Жанр: Любовные романы
Еще одна блондинка
...бимого племянника и крестного сына, выставлял их по
порядку на каминной полке, радовался его победам, гордился его успехами,
переживал за его неприятности...
Его ничтожным, пошлым, крошечным победам... Его скучными успехами... За его
игрушечные беды...
Красавец, авантюрист, солдат и герой, золотоискатель и первопроходец,
любимец женщин, Гарольд Декстер Ормонд. Паршивая Овца. Человек, взявший на
воспитание другую Паршивую Овцу, Жюльетту Арно.
Джон поднял голову. В синих глазах дядиными бриллиантами переливались слезы.
— Я не оставлю ее, дядя. Никогда. Я ее не брошу, не откажусь от нее. Не
волнуйся, дядя Гарри. Прости меня.
Мэтр Жювийон вскинул брови, но мадам Клош незаметно и весьма чувствительно
пихнула его в бок. Мэтр пискнул и затих. Джон опомнился и встал, смущенный и
потому немного сердитый.
— Благодарю вас от всего сердца, мадам Клош. Вы даже не представляете, как
помогли мне сегодня. Мэтр, поедемте. Девочку надо поскорее забрать. Вечером
я заеду в часовню, а завтра утром мы отправимся в Англию.
К удивлению Джона, на поиски Жюльетты, помимо мэтра Жювийона, с ними
отправился рослый и плечистый парень, которого истошным воплем призвала с
заднего двора мадам Клош. Парень был немногословен, крайне широкоплеч, одет
в камуфляжные брюки, заправленные в армейские башмаки, и футболку без
рукавов, открывавшую мощные бицепсы, расписанные морской татуировкой. Мадам
Клош с гордостью хлопнула парня по спине и сообщила, что это ее Жанчик,
младшенький, месяц как из армии. Джон с недоумением посмотрел на мэтра, но
тот насупился и сообщил, что в молодые годы ничего не боялся, а вот к
старости как-то оробел.
Что имел в виду мэтр, выяснилось, когда они вылезли из машины на набережной
Сены и спустились к самой воде, ведомые неугомонным поверенным. Жанчик
замыкал процессию, а Джон покорно шел за мэтром Жювийоном вдоль знаменитой
реки. Вскоре они вступили под первый мост, и тогда Джон признал глубоко в
душе, что без Жана Клоша здесь было бы... скучновато. И страшновато.
Времена классических клошаров миновали, но и современные бродяги были вполне
живописны. Однако не они были способны встревожить Джона Ормонда, взрослого
и сильного МУЖЧИНУ.
Группы пьяных подростков. Парни постарше, все в кожаных куртках и с бритыми
затылками. Размалеванные девицы, занимающиеся любовью со своими приятелями
прямо на гранитных плитах. Наркоманы в поисках дозы, с тревожными, бегающими
глазами. Лежащие без движения, уже словившие свой кайф, с булавочными
точками зрачков в широко открытых и закатившихся глазах.
Джон шел и не верил своим глазам. Там, наверху, на мосту кипела жизнь.
Современный западный город, столица Франции, бурлил и сверкал, там ездили
машины, там была полиция, там было светло и безопасно, а здесь копошилась и
смердела... тоже жизнь. Беспросветная, опасная, недоверчивая к чужакам — но
жизнь.
Одна из девиц ухмыльнулась и потянулась к Джону, отчего он едва не свалился
в воду. Пахло от девицы убийственной смесью дешевых сигарет, вчерашнего
перегара и приторно-сладких духов. Зрачки у девицы были малюсенькие, хотя
под мостом было сумрачно, а на голом животе виднелась непристойная
татуировка.
Они почти бегом миновали первый мост, а минут через десять нырнули под
второй. Здесь молодежи не было, и Джон почти с умилением смотрел на тихих,
интеллигентных клошаров, смирно сидевших на картонных коробках вдоль стены и
куривших одну сигарету на шестерых.
Под третьим мостом мэтр сделал стойку, словно охотничья собака, почуявшая
дичь. Невдалеке стояла небольшая группа подростков — мешковатые джинсы,
бесформенные куртки, бейсболки и банданы...
Мэтр Жювийон откашлялся и рявкнул неожиданно мощным басом:
— ЖЮЛЬЕТТА!!!
Один из подростков повернулся к подошедшим.
Зеленые глаза на чумазом хищном лице. Соломенный клок волос, падающий из-под
бейсболки. Тяжелые армейские ботинки.
Очень знакомый Джону хрипловатый голос сказал с очень знакомой Джону
интонацией:
— Опа! Гляньте, ребя, какой кентяра привалил в наши эмпиреи! Эй, Суперпупс,
так это и будет теперь мой новый папочка?
Вчерашний подросток, стащивший у Джона Ормонда портмоне, бедная сиротка,
взятая на воспитание дядей Гарри, загадочная Жюльетта Арно, которой
предстояло войти в замок Ормондов и стать его полноправной обитательницей —
все они сейчас стояли перед Джоном и мэтром Жювийоном в виде худенького
подростка, в чьих зеленых глазах горели вызов и насмешка.
Джон откашлялся и сказал слегка севшим голосом:
— Жюльетта, добрый день. Я — племянник дяди Гарри, и я собираюсь предложить
тебе... вам переехать в Англию...
Он замер, чувствуя, что фраза получилась на редкость дурацкой. Как
выяснилось, схожее чувство посетило и группу подростков, поскольку они
немедленно разразились хриплым и визгливым хохотом, предлагая и свои
варианты знакомства (внук деда, чувак чувихи, козел козы и т.д.), а также
хлопая Жюльетту по плечу и поздравляя ее с обретением нового родственника.
Сама девушка только хмурилась и кусала губы, а потом резко повернулась и
пошла прочь.
4
Мэтр Жювийон набрал воздуха в грудь и собрался уже окликнуть девушку, но тут
Джон молча опустил тяжелую ладонь на плечо маленького поверенного.
— Не надо. Я должен сам.
Он в два шага догнал Жюльетту, заступил ей дорогу и сказал спокойным,
размеренным голосом:
— Послушайте меня, мадемуазель. Я понятия не имею, что чувствуете вы, но
лично для меня известие о столь... неожиданном наследстве стало сюрпризом.
Кроме того, я понятия не имею, как обращаться с юными девами вашего типа,
но, если вы дадите мне шанс, мы попробуем установить некое подобие
консенсуса...
— Отвали. И перестань трендеть, как старый патер.
— Простите? Я не совсем понял...
— Я сказала, не надо вешать мне лапшу на уши. И опекунов мне тоже не надо. Я
большая девочка.
— Сожалею, но законодательство в данном случае говорит другое.
— Мне на... плевать, что там и кто говорит. К Кошелке я не вернусь.
Суперпупс сам умрет при одной только мысли о том, что я опять буду под его
присмотром. Тебя... вас я не знаю и знать не хочу. И с какого перепуга я
должна ехать в какую-то Англию с незнакомым фраером? Может, вы меня
собираетесь запереть в замке и растлить?
— Что?!
— Что слышали. У меня здесь своя компания...
— Малолетних хулиганов.
— А не ваше дело. Мне с ними нравится.
Джон прищурился, и в синих глазах зажегся опасный огонек.
— Послушайте, если вам семнадцать, то в здешнем обществе вы — самая старшая.
— Фи, дяденька, как неприлично! О возрасте женщины говорить некрасиво. Это
тайна, которую она уносит с собой в могилу.
— И будьте уверены, могила вас ждет очень скоро. Вам уже пора переходить в
следующую группу, а оттуда путь на небеса превращается в финишную прямую.
— Ох, красиво заливаете, жаль, сегодня не воскресенье, а мы не в церкви. Я
не проститутка, если вы на это намекаете.
— Вы ею станете, мадемуазель Арно, если будете продолжать подобный образ
жизни. А даже если и не станете — в тюрьму попадете все равно.
— Это за что это?!
— За воровство. Или скажете, что не знаете, о чем я говорю?
— Ничего я вам не скажу, и вообще — шли бы вы отсюда. Неровен час,
испачкаете костюмчик или своими шикарными колесами вляпаетесь в крысиное
дерьмо. Я с вами не еду.
— Дядя Гарри...
— Не тычьте мне в нос своим дядей Гарри! Вы когда с ним виделись последний
раз? Разоваривали? Писали письмо? Сейчас не девятнадцатый век, а я — не
олигофрен. Просто и ваш дядюшка, и вы сами волнуетесь за свои деньги! Еще бы
— такой широкий жест, мильёны долларов бедной сиротке, какая досада, что она
наверняка начнет их спускать не по делу. Вот вы и прискакали со своим
опекунтвом. В глазах всех Суперпупсов и Кошелок — Загородный герой, денежки
под присмотром, а там — мало ли что там дальше может случиться. Поем в вашем
замке грибного супчика...
— Прекратите, вы! Хватит нести бред!
— Не нравится — чешите отсюда. Да, кстати, мильёны тоже можете забрать.
Обойдусь.
— Последний раз спрашиваю: вы едете со мной?
Зеленоглазое чудовище поманило Джона пальчиком, и он машинально наклонился к
ней. Ростом девчонка была ему чуть ниже груди...
И тут она ему подробно и очень спокойно объяснила, куда, каким образом и с
какой скоростью он должен идти вместе с деньгами, Англией и своим
опекунством.
Пару секунд Джон стоял на месте и просто смотрел на этот маленький ротик —
впрочем, нет, ротик был не маленький, совершенно нормальный и даже очень
симпатичный. Розовый такой... чувственный, можно сказать. Если бы не слова,
которые только что вырвались из этого ротика.
Через пару секунд холодное презрение хорошо воспитанного человека победило
шок, и Джон Ормонд процедил сквозь зубы:
— Что ж, мадемуазель сделала свой выбор. Она желает оставаться в сточной
канаве и продолжать зарабатывать на жизнь умыканием чужих кошельков. Увы,
ничего подобного я лично предложить мадемуазель не могу. Позвольте
откланяться.
Он развернулся и пошел прочь, чеканя шаг. Кто-то из подростков изловчился и
подставил Джону ногу, и молодой граф Лейстер с мстительным наслаждением
наступил на нее всем своим весом. Разочарованный вой несся ему в спину, и
неожиданно Джон почти воочию представил их всех в образе бродячих,
шелудивых, трусоватых и злобных дворняжек.
Вздор. Каждый должен заниматься своим делом. Жить своей жизнью. Возможно,
дяде Гарольду приспичило заниматься благотворительностью от недостатка
ощущений, но Джон не умеет и пока не испытывает к этому благородному занятию
никаких склонностей. Есть опекунские советы, есть пансионы для таких, как
Жюльетта Арно, там работают профессионалы, умеющие работать с подростками,
вот пусть они ею и занимаются!
Память совершенно некстати подкинула воспоминание. Когда
Благотворительный
фонд Ормондов
начал свою деятельность пять лет назад, Джон впервые
встретился с этими самыми профессионалами. Он был уже взрослым, успешным и
уверенным в себе мужчиной, боссом огромной компании — и все же встреча с
инспектором по делам несовершеннолетних, мисс Хайтекстон, повергла его в
состояние, близкое к панике. Пожалуй, именно тогда Джон Ормонд понял, что
творилось в концлагерях во время Второй мировой. Он с содроганием
рассматривал тогда влажные пятнистые стены, мутные стекла, забранные
решеткой, колючую проволоку, щедро увивавшую ограду неказистого здания. И
еще детей. Таких же точно детей, озлобленных, враждебных, сквернословящих и
курящих дешевые сигареты...
С тех пор он исправно перечислял крупные суммы на счета разных приютов,
потому что считал, что глупо пытаться осчастливить сразу всех, нужно
оказывать конкретную помощь конкретным людям. Но в приюты больше не ездил.
Никогда.
Джон упрямо тряхнул головой, отгоняя неприятное воспоминание, и решительно
подхватил мэтра Жювийона под руку.
— Пойдемте.
— Но... девочка...
— Девочка уже большая, она так сказала, и у меня нет повода ей не верить.
Возможно, она просто молодо выглядит. Лично я за всю свою жизнь не слышал
столько ругательств, сколько она выдала за три секунды. К тому же она не
хочет ехать.
— Но, дорогой мой... Так нельзя!
Джон остановился и сурово посмотрел на расстроенного мэтра.
— Мне что, перекинуть ее через плечо и увезти силой? Она не ребенок, мэтр!
Меньше чем через год она сможет голосовать и быть избранной.
— Но вы...
— Да, я подписал бумаги, я ее опекун. Не волнуйтесь, ни один сантим, цент
или пенс из ее доли наследства не пропадет, я лично буду следить за счетами,
которые придут из пансиона...
— Какого пансиона?
— Для трудных подростков, куда ее отправит опекунский совет, раз она
категорически не хочет ехать со мной.
— Мсье Ормонд...
— Мэтр?
— Вы обещали. Я слышал. Вы обещали дяде. На кухне.
— Это была минутная слабость. Я расчувствовался и представил себе милое дитя
в кудрях и фартучке, которое останется совершенно одно перед лицом жестокой
жизни. Что же делать, если на самом деле милое дитя может скрутить эту самую
жизнь в бараний рог?
Лицо мэтра выражало досаду и озабоченость, Жан Клош спокойно курил в
сторонке, сплевывая в воду и завороженно следя за рейфом плевков по течению.
Джон почувствовал, что с него на сегодня достаточно.
— Поехали, мэтр. С вашего позволения, из вашего офиса я свяжусь с
инспекторами...
Они уже поднялись на набережную и направлялись к машине, когда взвыли сирены
и несколько полицейских машин на бешеной скорости съехали вниз, к воде, и
перегородили оба выхода из-под моста. Джон замер на полуслове, мэтр
вздохнул, а Жан неожиданно подал голос:
— Вот вам и решение. Легавые щас всех заметут. Посидит на киче пару дней, а
вы пока спокойно оформите все бумажки. Не переживайте вы так, мэтр. Мсье
прав. В приюте ей самое место. Бешеная. Молодая. Глупая.
Джон смотрел в сторону темного жерла, где скрылись полицейские в
легкомысленной голубой форме. Внезапно он опять вспомнил зарешеченные мутные
окна, колючую проволоку... И почти воочию — как бьется в руках плечистых
надзирательниц худенькая девчонка с соломенными растрепанными волосами, как
кричит, беззвучно разевая рот, и из зеленых глаз текут злые слезы.
Полицейские машины взвыли, развернулись и на бешеной скорости умчались
прочь. Джон проводил их взглядом и повернулся к Жану.
— Куда они поехали? Я никого не видел.
— Известно, не видели. Их всех на ту сторону выгнали и в фургон загрузили.
Теперь в участок повезли. Здесь недалеко, три квартала. Сен-Мартен.
Джон вздрогнул. Потом решительно шагнул к машине.
— Едем.
Мэтр сердито спросил:
— Ко мне в офис?
— Да нет же! В полицию. В Сен-Мартен.
Полицейский участок был чистеньким и бедненьким на вид. Казенная голубая
краска бросала на лица всех входящих чахоточную тень, стрекотала где-то
невидимая машинка, то и дело звонили телефоны, пахло дрянным кофе,
сигаретным дымом и тоской. Вокруг сновали люди в форме и в штатском, иногда
по коридору проводили каких-то темных личностей, закованных в наручники,
размалеванных девиц, отчаянно кокетничающих со всеми подряд, клошаров,
безропотно прижимающих к себе драные полиэтиленовые пакеты, источающие вонь
всех окрестных помоек.
Мэтр Жювийон ориентировался здесь гораздо лучше и снова стал провожатым.
Вскоре они с Джоном (Жан застенчиво улыбнулся и распрощался с ними у входа в
участок) вошли в маленькую, чудовищно прокуренную комнатку, в которой
сидели, стояли и говорили по трем телефонам одновременно человек восемь.
Мэтр безошибочно вычислил главного и шагнул к столу у окна.
— Могу я поговорить с вами, мсье? Четверть часа назад сюда доставили группу
подростков из-под моста Ле Шапе...
— Банду.
— Что? Возможно, возможно. Предпочел бы именовать их группой вплоть до
решения суда. Позвольте представиться, мэтр Жювийон, адвокатская контора
Жювийон и Ренан
.
— Комиссар Прево. Полагаю, с вами рядом — мэтр Ренан?
— Что? О, нет. Ренан, к сожалению, скончался лет двадцать назад, оставив мне
свою долю. Это — мсье Жан Ормонд, наш гость из Англии.
— Польщен, но продолжаю оставаться в неведении. Мсье Ормонда интересует
работа парижской полиции?
Джон нахмурился и шагнул ближе к столу. Сарказм комиссара, возможно, был
вполне объясним, но графу Лейстерскому, честно говоря, осточертел Париж и
хотелось домой.
— Вы задержали группу несовершеннолетних, комиссар, и меня интересует одна
из задержанных. Жюльетта Арно, семнадцати лет.
— Да? Очень возможно, что там есть и такая, почему она вас так интересует?
Не успели расплатиться с ней за работу?
Взгляд Джона потемнел, густые брови сошлись на переносице.
— Я прекрасно понимаю, что у вас нелегкая работа, комиссар, но это все равно
не дает вам права оскорблять людей. Я являюсь опекуном девушки и хочу
забрать ее отсюда.
Некоторое время комиссар хмуро изучал ловко подсунутые мэтром Жювийоном
бумаги, а затем рявкнул куда-то в сторону коридора:
— Анри, если вы закончили с группой юных дарований, тащи сюда девицу Арно и
ее дело заодно.
Еще несколько минут комиссар с повышенным интересом изучал конфигурацию
пятен на своем столе, Джон смотрел в окно, а мэтр вздыхал и вертел головой
во все стороны.
Потом из коридора явились два рослых полицейских в форме, а между ними,
волоча ноги и шмыгая носом, шла мадемуазель Арно. Бейсболки на ней уже не
было, и Джон увидел, что ее соломенные волосы заплетены в несколько десятков
косичек, на манер африканских. Девушка кусала губы, но не плакала.
Комиссар взял у одного из полицейских папку, открыл ее, пролистал, а затем
поднял голову и бесцветным голосом сообщил:
— Сожалею, господа, но девица Арно не может быть отпущена. На нее заведено
уголовное дело.
Жюльетта вскинулась, потом встретилась глазами с Джоном и тут же залилась
румянцем, опустила голову, а секундой позже на черную футболку с
изображением волчьей головы упала единственная слезинка. Рядом задушенно
всхлипнул мэтр Жювийон. Джон быстро спросил:
— В чем ее обвиняют? Есть ли доказательства?
— Она украла кошелек. В кошельке находилось несколько кредитных карт,
документы и водительские права, а также крупная сумма наличными. Кошелек
обнаружен при обыске обвиняемой. Разумеется, это могло бы быть и
совпадением, но сегодня утром мы приняли заявление от гражданина
Великобритании. Он сообщил, что его ограбили вчера вечером, описал приметы
похитителя и назвал имя свидетеля ограбления — официанта из ресторана
Кифара
. Таким образом, господа, дело раскрыто. Кстати, мсье Ормонд, вот
ваш бумажник.
Комиссар впервые поднял голову и с некоторым ехидством посмотрел на Джона.
Тот ответил ему невозмутимым ледяным взглядом и повернулся к мэтру Жювийону.
— Я могу что-то сделать, мэтр?
— Разумеется, мой друг, разумеется, вы можете отозвать свое заявление и не
подавать на девочку в суд, но я бы вам советовал...
Мэтр поманил к себе Джона и горячо зашептал ему на ухо. Через секунду Джон
возмущенно выпрямился.
— Мэтр, это же шантаж!
— Исключительно для пользы дела, мой дорогой! Ведь как все удачно
складывается — и волки целы, и овцы хоть куда!
— Я не могу.
— Тогда позвольте мне.
— Нет. Я сам.
Джон подошел к Жюльетте и решительно приподнял согнутым указательным пальцем
ee подбородок.
— Даю пять секунд на раздумье — Англия или тюрьма.
— Вы... вы...
— Три секунды. Вы едете? Да или нет?
— Да!!! Чтоб вам лопнуть!
— Комиссар, я забираю свое заявление.
— Что?
— Я отзываю свое заявление об ограблении и удостоверяю, что мадемуазель Арно
является членом моей семьи и имеет полное право хранить у себя некоторые
принадлежащие мне вещи и документы, а также денежные суммы.
Комиссар с тоскливой ненавистью посмотрел на всю троицу, потом отвернулся и
буркнул:
— Снимите с нее браслеты. Всего хорошего, господа. И мой вам совет — в
гостях хорошо, а дома лучше. Не тяните с отъездом.
— Это что, угроза, комиссар?
— Ну что вы, мсье Ормонд. Я же при исполнении. Просто сие прелестное дитя
уже давно у нас на заметке. Если она останется под юрисдикцией Франции, то в
следующий раз я ее упеку, и никакие опекуны не помогут. Запомнила, девочка?
Жюльетта угрюмо кивнула.
Потом все трое в полном молчании вышли из участка и сели в машину. Мэтр
осторожно заикнулся о том, чтобы заехать и обрадовать мадам Клош, но Джон
сурово прервал его.
— Мэтр, честно говоря, я спешу. Если у мадемуазель Арно есть вещи, которые
она хотела бы забрать из дома, мы заедем и заберем их, но я планирую отплыть
сегодня четырехчасовым паромом.
Мэтр истово закивал.
— Хорошо, хорошо, хорошо. Жюли, девочка моя, тебе надо домой?
— Нет.
— Джинсы? Куртка?
— Нет. Все на мне.
— Но ведь у тебя целый шкаф...
— Не нужны мне ваши поганые тряпки, понятно?! Я буду ходить вот в этом, в
том, что мне нравится! И в Англию так поеду.
Джон прервал начинающуюся баталию.
— Мы приедем в Лондон около полуночи. Переночуем. С утра у мадемуазель...
мисс Арно будет время посетить магазины и выбрать все, что ей потребуется.
Под вещами из дома я имел в виду дорогие ее сердцу безделушки, но мисс Арно,
по-видимому, не страдает сентиментальностью, тем лучше. В таком случае мы
едем в отель. Там я вас оставлю и поеду забрать прах дяди Гарольда.
— Она сбежит!!!
— Не сбежит. Через полчаса во всех полицейских участках появится ее
фотография, а к вечеру она отправится в тюрьму. Мисс Арно остаточно умна,
чтобы понять — заявление можно написать еще раз.
Жюльетта забилась в угол сиденья и с ненавистью процедила:
— Обложили, легавые! Взяли на понт! Вытащили с кича, а теперь...
— Вот что, мисс. Попрошу вас впредь следить за своей речью. Вы не дитя
трущоб, которым хотите прикинуться. Я говорил с вами всего пять минут, но
мне этого хватило, чтобы понять — вы усердно играете роль, которая вам не к
лицу и не по возрасту. Вы вполне способны выражаться по-человечески,
наверняка прочитали в жизни
несколько книг, к тому же
вы не трудный подросток, а взрослая девица. Поэтому, если вам не трудно,
прекратите этот балаган!
— А если трудно?
— Тогда просто помолчите.
В машине воцарилась гробовая тишина. Жюльетта надулась и съежилась в
маленький комочек, Джон невозмутимо смотрел прямо перед собой, а мэтр взирал
на Джона с благоговением истинного христианина, узревшего явление Архангела
с трубой и карающим мечом.
Уже в гостинице, слегка приотстав от Жюльетты и придержав за локоть Джона,
мэтр горячо прошептал:
— У вас истинный талант воспитателя, мой друг! Даже Гарольду не удавалось
заставить ее замолчать, а вы... Нет, каково?! Буря и натиск! Штюрм унд...
забыл, неважно. Скажите, мой дорогой, а вы это серьезно — насчет вторичного
заявления?
— Абсолютно.
— Нибелунг! Викинг! Карл Великий! Я есмь рука дарующая и карающая! Полечу,
успокою Клотильду. Скажу ей, что наша Паршивая Овца в руках прекрасного
пастыря. Друг мой, прощаюсь и желаю удачи. Помните — во Франции вас всегда
ждут с распростертыми объятиями.
Джон с мягкой иронией посмотрел на маленького поверенного.
— Не хотите поцеловать милое дитя на прощание?
Мэтр хмыкнул и без тени смущения заявил:
— Ни малейшего желания! Я уже стар для экстремального спорта. К тому же
боюсь лишиться носа или уха, я к ним привык.
Джон покачал головой.
— Врете, мэтр. Вы ведь привязаны к ней. Я видел ваше лицо там, у моста. Вы
меня почти ненавидели, сознайтесь?
Мэтр посерьезнел.
— Знаете, мой дорогой... Жюли ужасна, это факт. Но в то же время она очень
молода и очень несчастна. Кроме того, Гарольд ее любил. По-настоящему, он
иначе и не умел. Стало быть, есть в ней что-то хорошее? Когда она убегала из
дома в тринадцать лет, доводя его до сердечного приступа, я ругал ее,
предлагал отправить обратно в приют. Знаете, что он мне говорил в ответ?
Мы
с тобой, Жюв, прошли несколько войн, любили женщин, дрались до крови — и
выжили. Мы старые, но все равно — ружчины. Теперь надо помочь выжить
малышке. Ей труднее — ведь она женщина
.
— Мэтр, вы... тоже воевали?
— Что, трудно поверить? Да, мой дорогой, в одном полку с вашим дядюшкой. Мы
с ним рыли неразлучны вплоть до алмазной эпопеи. К тому времени Ренан уже
втравил меня в дело, адвокатура всегда была прибыльным бизнесом, и я с Гого
не поехал, о чем до сих пор жалею. Так-то. Ну... до свидания, мой дорогой.
Мэтр Жювийон приветственно взмахнул ручкой и покатился к выходу, а Джон
смотрел ему вслед и все никак не мог представить смешного толстячка в
камуфляжной форме и с тяжелым автоматом на плече...
Он оставил Жюли в номере, лично запер ее на ключ и уехал, попросив портье
особо проследить за окнами.
В небольшой старинной церкви он отстоял заупокойную мессу и принял из рук
почтенного епископа небольшую урну с прахом Гарольда Декстера Ормонда.
Теперь можно было возвращаться домой.
На паром они с Жюли прибыли в полном молчании, не глядя друг на друга и не
испытывая от этого ни малейшего неудобства, хотя на самом пароме их
появление вызвало самые различные эмоции. В самом деле, более странной пары
и представить было нельзя. Высокий, широкоплечий и синеглазый красавец в
дорогом сером костюме и белоснежной рубашке, сжимающий в одной руке зонт, а
в другой — элегантный портплед, безупречно причесанный, невозмутимый и
неотразимый. И непонятное бесполое существо с сотней белесых косичек на
голове, в мешковатых и грязных джинсах, безразмерной куртке и линялой
футболке с оскаленной мордой волка. Первое, что сделала воспитанница графа
Лейстерского, взойдя на палубу, &mda
...Закладка в соц.сетях
