
— Будем считать, что ты свое получила. Слушай вводную. Концепция
поменялась. Элли Морган разводится и возвращается в семью.
Шерри перевела взгляд с потолка — на Китти.
— Это ее собственное решение?
— Лично от нее я этого не слышала, но, учитывая события прошедшей ночи,
думаю, она солидарна с папенькой.
— Так это старый Морган поменял... концепцию?
— Слушай, ласточка, ты не зарывайся, о'кей? Я нежно люблю тебя, и Бет,
и Кэрри, и Мими, и Зену, но вы только не считайте себя самыми умными и
самыми хитрыми, ладно? Это МОЙ отель. И, пока он мой, я в курсе всего, что в
нем происходит. Про ваш маленький междусобойчик я знала, он меня вполне
устраивал, потому что работал на осуществление первого сценария. Но мы не
феи-крестные, Шерри. Мы работаем за деньги. Что клиент заказывает, то мы и
делаем.
Изумрудные глаза Шерри подернулись ледком.
— А разве наши клиенты — не новобрачные Элли и Филип Форд?
— Нет, раз ты ждешь прямого ответа. Наш клиент — старый Морган. Отчасти
— Форд.
— То есть эти старые пни обращаются со своими взрослыми детьми, как с
племенным скотом...
— Фильтруй базар, бикса.
— Хорошо, как с породистыми собаками. Захотели — свели, захотели —
развели?
Китти вздохнула, затушила сигарету.
— Кого другого я бы просто вздула, но ты этого не заслуживаешь. Ладно,
слушай.
И Китти начала рассказывать. Постепенно перед Шерри развернулась истинная
картина случившейся катастрофы...
Вчера вечером Элли Морган вернулась от Жози сияющей и совершенно
преображенной. Бетти Беркли даже не узнала ее в первый момент. Рослая
блондинка с пышными формами, красивое серебристо-синее платье свободного
покроя, струящееся по подтянувшейся за эти дни фигуре... Небольшие каблучки
модельных туфель, нитка жемчуга на шее, жемчужные сережки в ушах. И
удивительное, сияющее лицо.
У Элли действительно оказались зеленые глаза, и Жози, как никто другой,
сумел подчеркнуть это неброским, стильным макияжем. Добавил четкости контуру
пухлых губ, зрительно увеличил глаза тончайшими стре
...Закладка в соц.сетях
