Жанр: Любовные романы
Еще одна блондинка
...шенно
точно определить разницу: два дня назад они были Джон и Жюльетта. Теперь они
стали одним существом с двумя именами. Внешне это вроде бы никак не
проявлялось, но это светилось во взгляде изумрудных глаз девушки — и
откликалось сапфировыми отблесками взгляда мужчины. Гортензия тихонько
вздыхала и с некоторой тревогой хмурила брови. До семейного сбора оставалось
меньше месяца.
Он никому об этом не расскажет, даже Богу. Бог и так все знает.
Как расплескалось золото волос по широкой груди и тонкие руки белыми птицами
— по смуглой коже. Налетели, обвили, ласкают. Легкие руки, руки-крылья.
Как изумленные и испуганные, счастливые глаза загорелись звездами в ночи, и
только для него. А от этого взгляда прокатилась жаркая волна по его груди,
по сердцу, вниз, до самой земли, и снова в голову, да так, что даже на
кончиках пальцев запылал огонь.
Разве может быть так совершенно тело женщины? Может, если лежит в твоих
объятиях, и лунный свет — грязная тряпка по сравнению с его белизной.
Кто храбрее — воин в латах и с тяжеленным мечом, доблестно сокрушающий себе
подобных, или хрупкая девочка, доверчиво и бесстрашно отдающая тебе себя
всю, без остатка, стыда и смущения?
И как не растеряться тебе, сильному, огромному, уверенному и умеющему, перед
всеми этими изумрудами, жемчугами и золотыми россыпями, добровольно
сложенными к твоим ногам?
Он никому не расскажет того, что видел только Бог.
Как накатывало волны на берег море. Как белый песок шуршал под горячими
телами. Как он сам, огромный и сильный, баюкал в своих объятиях Жюльетту,
зарываясь в золото ее волос горящим лицом. Как скользили его руки по
гладкой, чуть светящейся коже, и все внутри него кричало от счастья и
гордости. Мое! Эта грудь с бледно-розовыми бутонами сосков, эти стройные
бедра и длинные ноги, эти плечи, эти волосы, эти нежные, искусанные губы —
все это мое!
И никому не расскажет маленькая женщина, что уже после огня и взрыва, после
страсти и боли, после всего, на пороге сна и блаженства единственной ее
мыслью было эхо мыслей ее первого и единственного мужчины. Только по-иному
звучащее.
Я — твоя.
Разумеется, было бы очень приятно узнать, что с той волшебной ночи Джон
Ормонд стал другим человеком, решительно переменился и одним махом разрешил
все проблемы. Однако в жизни так бывает крайне редко, и, возможно, это даже
к лучшему. Ну... то есть... в конце концов — к лучшему...
А для начала Джон Ормонд все-таки сбежал в Лондон.
Нет, он ни на сотую долю секунды не раскаялся в том, что сделал. Он любил
Жюльетту, и это было незыблемо, как само мироздание. Но старые привычки и
особенно старые предрассудки отчаянно сражались за существование.
Уже на второй день по возвращении в замок Джон проснулся на рассвете в
холодном поту. После недолгого самокопания он дошел до состояния тихой
истерики, торопливо оделся, выскользнул из замка, вывел из гаража машину — и
через три часа был в Лондоне.
Здесь Джон Ормонд развил бурную деятельность. Позвонил во Францию и узнал,
что мэтр Жювийон именно сегодня отправляет ему все дядины бумаги, письма и
дневники. Попросил отправить их на лондонский адрес. Обзвонил всех
родственников и подтвердил дату семейного праздника. Три раза порывался
набрать номер Меделин, но потом решил, что такие вещи нужно говорить при
личной встрече. Позвонил в офис и прямо по телефону произвел серьезные
кадровые перестановки, передав почти все полномочия своим заместителям.
Эта телефонная вакханалия завершилась звонком в лондонскую квартиру Элис
Шоу. Бодрый автоответчик исполнил пару гитарных аккордов, напоминавших звуки
серьезной автомобильной аварии, а потом хрипловатый женский голос произнес
фразу, от которой еще месяц назад Джон Ормонд упал бы в обморок.
Привет, перцы! Оставьте ваши координаты, но не парьте слишком нудно — в
вашем распоряжении десять секунд. С респектом — Черная Элис и ее
автоответчик
.
— Элис! Возьми трубку! Это Джон! Вопрос жизни и смерти.
Конечно, Элис выдержала паузу и перезвонила только через десять минут.
Конечно, она была недовольна, потому что вчера, точнее, уже сегодня,
вернулась с большого концерта совершенно вымотанной и намеревалась проспать
до двух. И конечно, она сразу же проснулась и согласилась приехать, как
только узнала, что речь идет о Жюльетте.
Через час Элис Шоу с интересом наблюдала, как ее небритый племянник, одетый
в потертые джинсы и свитер грубой вязки, поглощает жареный бифштекс с
картошкой. В ресторане отеля
Плаза
, где Джон всю жизнь только ужинал,
стоял утренний аромат кофе и горячих булочек, но вышколенный метрдотель и
глазом не моргнул, услышав неожиданный заказ мистера Ормонда. Аристократ
может позволить себе практически все, что угодно...
— Прости, Элис, видимо, нервы. Голоден, как волк. Хочешь мяса?
— Не пугай меня. Я не ем мяса уже десять лет, а время моего утреннего
зеленого салатика с корочкой хлеба и литром минералки еще не пришло. У меня
вообще еще не утро. Что с тобой, Джонни? Такой аппетит обычно посещает после
хорошей...
— Ни слова, Элис!
— Физической работы, имела я в виду. А ты что имел в виду?
— Учти, мне не до словесных перепалок, не до каламбуров и не до соленых
шуточек. Дело очень серьезное.
— Ты сказал, это касается Жюльетты.
— И не соврал. Это касается ее. И меня.
Элис откинулась на спинку стула и прищурилась.
— Ты повел себя нескромно, мой ангел? Что ж ты натворил? Заглянул ей в
вырез? Поцеловал в щечку при людях?
— Элис, я с ней спал.
— Нет!
— Да! Я ее люблю. И она несовершеннолетняя.
— Погоди, не так быстро. Кто в результате пострадал? Она?
— Естественно! Она же несовершеннолетняя.
— Ты что, изнасиловал ее?
— Элис!!!
— Джон, я с утра плохо соображаю. Вы с ней... того... понятно, что делали.
Ты ее любишь. Она тоже не сопротивлялась. В чем проблема?
— Она еще ребенок.
— Ну... теперь уже нет. Джонни, она тебя соблазнила, ты изменил Меделин, и
тебя мучает совесть? Ты соблазнил Джу, она осознала, что совершила ошибку, и
не хочет тебя видеть? Вы оба напились и лишили друг друга девственности, а
теперь ты беременный?
— Почему ты издеваешься?
— Потому что ты несешь чушь. Ты ее любишь, она тебя тоже, в чем здесь
проблема?
— Стоп! Я не говорил тебе, что она меня любит.
— Ха! Бином Ньютона! Да это было видно с первого дня! Вы же так и пялились
друг на друга. Вопрос был только в том, как быстро до вас дойдет и не станет
ли помехой твое дурацкое ханжество.
— Мое ханжество? Элис, я не ожидал...
— Что так много людей знают о тебе правду? Джонни, малыш, я девушка пожилая,
грубая, хотя люблю тебя нежно. Все твои вопли о несовершеннолетних
воспитанницах и недопустимом для опекуна сластолюбии...
— Я такого не говорил!
— Но именно это подразумевал. Не перебивай. Так вот, все это хорошо для
прошлых веков. Не всех, заметь. Жене Бассенкура было пятнадцать, когда он
умыкнул ее из Каер-Карнарвона. Еще это хорошо для глупых куриц, вроде
Меделин Уайт и ее мамаши. Но в принципе это есть отвратительное, старомодное
и пошлое ханжество.
— Элис, ты не понимаешь, а мне не даешь договорить!
— Молчу. Закажи мне минералки?
— Пей мою. Дело не в том, что она маленькая. Она и не маленькая совсем. Она
может оказаться...
— Ну давай, не томи.
— Она может быть моей сестрой.
— Интересно. Так иногда говорят любовницам при разрыве.
Мы больше не будем
жить вместе, но ты мне теперь как сестра
. После этого хочется застрелиться.
— Элис, Жюльетта может оказаться моей сестрой или племянницей. Дочерью или
внучкой дяди Гарольда. Это не точно, но вполне возможно. И в этом случае...
я не знаю, что мне делать.
— А что ты хочешь с ней делать в принципе?
И вот тут племянник впервые в жизни удивил свою тетку. Он вдруг улыбнулся
совершенно неотразимой и удивительно мужской улыбкой, от которой у Элис
мурашки по спине побежали и румянец вспыхнул на щеках, а потом тихо
произнес:
— Даже тебе я не могу сказать, ЧТО я хочу с ней делать, Элис. Одно только
могу сказать — я хочу прожить с ней вместе до самой смерти.
— Отлично! Так иди и женись на ней.
— Но она...
— Джонни, зачем ты забиваешь себе голову ерундой? Ты любишь ее, она любит
тебя, вам хорошо вместе — в чем дело? Хочешь — сдай ее кровь на генетический
тест, но мой тебе совет: когда получишь результат, выкинь его в корзину, не
распечатывая.
— Ты думаешь?
— Я уверена. Когда у нас слет родственников?
— Через неделю, а что?
— Предлагаю устроить сюрприз. Недели нам хватит.
— А Меделин?
— К черту Меделин! Она похожа на стерлядь.
— Надо же, неужели это так бросается в глаза...
— Что ты бормочешь, несчастный?
— Ничего, это так. Нервное. Так какой сюрприз?
Пакет от мэтра Жювийона пришел вечером того же дня. Джон Ормонд подержал его
в руках, а потом осторожно сунул на самое дно чемодана и прикрыл вещами.
Время печали еще не пришло...
10
Жюльетта лежала животом на подоконнике, болтала в воздухе ногами и смотрела,
как к Форрест-Хиллу тянется вереница сверкающих автомобилей. Ормонды
съезжались в родовое гнездо.
Гортензия посвятила эту неделю рассказам об этих самых родственниках. На
свет Божий — при помощи Бигелоу — были извлечены кипы фотоальбомов, и перед
изумленной Жюльеттой понеслась вереница лордов, пэров, сэров,
кавалерственных дам, герцогинь, вдов министров, разведенных депутатов,
меценатов, членов Парламента... В конце концов девушка запросила пощады, и
было решено остановиться на самой ближней родне. Не дальше троюродных
дядюшек и тетушек. В результате Жюли заявила, что знает Гарольда Ормонда,
Джона Ормонда, Гортензию Ормонд и Элис Шоу, и этого ей вполне достаточно для
счастья. Сегодня ей предстояло увидеть почти всех остальных...
Черный лимузин остановился у крыльца, и сердце Жюльетты неприятно екнуло. К
чему бы это?
Оказалось — не зря. Из лимузина выплыла бледнолицая и черноволосая Меделин
Уайт в элегантном алом платье, которое в сочетании с черными волосами делало
ее похожей на классическую ведьму. Она медлила у машины, и Жюльетта вытянула
шею, рискуя вывалиться из окна...
Спутницей Меделин оказалась сухощавая, а вернее — тощая женщина
неопределенного возраста. Одета она была в наистрожайший из всех строгих
костюмов, на голове у нее красовался тугой кукиш из волосиков мышиного
цвета, а на костистом носу сидели очки в роговой оправе. В руках эта мымра
держала портфель черной кожи. Жюльетта фыркнула. Таких теток она последний
раз видела в приюте, в тот самый день, когда дядя Гарольд забирал ее оттуда.
Он потом признался, что здорово их боится, хоть и воевал. Что-то такое есть
в этих инспекторах по делам несовершеннолетних...
Жюльетта ахнула и свалилась с подоконника. Какая же она дура! Надо было
догадаться, что Меделин ей не простит выходку с поцелуями и воплями
мамаша
дорогая!
.
Она вихрем пронеслась по коридорам, влетела в библиотеку и трясущимися
руками схватила телефон. Ну давай же, набирайся, проклятый номер! Джон,
Джонни, где ты, граф! Ответь, папаша несусветный, иначе рискуешь не найти
свою воспитанницу по приезде...
Длинные гудки обреченно висли в трубке унылыми серыми струнами. Джон уже
выехал из Лондона.
В этот момент дверь в библиотеку распахнулась и голос Меделин Уайт произнес:
— Вот, мисс Хайтекстон, та девочка, о которой я вам рассказывала. Милое дитя
много пережило и сейчас нуждается в помощи квалифицированных педагогов. Мой
будущий супруг, лорд Ормонд, — человек чести, он выполнял волю умершего
родственника, однако ему эта ноша оказалась слишком тяжела. Он бизнесмен,
занятой человек, кроме того, в сентябре мы поженимся, так что сами
понимаете... в смысле, я хотела сказать...
Меделин на секунду замялась, но мисс Хайтекстон прервала ее неприятным
металлическим голосом:
— Я все понимаю, дорогая мисс Уайт. Смею вас заверить, наш попечительский
опекунский совет досконально разберется в проблеме.
— Вот-вот! Джон ни за что не признался бы в собственной неудаче — ох уж эти
мужчины! — но я взяла на себя смелость поставить опекунский совет в
известность.
— И правильно сделали. Следить за подростками — наш долг перед будущим. Мы
всемерно участвуем в воспитании юных неокрепших душ. Подойди ко мне, дитя.
Ко мне, я сказала!
Жюльетта инстинктивно дернулась вперед, услышав этот резкий, как удар
хлыста, окрик. Потом глаза ее сузились и она отступила назад, вцепившись
обеими руками в столешницу.
Мэтр Жювийон закутался в мягкое кашемировое пальто и вздохнул. Шофер
посмотрел на него в зеркальце и еле сдержал улыбку — смешной старичок очень
напоминал пожилой и наполовину облетевший одуванчик.
— Что-то беспокоит, сэр?
— А? Что? Нет, нет, нет, мой дорогой. Ничего из того, что вам под силу
изменить. Боже, какой кошмарный климат!
— Что вы, сэр. Это лето на редкость жаркое выдалось.
— Жаркое? ЭТО вы называете жарой? Да у нас в апреле по ночам — и то теплее.
— Дело привычки, сэр. Я сам из Абердина, там еще холоднее. Здесь по шотландским меркам прям курорт.
— Ну да, ну да. Мой дорогой, а мы успеем к четырем? Я играю одну очень
важную роль, мне бы не хотелось опоздать.
— Не сомневайтесь и не волнуйтесь, садитесь поудобнее и отдыхайте. Через
пару часов будем на месте. А какую роль, если не секрет?
— Не секрет. Благого вестника. Что-то вроде архангела Гавриила. Или бога
Гименея. Соединяю любящие сердца. Надо поставить точку в одной истории.
— Это хорошо. Хорошо, когда истории кончаются свадьбой. Вы сами-то женаты?
— Нет, благодарение богу. Но чужие свадьбы обожаю.
— Да, оно поинтереснее. Тут вы правы.
Элис и Джон вылезли из машины возле двери, ведущей в кухню, и принялись
выгружать коробки и свертки из багажника. Им предстояло тайно пробраться на
второй этаж и спрятать все привезенное в комнате Джона.
Кухарка разглядела что-то белое в приоткрывшейся коробке и заулыбалась.
— С приездом, мистер Джон! Здравствуйте, леди Элис. А невеста ваша, мистер
Джон, уже тут. Приехала. Сердитая такая, и с ней дама неизвестная. Должно,
тетя. Я раньше ее не видала. Суровая дама, в очках. Худющая...
Джон нахмурился.
— Где они, Маргарет? Куда они прошли?
— А, наверное, в библиотеку, милорд. Они искали мисс Жюли. Леди Гортензия
вся в хлопотах, гости-то прибывают. Хоть и родня, а все ж надо встретить,
разместить. Вот мисс Уайт и сказала, что сама поищет мисс Жюли.
Джон молча сунул оторопевшей Элис все коробки и пакеты, которые нес до
этого, и ринулся в коридор, ведущий к библиотеке. Элис перехватила коробки
поудобнее и потащилась за ним, недоумевая и чертыхаясь себе под нос.
— Я никуда не поеду! И вы не имеете права со мной так разговаривать. Я
свободный человек. Я живу в этом замке, под присмотром моего опекуна.
— Мисс Арно, поверьте, вам будет вполне комфортно в нашем пансионе для
молодых девушек. Вы сможете учиться, осваивать прекрасные и полезные рабочие
профессии, такие, как швея, машинистка, делопроизводитель...
— Ты, стерлядь краснушная, это ты все подстроила!
— Вы видите, мисс Хайтекстон? Она просто-напросто опасна для окружающих.
— Не волнуйтесь, мисс Уайт. Я во всем убедилась лично. Собственно, у меня не
было оснований вам не доверять, поэтому я захватила предписание опекунского
совета. Сейчас я поставлю свою подпись — и можно будет забирать девочку.
— Я не поеду!
— Поедете, милая. Иначе я вызову полицию.
— Вы — чудовище...
— Я выполняю свой долг перед родиной. И ее непутевыми детьми. Паршивую овцу
легче изгнать из стада, но мы, пастыри, берем на себя нелегкий труд вернуть
паршивых овец в лоно нормальной жизни. Увидите, мисс Арно, вы еще будете нам
благодарны...
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?
Лорд Джон Ормонд, граф Лейстер, стоял в дверях библиотеки, взявшись одной
рукой за дверной косяк, а другую сунув в карман. Костяшки пальцев побелели
от напряжения, но лицо было каменно-невозмутимым и надменным. Жюльетта в
восхищении смотрела на своего любимого, слегка открыв рот. Ему бы сейчас
коня, латы да меч — вылитый Арман Бассенкур. По уверениям тети Гортензии тот
был скор на расправу, но из себя никогда не выходил.
Меделин шагнула вперед и вскинула голову. В конце концов, в ее роду тоже
попадались великие воины.
— Думаю, ты знаком с мисс Хайтекстон, дорогой? Она председатель опекунского
и попечительского совета по надзору за подростками с девиантным поведением.
У тебя были дела в Лондоне, и я взяла на себя смелость решить проблему с
девочкой...
— Меделин, помолчи. Мисс Хайтекстон, что вам угодно в моем доме?
— Простите, сэр, но мисс Уайт абсолютно права. Я убедилась в том, что
девочка неадекватна, предписание у меня с собой, поэтому я забираю ее...
— НЕТ!!!
Жюли молнией метнулась через всю комнату, повисла на шее у Джона, обвила
руками, прижалась, и он мгновенно подхватил ее, закрыл от всего мира.
— Не отдавай меня им, слышишь? Прошу тебя, не отдавай...
— Ты что, спятила? Как я могу отдать ИМ — ТЕБЯ?
Меделин сильно покраснела и выступила вперед.
— Джон, что это значит?! Мне кажется недопустимым подобное поведение, да еще
в присутствии посторонних! Как твоя будущая супруга, я требую, чтобы ты
немедленно удалил из нашего замка...
— Моего, Меделин, моего.
— Хорошо, из твоего замка эту девицу! В противном случае я вынуждена
поставить вопрос ребром: или я, или она.
В коридоре замелькали лица любопытных родственников. Внизу подъехала еще
одна машина, и кто-то разразился восторженными французскими восклицаниями,
Гортензия Ормонд неслышно стала в боковых дверях, скрестив руки на груди, а
рядом с ней настороженно застыл Снорри Стурлуссон. Шерсть на загривке
добрейшего среди ирландских волкодавов уже отросла и теперь стояла дыбом.
Шоколадные глаза пристально следили за Меделин и мисс Хайтекстон, и глубоко
в глотке огромного пса рокотало глухое рычание.
Меделин притопнула ногой и повторила с вызовом:
— Я не шучу, Джон! Или она, или я!
Джон прижал к себе Жюли, наклонился и нежно поцеловал залитые слезами щеки,
испуганные глаза, дрожащие губки... Меделин окаменела. А потом спокойный
голос хозяина замка произнес:
— Извини, Меделин, но все-таки она.
В наступившей тишине простучали быстрые шаги по коридору, и маленький
поверенный вкатился в библиотеку. Цепким взором окинул скульптурную
композицию, особо оценил Жюли на руках у Джона и жизнерадостно замахал
пухлым портфелем.
— Приветствую всех и всем желаю здоровья и счастья! Я все привез, мой милый,
абсолютно все. Собственно, из дневников вы и так все узнали, но теперь на
все имеются документики... Мадам, вы позволите?
— Я вам не мадам!
— О, как это жаль.
С этими словами мэтр Жювийон обогнул возмущенную мисс Хайтекстон по широкой
дуге и принялся разбирать свои бумаги, что-то бормоча под нос. Мисс
Хайтекстон откашлялась и решила продолжить диалог.
— Боюсь показаться назойливой, но предписание вступило в законную силу,
мистер Ормонд. Закон един для всех.
— Ерунда. Она никуда не поедет.
— Я вынуждена буду обратиться к властям.
— Мэтр! Что мы можем сделать?
— Практически все, мой дорогой! У меня сегодня такое настроение... А чего,
собственно, хочет эта достойная мада... муазель?
Жюльетта выкрикнула отчаянным голосом:
— Она хочет упечь меня в приют для несовершеннолетних, вот что!
Мэтр вытянул губы трубочкой и сердито замотал головой.
— Абсолютно исключено! При всем желании — не могу вам в этом способствовать.
Ничего не выйдет.
Мисс Хайтекстон с возмущением уставилась на мэтра.
— А зачем это мне ваша помощь? Кто вы вообще такой?
— Мэтр Жювийон, к вашим услугам.
— Мне не нужны адвокаты, тем более французские!
— Конечно, не нужны. Здесь адвокаты бессильны. Вы ни при каких
обстоятельствах не можете... э-э... упечь мадемуазель Арно в приют для
несовершеннолетних.
— Почему?
— Потому что она уже три недели, как совершеннолетняя.
— ТРИ НЕДЕЛИ?!
Этот крик одновременно вырвался у мисс Хайтекстон и Джона Ормонда. После
этого мисс Хайтекстон повернулась и вышла из библиотеки с тем, чтобы
навсегда исчезнуть из этой истории, а Джон Ормонд выдохнул почти беззвучно
слава богу!
и унес Жюльетту Арно на руках в ее комнату. Оставшиеся
переглянулись — и заговорили все разом, старательно избегая смотреть в
сторону пунцовой и ошеломленной Меделин Уайт.
А через полчаса, когда уставшие мэтр Жювийон и леди Гортензия Ормонд наконец
изложили в самых общих чертах обстоятельства появления в Форрест-Хилле
Жюльетты Арно, в большую гостиную вошла торжественная и улыбающаяся леди
Элис Шоу, затянутая в кожу и сверкающая бриллиантами. Она оглядела
родственников и махнула рукой.
— Валяйте, Бигелоу. Это ваша обязанность.
Торжественный и немного взволнованный дворецкий семьи Ормонд выступил
вперед. Его могучая грудь слегка расширилась, и гулкий голос разнесся по
всему замку Форрест-Хилл.
— Милорды и миледи! Граф Лейстерский, лорд Джон Ормонд, и его невеста, мисс
Жюльетта Арно.
Распахнулись двери, и на пороге возникли двое.
Высокий синеглазый красавец в безукоризненном черном смокинге и...
сверкающее белое облако кружев и тончайшего шелка. Златовласая красавица с
зелеными глазами склонила хорошенькую головку на плечо и улыбнулась такой
пленительной и полной счастья улыбкой, что в ответ немедленно улыбнулись
лорды, пэры, сэры, герцоги и члены правительства, кавалерственные дамы,
графини, леди Гортензия Ормонд, дворецкий Бигелоу и даже Снорри Стурлуссон.
И только мэтр Жювийон, маленький круглый старичок с пушистыми белыми
облачками вокруг розовой лысины, герой Французского сопротивления и солдат
Иностранного легиона, громко всхлипнул и только потом разулыбался, словно
французское летнее солнышко.
Джон Ормонд посмотрел на свою невесту. Жюльетта посмотрела на своего
мужчину. Изумруды и сапфиры сверкнули, рассыпая вокруг свет любви и
нежности, а потом жених с невестой поцеловались — и мир на некоторое время
стал для них совершенно необитаемым.
Огонь потрескивал в камине, темные бархатные портьеры приглушали все уличные
звуки. В клубе на Риджент-стрит царила спокойная, тихая, очень мужская и
очень английская атмосфера. Подали бренди и сигары. Неспешный разговор тек
между сидящими в удобных креслах мужчинами в элегантных костюмах. Говорили о
лейбористах, о кризисе правительства, о футболе и скачках, о ценах на нефть
и о том, что лорд Пемброк поторопился снять свою кандидатуру на пост
председателя...
Вдруг в патриархальную величавость старейшего лондонского клуба ворвался
некий пронзительный и настойчивый звук. Он шел извне, с улицы, но все
сидящие как-то сразу поняли, что этот звук адресован кому-то из них.
Высокий красивый мужчина с синими глазами и медальным профилем упруго
поднялся из бархатных объятий кресла.
— Прошу извинить меня, джентльмены. Это за мной. Всего доброго.
— Всего доброго, граф.
— До свидания, лорд Ормонд.
— Не забудьте, в пятницу заседание правления клуба.
— Привет и поклоны очаровательной леди Ормонд!
— Благодарю вас.
Молодой аристократ поклонился и степенно вышел из комнаты. Несколько человек
поднялись и подошли к окну.
Из дверей клуба выбежал молодой черноволосый парень в белой рубашке с
расстегнутым воротом. В руках он держал пиджак, засовывая в карман
скомканный галстук. Он торопливо подошел к сверкающему черному мотоциклу,
грозно рычавшему и извергающему клубы голубоватого дыма. Маленький
мотоциклист в кожаной куртке и потертых джинсах потянулся навстречу
черноволосому парню, сорвал с головы шлем... Золотые волосы рассыпались по
плечам, и хорошенькая молодая женщина, смеясь, обвила шею Джона Ормонда
руками. Они целовались на виду у всей улицы, а из окна за ними с улыбкой
следили члены клуба.
Потом Джон Ормонд уселся позади своей жены, взревел мотор — и сверкающее
чудовище исчезло.
Члены клуба сидели перед камином, курили сигары и улыбались своим мыслям.
Во дворе замка Форрест-Хилл юный лорд Ормонд, крепкий мужчина двух с
половиной лет от роду, черноволосый и зеленоглазый, кряхтя, запрягал
огромную буро-серую лошадь. Лошадь стояла смирно, только иногда виляла
хвостом и скулила.
На руках Гортензии Ормонд мирно спала годовалая девочка с золотыми волосами.
Вдруг она открыла глазки, оказавшиеся синими, словно небо над Форрест-
Хиллом, и отчетливо произнесла:
— Мама! Папа!
Гортензия подняла голову и прислушалась. Потом на ее лице появилась улыбка.
— Ты права, малышка
Закладка в соц.сетях
