Жанр: Любовные романы
Дети любви
...леча, слезы выступили на
глазах, она побледнела и опустилась обратно на диван, а Бен Кранц,
проигнорировав настойчивый звонок в дверь, кинулся к ней с таблеткой
обезболивающего и стаканом воды.
К звонку прибавились нетерпеливые удары в дверь. Невозмутимый Бен закончил
оказание медицинской помощи и только тогда отправился открывать. Мэгги
хотела остановить его, но горло перехватило судорогой.
Дверь распахнулась, едва не свалив Бена с ног.
— Где она? Что случилось?
Чико Пирелли стоял на пороге, тяжело дыша и больше всего напоминая
вырвавшегося из окружения рейнджера. Черные волосы были взлохмачены и
торчали немыслимыми вихрами в разные стороны, рубашка — та самая, которую
Мэгги всегда накидывала на себя, выходя на балкон его огромной квартиры,
выбилась из-за пояса джинсов, кожаная куртка была расстегнута и вся в пыли.
На осунувшемся, обветренном лице лихорадочно сверкали черные угли-глаза, и
ими Чико обежал всю комнату, пока не наткнулся взглядом на бледную как
смерть Мэгги, замершую у обеденного стола. Чико медленно двинулся к ней, но
за спиной у него раздался неожиданно твердый голос Бена:
— Мистер, оставьте ее в покое! Она и без ваших домогательств достаточно
натерпелась
— Это еще кто? Самопровозглашенный ангел-хранитель?
— Вполне возможно.
— Что ж, тогда сделай одолжение, брат, улети с моего пути.
Бен немедленно стушевался и вопросительно посмотрел на Мэгги. Она слабо
улыбнулась.
— Все в порядке, Бен.
— Хорошо. Вам не стоит идти на улицу. Проходите в сад. Голди, ко мне!
Чико ехидно прищурился.
— Почему это нам нельзя на улицу? Боишься, что мы тебя скомпрометируем
перед твоими благонадежными и приличными соседями?
— Нет, просто... Разумеется... Я просто подумал...
— Чико Пирелли, прекрати немедленно. Мистер Кранц просто пытается быть
вежливым, хотя ты этому никак не способствуешь.
И Мэгги первая прошла в маленький садик, через плечо подмигнув Ханне и
Джозефу. Больше всего она волновалась, чтобы бурное появление Чико не
испугало детей, однако, судя по всему, они были, скорее, очарованы этим
романтическим героем в кожаной куртке, потому что сделали несколько шагов
ему вслед, словно под гипнозом.
14
В саду Чико начал с того, что пнул скамейку. Мэгги немедленно демонстративно
на нее уселась и мрачно уставилась на
наиболее вероятного кандидата в мэры
Чикаго
. Тот кусал губы и сверкал глазами.
— Даже в этом он скучен, как расписание поездов. Золотистый ретривер —
Голди. Нельзя было назвать собаку пооригинальнее?
— С какой стати ты так говоришь о незнакомом человеке? Мягко говоря,
это невежливо.
— Что неудивительно. Он — слабак.
— А не пора ли поубавить гонор, Пирелли? То, что ты из грязи пробился в
мафиози, еще не дает тебе права презирать людей, которые просто живут,
честно трудятся и умирают на этой земле. Они много работают...
— Да, плывя по течению.
— Знаешь ли, плывя по течению, бывает очень нелегко удержать голову над
водой.
— Не так легко, согласен, но и подвигом это назвать нельзя. Все в жизни
требует усилий, в первую очередь сама жизнь. Я знаю, я пробивался на
поверхность с самого дна. Ты тоже знаешь — ты никогда не плыла по течению.
— Но я не нарушала закон!
— Тогда почему ты не стала учительницей, как твоя сестра? Почему не
осталась в маленьком городке, не вышла замуж за нормального парня? Молчишь?
Глаза отводишь? Ты тоже нарушила закон, Мэг. Закон средней
нормальной
жизни. Нельзя выделяться — вот что он гласил. И ты наплевала на него.
— Я просто пыталась найти свой путь. И не строила из себя монашку,
танцуя в стриптизе. Не ратовала за церковные браки, сожительствуя с тобой.
Не врала, Чико!
— А разве я тебе врал? Разве я что-то скрывал от тебя? Или ты считала,
что свои миллионы я заработал пошивом рукавиц в Армии спасения?
— Разве все миллионеры — преступники? И разве все преступники лезут во
власть? Зачем тебе она, кстати? Чтобы еще круче разгуляться? Или крышевать
своих дружков?
— А если для того, чтобы вырваться из круга, Мэг? Завязать с преступным
прошлым. Помочь тем, кто еще только что оступился и попал в трясину? Детям
иммигрантов, которые с самого детства состоят в бандах и кланах, потому что
у них нет другого пути. Таким же пацанятам, каким был я сам... Что до тех, с
кем я соревнуюсь... Да никто из них не лучше и не чище, Мэг. Уж поверь на
слово — ангелов в этом году на выборы не завезли. За себя я могу ручаться,
этого достаточно. Разумеется, я могу — мог бы! — именно ради тебя
плюнуть на все и жить по-старому. Знаешь, что тогда будет? Мы оба, с каждым
днем, с каждой нашей ночью будем все больше отдаляться друг от друга. Я не
прощу себе, что так и не попробовал завязать. Ты — что я так и не завязал.
Закончишь же ты тем, девочка, что возненавидишь меня. Я не смогу с этим
жить. Я лучше проживу без тебя, чем увижу в твоих глазах ненависть ко мне.
— Я никогда не смогу так на тебя смотреть...
— Я предпочитаю не дать тебе ни единого шанса. Прощай.
Чико Пирелли резко наклонился к ней, коротко и страшно поцеловал в губы, а
потом повернулся и стремительно вышел. Мэгги зажмурилась от ужаса. Ей
показалось, что с уходом Чико отлетела и ее душа. И совершенно неожиданно
она вспомнила их с Чико самый первый раз...
...Все слова таили в себе второй смысл. Прикосновения обжигали. Желание
переполняло обоих, бурлило черным пламенем в крови, туманило мозг. Когда
стало невозможно сдерживаться, они пошли в дом.
Едва войдя в прохладный холл, Чико набросился на нее, словно изголодавшийся
зверь. Его губы не просили — требовали и брали свое. Он молча и страшно
срывал с нее одежду, а она со стоном изгибалась в его руках, возбужденная до
такой степени, что не могла даже рукой шевельнуть в ответ.
В результате через несколько секунд Мэгги осталась совершенно обнаженной, и
Чико с глухим рычанием склонился над ней. Холодный мрамор пола почти
обжигал, Мэгги дрожала, словно в лихорадке, а потом вскрикнула,
почувствовав, как руки Чико властно раздвигают ее бедра...
— Люблю, когда женщина готова от первого же прикосновения.
У нее просто не было времени обдумать эти слова, найти в них тайный смысл и
уж тем более обидеться на них. Мужчина стремительно освободился от излишков
одежды и рухнул на нее, войдя в нее резко, почти грубо.
Она и впрямь была готова к этому, и потому боли не почувствовала, только
наслаждение, только темный бесстыдный восторг, только желание отдаваться еще
и еще. Они катались по полу, рыча и взвизгивая, словно дикие звери, и когда
первые волны оргазма сотрясли их тела, они только ускорили свои лихорадочные
движения. Было уже непонятно, кто кому отдается, кто кого насилует — и
мужчина, и женщина хотели этого с одинаковой страстью.
Потолок отразил двойной крик, а потом они затихли, обессиленные,
опустошенные, беспомощные, намертво спаянные одним объятием.
Потом Чико перевернул Мэгги на живот и стал медленно, вкрадчиво целовать ее
спину. Позвонок за позвонком, он продвигался вверх от самой поясницы, и уже
в районе лопаток она изнемогала от возбуждения. Потом Чико оказался сверху,
и она с веселым ужасом отметила, что его возбуждение становится все
сильнее...
Почувствовав слабое движение где-то рядом, взвинченная до предела,
возбужденная и обозленная, Мэгги открыла глаза и резко обернулась. Если бы
Чико Пирелли каким-то чудом снова оказался сейчас перед ней, она бы кинулась
ему на грудь и попросила бы увезти отсюда, наплевав на все возможные
последствия. Однако перед ней стоял Бен Кранц — и реальность происходящего
словно холодной водой плеснула в лицо.
Мэгги сразу ощутила неловкость перед самой собой. Что за глупость —
поддаваться воспоминаниям и чувствам? Нужно загнать их поглубже, не давать
им подчинить ее себе.
Бен немного нервно провел ладонью по гладким волосам.
— Ты в порядке?
— Все нормально, Бен. Просто немного устала.
— Могу себе представить! Чего хотел этот тип?
Неожиданно ей захотелось осадить Бена, сказать, что это не его дело, однако
она взяла себя в руки. Бенжамен Кранц был добр к ней, он о ней заботился, он
привез ее в свой дом, к своим детям.
— Сложно объяснить.
Потом она вдруг вспомнила, что Бен вообще не в курсе, из-за чего весь этот
кавардак. Что ж, он должен знать правду. Уж это право Мэгги заслужила: ее
друзья все узнают от нее самой, а не из выпуска новостей.
— Бен, я должна тебе рассказать...
— Я уже все знаю. Все... что с тобой случилось раньше. Из новостей.
Пока ты спала.
— О да... Конечно. Прости. Прости, что вот так.
— Что ж, это даже проще, тебе не кажется? Не надо всем и каждому
объяснять... Кроме того, мне позвонили... Морин позвонила. Ты вовсе не
такая, как о тебе рассказывали по телевизору. Морин все объяснила...
В этом было что-то нестерпимо обидное — Бен поверил словам Морин, но не ее
собственным, как будто Морин была непререкаемым авторитетом. Мэгги
нахмурилась, закусила губу. Бен встревоженно посмотрел на нее и тихо сказал:
— Что есть, то есть. Мы не должны к этому возвращаться.
Вот как все просто, горько подумала Мэгги. Просто не будем к этому
возвращаться — и все пройдет само собой.
Пауза тянулась и тянулась, томительная и неловкая. Потом Бен откашлялся и
предпринял еще одну попытку.
— Дети очень рады тебе. Им понравилось с тобой разговаривать.
— О! И мне было приятно. И про балет, и про школу.
— Они любят про это рассказывать. К сожалению, я плохой слушатель. Это
была территория Марши.
— Ты отлично с ними справляешься, профессор. Они великолепно воспитаны.
Тебе с ними повезло.
— Они очень скучают по маме, а я... я не умею их успокоить. Мы с ними
никогда больше не чувствовали себя одним целым с тех пор, как... Марша ушла.
— Прости...
Мэгги в смятении опустила глаза и увидела, что Бен держит ее за руку.
Интересно, это просто жест сочувствия или что-то еще? Мэгги заерзала на
скамейке, и Бен немедленно встревожился.
— Ты действительно в порядке? Рука не болит?
— Не очень. Слушай, мы должны поговорить о моей работе в колледже. Как
ты полагаешь... когда все разъяснится... возможно, я смогу ее продолжить? О,
разумеется, не на месте Морин, но я могла бы... Ведь секретари вам нужны?
Ее вдруг прошиб холодный пот. Она и не подозревала, насколько это важно для
нее. Кранц виновато взглянул на нее.
— Я не думаю, Морин, то есть... Мэгги... Корпоративная этика, знаешь
ли. Нельзя нанимать в учебное заведение того, кто... даже если это ошибка.
Собственно, это мой промах, я не дал тебе заполнить официальную анкету. Но я
рад, что не сделал этого. Иначе мы могли бы и не встретиться...
Он еще что-то бормотал, но Мэгги уже почти не слушала. Радужный мир стал
серым и тусклым. Ей предстоит все начинать сначала. Другой город. Поиски
работы. Разлука с друзьями, которых она только что обрела. И ее прошлое,
висящее камнем на шее.
Но зато — без Чико.
Она закрыла глаза, но перед ней тут же возникло его лицо, и Мэгги поспешно
открыла глаза. Бен терпеливо ждал, участливо на нее поглядывая.
— Я думаю, что уеду завтра утром.
— Нет! То есть... У меня есть другое предложение. Только не говори
сразу
нет
.
На следующий день Бенжамен Кранц пришел на службу в парадном костюме.
Сью Болинжер кинулась к боссу и могучей грудью оттеснила его к факсовому
аппарату, где и зажала в углу, надежно перекрыв пути отхода.
— Что происходит, Бенжамен?
— Ну... Морин... то есть Мэгги, вроде как уволилась...
— Я не об этом спрашиваю. В глаза мне смотри.
— Хорошо, хорошо, не кричи. Я предложил Морин... Мэгги выйти за меня.
— Что?!
— А что?
— И она согласилась?!
— Это поможет нам обоим. Как недостающий кусочек головоломки...
Морин... Мэгги мечтает о спокойной, тихой жизни. Наша с детьми жизнь так и
не наладилась после смерти Марши. Морин... Мэгги понравилась ребятам. Она
красива, умна, хорошо воспитана, образованна...
Сью топнула ногой.
— Что ты там несешь! Зачем ты полез не в свое дело? Эта Морин-Мэгги —
кусочек не из твоей головоломки, понял?! Ты размечтался о том, что могло бы
быть, забыв о том, что уже есть. С женщиной, без женщины — у вас уже есть
семья, к тому же очень хорошая. Мэгги не твоего круга! Не думала, что ты
можешь пасть так низко, Бен Кранц!
— Но мы... мы просто... Иногда в брак вступают и по более дурацкой
причине. А мы... мы любим друг друга!
— Знала я, что ты болван, да не знала, что такой! Ладно, от тебя все
равно толку никакого, сама разберусь.
С этими словами Сью покинула учительскую, а Бен бросил извиняющийся взгляд
на секретаршу. Та восхищенно посмотрела на профессора и заметила:
— Знаете, босс, я думаю, мы можем начать продавать входные билеты, как
в театре. Я за последние десять лет не видала столько сцен, как за последние
три дня.
Неделей позже Дик Манкузо, сверкая новеньким обручальным кольцом, вошел в
кабинет Чико Пирелли и немедленно уперся взглядом в широкую спину и бычью
шею своего старинного друга, задумчиво глядящего в окно. Как именно
увольняются от старинных друзей, Дик не знал и потому отчаянно хамил.
— А-ха! Смотрю в окно уже давно, а там не люди, а...
— Я тоже рад тебя видеть. Не знаешь с чего начать? Помогу, братишка. Я
ездил в Солитьюд-Вэлли. Я все знаю. С Мэгги мы расстались. Перед Морин я
извинился. Поздравил ее. Передал поздравления тебе. Мы даже... немного
подружились. Опровержение по обоим вопросам будет завтра по всем каналам и
во всех газетах.
— То есть... Все это к лучшему в не лучшем из миров...
— Ненавижу расплывчатые формулировки. Будь добр, Дик Манкузо, объясни,
что такое
это
? И почему оно именно к лучшему? Не к худшему, не к хорошему,
не к синему или белому, а именно к лучшему...
— Не придирайся к словам, дорогуша, как сказала бы наша незабвенная
Рози.
— Знаешь, ты даже внешне становишься похож на своих героинь, потому что
выражаешься, как они.
— Вот так ты ко мне относишься, да? Впрочем, я не сержусь. Они, мои
героини, в большинстве своем умные женщины, наблюдательные и острые на язык.
Принимаю твои слова в качестве комплимента. Вообще, говоря обо всех этих
барменшах, стриптизершах...
— Ни слова больше.
— Но она звонила и сказала...
— Дик, ты же не ее нянька? Когда ты капаешь мне на мозги, я начинаю
нервничать.
— Ха! Ты и должен нервничать! Твоя Мэгги, твоя бывшая любовь, твой
пропуск в светлое будущее — она совершенно неожиданно собралась замуж.
Послезавтра она выходит за профессора. Я приглашен, поэтому мне неловко
говорить ей, что она совершает ошибку. Согласись, было бы бестактно
тревожить невесту подобными замечаниями. Вот если бы неожиданный приезд
спасителя на белом коне... или хотя бы на
ягуаре
!
Громадные плечи чуть напряглись, и Чико Пирелли стал удивительно напоминать
тигра перед прыжком. Дик предусмотрительно зашел за стол. Чико глухо и с
явным трудом произнес:
— Я больше не могу вмешиваться в ее жизнь. Это было бы... нечестно.
— О, что я слышу? Речь истинного кандидата в мэры! Принципиальность,
выдержка, такт — больше никаких пошлых разборок, грязных кампаний в прессе,
стрельбы в салунах... Кстати, может, тебе интересно: остальные кандидаты уже
опережают тебя едва ли не вдвое. Мне-то все равно, но Натти воет в голос и
умоляет хотя бы об одном публичном выступлении.
— Знаешь, Дик, у меня тут появились кое-какие планы, так что это для меня не особенно важно...
Дик слегка опешил и растерянно произнес:
— Чико, это ты сегодня так говоришь, но вот через недельку, когда
начнутся дебаты, появится азарт — о, тогда ты локти будешь кусать, что
позволил себе раскиснуть из-за нелепой размолвки со своей...
Чико повернулся к окну спиной и холодно взглянул на Дика.
— Учитывая те сердечность и теплоту, с которыми ты начал разговаривать
со мной не так давно, позволь поинтересоваться: волнует тебя хоть что-то
иное, кроме моих душевных терзаний и разборок с прежними любовницами?
Дик и глазом не моргнул.
— Я люблю рыбалку. Гольф люблю, потом этот, как его...
— Я имею в виду существо из плоти и крови.
— О, так это моя мамочка! Кстати, я хотел тебе сказать, что твоя тетя
Лукреция...
— Ты мне не родственник.
Дик посерьезнел и подался вперед.
— Чико, отвали. Да, я за тебя слегка чересчур переживаю, потому и
ерничаю. Я о тебе забочусь. Я даже, не поверишь, желаю тебе счастья. Но,
поскольку ты обручен с мафией и женат на деньгах, разве это имеет значение?
— Ты прав, не имеет. Слушай, Дик, я ведь тебя знаю много лет. За все
эти годы у тебя никогда в жизни не было второго свидания с одной и той же
женщиной. Ты мог бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса — за количество
одноразовых половых связей.
— Пф! Можно подумать, ты лучше.
— Неправда. Я, скорее, специалист по увиливанию от подобных связей.
Кроме того, я привык делать жизнь с тебя, мечтать стать таким же, как ты,
ведь ты же исправно платишь налоги и никогда не привлекался к суду! И потому
— скажи, как ты избавлялся от своих женщин?
— Это не я от них, это они от меня избавляются. Женщины — страшные
существа, брат. Они заползают тебе под кожу, словно те противные козявки
амазонской сельвы, и питаются тобой, пока им не надоест. Раньше я думал: вот
когда я встречу женщину, готовую сыграть в любовь открыто, как это делаем
мы, мужчины, — что ж, тогда и поговорим...
— Романтично, нечего сказать. Теперь понятно, почему только одно
свидание...
— О, смотрите на него! Чико, откуда тебе-то знать про романтику?
— Может, я учусь на ошибках?
— Учись! Только на ком-нибудь другом. Вот приедет тетя Лукреция...
— Слушай, Дик, кончай дуться и выпендриваться. Я знаю, с Мэгги вышло
плохо, но ведь в глубине души ты знаешь, что иначе было невозможно?
— Брат, опомнись! Нельзя же наплевать на чувства, свои и чужие, только
для того, чтобы без помех встретить старость, имея на счете большие деньги?
— Деньги ни при чем. Я хотел стать мэром, чтобы изменить... хоть что-
то. Не вышло.
Дик хлопнул ладонью по столу, а потом воздел руки к потолку.
— Докатились! Господи, ну помоги ты мне справиться с этим придурком!
Одна молния, всего одна малюсенькая молния, просто чтобы привести его в
чувство! Или хоть тетя Лукреция...
— Нет. Бог мне пока не поможет. Это я тебе говорю. К богу нужно идти в
чистом исподнем.
Уже у дверей Дика нагнал ровный, низкий голос Чико:
— Скажи Натти, пусть не плачет. Пресс-конференцию соберите на
послезавтра. Позаботьтесь о прямом эфире.
Окинув ласковым взором собравшихся на пресс-конференцию репортеров, Дик
Манкузо жизнерадостно заорал:
— Доброго всем утра, хорошего настроения, а главное — чтобы всем
досталось место в зале, потому что сегодня вам полагается только балкон!
На секунду бурлящая толпа репортеров замерла, а потом стремительным потоком
хлынула на лестницы, ведущие на балкон. Дик хихикал. Чико подошел, улыбаясь
углом рта.
— Всегда ты знаешь, что сказать, Змей.
Дородная и седовласая женщина в розовом платье неслышно подошла сзади и
бесцеремонно хлопнула Чико по плечу:
— Ядовитый Змей, так будет правильнее.
Чико резко развернулся — но тут же от души рассмеялся и заключил женщину в
объятия.
— Радость моя, ты-то что здесь делаешь?
— В отличие от Ядовитого Змея, ты никогда не умел вовремя ввернуть
нужное словечко! Если ты перестанешь работать с утра до ночи, возможно,
выкроишь время на обучение. Змей тебя поднатаскает. Надо было сказать:
Какая приятная неожиданность, тетечка!
— Ты же знаешь, что именно это я и имел в виду, тетечка.
Говоря это, Чико бросил вопросительный взгляд на Дика, но тот пожал плечами и красноречиво вздохнул.
Лукреция Пирелли извинилась и куда-то отошла, после чего Чико немедленно
одарил Дика Манкузо взглядом, которому позавидовал бы и василиск.
— Отвечай, не задумываясь: это ты подстроил?
— Нет. Ты велел мне этого не делать, я этого и не делал. Я хороший
мальчик.
— Кто это сделал? Кто вызвал сюда мою чертову тетку... О, тетечка, вот
и вы...
Лукреция Пирелли метнула на Чико красноречивый взгляд, обещавший долгие
мучения и нелегкую смерть, но улыбнулась вполне светски.
— Я пойду в бар и выпью кофе. Перед прессой не мекай, не сопи, не
употребляй дурных слов и не говори, ради Мадонны, как ты обычно делал,
падлой буду
!
— Тетечка! Я, можно сказать, уже давно другой человек. Дик, дружок, а
что ж ты мне не сказал, что тетечка приедет?
Дик откашлялся и пропел противным голоском:
— Так я ж тебе, дружок, пытался позавчера сказать, что твоя тетечка
приезжает аж на две недели, но твои мысли бродили неизвестно где...
— Чико! Ягненок мой, иди в зал, не зли тетю!
— Иду, тетечка. Только с Диком договорю. А вас в баре найду... Ну все.
Ушла. Теперь с тобой, Дикки.
— Чико, клянусь...
— Заткнись. И слушай. Они ведь поженятся у Рози дома? Как и вы?
— Ну, я вообще-то...
— Дик, у меня очень мало времени. А дел полно.
— Да. Морин сказала, что, если я не приду к началу банкета, она со мной
разведется.
— Придешь, не волнуйся. В полдень?
— Откуда ты...
— Ее профессор зануден и предсказуем, как налоговая декларация. У нас
меньше часа. Ты должен будешь сделать следующее...
Дик независимо, как мог, фыркнул вслед Чико и повернулся. В этот момент
прямо на него из-за угла вышла Морин. Дик был вынужден приобнять ее за
плечи, чтобы она не упала.
— Морин? Что ты здесь делаешь?
— Хотела переждать, пока все уйдут, и забрать тебя с собой. Дома
психует Мэгги, а Рози вообразила себя фельдмаршалом и командует подготовкой
банкета. Да, Бен с детьми и Сью приедет чуть позже, так что церемонию
перенесли.
— Значит, я успею. Поезжай без меня.
— Дик... Как он?
— Как всегда. Спокоен. Молчалив. Опасен.
— Он... знает?
— Ну... в общих чертах.
Морин вдруг нахмурилась и стала точной копией Мэг.
— Это все неправильно! Они оба убивают себя собственным упрямством.
— Это их выбор, милая. И я не думаю, что на этих двоих способен
повлиять хоть кто-то из живущих на земле...
Дик умолк и залюбовался своей женщиной. Морин вскинула на него взгляд
глубоких карих глаз — и он утонул в их шелковистой глубине. Забыв и про пресс-
конференцию, и про нелепую свадьбу, Дик снова покрыл поцелуями лицо Морин.
Теперь на ее нежном личике отражалась такая безмятежная и бесконечная
любовь, что Дик вдруг подумал, что Морин — ангел, посланный ему с небес за
неведомые подвиги. Ее хотелось немедленно обнять, прижать к груди и защищать
от всего света. Удивительно, как непохожи сестры-близнецы. Мэгги совсем
другая... Хотя, познакомившись с ней, он сразу понял, чем она могла так
быстро завоевать Чико Пирелли. Огонь, порывистость, резкость суждений,
острый язычок... Дик наклонился и нежно поцеловал Морин в губы в последний
раз.
— Ты знаешь, что ты лучше всех, золотая?
— Теперь — да. Я люблю тебя, Дик.
— Я люблю тебя.
— До встречи.
Морин уже почти вышла на улицу, когда из полутемной прохлады небольшого кафе
ее окликнула пожилая черноглазая женщина. Морин взглянула на незнакомку
повнимательнее — и подошла к ней.
— Вы... тетя Чико Пирелли, не так ли?
— Лукреция. Или Лу. Как вы догадались?
— Ваши глаза. Как у Чико...
— Да, он пошел в мать, а она была мне родной сестрой. А вот усмешечка
его паскудная, взгляд, как у кобры перед броском, хватка, как у
бульдога, — это все от папаши. Не спорю, все эти качества помогли ему
достичь всяческих успехов, но когда-нибудь именно из-за них он останется на
бобах.
Морин невольно обиделась за Чико. Даже, скорее, за его усмешку. Надо же так
было ее назвать...
— О чем вы хотели со мной поговорить?
— Если меня не подводит чутье, то о вашей сестре. Ведь вы — не Мэгги
Стар?
Морин улыбнулась.
— Нет. Я Морин. И я три дня назад вышла
...Закладка в соц.сетях
