Жанр: Любовные романы

Дети любви

сторінка №10

замуж за Дика Манкузо.
— Вот об этом в газетах не сообщали. Мои поздравления. Скажите, только
не обижайтесь: ваша сестра совсем не любит моего племянника?
Морин помрачнела.
— Честно говоря, это меня и беспокоит...
Лукреция подалась вперед:
— Неужели...
Морин серьезно посмотрела на пожилую итальянку.
— Она без него жить не может. Я пыталась говорить с ней об этом, как
только она приехала, и Рози Каллаган тоже, но...
Мэгги еще раз повернулась в профиль, придирчиво изучая кремовое шелковое
платье, идеально облегавшее ее стройную фигурку. Открытые плечи, изящный
корсаж, узкая юбка, переходящая в небольшой шлейф...
Морин хмыкнула, а Рози пропела, уперев руки в крутые бедра.
— Ну прям как невеста! Ты, девка, замуж, что ли, собралась?
Мэгги натянуто улыбнулась.
— Я и есть невеста. Почему — как?
— Потому что невесты сияют от счастья, переполнены восторгом, трепещут
в предвкушении.
— Я сияю. И трепещу. Только... Я не могу принять такой дорогущий
подарок.
— Можешь. Я не-на-ви-жу дарить никому не нужные сковородки, кофемолки,
пароварки и сервизы на восемнадцать персон. А твоя сестрица Морин конвертики
с деньгами не признает, говорит, что это пошло. Так что прими это от нас
обеих в качестве... пароварки в конвертике.
Продавщица робко вклинилась в разговор:
— И, потом, вы сможете носить его по другим торжественным поводам...
Морин, Рози и Мэгги переглянулись — и дружно расхохотались. Продавщица
смирилась с очевидным фактом, что ей достались сумасшедшие покупательницы.
Морин отсмеялась и обняла Мэгги за плечи.
— Это было здорово, Мэгги. Готовить дом к празднику, мыть, скрести,
красить, переставлять мебель. Лучшее время в нашей жизни. Правда, Рози?
— Знаешь, дорогуша, неприятно об этом говорить, но... Для меня — точно.
Я страшно рада, что ты этим всем занималась. Потому как я-то как раз
ненавижу убираться — а тут две свадьбы за одну неделю!!!
Мэгги не сказала ничего. Только вскинула на сестру и новую подругу огромные,
тоскливые, как сама тоска, глаза.
И продавщица подумала, что в жизни не видела таких печальных невест.

16



Едва Морин успела закрыть за собой дверь, вернувшись после встречи с Диком и
разговора с Лукрецией Пирелли, в дверь снова позвонили.
Крайне прыщавый и меланхоличный подросток в форменном комбинезоне
самозабвенно ковырял в зубах ключами от машины, привалившись к двери. При
виде Морин он принял вертикальное положение, убрал ключи и ослепительно
улыбнулся, явив миру стальные брекеты и розовые десны.
— Я привез ваши цветы, мэм.
Мэгги вылетела из спальни на втором этаже, вцепилась в перила. Надежда
умирает последней... Мэгги замерла на самом верху лестницы, прижав руки к
груди.
— Цветы??
— Ну да. Ваш заказ.
Мэгги окончательно смирилась с поражением.
— Мы не заказывали цветы.
Прыщавый отрок извлек из кармана накладную и прочитал ее про себя, беззвучно
шевеля губами. Морин в это время выключила фонарь — на улице вовсю светило
солнце. Наконец посыльный снова уставился на нее.
— Вы Рози Каллаган?
— Нет, я...
— Тогда не остается ничего другого, как уносить свою задницу!
— Повремени, сынок! Лучше двигай своей задницей пошустрее, потому что
тебе предстоит перенести все эти цветы в дом.
Морин заинтересовало выражение лица прыщавого парня, и она обернулась. Вообще-
то, его можно было понять.
Рози Каллаган стояла в дверях во всем своем утреннем великолепии. Грива
светлых кудряшек ниспадала на плечи и роскошный бюст, весьма небрежно
прикрытые полупрозрачным пеньюаром, который к тому же распахнулся внизу,
являя миру — и посыльному — крепкие ножки профессиональной барменши,
вышагивающей за день не менее пятнадцати миль, как утверждает статистика.
Посыльный ошарашенно кивнул и нетвердой походкой отправился за цветами.
Морин хихикнула.
— Рози, как тебе не стыдно? Совращать мальчишку, который еще даже не
знает, как правильно писать слово секс...
— Во дает! Ты серьезно, дорогуша? Да этот мальчонка знает столько,
сколько тебе и не снилось! Это же новое поколение. Их учат пользоваться
презервативом раньше, чем они научатся писать и читать. Для них в жизни не
осталось приятных сюрпризов, исключительно неприятные!

— Тебе точно нужно заняться ток-шоу.
— Хорошо, только попозже, ладно? Сегодня самый лучший — или самый
худший, это как пойдет, — день в жизни твоей сестры.
— Ой! Рози, сколько же здесь цветов...
Посыльного можно было узнать только по ногам. Весь его верх прикрывали пачки
увязанных в дюжины роз. Отважный юноша пытался пролезть с ними в дверь, но
пока ему это не удавалось.
— Рози, зачем... Я хотела, чтоб все было скромно...
— Мэгги, детка, у меня нет дочерей, и потому позволь уж мне хоть сестру
моей подруги выдать замуж так, как я хочу.
Слезы благодарности заблестели в глазах Мэгги, она порывисто обняла Рози.
— За последние три дня я плакала больше, чем за всю жизнь!
— Зато могу поспорить, что и смеялась ты тоже чаще! Так что все в
порядке.
Едва они начали помогать посыльному разворачивать цветы, как звонок вновь
залился трелью. Все четверо обернулись — и увидели, что перед открытой
дверью стоит Бенжамен Кранц, а на газоне возле крыльца смирно ожидают Ханна
и Джозеф, чисто умытые и наряженные в парадные костюмы. Мэгги нахмурилась и
поинтересовалась с некоторым вызовом:
— Ну и чего ты, интересно, ждешь, Бенни-бой? Дверь открыта, если ты не
понял, забирай детей и входи.
— Я просто не был уверен, что...
— Ой, заткнись и входи. И перестань рыскать глазами и краснеть! Это
Рози, и она не голая, а в утреннем неглиже! И Морин тоже. У тебя прямо
непристойное выражение лица, как у маньяка...
Рози уставилась на профессора:
— Док, а чего это ты приперся, прости мой французский, ни свет ни заря?
Ты что, не знаешь самую страшную на свете примету? Вот жених увидит невесту
до свадьбы, и будет ему...
Бен Кранц даже побледнел от волнения. Похоже, он всерьез воспринял
дурачества Рози.
— Нет, я слышал, но я думал, это не считается? То есть считается, когда
невеста уже в подвенечном платье, а так...
— Успокойся, Бен. Это просто глупое старое суеверие. Я шучу.
Лицо Бена немедленно просветлело, а Рози распорядилась:
— Ладно, раз уж ты здесь, помогай этому юному цветоносцу распихать розы
по вазам и банкам, а потом расставь стулья в гостиной.
Бен покладисто кивнул, но судьбу искушать не стал и глаз на Мэгги на всякий
случай так и не поднял. Джозеф вызвался пойти с отцом, а вот Ханна увязалась
за Мэгги и Морин, с обожанием глядя на них снизу вверх.
— Можно, я пойду с тобой... и с тобой... и буду смотреть, как вы
наряжаетесь?
— Надо спросить папу, дорогая. Бен! Можно Ханна пойдет с нами наверх?
Из гостиной донесся голос Кранца:
— Она будет путаться под ногами.
— Она не будет, она нам поможет.
— Хорошо, но если все же будет, отправьте ее вниз.
Мэгги поднялась наверх первой и теперь ждала их у дверей своей спальни,
держа в руках большую коробку.
— Если помнишь, я с семнадцати лет должна тебе куртку, сестрица! Ведь в
большой город я сбежала в твоей.
Морин, смеясь, развернула модную обновку и прижала ее к груди.
— Мэг, я собираюсь вернуться к своей самой обычной жизни, но разве у
меня это получится в такой шикарной куртке?
Мэгги ответила неожиданно серьезно.
— Ты можешь попытаться прожить обыкновенную жизнь, но обыкновенной
женщиной не станешь никогда, Морин.
Между тем подоспевшая Рози достала из кармана две маленькие бархатные
коробочки.
— Я знаю, кто-то наверняка скажет, что опалы приносят несчастье, но это
ведь ваш талисман, не так ли?
Морин раскрыла коробочку, и на синем бархате переливчато заиграли синие,
зеленые, золотые огоньки. Серьги и подвеска. Морин подняла голову и
улыбнулась, Мэгги тоже.
— Это действительно наши камни. И мы будем носить их, не снимая.
Спасибо.
— Так, теперь последнее. Дорогая Мэгги. Поскольку платье у тебя новое,
серьги новые, куртка у твоей сестры новая, то, согласно ирландским приметам,
которые никогда не врут, нам теперь потребуется нечто старинное. Невесты
обязательно должны получить что-то подобное в подарок...
Ханна застенчиво приблизилась и протянула Морин и Мэгги маленький розовый
сверток, перетянутый золотой лентой.
— Это от меня. Соль для ванны. Она старинная, это точно. Тетя Сью
подарила мне ее три года назад, а папа отобрал и не велел трогать, потому
что это для взрослых. Я дарю ее вам. Понюхайте, как пахнет!

Морин растроганно приняла сверток и поцеловала довольную девочку в щечку, а
Мэгги мужественно поднесла подарок к носу и с наслаждением принюхалась —
хотя резкий химический запах едва не свалил ее с ног.
— Спасибо, Ханна, мы обязательно примем ванну с твоим подарком.
Рози хмыкнула.
— Ладно, у вас есть чем заняться, а я пошла вниз. Руководить!
Ханна залезла на диванчик и с интересом смотрела, как Морин и Мэгги
раскладывают на широкой кровати платье, шелковые перчатки и тонкое белье.
Потом она безмятежно поинтересовалась:
— Мэгги, а ты папу любишь? Я потому что думаю, что ты должна знать. Папа-
то тебя не любит.
Мэгги замерла, а Морин села на кровать и осторожно спросила:
— А... почему ты так решила, Ханна?
— Он сам сказал. Нам с Джозефом. Что они с Мэгги должны пожениться,
потому что так будет лучше для всех. Что тебе нужен дом, нам с Джо мама, а
папе — жена. И что мы все будем жить хорошо. Вообще-то это правда, потому
что нам с Джо Мэгги понравилась, а папа говорит, она хорошенькая. Но раз ты
еще кого-то любишь, то будешь несчастливая.
Мэгги с трудом смогла проглотить комок, неожиданно вставший в горле.
— Это... папа сказал, что я люблю... кого-то другого?
— Не-а. Я не думаю, что он заметил. Джо точно не заметил, он ведь
мальчик, а мальчики глупые.
— Заметил что?
— Как ты и тот дядька на мотоцикле смотрели друг на дружку. Ну, когда
он пришел к нам домой, когда ты руку поранила. Вы смотрели, как мама и папа
раньше смотрели... до того, как мамочка умерла. А потом папа сказал, что
никого больше не полюбит. Я слышала. Как ты думаешь, может, у него
получится?
— Я думаю, он сможет, он просто не пробовал...
Морин отчаянно пыталась помочь сестре выйти из трудного положения, но
бесхитростная Ханна легко рушила все ее комбинации.
— Он Сью сказал, что научится тебя любить, но я думаю, учиться-то
трудно, а любовь не должна быть трудной.
— Ну почему, иногда бывает... Папа говорил обо мне со Сью?
— Ага. Не совсем, то есть. Просто Cью узнала о свадьбе и сначала вышла
из себя, а потом сошла с ума, а папе она тоже нравится, даже очень.
Морин не верила своим ушам. Мэгги тихо спросила:
— У папы и Сью... Они... Он за ней ухаживал?
— Не-а. Папа всегда следит, чтобы все делать прилично и правильно, а
Сью из этого... как его... пир... пирсанала! И еще он немножечко думает, что
она сумасшедшая, потому что одевается и говорит, как клоун. А вообще-то она
симпатичная, как ты думаешь?
— Да. Думаю, очень даже.
Ханна вздохнула и подытожила с обезоруживающей прямотой:
— Жаль, что папочка женится не со Сью, а с тобой. Я-то тебя ужасненько
полюбила, но ведь тебе будет плохо, и папе тоже, и Сью. И тому дядьке с
мотоциклом.
Голос Рози раздался очень вовремя.
— Ханна, детка, помоги мне внизу. Пусть девочки спокойно примут душ.
Ханна слезла с диванчика и побежала к двери, не подозревая, что отставляет
позади себя выжженное пространство. Мэгги сидела, бессильно уронив руки на
колени и невидящими глазами смотрела в пространство. Морин боялась
посмотреть на сестру.
— Чем это так... пахнет?
Рози с подозрением оглядывалась по сторонам. Морин смущенно улыбнулась.
— Это... боюсь, это от нас.
— Вы что, после душа валялись в куче компоста?
— Мы обещали Ханне, что воспользуемся солью... Вот и приняли ванну с ее
подарком.
— О господи!
В дверь кухни просунул голову распорядитель свадьбы.
— Прошу прощения, милые дамы, но все уже готово, и мы можем начинать...
Мэгги мрачно буркнула:
— Спасибо...
Рози погрозила распорядителю пальцем.
— Не смей подгонять меня, Джепп! Мэгги, милая, ты уверена, что не
хочешь торжественно спуститься со ступеней, как бы с небесных высей, вместо
того чтобы банально выйти из кухни, когда запоют Се Невеста грядет?
— Уверена. Во-первых, я хочу простую, скромную церемонию. Ты, Рози, и
так превратила этот день во вселенский праздник. Розы, свечи, горы еды,
толпы гостей...
— Должна же я получить хоть какое-то удовольствие!
— Во-вторых, я не смогу спуститься по лестнице, потому что едва могу
ходить в этом платье. Нет, изящно дефилировать по абсолютно ровной
поверхности могу, но лестница исключена.

Лицо распорядителя просияло.
— Отлично. Значит, я даю вам еще пять минуточек собраться с духом — и
начинаем!
Мэгги мрачно кивнула. Последние два часа она провела в мучительных
размышлениях о том, что сказала простодушная маленькая дочь Бена. Не
совершают ли они с Беном ошибку, не поторопились ли они с выводом, что так
будет лучше для всех?
Она, Мэгги, принимает его предложение, чтобы одним махом приобрести и дом, и
мужа, и готовую семью. Но Бен не любит ее, она не любит его, а ведь он мог
бы еще найти свое счастье, если бы попробовал хоть на время забыть о
самодисциплине... И Сью Болинжер... Не разбивает ли Мэгги ее сердце, сама
при этом не испытывая ни радости, ни боли, совсем ничего?
Можно было бы отменить свадьбу (Бен будет сконфужен — это так неприлично!) и
дать всем шанс найти свое счастье... Кроме нее самой, разумеется. Потому что
отмена свадьбы в ее ситуации означает одно: ей придется уехать и начать все
с нуля. Страшно даже не это: она не может находиться далеко от Чико Пирелли.
Почему-то даже мысль о том, что они просто живут в одном городе,
успокаивает, а на новом месте у Мэгги не будет совсем никого...
Телефонный звонок заставил всех нервно подпрыгнуть, Рози энергично
выругалась и схватила трубку.
— Але! Я вас внимательно! Говорите! Ах, это ты, сын змеи и отца всех
грехов... Да. Да. Да. Что? ЧТО?! Поняла... Сейчас... Не ори на меня,
придурок!!! Целую.
Рози аккуратно положила трубку и повернулась к Мэгги и Морин. Лицо ее
медленно заливал румянец, а глаза предательски блестели.
— Морин... Мэг, детка, ты только не волнуйся, но... Это Дик звонил...
Чико Пирелли сейчас, в данный момент, находится перед полицейским
управлением. Он явился добровольно, и Дик говорит, на сегодняшней пресс-
конференции он публично признался в связях с мафией и снял свою
кандидатуру...
Мэгги застыла. Слова окружающих доходили до нее с трудом, словно сквозь
толстый слой ваты...
Рози усмехнулась и закончила:
— ...А еще он попросил у одной девушки прощения. И сказал, что был
полным идиотом. И знаешь, что я думаю по этому поводу? Чтобы вымыть дом,
надо извозиться в пыли. Чтобы отмыть репутацию, надо перекидать горы дерьма,
прости мой французский. Чико не тот, кому я доверила бы воспитание своего
первенца, но он тебя любит... Иди, дорогуша, и будь счастлива.
Мэгги посмотрела на Морин и Рози безумными и счастливыми глазами.
— Но как же... Бен, дети...
— Если ты о Бенжамене Кранце, то не беспокойся. Он отличный парень, все
такое, но твои переживания вовсе не ранят его самолюбие. Он прекрасно знает,
что жену отхватил дуриком, и ты ему ничего не должна, с его стороны никакой
самоотверженной любви...
— Он умрет от ужаса! Такой скандал...
— Ох, что-то мне подсказывает, не особенно он и расстроится. А дети все
равно не относятся к этому всерьез. Ты ведь останешься их другом?
— Но ему надо сказать...
— Он занят, говорят тебе!
С этими словами Рози поманила Мэгги к двери и приоткрыла ее.
Посреди чулана Бен Кранц растерянно и нежно обнимал Сью, а та негромко
завывала, пачкая губной помадой белоснежную рубашку жениха и размазывая по
зареванному и совершенно распухшему лицу слезы. До подслушивающих донеслись
голоса:
— ...я же не думал, Сью, милая, ну не расстраивайся, я был уверен, что
я тебе совсем не нравлюсь...
— ...отравлю ее, змею тощую, у-у-у! Бен, Бен, как мне жить без тебя,
Бен...
Мэгги осторожно прикрыла дверь и посмотрела на Морин шальными от счастья
глазами.
— Морин... Рози... А что же вы будете делать со всеми этими горами еды
и выпивкой?
— А кто сказал, что вместе с твоей свадьбой отменяется и пирушка? Кроме
того, у нас появляется несколько хороших поводов выпить, вместо одного
крайне сомнительного. Мисс Сью! Твои ставки повышаются! Что стоим, дорогуша?
Мужик — штука ненадежная. Лови, пока не смылся.
Мэгги всего этого уже не слышала. Она вылетела на улицу и поняла, что шансов
выехать на машине у нее нет. Гости перегородили пути выезда автомобильчику
Рози. Мэгги обернулась и бросила ключи обратно хозяйке, потом сбросила с ног
туфли, наклонилась и рванула подол платья до самого бедра. Кто-то восхищенно
ахнул, и в толпе зевак захлопали. Сразу стало легче, а еще через секунду из-
за угла вывернул автобус. Мэгги вскочила на подножку, взмахнула рукой — и в
этот момент из окон дома раздались первые аккорды свадебного гимна Се
Невеста грядет
...

Эпилог



— Привет, привет, привет, я Рози Каллаган, и мы начинаем наше
еженедельное шоу Посиделки с Рози. Сегодня мы не в студии, не в павильоне
и даже не у меня дома, сегодня мы выходим в эфир прямо отсюда, с зеленой
лужайки, окружающей резиденцию нашего новоизбранного мэра. И я не собираюсь
делать вид, что никогда с ним знакома не была, потому что все вы, ребята,
отлично знаете, что Чико Пирелли и его красотка Мэг мои лучшие друзья. Да,
это именно так, и никто не в силах с этим поспорить...
Репортеры сбивались с ног, со всех сторон щелкая вспышками фотокамер. Кто-то
свистел, кто-то вопил, и где-то в гуще толпы, как всегда, чувствовала себя,
как рыба в воде, Рози Каллаган, ведущая одного из самых рейтинговых ток-шоу
последнего сезона.
Чико Пирелли почти не слышал шума. Он смотрел только на одну женщину — ту,
которая стояла рядом с ним. Карие глаза женщины блестели, умопомрачительная
фигура профессиональной танцовщицы заставляла фотокорреспондентов совершать
трюки повышенной опасности... Напрасный труд! Маргарет Пирелли смотрела
только на своего мужа.
На его смуглое лицо — лицо кондотьера-завоевателя. На жесткие кольца вороной
шевелюры, обильно припорошенные снегом седины на висках. На жестокий и
чувственный рот, на широкие плечи, на всю его мощную, уверенную фигуру.
Смотрела — и умирала от любви, как и восемь лет назад, когда он впервые
сказал ей слова, которые сейчас горели в его черных огненных глазах...
— ...Она прошла за своим Чико Пирелли все круги чистилища, которые этот
мощный и отважный человек сам предназначил для себя. Она ждала его из
тюрьмы, куда Чико Пирелли отправился добровольно, чтобы искупить все свои
грехи перед законом и с чистой совестью выйти к нам, своим согражданам, и
сказать: я сделал то, что должен, а вот теперь я сделаю то, что хочу...
Мэг не плакала. Она научилась сдерживать свои эмоции, потому что не хотела
расстраивать своего Чико. Ведь только она знала, что под внешностью матерого
мачо, властного и уверенного в себе вожака, скрывается неразговорчивый,
угрюмый парнишка, с самого детства умевший встать и заслонить собой друга. И
поэтому Мэг не плакала ни разу. Ни на суде, ни на коротких свиданиях в общей
комнате во время первого года заключения, ни дома, в своей одинокой комнате,
после этих свиданий, ни на венчании в крошечной тюремной церкви, после того
как Дик добился разрешения у губернатора штата...
А на второй год им с Чико разрешили комнату для личных свиданий. Раз в
полгода.
Целоваться они тогда начали еще на пороге — жадно, бурно, бесстыдно.
Конвоиры, как ни странно, проявили такт и ушли тихо и незаметно, впрочем,
даже бей они в барабаны и распевай веселые песни, Мэг Пирелли ничегошеньки
не заметила бы. И Чико Бешеный, Чико Пирелли, ее единственный и неповторимый
мужчина, тоже.
Он любил ее так нежно, так бережно, так неторопливо, что в наивысший миг
блаженства, когда звездный дождь проступил прямо на обшарпанном потолке
комнатки для свиданий, отразившем эхо ее счастливого крика, Мэгги наконец
расплакалась.
Она плакала и чувствовала, как стремительно спадает тяжесть, давившая на ее
сердце все это время, как наполняется радостью душа, как новой силой и новой
страстью наливается тело, истосковавшееся по любви одного-единственного
мужчины на свете...
И тогда Чико Пирелли, целуя ее соленые от слез и улыбающиеся губы,
прошептал:
— Не плачь. Я больше не разрешу тебе плакать. Никогда! Это я сказал!
И, разумеется, сдержал слово.
— ...Думаете, легко было этим двоим четыре года подряд довольствоваться
двумя свиданиями в год? Однако ж плоды этих свиданий помогли им пережить
разлуку! Дамы и господа, встречайте: Андреа, Элинор и Рикардо Пирелли!..
Шестилетний Андреа сделал шажок вперед, потом вбок — и заслонил собой
изрядно перепуганную скоплением народа золотоволосую и черноглазую девочку
четырех лет. Сестренка с облегчением вцепилась в мускулистую смуглую ручонку
брата, явно перестав бояться. Андреа увидел, что дядька с большущей трубкой
в руках подбирается все ближе... Он засопел и оглянулся — всего разочек,
чтобы просто проверить, есть ли кто сзади...
Из-за папиной ноги вынырнула точная копия Андреа — такой же смуглый,
кряжистый пацаненок с суровым взглядом черных глазенок. Андреа приободрился,
и братья встали перед малышкой Элинор живым щитом, бессознательно одинаковым
движением выдвинув вперед левую ногу — так удобнее атаковать противника при
внезапном нападении...
— ...Многие удивятся и спросят меня: старушка Рози, а где же твоя
вторая лучшая подружка, Морин Манкузо? И совершат этим большую бестактность,
потому что наша Морин сейчас не на симпозиуме, не на заседании своей кафедры
германской литературы, а там, где ей, судя по всему, больше всего нравится
бывать, а именно — в роддоме!..
Дик с восторгом и нежностью смотрел на измученное личико Морин. Она ответила
ему слабой, но счастливой улыбкой и тихо спросила:
— Неужели... опять?

Дик зажмурился и отчаянно замотал головой. Морин вздохнула с явным
облегчением.
— Слава богу!
— А-ха...
— ...А то мне уже неудобно перед врачами — как ни приеду сюда, все
двойняшки да двойняшки!..
— А-ха... и так три раза...
— ...Семь детей — это вполне пристойно, даже сказочно немного... Семь
гномов, семь принцев, потом эти... семь волшебных поросят...
Дик расслабленно кивал и гладил ее по голове, а потом нежно пропел:
— А-ха! Только не семь, любовь моя...
— Что? Дик, я не понимаю...
— Не семь. Девять, Мори. На этот раз ты родила тройню...

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.