Жанр: Любовные романы
Флирт на грани фола
...решила не добавлять хлеба, а то у нее получится настоящее
болото, и неизвестно, понравится ли это Джозефу.
В зоомагазине было волшебно. Моника на некоторое время даже позабыла о цели
своего визита и ходила между стеклянными и проволочными вольерами,
зачарованно рассматривая их обитателей. Кого тут только не было!
Серо-зеленые вараны изображали из себя неподвижные бревна. Котята
самозабвенно терзали пушистые мячики. Щенки самых разных пород смотрели на
мир шоколадными глазами, исполненными доброжелательного ужаса и надежды, что
теперь-то уж пришли именно за ними. Надменные разноцветные попугаи ара
удивительно человеческими движениями мощных лап чистили алые, изумрудные и
аквамариновые перья, косясь сердитыми серыми глазами на оробевшую и
восхищенную девушку.
А потом она попала в отдел аквариумных рыб — и забыла про все на свете.
Чикаго с его машинами, смогом и небоскребами растворился, как и не было.
Искусственные Коралловые рифы раскинули свои ветви, между которыми шныряли
разноцветные рыбешки. Взволнованно развевались водоросли, и то, что Моника
поначалу приняла за плоский черный булыжник, оказалось малосимпатичной
рыбиной, стремительно метнувшейся прочь, когда девушка подошла слишком
близко.
В прозрачной воде танцевали морские коньки, видимые только благодаря
искусному освещению. Потешные мордашки улыбались, причудливо изогнутые
хвостики подергивались. По дну бодро скакала полосатая креветка размером с
блюдце. Извиваясь, проплыл от стенки к стенке черный изящный угорь.
Маленький скат взмахнул крыльями-плавниками ничуть не менее величаво, чем
его более крупные сородичи. И брызнули ослепительным бирюзовым фейерверком
бесчисленные неоны...
Моника склонилась к стеклу последнего в ряду аквариума, казавшегося пустым.
Ее интересовал источник пузырьков воздуха, серебристым дымом вырывавшихся из
развалин крошечного средневекового замка и наполовину зарывшегося в белый
песок испанского галеона с малюсеньким скелетом у штурвала на корме.
Неслышно подошедшая со спины маленькая девушка в зеленом фирменном
комбинезончике тронула Монику за плечо, и та с наслаждением заорала в голос
от неожиданности. Девушка сильно вздрогнула, но фирменная улыбка так и не
покинула ее лица.
— Простите, что напугала, мисс. Чем могу помочь? Интересуетесь
аксессуарами?
— Я... э... вообще-то... я не знаю...
— У вас аквариум?
— Нет. Да! Не у меня. На работе. Понимаете, мне надо за ним следить и
вообще, а я...
— Я понимаю. У нас есть прекрасный специалист. Одну минутку, придется
покричать... Александер!!!
Несмотря на то, что она была предупреждена, Моника все равно вздрогнула. У
небесного создания в зеленом комбинезончике оказался на удивление зычный
голос.
Через пару мгновений стенка с аквариумами бесшумно отъехала в сторону, и
перед Моникой предстал удивительный персонаж.
Это был мужчина лет сорока с обветренным худощавым лицом. Мужественности
этому лицу придавал кривой шрам над верхней губой, однако еще выше, над
массивным крючковатым носом сияли абсолютно детские голубые глаза,
исполненные в данный момент глубокой печали. Роста мужчина был не просто
высокого, а очень высокого, из коротких рукавов клетчатой рубахи трогательно
торчали изящные запястья пианиста, а пальцы были белыми и очень ЧИСТЫМИ на
вид. Так бывает, когда человек много времени проводит, держа руки в воде.
Голубые глаза с кротким возмущением уставились на девушку в зеленом, а потом
— с усталым и терпеливым отвращением — на Монику. Голос же оказался
приятным, певучим, и в нем явственно слышались особые журчащие нотки,
свойственные лишь одному народу на земле — ирландцам. К тому же мужчина не
выговаривал букву
р
.
— Что такое, Пъисцилла? Неужели так тъюдно запомнить, что меня нельзя
отвлекать во въемя нееста?
Ангел в зеленом немедленно превратился в ехидного бесенка.
— О, прости, прости, Ал, но — мне страшно неудобно отвлекать тебя
такими мелочами! — у нас, видишь ли, посетительница. И она вполне может
стать покупательницей — если ты соблаговолишь на пару минут оторваться от
своих...
— Ни слова! Я знаю, что ты их тейпеть не можешь. Я вас слушаю, только
быстъее.
Моника окончательно оробела и затосковала. Когда ей предлагали говорить
побыстрее, все слова начисто вылетали у нее из головы. Это при условии, что
до этого она вообще знала, что сказать, а сейчас был явно не тот случай.
— Я, понимаете, подумала, что надо обратиться к специалисту... ну то
есть, если хочешь, чтобы все получилось... у меня никогда не было опыта
общения с таким большим... то есть, и с маленькими-то не часто, а уж с этой
громадиной... наверное, тут есть своя специфика... возможно,
приспособления...
Александер загрустил, и взгляд его исполнился истинно кельтской меланхолии.
— Мисс, а вы увеены, что вам нужно сюда, а не в секс-шоп?
Моника вспыхнула — и разозлилась.
— Ценю ваш юмор, но дело в следующем. У меня дома рыба. Большая. Карп.
Я держу его в ванне, но не думаю, что это для него лучшее место. Чем его
кормят? Какая вода ему подходит лучше? Не тесно ли ему будет в аквариуме?
Впрочем, если у вас здесь в основном декоративные рыбешки, вы, наверное...
В голубых очах зажегся непонятный огонек, и дылда Александер вдруг молча
отступил на шаг, пропуская Монику в потайную дверь. Девушка в зеленом
тихонько фыркнула и удалилась восвояси. Моника с некоторой опаской прошла в
служебное помещение... и замерла от восхищения.
Здесь сразу стало понятно, что магазинные аквариумы — лишь витрина.
Настоящие сокровища таились здесь, и царем над ними был долговязый
Александер.
Все четыре стены представляли собой громадные аквариумы. Здесь не было
никаких пошлых замков и галеонов — только природные материалы. Розовые, алые
и белые кораллы, пушистые актинии, тысячи водорослей разного вида — от
широколистных до похожих на зеленоватые русалочьи волосы. Песок золотистый,
песок белый, песок алый, как кровь, песок голубоватый; крупная галька,
мельчайшие раковинки, ковром покрывающие дно, валуны, обросшие мягким
зеленым пухом.
Обломок античной амфоры. Утопленная в песок колонна древнего храма.
Истлевшая доска с еле различимой вытравленной надписью
Santa Espera...
И
как-то сразу было понятно, что это не пластик, не подделка, все настоящее и,
скорее всего, самим же Александером и привезенное из дальних путешествий...
И рыбки здесь были совсем другие. Яркие тропические цветы с плавниками — так
вернее. Моника не узнала ни одной разновидности, да это было и не нужно.
Обязательно ли знать, какого сорта были яблоки на Древе Добра и Зла в Эдеме?
Над ее плечом раздался журчащий голос, и в нем явственно звучали нотки
раскаяния.
— Я пъинял вас за обычную идиотку из тех, кто содейжит гуппи и неонов в
одном акваиуме, а вершиной оигинальности считает язведение декоятивных
стейлядей. Как он к вам попал?
— Кто? Ах, Джозеф... То есть карп... В общем-то, случайно. Его уронили
на пол в автобусе, а я машинально подобрала.
— Вот сволочи!
— Вот именно! Только я не знаю, что с ним делать теперь.
— Пъежде всего скажите, он сильно постъядал?
— На вид — не очень. У него ободрана чешуя на боку.
— Плохо! Нельзя выпускать. Без нее он все явно, что голый человек
посъеди Чикаго. Нужно ждать, когда отъястет. Ёбъя щупали?
— Что, простите... Ах, ребра! Н-нет, я решила побыстрее выпустить его в
воду.
— Отстаивали?
— Кого?
— Воду!
— Ох, нет... Все так быстро случилось. Нужно отстаивать?
— Лучше бы, но яз он в ванне... В пъинципе, они неплохо живут и в
водопъяводной воде, только нужно фильтъёвать. Купите... сейчас я вам напишу.
И компъессой.
— Понятно. А что это?
— Качает воздух.
— А! Ясно. Скажите, а что они едят?
— Чейвяков. Личинки. Вообще-то они хищники, можно и мелкую ебешку, типа
плотвы.
— А чейвя... червяки у вас продаются?
— Мотыля купите у нас, а побалуете его настоящими, земляными. Накопаете
в пайке... или где вы живете?
— В пригороде. У меня есть садик.
— Отлично! Думаю, он попъявится чеез паю недель. Тогда можно будет
выпускать, язумеется, подальше от гояда. Тепей пъястите — меня ждут молодые
матеи. И отцы. Да, и еще яз — извините. Я едко общаюсь с людьми.
— Да уж...
— То есть чаще я нахожусь в ИХ обществе.
И Александер благоговейно повел рукой вокруг себя, а Моника подумала, что
очень хорошо его понимает. Посреди этой безмолвной красоты даже она
чувствовала себя спокойной и умиротворенной.
Через пятнадцать минут она покинула волшебный магазин, прижимая к груди
пакеты с фильтром, мотылем, лекарствами для поврежденной чешуи, витаминами и
блестящими мормышками —
чтобы Джозефу было не скучно, пока вы на яботе!
В
голове у нее немножко гудело, и только на пороге родного офиса она
вспомнила, что так и не узнала толком про компрессор. Придется все же
залезть в аквариум Хьюго. Благо, раньше одиннадцати он на работе не
появится...
3
Виной всему был старик Макинтайр. Хьюго терпеть его не мог, если честно.
Прежде всего потому, что Макинтайр был ровесником и старым другом покойного
прадеда. Как говорится, скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, куда от
него лучше спрятаться.
Макинтайр помнил не только юношеские прыщи Хьюго, но даже и совсем уж
унизительные подробности его взросления, типа езды по коридору особняка
Бэгшо на горшке и дальнейшего падения с оного. Наконец, Макинтайр в свои
девяносто шесть обладал живостью ума шестнадцатилетнего, и потому никаких
иллюзий относительно способностей Хьюго не питал. Любил по-отечески — это
да, это пожалуй, но иллюзии — пфэ!!!
А ведь Хьюго старался изо всех сил. Прямо скажем, если три года назад он
стоял на краю пропасти, то потом сделал большой шаг вперед...
Если совсем серьезно, то та история с завещанием прадеда сильно его задела —
и многому научила. После смерти старого Бэгшо
Бэгшо Индепендент
(по
велению Старого Змея) отошла под начало некоего Мэтьюса Кармайкла, сухаря и
зануды, впоследствии, правда, оказавшимся вполне ничего себе, но суть не в
этом. Когда после свадьбы Кармайкла и Белинды Карр Хьюго все-таки стал
главой корпорации, он из кожи вон лез, чтобы окружающие перестали
воспринимать его как легкомысленного
золотого мальчика
, плейбоя и лентяя.
Учиться пришлось, по большому счету, только одному: работать. То есть,
другими словами: вставать рано, ложиться поздно, планировать свой день,
бесконечно разговаривать по телефону и встречаться с партнерами, быть в
курсе всего происходящего и хотя бы поверхностно разбираться абсолютно во
всех направлениях деятельности корпорации, в свободное (ха-ха!) время вести
себя достойно, не носиться по трассе с полной машиной слегка одетых
девчонок, не устраивать скандалов в ресторанах, не поливать шампанским
коридорных в отелях, не, не, не...
В первые полгода он отощал, потерял сон и аппетит, забросил свои любимые
антикварные машины, так как не имел ни секунды свободного времени, расстался
со всеми тремя тогдашними своими подружками, и даже его святыня — коллекция
маленьких автомобильчиков — сиротливо пылилась в шкафу в его кабинете.
Потом, в один прекрасный день, благополучно провалив выгоднейшую сделку
(проспал, не пришел на переговоры, забыл о них начисто), Хью Бэгшо посмотрел
на свой рабочий стол, полностью скрывшийся под грудами бумаг, и понял, что в
ближайшее время умрет от нервного и физического истощения.
И в этот момент Небеса сжалились над ним, послав Ангела.
Разумеется, Небеса не обманешь, небеса отлично знали, с кем имеют дело, и
потому Ангел не явился в блеске и сиянии золотых кудрей, голубых очей и
серебряных крыльев, не пропел нежным голосом о спасении и прощении
недостойного раба Хьюго и не превратил пустыню выжженную в пастбища тучные и
обильные.
Нет! Ангел явился в принципиально ином облике. В виде невысокой темноволосой
девицы в несуразном, но вполне приемлемом деловом костюмчике, который,
правда, шел девице, как корове седло. Начала она с того, что запнулась о
порог и едва не влетела прямо в объятия миссис Призл, старшего менеджера по
персоналу, которая с недавних пор занималась поисками личного секретаря для
Хьюго. Прежняя секретарша, Холли, уже физически не могла работать, так как
живот налезал ей на нос и мешал дотянуться до клавиатуры компьютера, не
говоря уж о походах по всем этажам и ношении большого количества макулатуры
в папках.
Миссис Призл впоследствии признавалась в кулуарах, что новая секретарша и
понятия не имеет, как помогло ей ее неловкое появление. Только тот факт, что
в результате девица подвернула ногу и миссис Призл была вынуждена предложить
ей присесть, дал возможность девице — мисс Слай — представить свое резюме, а
миссис Призл — все же переговорить с несуразной соискательницей. Как ни
странно, мисс Слай старой грым... миссис Призл понравилась, надо думать,
тоже не без участия высших сил.
А потом наступил рай. Хьюго, правда, по старой памяти, немного
порасстраивался, что новенькая такая страшная — эстет всегда остается
эстетом, — однако уже через неделю и думать об этом забыл. А через
месяц не мыслил себе жизни без Моники Слай.
Она волшебным образом навела порядок на его столе, все бумажки перевела в
электронные аналоги, в считанные дни создала персональную компьютерную базу
босса, распланировала все его встречи и звонки на три месяца вперед,
договорилась с авиакомпанией о предоставлении мистеру Бэгшо постоянного
билета с открытой датой, вызвала сервис-службу для починки кофеварки в
приемной, на первую зарплату приобрела новенький кофейный сервиз, заказала
десяток чайных кружек с логотипом компании — одним словом, бурное море
успокоилось, и глазам Хьюго открылась цветущая равнина, где он мог резвиться
без помех, всячески реабилитируясь в глазах бизнес-сообщества. И надо
сказать, за три года преуспел в этом. Корпорация
Бэгшо Индепендент
преодолела кризис, а молодого Бэгшо стали воспринимать всерьез.
Все, кроме старика Макинтайра! Этот успокоиться не мог, все подозревал Хьюго
в запудривании мозгов общественности, и потому — а также из чистой вредности
— назначил сегодняшний совместный деловой завтрак на несуразное время, в
восемь утра в отеле
Карлтон
.
Отель располагался ровно напротив офиса
Бэгшо Индепендент
, завтракал
старикан исключительно зеленым чаем и сухариками, так что в девять утра
Хьюго Бэгшо, сонный и сердитый, оказался на своем рабочем месте практически
в полном одиночестве.
Нет, разумеется, в здании было полно народу. Все отделы уже приступили к
работе, сотрудники чинно сидели по своим местам, но Хьюго заняться было
решительно нечем. Моника должна была появиться только в десять.
Он полюбовался на свои автомобильчики, подразнил тупорылых зверюг, плавающих
в шикарном аквариуме — полгода назад бразильский партнер во время
прощального ужина преподнес ему этот двусмысленный подарочек, даже не
похвастаешься никому, полный аквариум пираний, а их, между прочим, нельзя
держать в общественных местах! — потом немного потренировался в
забрасывании бумажных шариков в напольную вазу (сидя за столом, сидя на
столе, стоя у окна) и к половине десятого окончательно заскучал. Подошел к
зеркалу, высунул язык — нет, никаких симптомов тяжелой болезни! Чем же
заняться?
Хьюго Бэгшо недавно исполнилось тридцать лет. Был он невысок, зато прекрасно
сложен, изящен, элегантен, носил отличные костюмы, а его симпатичное лицо
всегда сохраняло доброжелательное выражение. Темно-серые глаза никогда не
приобретали того стального блеска, который обычно выдает жесткость
характера, и не зря: Хью Бэгшо не был жестким.
Шалопаем — да, плейбоем — до недавнего времени, балагуром и бабником —
сколько угодно, но никто и никогда не назвал бы Хью злым или жестким. Хью
привык любить этот мир и не обижался даже тогда, когда мир отказывался
платить взаимностью.
Воспитанный матерью, тетками, бабушками и многочисленными старшими сестрами,
он с детства научился любить и уважать женщин, понимал их лучше подавляющего
большинства мужчин, а кроме того очень ценил женскую красоту во всех ее
проявлениях. Именно поэтому Хью Бэгшо всегда окружали красотки. Одно время —
это еще при Карлайле — Хью набрал себе целый отдел таких цыпочек, что ах...
С тех пор многое изменилось, большинство девиц вынуждены были уволиться со
слезами на глазах в связи с профнепригодностью, да и Хью с годами стал
ценить в женщине не только высокую грудь и тугую попку, но тяга к
прекрасному нет-нет, да и прорывалась наружу. Во всяком случае, в отдел по
связям с общественностью (тот самый, который он когда-то возглавлял) по сей
день набирали красавиц. Правда, теперь учитывался еще и интеллект, но от
этого эффект выходил и вовсе сногсшибательным. Представляете: шестнадцать
ослепительных красавиц, каждая из которых способна извлечь корень
квадратный, процитировать Лонгфелло или Шекспира, самостоятельно рассчитать
и представить предварительную смету на презентацию и отличить лобстера от
филистера? С ума можно сойти, и именно сейчас весь этот цветник
подтягивается на рабочие места. Хью воспрянул духом, поправил галстук и
решительно направился к дверям. Большой босс просто обязан быть в курсе всех
событий на фирме!
Аккуратно сложив пакеты с покупками в нижний ящик своего рабочего стола,
Моника Слай смело вошла в кабинет босса. В такое время боссы в своих
кабинетах не водятся.
Она его не боялась, нет. Просто Моника Слай совершенно искренне считала, что
такая серая мышь и белая моль, как она, может служить красавцу Хью Бэгшо
исключительно мебелью. Оргтехникой. Но уж никак не равноценным партнером в
работе.
Она и ухаживала за ним все эти три года исключительно из-за неосознанного
желания быть нужной хоть одному человеку на Земле. Это желание было
настолько сильным, что перевешивало даже смущение и стремление спрятаться
под плинтус в присутствии других людей.
Короче говоря, Моника Слай вошла в кабинет шефа вполне решительной и
уверенной походкой человека, который точно знает, что ему ничего не грозит.
После утреннего посещения зоомагазина Моника чувствовала себя истинным знатоком-
аквариумистом и потому со знанием дела сразу же направилась к мягко
светящемуся кубу в углу кабинета.
Аквариум был большой и аляповато украшенный — в глубине души Моника ничуть
не удивилась бы, окажись эти зеленые камешки на раме настоящими изумрудами.
А рама, соответственно, золотой.
Воздух, несомненно, в аквариуме присутствовал — о нем свидетельствовали как
крупные пузыри, так и с трудом пробивающееся, но отлично чувствующееся
сквозь крышку зловоние. Кстати, пахло тухлым мясом...
Девушка наморщила носик и пошла вокруг аквариума, пытаясь понять, какое же
устройство, непосредственно, булькает. Видимо, вот этот пластиковый камешек
посреди аквариума — пузыри идут прямо из его вершины...
Моника подтащила к аквариуму стул и попыталась задрать ногу. Узкая юбка
зловеще затрещала. Моника стыдливо оглянулась на дверь и решительно
подтянула юбку вверх. Этого показалось недостаточно, и Моника решительно
задрала юбку до пределов разумного. Теперь нога отлично поднималась, и через
пару секунд девушка уже стаскивала тяжеленную крышку с аквариума, высунув
язык от усердия.
Отвратительный запах ударил даже не в нос — в голову. Наверное, все дурацкие
рыбки сдохли, и уже давно. Ах нет, вон одна... вторая... Это же надо было
таких уродин подарить? Буро-серые, со скошенными черепами и воинственно
выдвинутой вперед нижней челюстью. Точь-в-точь Билли Боб из ее класса в
школе. Моника фыркнула и попыталась дышать ртом. Надо просто сунуть руку
внутрь и нащупать камешек...
Хью шел по коридору и вертел головой то влево, то вправо. Объяснение этому
странному поведению было простое — справа Сью, слева Бель, блондинка и
рыженькая, обе модельной внешности, обе хохотушки и болтушки. Бель щебетала
что-то об офигительных туфельках, Сью — о том, что ей очень хочется в
китайский ресторан. Прелесть, что за утро!
Троица уже почти достигла кабинета Хью, когда рыжая Бель запнулась и
брезгливо наморщила носик.
— Ой, чем это воняет?
Сью ревниво покосилась на соперницу и жизнерадостно пропела:
— А это, наверное, кто-то пукнул! Я знаю точно, что не я...
Хью поспешно выпалил:
— И не я!
Бель немедленно надулась и обиделась.
— Очень смешно! Здесь воняет так, словно... это сделали человек
тридцать хором. Или чем там это можно сделать всем вместе?
С такими двусмысленными шуточками троица достигла, наконец, дверей кабинета,
и Хью распахнул их...
Жуткий запах тухлого мяса ударил прямо в нос. А прямо в мозг впечаталась
потрясающая картинка: стройные девичьи ножки и соблазнительная попка
незнакомой девицы, стоящей на цыпочках на стуле и самозабвенно плещущейся —
такое складывалось впечатление! — в аквариуме с пираньями.
Дальше все произошло молниеносно. Очень много всего смогло уложиться в доли
секунды. Хью рванулся вперед с воплем
Прекрати, идиотка!!!
, девушки
завизжали, а незнакомка дернулась, как ужаленная, потеряла равновесие и
начала падать, инстинктивно схватившись за край аквариума... Хью с воем
отскочил, в последний момент увернувшись от аквариума, и поймал малахольную
девицу на руки.
Аквариум разбился вдребезги. Закаленное стекло разлетелось в мелкую крошку
кубической формы. Триста литров вонючей желтоватой воды хлынули на пол и на
ноги окружающим. А кроме того...
Латиноамериканская пиранья не просто хищник. Она один из самых свирепых
хищников. Даже мертвая рыбина продолжает сжимать свои челюсти с силой,
приблизительно равной силе челюстей английского бульдога. Стая пираний
способна за двадцать минут превратить среднего буйвола в ослепительно
сверкающий скелет без единого клочка плоти, одна пиранья может за десять
минут нанести взрослому человеку увечья, несовместимые с жизнью.
Однако помимо своей кровожадности, пираньи славятся еще одним качеством. Они
крайне, просто сверхъестественно живучи. Единственные рыбы на земле,
способные жить и кусаться — впрочем, это для них одно и то же — даже без
воды, на открытом воздухе.
Именно такие существа в количестве пяти штук сейчас скакали в страшном
боевом танце по полу, думая лишь о том, что вокруг пахнет свежей добычей.
Нажраться до отвала и подохнуть во время десерта — для пираньи это самая
желанная смерть.
Однако Хью Бэгшо не обратил на пираний, вонь, воду и вопли девиц никакого
внимания. Он смотрел только на ту, кого сжимал в своих объятиях. Даже если
бы сейчас кто-нибудь выстрелил у него над ухом из пушки, он бы этим самым
ухом и не повел.
Шоколадные глаза, налитые ужасом. Высокие скулы полыхают, словно утренняя
заря. Темные волосы мягкие, как шелк... И она совсем легкая, невесомая, а
ножки... И пахнет от нее ландышами и мятой — ну, если абстрагироваться от
тухлого мяса.
Хью Бэгшо держал на руках собственную секретаршу, Монику Слай, и менее всего
на свете желал избавиться от этой ноши.
Через десять минут кабинет заполнился самым разнообразным народом,
всхлипывающие Сью и Бель были отправлены в медпункт, пираньи переловлены
(пострадало трое уборщиков), а Хьюго Бэгшо и его секретарша переместились в
кабинет миссис Призл, где им налили кофе и тактично удалились. Все-таки
бестактно наблюдать за тем, как шеф орет на подчиненную... хотя и очень
интересно.
Хью был вынужден избавиться от неприлично мокрых брюк, носков и ботинок, и
теперь расхаживал, завернувшись в некоторое подобие римской тоги,
сооруженное из скатерти. Сходство с патрицием усугублялось нахмуренными
бровями и гневными тирадами, которыми Хью осыпал скорчившийся на стуле
говорящий костыль
.
— ...Нет, вы только подумайте! Сунуть руку в аквариум с пираньями! Да
меня бы посадили из-за вас!
— Я все оплачу...
— К черту ваши деньги! И вас тоже к черту! Мне плевать на ковер,
плевать на пол, плевать на то, что теперь туда неделю нельзя будет зайти.
Мне плевать на этот чертов аквариум, будь он неладен! Подумаешь, изумруды...
— Значит, все же настоящие?
— А? А, ну да. Пижон это Альмейда... Ну его тоже к черту! Вы же могли
лишиться руки!
— Мне очень жаль... и спасибо, что вы волнуетесь за меня...
— За вас? Еще чего! Я за себя волнуюсь. Останься вы без руки, мне
при
...Закладка в соц.сетях
