Жанр: Любовные романы
Именем любви
... не почувствовала бы ты
некоторое разочарование?
— Думаю, она знала, какой он. Это же все один круг.
— Старый Морган любит все называть своими именами. Он и не подумал
щадить самолюбие своей некрасивой дочурки, сказал сразу: они со старым
Фордом решили поженить своих детей, чтобы объединить капиталы. Династический
брак. Ничего, что у жениха рот вечно приоткрыт и из носу течет, зато — Форд.
— Грустно...
— Вот именно! Вероятно, примерно то же происходило и с Филипом, но он —
не моя забота, моя клиентка — Элли. Она обиделась и расстроилась, а в
отместку стала вести себя так, чтобы папаша проникся. Появлялась в гей-
клубах, прилюдно целовалась с подружкой, стала много пить... Словом, пошла
вразнос.
Шерри вдруг вскинула голову и прищурилась.
— И вы с Китти... Но это же совсем уж подло! Ты будешь изображать
влюбленного сногсшибательного красавца...
— Почему изображать? Я и есть сногсшибательный красавец, разве нет?
— Клоун! Ты будешь за ней ухаживать, возможно, даже переспишь с ней...
— Нет.
— А Китти сказала...
— Есть определенные границы. Внутри них Китти Шарк может просить,
требовать и даже приказывать. Но за их пределы ее власть не
распространяется. И Китти это прекрасно знает.
— Хорошо, пусть так. Ты просто заставишь ее влюбиться...
Джо погрозил пальцем.
— Шерилин! Стыдись! Нельзя заставить влюбиться. Я просто сыграю свою
роль достаточно хорошо, чтобы Элли Морган почувствовала себя нормальной
женщиной. Да, не супермоделью. Да, не красавицей. Нормальной женщиной.
Довольно, кстати, симпатичной и в чем-то трогательной.
Шерри недоверчиво покачала головой.
— А потом повернешься и уйдешь? Оставишь ее наедине с зеркалом и придурком-
мужем?
Джо загадочно улыбнулся.
— Если я все правильно рассчитал, к концу этой недели Филип Форд должен
превратиться в пещерного человека.
— Это как?
— В результате моих талантливых стратегических и тактических
мероприятий Филип Форд просто перекинет свою молодую жену через плечо и
потащит в спальню, рыча и огрызаясь на каждого, кто посмеет встать у него на
пути.
— Он надорвется!
— Ты злая, Шерри. Иди сюда.
— Что-о-о?!
— Что слышала. Иди сюда.
И Джозеф Ладлоу встал с кресла, по пути небрежно уронив купальный халат с
плеч.
Оказывается, она не целовалась с мужчиной целую вечность.
То есть она ДУМАЛА, что у нее были любовники — Том, Скотт, Джеймс...
Не было никого.
Потому что ни с кем из них не было так... горячо и щекотно, смешно и
страшновато, невесомо, легко пугающе отчаянно. Прикосновения тех, чужих, рук
не дарили такого острого наслаждения, и кровь не превращалась в шампанское,
и ноги не становились слабыми и дрожащими, а тело — невесомым и рвущимся в
небеса.
И поцелуи — те, неправильные, — были просто дыхательными упражнениями,
чем-то вроде оказания первой помощи методом
рот в рот
.
О, этот поцелуй был совсем иным. Дразняще-жарким, смелым, почти жестоким.
Этот поцелуй разбудил в холодной и спокойной Шерилин Гейнс ненасытную,
страстную и бесстыдную вакханку. Все ее тело горело, руки сами обвились
вокруг мускулистой шеи проклятого демона Ладлоу, и Шерри прижалась к нему, с
восторгом упиваясь жаром его гладкой кожи, ощущением могучих мускулов,
лениво перекатывающихся на плечах и спине...
Мгновение — или вечность — спустя Джо подхватил ее на руки, не отрываясь от
ее рта. Мир вокруг качнулся и поплыл; несмотря на белый день за окном,
явственно проступили звезды, а еще чуть позже Шерри остатками разума поняла,
что лежит на постели, а Джо Ладлоу удивительно быстро и сноровисто
освобождает ее от излишков одежды — проще говоря, раздевает.
И лишь когда он прервал поцелуй, чтобы сказать
Как ты прекрасна...
, морок
спал, и Шерри вырвалась, скатилась с кровати и замерла на полу, прижимая к
обнаженной груди подушку. Она задыхалась, щеки горели, а в груди клокотала
ярость, способная испепелить десяток Джозефов Ладлоу.
Демон немедленно все понял и улегся на кровати в непринужденной позе
загорающего на пляже курортника. Шерри приказала себе смотреть ТОЛЬКО на
лицо негодяя.
— Птичка моя, ночи будут жаркими.
— Не будет никаких ночей, Ладлоу.
— Ну это ты врешь. Ночи всегда бывают, это особенность космогонии, так
сказать. Вращение вокруг Солнца, земная ось, то-се. Короче, светлые периоды
чередуются с темными. Все, как в жизни.
— Не надейся заговорить мне зубы своими погаными прибаутками. Мне
больше не семнадцать. И не восемнадцать.
— Да и слава богу. Веришь, я ничуть не сожалею о прекрасной юности.
Прыщи, постоянная эрекция и мучительное ощущение, что весь мир смотрит на
тебя с осуждением. То ли дело сейчас. Опыт, физический и духовный расцвет,
четкое определение моральных границ...
— О, с этим у тебя всегда было все в порядке, Ладлоу. Никакой морали в
принципе.
Джо ехидно ухмыльнулся.
— Стало быть, ты была действительно развратной и бессовестной женщиной,
раз связалась с таким негодяем?
— Я...
— Но я лично склонен утверждать, что ты просто разглядела мою чистую душу под внешним блеском.
— Блеск, скажешь тоже! Сплошные прыщи и язык без костей!
— Но ведь ты согласилась?
— Я влюбилась в тебя, придурок! Я тебе поверила. Всем твоим лживым,
сладеньким словам поверила, как дура, — я и была дура, деревенская
девчонка...
— Ти-хо! Девчонка — да. Но не дура. Видишь ли, Шерри, трудно требовать
от молодого человека — я имею в виду просто молодого человека, независимо от
пола, — чтобы он с рождения разбирался в жизни и людях. Даже если бы я
был тем, кем ты меня пытаешься представить, то есть растлителем и
беспринципным типом...
— А ты не был?
— Не был. Я вообще, если хочешь знать, был девственником.
— Что-о?
— Что слышала. Ты была моей первой женщиной, так уж получилось.
Ошеломленная Шерри уставилась на Джо Ладлоу, даже забыв о том, что он
валяется перед ней на кровати совершенно голый, да и на ней самой из одежды
осталась только подушка.
— Ладлоу, если ты опять врешь...
В шоколадных очах зажглась мировая скорбь.
— У меня нет никаких доказательств, ненаглядная, а битье себя в грудь,
поедание земли и выдирание волос и зубов — не мой стиль. Клясться не буду,
что хочешь, то и думай. Шерри, почему мы ведем себя, как идиоты?
— Ты это о чем?
— Я это о том, что в комнате находятся два голых человека. Один из них
лежит на кровати, другая сидит на полу в обнимку с подушкой, и оба выясняют,
кто кого бросил десять лет назад. Верх идиотизма, учитывая, что сейчас мы
здесь, и ничто не мешает...
— Даже не надейся!
— А зачем мне это? Я же знаю точно — ты меня хочешь. Злишься,
выдумываешь обидки, пытаешься улизнуть — но хочешь. Я не прав?
Шерри вскинула на Джо изумрудные глаза, исполненные тоскливого ужаса.
— Ты прав. Это все мое тело. Оно меня предало...
— Пуританская чушь! Тело не может предать. Предает разум. Хитрость,
расчетливость, подлость. Человек вообще единственное живое существо на
Земле, способное на предательство. Наше тело — это последнее, что роднит нас
с природой. Не противься ей, Шерри, иди сюда.
— Я не...
— Не ври себе, ну и мне тоже. У тебя масса причин сделать это.
— Интересно, какие же это причины?
— Исходя из того же тела — если я тебе действительно противен, то у нас
ничего не выйдет. Потом — теперь ты уже не юная наивная девочка, у тебя
наверняка были мужчины, и ты прекрасно знаешь, что сексом иногда занимаются
и без любви, но все равно с удовольствием. И, наконец, третье...
Джо вдруг скатился с кровати и оказался совсем близко. Шерри почувствовала,
что тонет в этих немыслимых карих глазах... Голос Джо опустился до
хрипловатого шепота:
— Третье — это то, что я умираю без тебя, Шерри. Я хочу тебя, моя
принцесса, я скончаюсь в страшных мучениях, если ты не позволишь мне...
Шерри погибала и знала это. А еще она знала, что, уступи она сейчас Джо, ее
жизнь кончится. Еще раз, но теперь уже навсегда. Поэтому Шерри сделала
единственно возможную вещь. Она изо всех сил стукнула Джо Ладлоу подушкой по
голове.
Оглоушить подушкой нельзя — если, конечно, она набита не камнями и песком.
Но привести противника в некоторое замешательство — вполне. Шерри хватило
трех секунд, чтобы вскочить, натянуть на голое тело платье — слава китайцам,
подарившим миру шелк! — и метнуться к двери. Как была, босая и
растрепанная, красная как помидор, Шерилин Гейнс вылетела в коридор,
захлопнув за собой дверь.
Оставшись один, Джо Ладлоу обессиленно привалился спиной к кровати и
невесело ухмыльнулся. Потом упругим движением поднялся на ноги, направился в
ванную и недрогнувшей рукой открутил кран холодной воды на полную мощность.
Подмигнул своему отражению в зеркале — и с душераздирающим воплем ринулся
под душ.
СТРАТЕГИЯ УСПЕХА
У себя в комнате Шерилин Гейнс переоделась, решительно налила себе коньяку и
повалилась в кресло, чувствуя, что ноги ее держать отказываются.
Коньяк потек по телу жаркой, расслабляющей волной, Шерри глубоко вздохнула и
прикрыла глаза. Правда, их пришлось тут же открыть, ибо голый Джо Ладлоу
немедленно возник перед ее внутренним взором, а это зрелище перенести
нелегко.
Итак, что же ей теперь делать?
Задание Китти осталось в силе, так что им с Ладлоу все равно придется
работать в паре. Кстати, что имела в виду Китти, когда отправляла Шерилин за
инструкциями? Ладно, потом.
Гораздо важнее то, что происходит с самой Шерри.
То, как отреагировало ее тело, в общем-то неудивительно. Еще только услышав
голос Джо Ладлоу на крыльце отеля, Шерри знала, что пропала и погибла. Она
хотела его, хотела так сильно, что полчаса назад едва не отдалась ему в его
комнате, и глупо предполагать, что в дальнейшем ей удастся держать себя в
руках.
Выход один — она пойдет к Китти и все ей расскажет, а потом самоустранится
от этого дурацкого задания. Бетти отлично справится, не впервой. Сама же
Шерри постарается реже попадаться на глаза Ладлоу, займется делами отеля —
благо их всегда в избытке, — а через неделю он уедет...
И она больше никогда его не увидит.
Боль, стиснувшая грудь, была такой сильной и неожиданной, что Шерри
всхлипнула. В этот момент в дверь постучали.
Она поплелась открывать, а слезы застилали глаза, и хотелось выть от
отчаяния и безнадеги, но едва Шерри разглядела, КТО стоит на пороге...
Джозеф Ладлоу, свежий и благоухающий дорогим одеколоном, с мокрыми после
душа волосами, в брюках и пуловере жемчужно-серого цвета, неотразимый и
улыбающийся во весь рот, стоял на пороге ее комнаты. Шерри без сил
привалилась к косяку.
— Чего тебе надо, Джо?
— Как это — чего? Тебя! Шучу. Я наношу ответный визит, только и всего.
Нам же вместе работать! Кроме того, ты забыла у меня кое-что из своих вещей.
Нехорошо, если горничная их найдет, как ты полагаешь?
С этими словами неугомонный демон скромно протянул Шерри ее трусики, лифчик
и чулки одной рукой, а другой — пару туфель на высоких каблуках.
Шерри посмотрела на вещи. Посмотрела на Джо Ладлоу. И вдруг захохотала.
Она смеялась до слез, до икоты, до тихого постанывания, и Джо, убедившись,
что это не истерика, постепенно присоединился к ней. Они стояли на пороге и
смеялись, смеялись, смеялись...
Потом Шерри отерла выступившие слезы и устало махнула рукой.
— Заходи, мерзавец. Будешь коньяк?
— Буду. А ты что, зашибаешь?
— Дурак. Я перенервничала.
— О, это я понимаю. Ты бы знала, как я перенервничал! Думаю, у меня был
нервный срыв.
— Трепло. Бери лимон.
— Вот такой ты мне нравишься больше. На будущее знай, Шерилин Гейнс: в
жизни бывают минуты, когда отказывать мужчине в физической близости
бесчеловечно и даже опасно.
— Я тебя не слышу. И плохо вижу.
— Это старость. Ничего страшного, я вполне готов к тому, что мы вместе
встретим годы одряхления — сначала, разумеется, твои...
— Прекращай трепаться, а? Послушай... Китти сказала, что мне нужно
обговорить с тобой кое-какие детали.
— Ох уж эта Китти! Ладно, давай о деле, удовольствия подождут. Итак,
сегодня вечером новобрачные Форды ждут гостей. Состав участников?
— Одну минуту... Где эта папка?.. Вот. Папенька и маменька Форд,
тетушка Форд, свидетель со стороны жениха, кузина из Алабамы с мужем и тремя
— ого! — детьми...
— Хватит, Форды меня не очень интересуют, разве что маменька.
— Фу, Ладлоу.
— Шерри, звезда моя, ты прямо нимфоманка какая-то! Я же не сказал, в
каком смысле меня интересует маменька Форд, тем более что девчонке уже лихо
за шестьдесят. То есть скорее уже под семьдесят. Нет, маменька мне интересна
в первую очередь тем, что была против этого брака.
— Вот как?
— Да. Ее никто и не спрашивал, собственно, но птичка принесла мне на
хвосте, что в приватном кругу маменька Форд сокрушалась по поводу морального
облика невесты и ее пристрастия к спиртному.
— А невеста у нас пьющая?
— Я бы сказал, выпивающая, и довольно неумело. Ее спасает богатырское
телосложение, иначе она, прости мой французский, блевала бы, как больная
кошка, уже после третьей рюмки. Да, ее видели в ночных клубах и на различных
фуршетах с разнообразными напитками в руках, но фокус в том, что ничего,
кроме чистого пшеничного виски, Элли Морган употреблять не может. Аллергия.
— Хм. Пока не все ясно, но пошли дальше.
— Пошли. Морганы?
— Папаша. Мамаша. Младшая сестра с мужем и тремя... что они,
сговорились, что ли?
— Шерри, детка, люди иногда вступают в брак и рожают детей, ты что, не
знала этого?
— Не юродствуй. Две сестры — и обе с тремя детьми. Неужели, кстати, они
потащат малюток в наше заведение?
— Вынужден тебя огорчить: малютки вполне дееспособны. Детям кузины
Филипа двадцать, семнадцать и пятнадцать, у Саманты Морган-Декстер —
двенадцать и десять, младшие — близнецы.
— Откуда ты все знаешь-то, Ладлоу...
— Работа такая. Что с подружками невесты?
— Есть одна. У Винсента в отчете напротив ее имени стоит
восклицательный знак. Кажется, это та самая, о которой ходят слухи, что
она...
— Шерилин, мне стыдно за тебя. Откуда этот деревенский стиль? Как зовут
барышню?
— Софи Сейерс.
— Ну да, та самая лесбияночка. В девятнадцатом веке ее назвали бы
эмансипе, в начале двадцатого — суфражисткой. Мужиковатая тетка в кожаных
штанах и с короткой стрижкой. Принципиально не употребляет косметику, любит
говорить о себе в мужском роде.
— Гадость какая.
— Почему? Бывает забавно. Например, месяца два назад таблоиды
опубликовали ее СМС-переписку со школьной подругой. Та спрашивала
Как
дела?
, а Софи отвечала:
Заболел. Гинекология
.
— Фу... Как это Морган разрешил?
— Крошка Элли поставила условие: ее подружкой на свадьбе будет Софи,
иначе свадьбе не бывать. Фигура речи, конечно, замуж-то ей хочется гораздо
сильнее, но папаша так устал бороться с доченькой, что согласился не глядя.
— Я смотрю, Ладлоу, ты все знаешь лучше меня.
— Ты, любимая, извини уж, мой технический сотрудник. Ты знаешь детали —
я работаю над стратегией.
— Я не любимая!
— Мне виднее. Хорошо, тогда красавица.
— И не красавица!
— О, как это жаль! Ладно. Чучело гороховое.
— А ты — шут гороховый.
Джо усмехнулся.
— Вот и вышла парочка — шут и чучело, а фамилии одинаковые...
— Не отвлекайся, рассказывай план действий.
— План прост. Присматриваюсь и действую по обстановке. Мое дело —
проявлять к Элли Морган максимум внимания, твое — намекнуть Филипу, что он
может обзавестись рогами в первую же брачную ночь.
— Зачем?
— Пусть он ее не любит и даже не переносит на дух. Чувство собственника
у него должно быть. Кроме того, над Филипом и так все всю жизнь смеются, так
что по идее он не должен позволить такого оскорбления.
— Ох... Не нравится мне это, Джо. И при чем здесь родственнички?
— Я мыслю так: если мамаша Форд начнет зудеть, что невеста ужасна,
Филип станет возражать просто из духа противоречия. А папенька Морган, зная
о том, что к решению вопроса подключилась Китти, будет молчать в тряпочку —
и тогда Элли самой придется объединиться со своим муженьком против враждебно
настроенной родни.
Шерри насмешливо прищурилась поверх рюмки.
— А ты не допускаешь другого сценария? Что, если Филип встанет на
сторону своей мамочки? В отчете Винсента сказано, что он всю жизнь находится
под ее сильным влиянием...
Джо Ладлоу беспечно помахал рукой в воздухе:
— Я тебе просто привожу пример того, как можно задействовать
родственников. На самом деле я собираюсь ориентироваться на месте. В любом
случае такое сборище разнокалиберных гадюк — это рай для интригана вроде
меня.
— Не понимаю, чем тебя это привлекает. Ты же адвокат, у тебя хорошая
профессия, достаточно денежная...
— Дело не в деньгах.
Джо встал, отошел к окошку, потянулся. Шерри зачарованно следила, как под
тонким пуловером перекатывались могучие мышцы.
Потом он заговорил, и на этот раз насмешки в голосе почти не было слышно:
— Видишь ли, Шерри, я очень люблю жизнь. И — хоть ты в это и не
поверишь сразу — людей.
— Да уж...
— Я не ошибся. Ничего, нам еще предстоит узнать друг друга лучше. В
конце концов, ты ведь тоже больше не та девочка с широко распахнутыми
глазами.
— Благодаря тебе, между прочим. Вероятно, то, что ты со мной сделал,
тоже было проявлением любви к человечеству.
— Не язви. А человечество в целом меня не волнует. Я же сказал — я
люблю ЛЮДЕЙ. Они все очень разные, и у каждого из них своя история.
Представляешь — по земле ходит шесть с лишним миллиардов приключенческих
романов. Романов о любви. Триллеров. Детективов. Разве это не интересно?
— А разве можно все их прочитать?
— Все — нет. Но ты спрашивала, почему я работаю на Китти. Кто-то
одевается в костюмы хоббитов и эльфов и лазит по Центральному парку,
вооружившись деревянным мечом. Кто-то надевает кожаную косуху и начинает
терзать гитару. Кто-то подается в актеры и играет судьбу другого человека.
Эти люди придумывают себе новую жизнь, новую историю. Я же — благодаря
заданиям Китти — имею возможность, не меняясь сам, прожить кусочек чужой
жизни рядом с ее истинными героями. Да еще и повлиять на развитие событий —
разве это не интересно?
— Да ты романтик!
— Ну уж нет. Романтику не люблю. Но чем-то вроде Перста Судьбы мне
нравится притворяться. Скажи, если у нас все с Элли получится, разве не
испытаешь ты тоже от этого удовлетворение?
— Ну... возможно. От хорошо проделанной работы.
— Вот видишь. Это тоже важно. Ладно, заболтался я с тобой, а
торжественный прием скоро начнется. Пока-пока.
И Джо Ладлоу направился к дверям. Шерри встала, чтобы закрыть за ним, но тут
кареглазый демон вскинул палец.
— Надо же, чуть не забыл!
С этими словами Джо стремительно развернулся к Шерри, притянул ее к себе и
поцеловал в губы. Потом хихикнул — и исчез.
Она стояла посреди комнаты, на губах таял поцелуй Джо Ладлоу, а откуда-то
изнутри рвалась на свободу счастливая улыбка. Шерри больше не могла ей
сопротивляться — и потому улыбнулась.
Это было забытое и прекрасное чувство, забытое настолько, что Шерри не сразу
вспомнила название...
Впервые за десять лет она была счастлива.
Розочки были алые и белые. На букетах из алых были белые ленты, из белых —
алые. Возле места жениха и невесты стоял огромный розовый букетище,
перетянутый золотой лентой.
Розочек было так много, что даже совершенно не страдающий аллергией человек
должен был задохнуться от аромата. Однако не задыхался никто.
Ибо розочки были искусственные.
По мнению Шерри, искусственные цветы хороши на похоронах, но она это мнение
благоразумно держала при себе.
Помимо розочек в наличии имелась ледяная русалка с удивленно-глуповатым и
все более плаксивым — по мере таяния льда — выражением лица. Русалка сидела
в миниатюрной копии фонтана Треви, а в бассейне означенного фонтана
толпились бутылки шампанского.
Клико
, не какая-то там шипучка...
Впрочем, учитывая совокупный капитал людей, прохаживающихся сейчас по
большой гостиной отеля
Изящный салон
, было бы глупо рассчитывать на
дешевые напитки и закуски. Икра была черная, креветки — тигровые, омары
внушали ужас своими размерами. Фрукты наводили на мысли о том, что места их
произрастания находятся невдалеке от ядерного реактора или от полигона для
испытания ядерного же оружия. Клубника размером с яблоко, яблоки — с дыню,
дыни... дыни были порезаны кубиками и звездочками, облиты медом и составлены
в небольшие пирамидки.
Шерри мельком взглянула в большое зеркало, висевшее на стене. В нем
отразилась миниатюрная фея в развевающемся сине-зеленом шелке, с изумрудными
сережками в изящных ушках. Каблуки она давно уже научилась носить, так что
девять сантиметров ее совершенно не тяготили.
Шерри отошла в угол гостиной, мило улыбнувшись седовласому моржу с красным и
обветренным лицом. Папаша Морган носил усы, которых ни один морж не
постеснялся бы. Телосложения папаша Морган был великанского, комплекции —
тучной. Тощая и маленькая мамаша Морган рядом с ним не просто терялась —
становилась исчезающе малой величиной. Видимо, чтобы компенсировать это
несоответствие, она и нацепила на себя сразу несколько гарнитуров из
драгоценных камней. В результате получилось нечто напоминающее выброшенную
на помойку рождественскую ель — ободранное, но блестящее деревце с остатками
мишуры и голыми ветвями...
Младшая сестра великанши Элли пошла в мать — в том смысле, что была довольно
миниатюрной и вполне миленькой. Вероятно, в молодые годы и мамаша Морган
выглядела так же. Жаль, что Элли получилась в папу.
Дети, как справедливо отметил Джо Ладлоу, были вполне дееспособны.
Двенадцатилетний Крис не видел никого и ничего, ожесточенно сражаясь с
инопланетными монстрами на миниатюрном компьютере. Десятилетние близнецы —
мальчик и девочка — под шумок уволокли вазу с клубникой и сосредоточенно
пожирали ее — мягче не скажешь.
Шерри торопливо отвела взгляд от перепачканных и свирепых детских мордашек и
переключилась на семейство Форд.
Папаша Форд стоял рядом с папашей Морганом, и Шерри подумала, что если
случится немыслимое и оба разорятся, то вполне смогут зарабатывать в цирке.
С номером
Толстый и Тонкий. Комические куплеты
. Морган рокотал — Форд
пищал. Морган был могуч и кряжист — Форд костляв и извилист, как старая
виноградная лоза. Сходство Филипа с отцом бросалось в глаза, однако
брезгливо оттопыренная губа досталась ему явно от матушки.
Лита Форд была крупной, яркой и целеустремленной дамой. В отличие от мамаши
Морган она одевалась с большим шиком и вкусом, украшения подобрала идеально,
а высотой каблуков не уступала Шерри, за что ее можно было только уважать —
девчонке, по словам Джо, было под семьдесят. Впрочем, ее пластические
хирурги тоже заслуживали похвалы. Единственное неудобство — Лита Форд вряд
ли могла одновременно моргать и говорить. Рот или глаза приходилось держать
широко открытыми, но по очереди. Это производило сногсшибательный эффект.
Кузина из Алабамы была очень похожа на Филипа, и ее пластические хирурги
годились Литиным только в подмастерья. Кожа вокруг рта натянута слишком
сильно, шрамы за ушами бросаются в глаза, а накачанные силиконом алые губы,
от природы тонкие и бесцветные, смотрятся на унылом лице неуместно, словно
цветок пиона посреди блюдца с простоквашей...
Старший сынок алабамской кузины нагло пожирал Шерри глазами, то и дело
сглатывая слюни, но младшие дети вели себя вполне мило, разговаривали и
смеялись с невысокой кругленькой дамой в собольем палантине и скромном
черном платье от Диора, украшенном единственной жемчужной брошью. Шерри
догадалась, что это и есть тетушка Форд, сестра папаши Фо
...Закладка в соц.сетях
