Жанр: Любовные романы
Флирт на грани фола
...и
лихорадочно вспоминала, выключили ли они плиту перед отъездом.
Регистрация уже прошла, и потому проскользнуть незамеченными им не стоило и
пытаться. Наплевав на условности, Хью ворвался вместе с Моникой в
курительную дамской комнаты, спугнув пару пожилых канадских туристок, и они
задрапировали контейнер одним из махровых полотенец, после чего рысью
промчались мимо изумленных сотрудников аэропорта и влетели в салон самолета
на последнем издыхании.
Только плюхнувшись на свое место и невнятным мычанием отогнав встревоженную
и профессионально заботливую стюардессу, Хью Бэгшо осознал, что все это
время нес одной рукой ручную кладь весом килограммов под тридцать. А еще то,
что никакого подарка для Ширли Белью он с собой не везет. И то, что через
каких-то семь часов полета ему предстоит выйти посреди заповедного штата
Монтана в деловом костюме и даже без сменного носового платка.
А встречать его будет Джош...
Хью посмотрел на Монику — и начал тихонько подвывать. Она в недоумении
взглянула на него — и присоединилась секундой позже и октавой выше. Через
три секунды они оба хохотали взахлеб, и слезы текли у них по щекам.
Америка не зря гордится своими авиалиниями. Уже через час полета все
проблемы оказались волшебным образом решены. Стюардесса, не моргнув глазом,
унесла брюки Хью в технический салон на просушку и глажку, самого Хью изящно
задрапировали пледом, Монике предоставили место у бортового компьютера, и
она связалась по Интернету с магазином
Мир Настоящих Мужчин
в Грейт-Фолс,
где и заказала для Хью новый чемодан с полным набором одежды для
четырехдневного отдыха в лесном заповеднике. Потом принесли еду, Хью и
Моника хлопнули по рюмочке коньяка, проверили состояние Джозефа и в
изнеможении заснули на плече друг у друга.
Моника проснулась часа через три, некоторое время с нежностью разглядывала
лицо спящего Хью, а затем приступила к обеспечению карпа кислородом.
Таблетка подействовала быстро — Джозеф немедленно успокоился и теперь смирно
дрейфовал в слегка помутневшей воде, не проявляя никаких признаков паники.
В аэропорту Грейт-Фолс контейнеру с живой рыбой никто особенно не удивился.
В здешний заповедник слишком часто приезжали ученые с самой разнообразной
ручной кладью, чтобы сотрудников можно было смутить подобной ерундой. Зато
Джош Белью, ожидавший их снаружи возле своего устрашающего
хаммера
пришел
в восторг.
— Малыш Хью! Как ты вырос! Отсутствие девушек сказывается исключительно
в положительном смысле! Наконец-то ты перестал поклоняться златому тельцу и
стал юннатом. А это, надо полагать, твоя ассистентка-лаборантка? Добрый
день, мисс. Не пугайтесь, я вовсе не безумен, просто очень рад видеть
малыша.
— Джош, это Моника Слай, моя...
— Знаю, знаю: твоя незаменимая секретарша. Все мне уже добрые люди
доложили. И чемодан с твоими вещами уже прибыл. Мисс Слай, добро пожаловать
в Грейт-Фолс. У нас здесь рай для секретарш и их боссов — местный воздух
буквально творит чудеса. Стоило Зануде Карлайлу приехать сюда с помощницей —
готово, уже трое ребятишек. Пока, правда, два с четвертью, так вернее, но...
— ДЖОШ!
Краснолицый великан немедленно умолк и кротко уставился на посуровевшего
Хью, успев, однако, подмигнуть Монике, а та неожиданно загрустила. А ведь и
верно, довольно избитый сюжет — босс привозит на выходные свою секретаршу...
Неужели Сью была права, и сказка кончится, не успев толком начаться?
Хью приосанился и царственно положил одну руку на контейнер с Джозефом,
стоявший на тележке, а другой обнял Монику за талию.
— Джош, свои ковбойские шуточки прибереги для кого другого. Позволь
представить — ты так и не дал мне этого сделать! — мою невесту Монику
Слай. Моника — это Джош Белью, король строительного леса, игры в покер и
оптовых продаж металлопроката, а также верный раб очаровательной наездницы
из клана МакЛеодов, чье имя Ширли... Джош — это Моника, мать моих будущих
детей и хозяйка моей судьбы. Из секретарш я ее уволил.
Моника ахнула.
— Когда это?!
— Когда ты спала. За неполное служебное соответствие. Всю жизнь мечтал
сделать это с удовольствием и без чувства вины.
— А чему это я неполно соответствовала?
— А кто забыл предупредить босса об отлете? Ты проспала, не явилась на
работу...
Джош заржал, Моника слегка вздрогнула, потом с подозрением посмотрела на Хью
— и вдруг молча обняла его за шею. Джош отсмеялся и заключил:
— Что ж, вот ты и нашел себе преданную няньку, Маленький Змей. Открою
тебе страшную тайну: у вас это фамильное. Твою родную прабабку старый Бэгшо
с треском уволил из кладовщиц, после чего полдня орал у нее под окном
Салли, я люблю тебя!
, пока она не согласилась выйти за него замуж. Две его
следующие жены тщетно пытались устроиться на работу в
Бэгшо Индепендент
—
в разное, естественно, время, а Алисон полгода врала, что едет к маникюрше,
а сама сбегала на концерт — он не разрешил ей работать.
— Попрошу без оскорбительных намеков! У МЕНЯ жена будет только одна —
Моника!
— Не сомневаюсь. Такие глазки... Так вот, твой дед женился на албанке,
а у них в принципе не принято, чтобы жена при живом муже работала. Твой же
отец — и мой друг детства — делал предложение твоей матери восемь раз, но
она постоянно писала диссертацию. Тогда он был вынужден применить фамильный
метод — наябедничал в ученый совет, что за нее все делают ее студенты.
— Я не знал...
— Он не стремился афишировать этот подвиг, как ты понимаешь. Маме
отложили защиту на неопределенный срок, а за это время Даг приложил все
усилия, чтобы прелесть науки несколько померкла в ее глазах... Давайте уже
поедем, а? Ширли ждет, здесь душно и пахнет керосином...
С этими словами Джош Белью легко и ловко подхватил контейнер с тележки одной
рукой, чемодан Моники — другой, стремительно погрузил все в багажник и
галантно распахнул перед Моникой заднюю дверь
хаммера
.
— Не обращайте внимания на мою болтовню, Шоколадные Глазки. Просто вы
мне понравились, вот я и разливаюсь соловьем. Радуюсь за малыша, опять же.
Когда мужчине тридцать, мало кто верит, что он до сих пор не может шагу
ступить без поддержки и подсказки, а ведь это на самом деле не его вина, а
его беда...
Моника неожиданно обиделась за Хью, сердито надувшегося рядом с ней на
заднем сиденье.
— Между прочим, Хью вовсе не беспомощный! Он уже три года прекрасно
руководит
Бэгшо Индепендент
, и его уважают коллеги, а подчиненные...
— Ага, ага, боготворят. Не сомневаюсь в этом.
С этими словами Джош взгромоздился за руль и плавно тронул с места. В
зеркальце заднего обзора Моника заметила его ехидный взгляд и нахмурилась.
Джош опять захохотал.
— Да не бойтесь вы за него! Придет время — и он себя покажет. Не всем
же от природы быть бойцовыми петушками, кто-то должен просто радовать глаз и
топтать курочек... кукарекать, на худой конец.
Хью засопел и выпятил челюсть. Сейчас он особенно напоминал обиженного
мальчишку, и Монику пронзила прямо-таки материнская жалость. Она молча взяла
Хью за руку, и он благодарно стиснул ее пальчики в ответ.
Ну и что, подумала Моника Слай. Пусть он будет слабый и нерешительный,
легкомысленный и несобранный. Зато он добрый. Он не любит увольнять людей,
но любит аквариумы с яркими рыбками. И он смеется во сне — тихонько, как
маленький ребенок.
А собранности и трудолюбия у нее хватит на двоих.
Ширли Белью Монике очень понравилась. Невысокая, худенькая, моложавая и
доброжелательная, она сердечно поздоровалась с Моникой, а все еще дувшегося
Хью расцеловала в обе щеки.
— Я так рада, что ты приехал, малыш! Знаешь, в какой-то момент день
рождения для женщины перестает быть праздником, и тогда особенно важно
видеть за столом только близких и любимых. Моника, я очень рада знакомству.
Располагайтесь и будьте, как дома. Гости появятся только в пятницу, так что
вы успеете выспаться и отдохнуть. У нас здесь тишина, никто вас не
потревожит.
— Спасибо, миссис Белью...
— О нет, только не это. Просто Ширли. Миссис Белью тянет на все
шестьдесят. Сегодня я уеду на пастбище, но вам и не до прогулок — после
Чикаго. Завтра же я в полном вашем распоряжении. Покажу вам Лес, проедемся
вдоль реки... Надеюсь, завтра берег подсохнет — у нас вчера была гроза.
Отдыхайте.
Им отвели не комнату и не две комнаты, а целое крыло просторного и большого
двухэтажного бревенчатого дома под красной черепицей. В этом крыле
располагались две смежных просторных спальни, уютная гостиная в индейском
стиле, своя ванная комната и даже гардеробная. В гардеробной Моника и Хью
повеселились от души, так и этак развешивая свои скудные пожитки, а потом им
надоело и они отправились принимать совместный душ.
Это мероприятие оказалось волнующим и возбуждающим, особенно, когда
намыленный Хью пытался обнять намыленную Монику, а она хохотала и
уворачивалась, стараясь при этом не сойти с места, но в какой-то момент
потеряла равновесие, ахнула, схватилась за край ванны...
И замерла в соблазнительной, но излишне напряженной позе. Хью уже
вознамерился ухватить ее за наиболее вызывающие части тела, но Моника уже
выпрямилась и с ужасом посмотрела на будущего отца своих детей.
— Хью! Мы забыли про Джозефа! Он же сварится в багажнике! Или Джош
отнесет его на кухню...
Все дальнейшее происходило настолько стремительно, что осталось навеки
загадкой, как это они не разбились насмерть на гладком мраморном полу,
залитом мыльной водой и пеной. Едва ополоснувшись, они натянули одежду прямо
на голое тело — да, да, опять деловой костюм, вернее, то, что от него
осталось — и ринулись вниз.
Джош сидел на открытой веранде, потягивал виски, курил сигару и внимательно
рассматривал Джозефа. Джозеф блаженствовал в открытом контейнере, где уже
поменяли воду, причем на этот раз она была воистину кристально чистой.
Влажные и перепуганные любовники замерли, с облегчением глядя на открывшуюся
картину, а Джош, заметив их, поинтересовался:
— Я надеюсь, вы не планируете съесть этого красавца? Давно не встречал
таких великолепных карпов. Они живут до двухсот лет, вы знали об этом?
— Н-нет... И разумеется, мы не собирались его есть! Мы хотим его
выпустить в реку. Подальше от людей.
— Что ж, ради этого стоило тащить его в Монтану. Здесь почти нет
рыболовов, а гризли предпочитают форель. Завтра и поедем.
Хью неожиданно покачал головой и произнес наигранно небрежно:
— Он и так достаточно настрадался. Мы с Моникой отправимся прямо
сейчас. Ну... после обеда.
Джош недоуменно взглянул на него.
— Малыш, во-первых, обед у нас в восемь вечера. Сейчас я собирался
предложить вам домашний ржаной хлеб, солонину и сидр. Во-вторых, Моника
говорила о безлюдных местах — туда можно добраться только на лошади, и для
этого нам нужна Ширли, а она уже умотала на дальние пастбища и вернется
только утром. В-третьих, я не гожусь, потому что хлопнул вискаря и лошади
меня к себе не подпустят...
Хью надменно выпятил губу.
— Дядюшка Джош, тебя никто и не зовет. Я отлично справлюсь с лошадью,
Моника научится в два счета, а здешние места, слава богам, я помню с
детства. Потом, знаешь ли, трудно заблудиться, двигаясь все время по одному
и тому же берегу реки!
Джош прищурился.
— Ого! Шоколадка, не сочти за дерзость, но ты пробудила в нем мужчину.
Что хочу, то и ворочу — так, малыш? Или красуешься перед девушкой?
Хью хмыкнул.
— Все, Джош. Твои чары на меня больше не действуют, у меня есть
собственная фея. Подначивай меня хоть весь день — я и глазом не моргну. И на
реку мы с Моникой отправимся вдвоем... потому что нам надо побыть вдвоем! И
не завтра, а сейчас...
— И не с солониной, а с хреном...
— И не смешно вообще!
— Посмотри на девочку, она же устала.
— Я вовсе не устала, но, Хью, может, Джош прав насчет дальнего
переезда...
Хью возмущенно посмотрел на предательницу.
— Говорю тебе, я тут вырос! Мы проедем по берегу миль десять, выпустим
Джозефа на излучине Большой Воды, попрощаемся с ним и вернемся рысью. Как
раз к восьми. А дядюшка Джош сготовит нам к этому времени обед.
Джош выглядел не на шутку обеспокоенным, и это Монике не очень нравилось, но
еще меньше ей хотелось бросать Хью на произвол судьбы — и насмешек Джоша
Белью. Поэтому она просто кивнула.
Джош раздраженно затушил сигару о каменные плиты патио и бросил:
— Кабы ты был один, я бы и не возражал, чтобы ты заблудился. Насмерть
не заплутаешь — а ума наберешься. Но я не могу позволить тебе тащить
городскую девочку на ночь глядя в глушь!
— Очень хорошо. Я не потащу.
— Слово?
— Слово.
Джош покачал головой и удалился в дом, а Хью немедленно схватил Монику за
руку.
— Скорее! Он наверняка пошел ябедничать Ширли по телефону. Надо успеть
взять лошадей!
— Но ведь ты ему сказал...
— А я тащу тебя? Нет! Ты же сама согласилась? И разве Джозеф не
заслуживает этой спешки?
Моника могла бы сказать, что Хью поступает так вовсе не из-за Джозефа, а из-
за собственного мальчишества, но это означало бы ссору и обиду, а этого ей
совсем не хотелось. Да и что такое десять миль?
— А как мы привяжем к лошади контейнер?
Лошадка Монике досталась белая с серыми пятнышками, смирная и неторопливая,
но поскольку Хью был явно лучшим наездником, то и контейнер привязывать не
стали. Упрямец Бэгшо водрузил его на луку седла своего чалого жеребчика и
решительно тронулся шагом прочь со двора. Моника — точнее, ее лошадка с
Моникой на спине — потрусила следом.
Честно говоря, ситуация была довольно глупая, тем более, что Моника стала не
на шутку опасаться гнева Джоша и его погони за ними, в результате чего
самолюбие Хью могло пострадать самым непоправимым образом... Однако Хью
отмел ее страхи небрежным взмахом руки и презрительным фырканьем.
— Не бойся! Джош говорил правду. Он приличный наездник, но лошади Ширли
на дух не переносят, когда от него несет виски. Просто не подпускают его к
себе.
— А если он кого-то пошлет?
— Кого? Все его ранчерос и ковбои на дальних пастбищах, куда
отправилась Ширли. Сейчас кобылы жеребятся, в это время люди здесь никого не
волнуют. Мы успеем вернуться к обеду, точно тебе говорю.
Сумерки уже одевали окружающий мир в сиреневую вуаль, когда Моника и Хью
достигли излучины Большой Воды. К этому моменту Монике открылись две истины:
во-первых, здесь очень красиво и спокойно, во-вторых — она совершенно не
создана для езды верхом.
От монотонной тряски в седле девушку слегка подташнивало, в пустом желудке
порхали тысячи бабочек, внутренняя сторона бедер, натертая швом джинсов,
горела огнем. Поэтому при виде сверкнувшей за поворотом водной глади Моника
едва не свалилась с лошади от радости.
Хью тоже устал, но старался не показывать вида. Тяжелый и неудобный
контейнер не позволял ему ехать с правильной посадкой, и Хью вынужденно
сгорбился, с трудом удерживая равновесие. К тому же он даже не мог помочь
Монике слезть с лошади, и потому в течение нескольких секунд, показавшихся
столетием, она весьма неграциозно сползала с седла бесформенным кулем, а
потом еще и подвернула ногу.
Стараясь не наступать на нее, Моника приняла из рук Хью контейнер, отчего в
спине что-то хрустнуло, дождалась, пока Хью спешится и заберет у нее
Джозефа, и с облегчением повалилась на траву, которая оказалась мокрой и
холодной. Впрочем, это уже было неважно. На самом деле только сейчас Моника
осознала, как привязалась к большой серебристой рыбине.
Впервые в жизни она целых десять дней была нужна живому существу, впервые в
жизни ее не оценивали, не осуждали и не осмеивали, впервые в жизни ей самой
довелось принимать решения... И вероятно, именно благодаря этому она и
смогла измениться. Измениться до такой степени, что в ее жизни появился Хью.
А ведь если бы не Джозеф, ничего этого не было бы, подумала Моника с каким-
то мистическим восторгом. Рыбка Золотые Перышки... Старая, старая сказка со
счастливым концом.
Она опустила руки в контейнер, и Джозеф в последний раз доверчиво ткнулся ей
в ладони носом. Моника почувствовала, как закипают в глазах слезы.
Она бережно взяла карпа в руки, вынула из контейнера, еще секундочку
вглядывалась в золотистые глаза, а потом присела и опустила его в прохладные
воды заводи.
Джозеф некоторое время не шевелился, словно сканировал незнакомую местность
и решал, стоит ли уплывать из знакомых рук навстречу неизвестности. Потом
осторожно отплыл на фут... другой...
И серебряной молнией прочертил по дну заводи, стремительно уходя на глубину.
Моника выпрямилась и торопливо выкрикнула:
— Ллеу ларр, тррохр ллаг лланг! Прощай, Хозяин Большой Воды! Я тебя не
забуду!
И, словно в ответ на древнее приветствие, серебряная рыбина в прощальном
прыжке взвилась над водой, чтобы на этот раз скрыться из вида окончательно.
Круги разошлись по стремительно темнеющей глади воды, и Моника разрыдалась
уже по-настоящему, уткнувшись в плечо Хью и совершенно не думая о том, что
через пару минут у нее распухнет нос и превратятся в щелочки зареванные
глаза...
Темнота упала неожиданно и резко, и тогда стало понятно, чем ЕЩЕ дикая
природа отличается от города. Полным отсутствием дополнительных источников
света.
Разумеется, для любого, пусть даже современного потомка Гайаваты и
Чингачгука наступившая тьма таковой вовсе не являлась. Небо было все еще темно-
фиолетовым, не черным, и кое-где светили редкие звезды, отражавшиеся к тому
же в спокойной воде, как в гигантском зеркале. На западе, за темной и
неровной линией леса небо вообще еще догорало последними лучами заката.
Однако для городских жителей — Хью Бэгшо и Моники Слай — вокруг было темно,
хоть глаз коли.
И крайне, крайне неуютно.
Более умело управляя своим конем, Хью заставил его поравняться с кобылкой
Моники и взял девушку за руку. Она с благодарностью вцепилась в его ладонь и
почему-то прерывистым шепотом поинтересовалась:
— Мы ведь правильно едем?
— А, ну да. Разумеется. Кроме того, лошади в любом случае знают дорогу.
Да и река, я же говорил...
— Хью!
— Что?
— Я потому и спросила... когда мы ехали сюда, река была слева?
— Ну... да.
— Значит, на обратном пути она должна оказаться справа?
— Д-да...
— Но она снова слева, Хью! Слышишь? Видишь отражение звезд?
В этот момент над ними пронесся порыв ветра, как-то особенно неприятно
взвывший в ветвях деревьев, и Моника вскрикнула. Одновременно оступилась
белая кобылка, заскользила по невидимой мокрой глине, и Хью судорожно
ухватил ее за поводья, но при этом уронил пустой контейнер. Грохот
пластмассы испугал чалого, тот коротко и дико всхрапнул, присел — и поднялся
на дыбы.
Хью неплохо ездил шагом, посредственно — рысью, всего один раз в жизни —
неудачно — пробовал галоп. Однако даже опытные наездники не всегда способны
справиться с лошадью, встающей на дыбы, что уж говорить о Хью.
В результате он очутился на земле, слегка оглушенный падением с приличной
высоты, белая кобылка отчаянно забила копытами, вырываясь из глиняного плена
на тропу, и вдобавок ко всему этому раздался отчаянный, сразу оборвавшийся
крик Моники.
Хью было очень страшно. Так страшно, как никогда в жизни. Он полз в темноте
и звал Монику, даже не понимая, в какой стороне искать.
Испуганные лошади давно скрылись во тьме, а ветер завывал в кронах деревьев
уже без всякого перерыва, шелестел ветвями, тревожно шуршал осокой, налетал
и отскакивал, как цепной кобель на незнакомого человека...
А потом Хью неожиданно нащупал в темноте руку Моники и заорал от ужаса,
потому что это была очень холодная и очень неподвижная рука... И тут хлынул
ливень.
Джош Белью истратил весь запас ругательств в адрес Змееныша Бэгшо, пометался
в бешенстве по патио и с горя выпил еще виски. Потом сурово приказал себе
заткнуться и не нагонять панику. Потом посмотрел на безмятежное с виду небо
— и кинулся в дом звонить Ширли.
Его жена была спокойна и деловита, а вот с телефонной линией творился какой-
то кошмар. В трубке трещало и щелкало на все лады, и Джош не выдержал:
— Ширли, постучи по проклятому аппарату, или я сейчас оглохну!
— Джош, аппарат ни при чем... У нас здесь сильнейший шквал... Буквально
несколько минут, но даже после этого в палатке полно воды... Посмотри, на
ком они уехали... Если старые и спокойные лошади, то они успеют отойти от
реки...
— Я перезвоню, Ширли!
Джош влетел в конюшню, пыхтя, как паровоз. В денниках немедленно поднялся
шум. Негодующе раздувались бархатные ноздри, подергивались замшевые губы, в
кротких черных глазах зеленым огоньком загоралось безумие ярости... Лошади и
без того нервничали, чуя грозу, а присутствие запаха алкоголя вообще
выбивало их из колеи.
Джош с неожиданным для его комплекции проворством увернулся прямо из-под
вздыбившихся громадных копыт любимца Ширли — строптивого вороного жеребца по
кличке Слалом. Быстро обежал глазами денники. Сердце неожиданно глухо
бухнуло.
Если старые и спокойные лошади, то они успеют отойти от реки...
.
Змееныш, придурок, взял чалого трехлетка, лишь на прошлой неделе
поставленного под седло, и белую тихушницу Бастинду, прозванную так отнюдь
не за способность таять от воды...
Хью выволок Монику на траву, подальше от бурлящей реки. Вокруг бушевал ад.
Деревья больше не шумели — они стонали и трещали под ударами шквального
ветра. Дождь превратился в колючую водяную пыль, жалившую лицо и руки.
Однако Хью не обращал на это никакого внимания. Гораздо хуже и страшнее было
другое — Моника так и не приходила в себя.
Постанывая от ужаса, Хью склонился над девушкой, прижался ухом к ее груди...
Далеко-далеко маленький отважный барабанщик отмерял секунды, минуты и годы,
положенные Монике Слай для того, чтобы родить Хью Бэгшо двух дочек и двух
сыновей. Хью зарычал от ненависти и презрения к самому себе. Самовлюбленный
осел, придурок, мудак — что же он натворил!
Он разжал ее холодные твердые губы и начал вдувать воздух в легкие. Когда
перед глазами завертелись огненные круги, Моника судорожно вздохнула и
закашлялась, давясь сухими рвотными спазмами. Хью едва не заплакал от
облегчения.
А потом она слабо охнула и обхватила его за шею, и тогда Хью, шипя от боли в
ушибленном копчике, поднялся на ноги и вскинул свою женщину на плечо.
Изнеженные и жеманные Эстетические Соображения, которыми он привык
руководствоваться в прошлой жизни, заткнулись и смиренно пошли к черту. На
первый план выдвигался могучий и волосатый самец — Инстинкт Самосохранения.
Бастинда и Чалый ворвались во двор конюшни одновременно с порывами ветра, и
Джош, уже в голос кроя Хью Бэгшо, метеорологов, собственную беспечность и
дурость лошадей, не признающих за ним право выпить пять капель виски, снова
стал звонить Ширли.
Те, кого можно было собрать, пришли на ранчо к полуночи. Ветер уже стих,
дождь прекратился, и яркая луна заливала серебром все вокруг. Поисковые
группы растянулись в цепочку и пошли по предполагаемому маршруту Хью и
Моники. Сам Джош на всякий случай перебрался на другой берег реки, порядком
разлившейся после урагана...
13
Моника никак не могла понять, что это бухает у нее в ушах. Такое ощущение,
что кто-то читает псалмы... Неужели она умерла и попала на небеса? Вот ведь
глупость — зачем им там, на небесах, читать псалмы самим себе?
Когда до нее стали доноситься отдельные слова, версия с псалмами отпала сама
собой. Ни в одной действующей церкви мира, включая сатанистов, подобные
слова не употреблялись.
Некоторое время Моника с невольным и искренним интересом слушала незнакомые
конструкции родного английского языка, а потом решилась приоткрыть один
глаз.
Полиглотом-экстремалом оказался Джош Белью. Он изрыгал проклятия, адресуя их
какому-то мужчине... смутно напоминающему... нет, только если старший
брат...
У этого мужчины были темные растрепанные волосы, орлиный нос и усталые серые
глаза, обведенные темными кругами. Высокие скулы обметало синевой
двухдневной щетины, а черты лица в целом поражали медальной четкостью.
Густые темные брови трагически изломаны над переносицей, и щеку пересекает
свежий рубец — как у пирата после абордажной схватки.
Широкие плечи мужчины бугрились мускулами, на гладкой безволосой груди
поблескивала золотая цепочка оригинального плетения...
Моника вдруг почувствовала металлический вкус этой цепочки на языке и
зарделась. Не могла же она брать в рот... в смыс
Закладка в соц.сетях
