Жанр: Любовные романы
Дети любви
... замуж за Дика Манкузо.
— Вот об этом в газетах не сообщали. Мои поздравления. Скажите, только
не обижайтесь: ваша сестра совсем не любит моего племянника?
Морин помрачнела.
— Честно говоря, это меня и беспокоит...
Лукреция подалась вперед:
— Неужели...
Морин серьезно посмотрела на пожилую итальянку.
— Она без него жить не может. Я пыталась говорить с ней об этом, как
только она приехала, и Рози Каллаган тоже, но...
Мэгги еще раз повернулась в профиль, придирчиво изучая кремовое шелковое
платье, идеально облегавшее ее стройную фигурку. Открытые плечи, изящный
корсаж, узкая юбка, переходящая в небольшой шлейф...
Морин хмыкнула, а Рози пропела, уперев руки в крутые бедра.
— Ну прям как невеста! Ты, девка, замуж, что ли, собралась?
Мэгги натянуто улыбнулась.
— Я и есть невеста. Почему —
как
?
— Потому что невесты сияют от счастья, переполнены восторгом, трепещут
в предвкушении.
— Я сияю. И трепещу. Только... Я не могу принять такой дорогущий
подарок.
— Можешь. Я не-на-ви-жу дарить никому не нужные сковородки, кофемолки,
пароварки и сервизы на восемнадцать персон. А твоя сестрица Морин конвертики
с деньгами не признает, говорит, что это пошло. Так что прими это от нас
обеих в качестве... пароварки в конвертике.
Продавщица робко вклинилась в разговор:
— И, потом, вы сможете носить его по другим торжественным поводам...
Морин, Рози и Мэгги переглянулись — и дружно расхохотались. Продавщица
смирилась с очевидным фактом, что ей достались сумасшедшие покупательницы.
Морин отсмеялась и обняла Мэгги за плечи.
— Это было здорово, Мэгги. Готовить дом к празднику, мыть, скрести,
красить, переставлять мебель. Лучшее время в нашей жизни. Правда, Рози?
— Знаешь, дорогуша, неприятно об этом говорить, но... Для меня — точно.
Я страшно рада, что ты этим всем занималась. Потому как я-то как раз
ненавижу убираться — а тут две свадьбы за одну неделю!!!
Мэгги не сказала ничего. Только вскинула на сестру и новую подругу огромные,
тоскливые, как сама тоска, глаза.
И продавщица подумала, что в жизни не видела таких печальных невест.
16
Едва Морин успела закрыть за собой дверь, вернувшись после встречи с Диком и
разговора с Лукрецией Пирелли, в дверь снова позвонили.
Крайне прыщавый и меланхоличный подросток в форменном комбинезоне
самозабвенно ковырял в зубах ключами от машины, привалившись к двери. При
виде Морин он принял вертикальное положение, убрал ключи и ослепительно
улыбнулся, явив миру стальные брекеты и розовые десны.
— Я привез ваши цветы, мэм.
Мэгги вылетела из спальни на втором этаже, вцепилась в перила. Надежда
умирает последней... Мэгги замерла на самом верху лестницы, прижав руки к
груди.
— Цветы??
— Ну да. Ваш заказ.
Мэгги окончательно смирилась с поражением.
— Мы не заказывали цветы.
Прыщавый отрок извлек из кармана накладную и прочитал ее про себя, беззвучно
шевеля губами. Морин в это время выключила фонарь — на улице вовсю светило
солнце. Наконец посыльный снова уставился на нее.
— Вы Рози Каллаган?
— Нет, я...
— Тогда не остается ничего другого, как уносить свою задницу!
— Повремени, сынок! Лучше двигай своей задницей пошустрее, потому что
тебе предстоит перенести все эти цветы в дом.
Морин заинтересовало выражение лица прыщавого парня, и она обернулась. Вообще-
то, его можно было понять.
Рози Каллаган стояла в дверях во всем своем утреннем великолепии. Грива
светлых кудряшек ниспадала на плечи и роскошный бюст, весьма небрежно
прикрытые полупрозрачным пеньюаром, который к тому же распахнулся внизу,
являя миру — и посыльному — крепкие ножки профессиональной барменши,
вышагивающей за день не менее пятнадцати миль, как утверждает статистика.
Посыльный ошарашенно кивнул и нетвердой походкой отправился за цветами.
Морин хихикнула.
— Рози, как тебе не стыдно? Совращать мальчишку, который еще даже не
знает, как правильно писать слово
секс
...
— Во дает! Ты серьезно, дорогуша? Да этот мальчонка знает столько,
сколько тебе и не снилось! Это же новое поколение. Их учат пользоваться
презервативом раньше, чем они научатся писать и читать. Для них в жизни не
осталось приятных сюрпризов, исключительно неприятные!
— Тебе точно нужно заняться ток-шоу.
— Хорошо, только попозже, ладно? Сегодня самый лучший — или самый
худший, это как пойдет, — день в жизни твоей сестры.
— Ой! Рози, сколько же здесь цветов...
Посыльного можно было узнать только по ногам. Весь его верх прикрывали пачки
увязанных в дюжины роз. Отважный юноша пытался пролезть с ними в дверь, но
пока ему это не удавалось.
— Рози, зачем... Я хотела, чтоб все было скромно...
— Мэгги, детка, у меня нет дочерей, и потому позволь уж мне хоть сестру
моей подруги выдать замуж так, как я хочу.
Слезы благодарности заблестели в глазах Мэгги, она порывисто обняла Рози.
— За последние три дня я плакала больше, чем за всю жизнь!
— Зато могу поспорить, что и смеялась ты тоже чаще! Так что все в
порядке.
Едва они начали помогать посыльному разворачивать цветы, как звонок вновь
залился трелью. Все четверо обернулись — и увидели, что перед открытой
дверью стоит Бенжамен Кранц, а на газоне возле крыльца смирно ожидают Ханна
и Джозеф, чисто умытые и наряженные в парадные костюмы. Мэгги нахмурилась и
поинтересовалась с некоторым вызовом:
— Ну и чего ты, интересно, ждешь, Бенни-бой? Дверь открыта, если ты не
понял, забирай детей и входи.
— Я просто не был уверен, что...
— Ой, заткнись и входи. И перестань рыскать глазами и краснеть! Это
Рози, и она не голая, а в утреннем неглиже! И Морин тоже. У тебя прямо
непристойное выражение лица, как у маньяка...
Рози уставилась на профессора:
— Док, а чего это ты приперся, прости мой французский, ни свет ни заря?
Ты что, не знаешь самую страшную на свете примету? Вот жених увидит невесту
до свадьбы, и будет ему...
Бен Кранц даже побледнел от волнения. Похоже, он всерьез воспринял
дурачества Рози.
— Нет, я слышал, но я думал, это не считается? То есть считается, когда
невеста уже в подвенечном платье, а так...
— Успокойся, Бен. Это просто глупое старое суеверие. Я шучу.
Лицо Бена немедленно просветлело, а Рози распорядилась:
— Ладно, раз уж ты здесь, помогай этому юному цветоносцу распихать розы
по вазам и банкам, а потом расставь стулья в гостиной.
Бен покладисто кивнул, но судьбу искушать не стал и глаз на Мэгги на всякий
случай так и не поднял. Джозеф вызвался пойти с отцом, а вот Ханна увязалась
за Мэгги и Морин, с обожанием глядя на них снизу вверх.
— Можно, я пойду с тобой... и с тобой... и буду смотреть, как вы
наряжаетесь?
— Надо спросить папу, дорогая. Бен! Можно Ханна пойдет с нами наверх?
Из гостиной донесся голос Кранца:
— Она будет путаться под ногами.
— Она не будет, она нам поможет.
— Хорошо, но если все же будет, отправьте ее вниз.
Мэгги поднялась наверх первой и теперь ждала их у дверей своей спальни,
держа в руках большую коробку.
— Если помнишь, я с семнадцати лет должна тебе куртку, сестрица! Ведь в
большой город я сбежала в твоей.
Морин, смеясь, развернула модную обновку и прижала ее к груди.
— Мэг, я собираюсь вернуться к своей самой обычной жизни, но разве у
меня это получится в такой шикарной куртке?
Мэгги ответила неожиданно серьезно.
— Ты можешь попытаться прожить обыкновенную жизнь, но обыкновенной
женщиной не станешь никогда, Морин.
Между тем подоспевшая Рози достала из кармана две маленькие бархатные
коробочки.
— Я знаю, кто-то наверняка скажет, что опалы приносят несчастье, но это
ведь ваш талисман, не так ли?
Морин раскрыла коробочку, и на синем бархате переливчато заиграли синие,
зеленые, золотые огоньки. Серьги и подвеска. Морин подняла голову и
улыбнулась, Мэгги тоже.
— Это действительно наши камни. И мы будем носить их, не снимая.
Спасибо.
— Так, теперь последнее. Дорогая Мэгги. Поскольку платье у тебя новое,
серьги новые, куртка у твоей сестры новая, то, согласно ирландским приметам,
которые никогда не врут, нам теперь потребуется нечто старинное. Невесты
обязательно должны получить что-то подобное в подарок...
Ханна застенчиво приблизилась и протянула Морин и Мэгги маленький розовый
сверток, перетянутый золотой лентой.
— Это от меня. Соль для ванны. Она старинная, это точно. Тетя Сью
подарила мне ее три года назад, а папа отобрал и не велел трогать, потому
что это для взрослых. Я дарю ее вам. Понюхайте, как пахнет!
Морин растроганно приняла сверток и поцеловала довольную девочку в щечку, а
Мэгги мужественно поднесла подарок к носу и с наслаждением принюхалась —
хотя резкий химический запах едва не свалил ее с ног.
— Спасибо, Ханна, мы обязательно примем ванну с твоим подарком.
Рози хмыкнула.
— Ладно, у вас есть чем заняться, а я пошла вниз. Руководить!
Ханна залезла на диванчик и с интересом смотрела, как Морин и Мэгги
раскладывают на широкой кровати платье, шелковые перчатки и тонкое белье.
Потом она безмятежно поинтересовалась:
— Мэгги, а ты папу любишь? Я потому что думаю, что ты должна знать. Папа-
то тебя не любит.
Мэгги замерла, а Морин села на кровать и осторожно спросила:
— А... почему ты так решила, Ханна?
— Он сам сказал. Нам с Джозефом. Что они с Мэгги должны пожениться,
потому что так будет лучше для всех. Что тебе нужен дом, нам с Джо мама, а
папе — жена. И что мы все будем жить хорошо. Вообще-то это правда, потому
что нам с Джо Мэгги понравилась, а папа говорит, она хорошенькая. Но раз ты
еще кого-то любишь, то будешь несчастливая.
Мэгги с трудом смогла проглотить комок, неожиданно вставший в горле.
— Это... папа сказал, что я люблю... кого-то другого?
— Не-а. Я не думаю, что он заметил. Джо точно не заметил, он ведь
мальчик, а мальчики глупые.
— Заметил что?
— Как ты и тот дядька на мотоцикле смотрели друг на дружку. Ну, когда
он пришел к нам домой, когда ты руку поранила. Вы смотрели, как мама и папа
раньше смотрели... до того, как мамочка умерла. А потом папа сказал, что
никого больше не полюбит. Я слышала. Как ты думаешь, может, у него
получится?
— Я думаю, он сможет, он просто не пробовал...
Морин отчаянно пыталась помочь сестре выйти из трудного положения, но
бесхитростная Ханна легко рушила все ее комбинации.
— Он Сью сказал, что научится тебя любить, но я думаю, учиться-то
трудно, а любовь не должна быть трудной.
— Ну почему, иногда бывает... Папа говорил обо мне со Сью?
— Ага. Не совсем, то есть. Просто Cью узнала о свадьбе и сначала вышла
из себя, а потом сошла с ума, а папе она тоже нравится, даже очень.
Морин не верила своим ушам. Мэгги тихо спросила:
— У папы и Сью... Они... Он за ней ухаживал?
— Не-а. Папа всегда следит, чтобы все делать прилично и правильно, а
Сью из этого... как его... пир... пирсанала! И еще он немножечко думает, что
она сумасшедшая, потому что одевается и говорит, как клоун. А вообще-то она
симпатичная, как ты думаешь?
— Да. Думаю, очень даже.
Ханна вздохнула и подытожила с обезоруживающей прямотой:
— Жаль, что папочка женится не со Сью, а с тобой. Я-то тебя ужасненько
полюбила, но ведь тебе будет плохо, и папе тоже, и Сью. И тому дядьке с
мотоциклом.
Голос Рози раздался очень вовремя.
— Ханна, детка, помоги мне внизу. Пусть девочки спокойно примут душ.
Ханна слезла с диванчика и побежала к двери, не подозревая, что отставляет
позади себя выжженное пространство. Мэгги сидела, бессильно уронив руки на
колени и невидящими глазами смотрела в пространство. Морин боялась
посмотреть на сестру.
— Чем это так... пахнет?
Рози с подозрением оглядывалась по сторонам. Морин смущенно улыбнулась.
— Это... боюсь, это от нас.
— Вы что, после душа валялись в куче компоста?
— Мы обещали Ханне, что воспользуемся солью... Вот и приняли ванну с ее
подарком.
— О господи!
В дверь кухни просунул голову распорядитель свадьбы.
— Прошу прощения, милые дамы, но все уже готово, и мы можем начинать...
Мэгги мрачно буркнула:
— Спасибо...
Рози погрозила распорядителю пальцем.
— Не смей подгонять меня, Джепп! Мэгги, милая, ты уверена, что не
хочешь торжественно спуститься со ступеней, как бы с небесных высей, вместо
того чтобы банально выйти из кухни, когда запоют
Се Невеста грядет
?
— Уверена. Во-первых, я хочу простую, скромную церемонию. Ты, Рози, и
так превратила этот день во вселенский праздник. Розы, свечи, горы еды,
толпы гостей...
— Должна же я получить хоть какое-то удовольствие!
— Во-вторых, я не смогу спуститься по лестнице, потому что едва могу
ходить в этом платье. Нет, изящно дефилировать по абсолютно ровной
поверхности могу, но лестница исключена.
Лицо распорядителя просияло.
— Отлично. Значит, я даю вам еще пять минуточек собраться с духом — и
начинаем!
Мэгги мрачно кивнула. Последние два часа она провела в мучительных
размышлениях о том, что сказала простодушная маленькая дочь Бена. Не
совершают ли они с Беном ошибку, не поторопились ли они с выводом, что так
будет лучше для всех?
Она, Мэгги, принимает его предложение, чтобы одним махом приобрести и дом, и
мужа, и готовую семью. Но Бен не любит ее, она не любит его, а ведь он мог
бы еще найти свое счастье, если бы попробовал хоть на время забыть о
самодисциплине... И Сью Болинжер... Не разбивает ли Мэгги ее сердце, сама
при этом не испытывая ни радости, ни боли, совсем ничего?
Можно было бы отменить свадьбу (Бен будет сконфужен — это так неприлично!) и
дать всем шанс найти свое счастье... Кроме нее самой, разумеется. Потому что
отмена свадьбы в ее ситуации означает одно: ей придется уехать и начать все
с нуля. Страшно даже не это: она не может находиться далеко от Чико Пирелли.
Почему-то даже мысль о том, что они просто живут в одном городе,
успокаивает, а на новом месте у Мэгги не будет совсем никого...
Телефонный звонок заставил всех нервно подпрыгнуть, Рози энергично
выругалась и схватила трубку.
— Але! Я вас внимательно! Говорите! Ах, это ты, сын змеи и отца всех
грехов... Да. Да. Да. Что? ЧТО?! Поняла... Сейчас... Не ори на меня,
придурок!!! Целую.
Рози аккуратно положила трубку и повернулась к Мэгги и Морин. Лицо ее
медленно заливал румянец, а глаза предательски блестели.
— Морин... Мэг, детка, ты только не волнуйся, но... Это Дик звонил...
Чико Пирелли сейчас, в данный момент, находится перед полицейским
управлением. Он явился добровольно, и Дик говорит, на сегодняшней пресс-
конференции он публично признался в связях с мафией и снял свою
кандидатуру...
Мэгги застыла. Слова окружающих доходили до нее с трудом, словно сквозь
толстый слой ваты...
Рози усмехнулась и закончила:
— ...А еще он попросил у одной девушки прощения. И сказал, что был
полным идиотом. И знаешь, что я думаю по этому поводу? Чтобы вымыть дом,
надо извозиться в пыли. Чтобы отмыть репутацию, надо перекидать горы дерьма,
прости мой французский. Чико не тот, кому я доверила бы воспитание своего
первенца, но он тебя любит... Иди, дорогуша, и будь счастлива.
Мэгги посмотрела на Морин и Рози безумными и счастливыми глазами.
— Но как же... Бен, дети...
— Если ты о Бенжамене Кранце, то не беспокойся. Он отличный парень, все
такое, но твои переживания вовсе не ранят его самолюбие. Он прекрасно знает,
что жену отхватил дуриком, и ты ему ничего не должна, с его стороны никакой
самоотверженной любви...
— Он умрет от ужаса! Такой скандал...
— Ох, что-то мне подсказывает, не особенно он и расстроится. А дети все
равно не относятся к этому всерьез. Ты ведь останешься их другом?
— Но ему надо сказать...
— Он занят, говорят тебе!
С этими словами Рози поманила Мэгги к двери и приоткрыла ее.
Посреди чулана Бен Кранц растерянно и нежно обнимал Сью, а та негромко
завывала, пачкая губной помадой белоснежную рубашку жениха и размазывая по
зареванному и совершенно распухшему лицу слезы. До подслушивающих донеслись
голоса:
— ...я же не думал, Сью, милая, ну не расстраивайся, я был уверен, что
я тебе совсем не нравлюсь...
— ...отравлю ее, змею тощую, у-у-у! Бен, Бен, как мне жить без тебя,
Бен...
Мэгги осторожно прикрыла дверь и посмотрела на Морин шальными от счастья
глазами.
— Морин... Рози... А что же вы будете делать со всеми этими горами еды
и выпивкой?
— А кто сказал, что вместе с твоей свадьбой отменяется и пирушка? Кроме
того, у нас появляется несколько хороших поводов выпить, вместо одного
крайне сомнительного. Мисс Сью! Твои ставки повышаются! Что стоим, дорогуша?
Мужик — штука ненадежная. Лови, пока не смылся.
Мэгги всего этого уже не слышала. Она вылетела на улицу и поняла, что шансов
выехать на машине у нее нет. Гости перегородили пути выезда автомобильчику
Рози. Мэгги обернулась и бросила ключи обратно хозяйке, потом сбросила с ног
туфли, наклонилась и рванула подол платья до самого бедра. Кто-то восхищенно
ахнул, и в толпе зевак захлопали. Сразу стало легче, а еще через секунду из-
за угла вывернул автобус. Мэгги вскочила на подножку, взмахнула рукой — и в
этот момент из окон дома раздались первые аккорды свадебного гимна
Се
Невеста грядет
...
— Привет, привет, привет, я Рози Каллаган, и мы начинаем наше
еженедельное шоу
Посиделки с Рози
. Сегодня мы не в студии, не в павильоне
и даже не у меня дома, сегодня мы выходим в эфир прямо отсюда, с зеленой
лужайки, окружающей резиденцию нашего новоизбранного мэра. И я не собираюсь
делать вид, что никогда с ним знакома не была, потому что все вы, ребята,
отлично знаете, что Чико Пирелли и его красотка Мэг мои лучшие друзья. Да,
это именно так, и никто не в силах с этим поспорить...
Репортеры сбивались с ног, со всех сторон щелкая вспышками фотокамер. Кто-то
свистел, кто-то вопил, и где-то в гуще толпы, как всегда, чувствовала себя,
как рыба в воде, Рози Каллаган, ведущая одного из самых рейтинговых ток-шоу
последнего сезона.
Чико Пирелли почти не слышал шума. Он смотрел только на одну женщину — ту,
которая стояла рядом с ним. Карие глаза женщины блестели, умопомрачительная
фигура профессиональной танцовщицы заставляла фотокорреспондентов совершать
трюки повышенной опасности... Напрасный труд! Маргарет Пирелли смотрела
только на своего мужа.
На его смуглое лицо — лицо кондотьера-завоевателя. На жесткие кольца вороной
шевелюры, обильно припорошенные снегом седины на висках. На жестокий и
чувственный рот, на широкие плечи, на всю его мощную, уверенную фигуру.
Смотрела — и умирала от любви, как и восемь лет назад, когда он впервые
сказал ей слова, которые сейчас горели в его черных огненных глазах...
— ...Она прошла за своим Чико Пирелли все круги чистилища, которые этот
мощный и отважный человек сам предназначил для себя. Она ждала его из
тюрьмы, куда Чико Пирелли отправился добровольно, чтобы искупить все свои
грехи перед законом и с чистой совестью выйти к нам, своим согражданам, и
сказать: я сделал то, что должен, а вот теперь я сделаю то, что хочу...
Мэг не плакала. Она научилась сдерживать свои эмоции, потому что не хотела
расстраивать своего Чико. Ведь только она знала, что под внешностью матерого
мачо, властного и уверенного в себе вожака, скрывается неразговорчивый,
угрюмый парнишка, с самого детства умевший встать и заслонить собой друга. И
поэтому Мэг не плакала ни разу. Ни на суде, ни на коротких свиданиях в общей
комнате во время первого года заключения, ни дома, в своей одинокой комнате,
после этих свиданий, ни на венчании в крошечной тюремной церкви, после того
как Дик добился разрешения у губернатора штата...
А на второй год им с Чико разрешили комнату для личных свиданий. Раз в
полгода.
Целоваться они тогда начали еще на пороге — жадно, бурно, бесстыдно.
Конвоиры, как ни странно, проявили такт и ушли тихо и незаметно, впрочем,
даже бей они в барабаны и распевай веселые песни, Мэг Пирелли ничегошеньки
не заметила бы. И Чико Бешеный, Чико Пирелли, ее единственный и неповторимый
мужчина, тоже.
Он любил ее так нежно, так бережно, так неторопливо, что в наивысший миг
блаженства, когда звездный дождь проступил прямо на обшарпанном потолке
комнатки для свиданий, отразившем эхо ее счастливого крика, Мэгги наконец
расплакалась.
Она плакала и чувствовала, как стремительно спадает тяжесть, давившая на ее
сердце все это время, как наполняется радостью душа, как новой силой и новой
страстью наливается тело, истосковавшееся по любви одного-единственного
мужчины на свете...
И тогда Чико Пирелли, целуя ее соленые от слез и улыбающиеся губы,
прошептал:
— Не плачь. Я больше не разрешу тебе плакать. Никогда! Это я сказал!
И, разумеется, сдержал слово.
— ...Думаете, легко было этим двоим четыре года подряд довольствоваться
двумя свиданиями в год? Однако ж плоды этих свиданий помогли им пережить
разлуку! Дамы и господа, встречайте: Андреа, Элинор и Рикардо Пирелли!..
Шестилетний Андреа сделал шажок вперед, потом вбок — и заслонил собой
изрядно перепуганную скоплением народа золотоволосую и черноглазую девочку
четырех лет. Сестренка с облегчением вцепилась в мускулистую смуглую ручонку
брата, явно перестав бояться. Андреа увидел, что дядька с большущей трубкой
в руках подбирается все ближе... Он засопел и оглянулся — всего разочек,
чтобы просто проверить, есть ли кто сзади...
Из-за папиной ноги вынырнула точная копия Андреа — такой же смуглый,
кряжистый пацаненок с суровым взглядом черных глазенок. Андреа приободрился,
и братья встали перед малышкой Элинор живым щитом, бессознательно одинаковым
движением выдвинув вперед левую ногу — так удобнее атаковать противника при
внезапном нападении...
— ...Многие удивятся и спросят меня: старушка Рози, а где же твоя
вторая лучшая подружка, Морин Манкузо? И совершат этим большую бестактность,
потому что наша Морин сейчас не на симпозиуме, не на заседании своей кафедры
германской литературы, а там, где ей, судя по всему, больше всего нравится
бывать, а именно — в роддоме!..
Дик с восторгом и нежностью смотрел на измученное личико Морин. Она ответила
ему слабой, но счастливой улыбкой и тихо спросила:
— Неужели... опять?
Дик зажмурился и отчаянно замотал головой. Морин вздохнула с явным
облегчением.
— Слава богу!
— А-ха...
— ...А то мне уже неудобно перед врачами — как ни приеду сюда, все
двойняшки да двойняшки!..
— А-ха... и так три раза...
— ...Семь детей — это вполне пристойно, даже сказочно немного... Семь
гномов, семь принцев, потом эти... семь волшебных поросят...
Дик расслабленно кивал и гладил ее по голове, а потом нежно пропел:
— А-ха! Только не семь, любовь моя...
— Что? Дик, я не понимаю...
— Не семь. Девять, Мори. На этот раз ты родила тройню...
Закладка в соц.сетях
