Жанр: Любовные романы
Дети любви
...лько танец маленьких утят...
— Хорошо. Вы на машине?
— Конечно. Только не на машине, а на мотоцикле. Вас это не смутит?
— Честно говоря, не знаю. Я никогда не ездила на мотоцикле.
— Тогда позвольте вас подвезти!
Уже прижимаясь к широкой спине Дика Манкузо и изо всех сил вцепившись в его
плечи, Морин Рейли отчетливо подумала:
В любом случае, скоро все это
закончится. Я предупреждала Мэг... Вот смеху будет, если и она запорет все
дело! Вернусь — а меня тоже уволили...
После этого ветер выдул из головы Морин все мысли, и она зажмурилась,
прижавшись щекой к спине Дика Манкузо...
4
Мэг отлично выспалась, проводив сестру. Впервые за много месяцев, если уж на
то пошло. Если чем и хорош был поселок Солитьюд-Вэлли, так это тишиной.
Спать здесь одно удовольствие. Впрочем, ей снился один сон, но ничего, кроме
блаженства, она от него не испытывала, потому что в том сне внутри того...
...существа, которое когда-то было Мэгги Рейли, вспыхнул огонь, залил
золотом вены, расплавил кости и жилы, высвободил нечто, так долго дремавшее
под скучной оболочкой тела, и два вихря, сплетясь в один, взмыли в темную
глубину прошлого и будущего, разорвали завесу времени, и лица архангелов на
небесах оказались так близко, что Мэгги засмеялась во сне, узнав их
мгновенно и сразу, потому что у всех у них было лицо темного кондотьера Чико
Пирелли...
Телефонный звонок вырвал ее из обжигающе эротического сна, в котором Мэг
целовалась и смеялась от счастья. Проснувшись, она немедленно нахмурилась,
потому что целовал ее — во сне — Чико Пирелли, бандит, обманщик и гад,
прощения которому нет и быть не может.
Настроение, тем не менее, оставалось вполне приличным, и Мэг, спавшая по
привычке голышом, соскочила с кровати и подняла трубку.
— Я вас внимательно.
— До... добрый день!
В голосе говорившего явно звучала растерянность. Мэгги ухмыльнулась. Девять
к одному, что это звонит парень из богадельни.
— Добрый.
— Мисс Рейли?
— Несомненная. И несравненная. Кто у аппарата? Але! Трубка, говорите
скорее!
— Простите, я просто несколько... Это мистер Кранц.
Ого! Так Морин просто наврала про роман с этим Беном Кранцем? Редкий ухажер
так представляется по телефону, пусть даже и преподаватель истории.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой мистер Кранц! Вы не
представляете, как я ждала этого звонка!
— Я очень рад...
— А я как рада?! Вы спросите меня, спросите! Я буквально места себе не
находила все эти ужасные выходные. Позвонит Бенжамен Кранц или не позвонит —
вот что спрашивала я, ломая руки в ночной тиши.
— Я же обещал...
— Ах, что такое обещание мужчины? Что дуновенье ветра... м-м... трам-пам-
парам... как клятва женщины, что верность сохранит... трам-тарам... обманет
и рогами наградит! Шекспир.
— Мисс Рейли, вы очень... жизнерадостны и...
— Импульсивна. Мама всегда говорила: импульсивна! Отлично готовит,
много читает, состоит в скаутах — но! Импульсивна. Слишком. Так вот. Жду я
вашего звонка, томлюсь, гадаю. Ночной ветер не приносит желанного
облегчения, грудь сжимается тяжким предчувствием, но я строго говорю себе:
гуманитарии суть основа нации. Их мало, они должны держаться вместе. Историк
словесника не обидит. Тем более сам Бен Кранц.
— Я, собственно...
— Да и что я прошу-то? Обычную ставку лаборанта. Если б я в ректоры
просилась или там в бухгалтерию... А кто ж по доброй воле захочет в лаборанты-
методисты? Только истинные фанаты профессии. Я вас не утомила?
Трубка неожиданно хихикнула.
— Вообще-то нет. Я немного обескуражен... Но вас очень интересно
слушать. Мисс Рейли...
— Мэг... М-м-ммэгу ли я просить вас звать меня просто Морин?
— Удобно ли это...
— Одно слово всегда удобнее двух. Морин — одно слово, мисс Рейли — два.
Мистер Кранц — два слова, Бенжамен — одно... Можно?
— Да! То есть...
— Отлично, Бен! Валяйте, глушите. Лучше горькая, но правда, чем
приятная, но лесть. Я не гожусь в лаборанты?
— Буду краток. Место ваше.
— Погодите, выпью воды. Я так рада... Бен, а давайте отпразднуем это
событие? Приходите в гости... Хотя нет, не будем ускорять события. На
нейтральной территории. Идет?
— Ох... Морин, вы настоящая Буря и Натиск. Идет. В пять на площади?
— Годится. Я буду в оранжевом комбинезоне и с гвоздикой в зубах. Как
мне узнать вас?
— Вы же отлично меня знаете...
— Нет, началась новая жизнь, в ней все должно быть по-новому. Вы —
незнакомец, новая глава книги моей жизни, и мне еще только предстоит
прочитать ее.
В голосе Кранца звучала явная паника — но пополам с любопытством.
— Что ж... моя актриса, попробуем сыграть по вашим правилам. Я буду...
в белой рубашке...
— ...с пышным жабо, в кожаных ботфортах и со шпагой наголо...
— ...и с портфелем.
Мэгги зевнула. Кошмар! Бедная сестричка. Немудрено, что она перестала мыть
голову. Для кого?
— О'кей. В пять на площади у фонтана.
— Морин... но на площади нет фонтана?
Мэг была непреклонна.
— Ищите, должен быть фонтан. Лично я буду ждать вас на площади у
фонтана. До встречи, Бенни.
Повесила трубку — и разрыдалась, словно обиженный ребенок.
Все мои жемчуга и рубины, все таланты мои и чудеса — для кого, если нет
тебя?
И кто я, если не твоя женщина, мой мужчина? И зачем мне дышать, если я не
одним с тобой воздухом дышу, не в одни с тобой небеса смотрю, не одним огнем
с тобой горю...
Бен Кранц оказался не совсем уж пропащим. Просто очень уж... средним.
Среднего роста, средней полноты, среднего телосложения. Аккуратнейшие брюки
темно-синего цвета, белоснежная крахмальная рубашка, узкий галстук. Очки в
кармашке, элегантные, в тонкой оправе.
Волосы у Кранца были черные, гладко зачесанные назад и совершенно явно
намазанные гелем для укладки. От этого создавалось впечатление, что они
приклеены к черепу. Бен Кранц стоял посреди площади и оглядывался по
сторонам с тревожным и одновременно жадным любопытством. Мэг душераздирающе
вздохнула, взбила белокурую копну волос и двинулась вперед своей вкрадчивой
кошачьей походкой.
Для свидания с боссом Морин она выбрала бордовое платье в стиле
Италия 60-
х
. Широкая юбка, квадратный и очень глубокий вырез декольте, словно бы
случайно вылезшие кружева алого лифчика... Высокие шпильки делали еще
стройнее мускулистые ноги танцовщицы, а к груди она прижимала керамическую
мельницу на пластиковой лужайке. По ярко-голубому руслу пластиковой реки
бежала вода, и крылья мельницы вращались, якобы под напором потока, а на
самом деле — благодаря батарейкам, известным во всем мире мощностью, от
которой даже зайцы становятся розовыми...
Комнатный фонтан она приобрела в сувенирной лавке. Счастливая хозяйка — Мэг
была первой посетительницей за последние пару месяцев — все порывалась
сделать скидку, но Мэгги решила не мелочиться.
Она изо всех сил валяла дурака — чтобы не завыть от отчаяния.
При виде девушки Бен Кранц повел себя наилучшим образом, а именно — уронил
портфель. Мэг довольно ухмыльнулась. По крайней мере, сестренку ждет
сногсшибательная карьера. А при желании и готовый кандидат в мужья, хотя
сама Мэг не рекомендовала бы... От таких мужей мухи дохнут и цветы вянут.
— Здравствуй, незнакомец.
— Морин... Боже мой, как же я раньше... Здравствуйте, здравствуйте,
Морин! Я ужасно рад вас видеть.
— Я тоже, Бен. Ужасно. Просто до ужаса.
Она подхватила профессора под руку, и они вместе покинули площадь, посреди
которой остался стоять маленький комнатный фонтан.
Все, что боженька ни делает, все к лучшему. Приблизительно так думала Морин-
Мэгги, осторожно и не слишком грациозно — для танцовщицы-то — слезая с
железного коня. Ведь она и понятия не имела, где находится клуб Мэг, а Дик
Манкузо отличненько ее довез до места. Теперь нужно улучить момент,
переговорить с подружками Мэг, все им объяснить и каким-то образом удрать до
начала выступления. Потому что выступать она не будет ни за что, это
понятно.
На первый взгляд задача была вполне ясной, вот только сомнения терзали Морин
с каждой минутой все сильнее и сильнее. Эта самая Бренда, судя по кратким,
но емким характеристикам Мэг, была отъявленной стервой...
Впрочем, сейчас, вот именно в эту минуту Морин не особенно заботила
неведомая стерва Бренда. Гораздо больше ее занимали собственные ощущения —
необычные и никогда ранее ею не испытанные.
Она вскинула на Дика блестящие от возбуждения и восторга глаза.
— Наверное, езда на мотоцикле сродни верховой езде, приходится
работать, а не просто сидеть. Сегодня я, наверное, прошла полный курс
обучения — от нуля до марафона. Подозреваю, что завтра я об этом пожалею.
Дик хмыкнул и качнул головой, показывая жуликоватого вида швейцару,
ринувшемуся было к ним, что отгонять его мотоцикл не надо.
— Я же вас предупреждал. Комфорта маловато.
— А я и не жалуюсь. Я согласна терпеть боль хоть каждое утро, если
вечером после этого вновь смогу испытать такое же удовольствие. Теперь я
знаю, что значит фраза
Что плохо для тела, хорошо для души
.
Лицо Дика посерьезнело, он нахмурился и уставился на нее своими зелеными
глазищами. Некоторое время он изучал ее лицо, недоверчиво выпятив нижнюю
губу, а Морин гадала, что такого она ухитрилась брякнуть на этот раз.
Наконец Дик вынес вердикт.
— Вы говорите серьезно.
— Естественно. А почему я должна говорить иначе?
— Потому что я еще в жизни не встречал человека, который относился бы к
езде на мотоцикле так же, как я. Уж во всяком случае, женщин точно не было.
— Значит, у нас с вами совершенно случайно образовалась глубокая
духовная связь, но исключительно через механизмы.
— Жаль.
— Что?
— Жаль, что исключительно через механизмы. Знаете, мисс Стар, не
сочтите за нахальство, но я бы не возражал против гораздо более глубокой и
разветвленной связи... Духовной, разумеется! Хотя...
Она вспыхнула, но не рассердилась. Странно — обычно она терпеть не могла
двусмысленных намеков. Впрочем, никто ей их особенно и не делал.
Внезапно Морин почувствовала головокружение. Господи, что она творит! Тихая
училка из студенческого городка, серая мышь Морин Рейли! Вот стоит она перед
входом в стрип-бар, а только что неслась навстречу ветру через весь город,
прижавшись всем телом к малознакомому и такому привлекательному мужчине. А
предстоит ей выступать перед толпой мужиков... Ну... это уже фантазии!
— Мистер Манкузо...
— Давайте по имени, ладно? Просто Дик. И просто Мэг. Можно?
— Пожалуй, да. Нам ведь еще вместе работать... я надеюсь.
Дик с интересом посмотрел на кареглазую ангелицу. Все ж непонятные существа
эти бабы! С такой внешностью — и такой цинизм.
Работать
— это она имеет в
виду обсуждение суммы, за которую согласна дать опровержение?
Настроение немедленно испортилось. Дик галантно пропустил Мэгги Стар в
зеркальную дверь и постарался стереть из памяти ощущение восторга, которое
не покидало его всю дорогу, пока он чувствовал, как упругая грудь вероломной
возлюбленной Чико Пирелли упирается ему в спину. А как она его обнимала!
Доверчиво, крепко, отчаянно — так обнимают маленькие дети...
Дик мрачно уселся за ближайший к сцене столик и вяло помахал Мэгги рукой.
— Я подожду здесь. У вас сейчас, наверное, будет репетиция.
— Я постараюсь отделаться побыстрее...
— Ну зачем же! Интересно посмотреть, когда есть что показать.
Морин снова залилась краской и торопливо шмыгнула в неприметную, явно
служебную дверь. Последняя фраза Дика прозвучала куда более цинично, и это
ее расстроило. Ведь он же профессионал, в конце-то концов, неужели
профессионалы тоже могут считать поголовно всех стриптизерш проститутками?
Через минуту она ответила на собственный безмолвный вопрос положительно.
Коридор закончился еще одной дверью, а за ней открылась необъятная комната,
битком набитая голыми женщинами. Размеров комнате придавали многочисленные
зеркала, развешанные по всем стенам. Благодаря этому сновавшие туда-сюда
красотки отлично просматривались со всех буквально ракурсов. Морин физически
почувствовала, как ее румянец переходит из бордовых оттенков в багрово-
свекольный.
Она и в школьные годы была стеснительной, в отличие от Мэг. Никогда не
заходила в общий душ во время занятий в бассейне, дожидалась, пока все
уйдут. Ненавидела осмотры у гинеколога и хирурга. Отводила глаза, когда Мэг
торопливо переодевалась при ней в спальне...
Эти женщины явно не обращали внимания на собственную наготу. Скорее, они
относились к ней, как к некой форме одежды. На большинстве присутствующих не
было вообще ничего, лишь некоторые могли похвастаться наличием трусиков...
если кусочки прозрачной ткани размером с четверть носового платка, едва
прикрывавшие лобок и державшиеся на тоненьких золотых шнурках, можно назвать
этим гордым именем. По сравнению с ними собственные трусики Морин тянули на
панталоны!
Груди большие и маленькие, смуглые, молочно-белые, шоколадные, с крупными
темными сосками и крошечными розовыми бутонами, пятого и первого размеров —
буйство плоти могло бы смутить даже самого стойкого из аскетов. Длинные
ноги, стройные бедра, мускулистые попки, впалые животы, пупки с блестевшими
в них бриллиантиками. Вольно разметавшиеся белокурые локоны, жесткие черные
кольца, короткие стрижки
под мальчика
, рыжие гривы. И затейливо
выстриженные треугольники лобков — в таком количестве, что отвести глаза
Морин не могла просто физически.
Над всем этим развратом висел звонкий многоголосый гомон — женщины
переговаривались, спорили, смеялись, ругались, сквернословили, плакали,
курили... У Морин все сильнее кружилась голова, она еле стояла на ногах.
Высокая шоколадная красотка в розовом прозрачном неглиже подхватила ее под
руку и прошипела:
— Ты сестра Мэг, верно? Только молчи, умоляю! Меня зовут Пейдж, я
подруга твоей сестренки. В клубе шухер, Бренда в ярости, а здесь у нее полно
шпионов, так что пошли к столику Мэг. Просто гримируйся и молчи. Мол,
злишься, что тебя выдернули с отгулов.
— Но я...
— Молчи. Слушай. Сегодня с утра Бренда орала так, что потолок трясся.
Она прочитала интервью, а через полчаса ей позвонили и забронировали клуб на
весь день под частную вечеринку. Так довольно часто делают, но на этот раз
клиент поставил условие — Мэгги Стар должна танцевать обязательно. Бренда
приняла чек, позвонила Мэг, то есть уже тебе...
— Пейдж, я не собираюсь...
— Заткнись. Это еще не самое плохое. Полчаса назад выяснилось, КТО
именно забронировал клуб.
— ???
— Бешеный Пирелли.
— А кто это?
— Класс! Узнаю подружку Мэгги! Ты знаешь, от кого она сбежала?
— Ну... от своего парня, который оказался не вполне законопослушным...
— Кудряво формулируешь, молодец. Не буду темнить. От Чико Пирелли она
свалила. От Бешеного Чико, Бешеного Пирелли, от Большого Босса. Он и есть ее
парень.
Сквозь звон в ушах Морин изумилась — все вокруг неожиданно приобрело
приятный зеленый оттенок. Звуки стали глуше, свет — приглушеннее. Пейдж
немедленно встряхнула ее и прошипела в самое ухо:
— Сейчас ты идешь на сцену, репетируешь, потом отпрашиваешься в дабл...
— Ку... куда?
— На горшок! В сортир! Писать! Так вот, оттуда через окно вылезешь в переулок и сделаешь ноги.
— Но...
— Ты хоть знаешь, почему Бешеный гоняется за Мэг?
— Н-нет...
— Он от избытка чувств сделал ей предложение и бросил к ее ногам свои
миллионы, попутно объяснив их происхождение. А наша Мэгги взбрыкнула,
вспомнила босоногое детство, молитвы на ночь, лагерь скаутов — и заложила
Бешеного прессе. Дала интервью, в котором так прямо и брякнула: бандит вы,
мистер Пирелли, и деньги ваши бандитские.
— О господи...
— Не то слово! Господи явно был в отпуске, когда ее это осенило. Мало
того что Пирелли по-человечески обиделся — за это он бы ей, может, и не
захотел откручивать голову, он мужик с понятием, — но он аккурат
намедни собрался баллотироваться в мэры, а тут такая херня. Ладно бы враг
или политический противник, но своя собственная подружка... Короче, я его
где-то понимаю. А тебя она, стало быть, подставила?
— Нет! То есть... Я действительно ничего этого не знала, но ведь Мэг
была уверена, что мне придется просто посидеть у нее в квартире и
встретиться с импресарио из Нью-Йорка! Она бы ни за что...
— Да я не обвиняю ее, не ори. Раздевайся.
— Зачем?!
— Сейчас на сцену пойдем. Ты собираешься в джинсах танцевать?
— Я вообще не собираюсь танцевать, я не умею!
— Фигня, это просто. Качнешь бедрами, вильнешь задом, потрешься
сиськами об шест — и в дабл. Жаль, что у тебя никого нет на подхвате...
— Есть.
— Серьезно? Молодец. Нормальный чувак?
— Не знаю. То есть... это тот самый импресарио из Нью-Йорка. Он приехал
домой к Мэг, пришлось взять его с собой.
— Блин, засада! На педика надежды в таком деле мало...
Морин вытаращила глаза.
— Почему на педика? Он не производит впечатления...
Пейдж рассеянно помахала рукой:
— Странно. Значит, двустволка... Крепкий? На машине?
— На мотоцикле.
— О, класс! Иди в зал, тихонько скажи ему, чтобы ждал в переулке со
стороны черного входа.
— Но почему...
— Потому что Чико Пирелли едет сюда, чтобы оторвать тебе голову! И уйти
открыто ты уже не сможешь, Бренда распорядилась девчонок не выпускать.
С этими словами шоколадная Пейдж решительно содрала с окончательно
лишившейся сил Морин пуловер и принялась расстегивать лифчик, попутно
объясняя через плечо заинтересовавшимся соседкам:
— Наша звезда немного перебрала. Она же в отгуле — вот и позволила
себе... залить горе. Ничего, разогреется — проснется.
Как ни странно, к этому объяснению отнеслись с большим пониманием. Более
того, со всех сторон до ошеломленной Морин доносились красочные и поражавшие
изощренностью советы, как лучше и быстрее справиться с похмельным синдромом
в авральных условиях. Основой всех рецептов служило
выпить теплой воды и
проблеваться
, а вот дальше предлагались варианты от
чили-перец-яйцо-
текила
до
теплое молоко-пять капель нашатырного спирта и потереть уши
льдом
.
Морин почти не могла сопротивляться, и потому уже через пять минут с ужасом
поняла, что стоит абсолютно голая перед зеркалом, а неутомимая Пейдж, нимало
не смущаясь, натягивает на нее микроскопические трусики, сшитые, судя по
всему, из елочной мишуры. Потом на шею ей намотали нещадно щекочущее боа
малинового цвета, сунули в руки громадный веер, в четыре руки — к Пейдж
присоединилась миниатюрная брюнеточка с огромной и неправдоподобно идеальной
грудью — накрасили глаза, щеки и губы, силой впихнули в золотые туфли на
высоченной шпильке и потащили вон из комнаты.
Морин опомнилась только на сцене, когда в глаза ей ударил яркий свет
прожекторов. Ужас, стыд, паника — этот леденящий коктейль окатил ее с головы
до ног, а секундой позже она поняла, что сейчас умрет.
Ведь в зале сидел Дик Манкузо! И она стоит перед ним совершенно голая!
Настроение уже перевалило нулевую отметку и сейчас двигалось по минусовой
шкале в сторону бесконечности. Дик мрачно топил бумажный зонтик в ядовито-
малиновом коктейле
за счет заведения
и думал о том, что зря он в это
ввязался. Одно дело — работать в газете, принадлежащей Чико, и совсем другое
— разбираться с его подружками. Почему-то в голове у Дика крутилось
определение
сутенер
— и это раздражало.
А еще раздражало то, что кареглазая, золотоволосая, невинная, как сама
Невинность, Мэгги Стар спит с Чико. Хорошо, спала. И он целовал ее, обнимал
хрупкие плечи, лежал с ней в постели, трахал ее, черт побери! И с коралловых
этих губок срывались блаженные стоны и наверняка какая-нибудь пошлость типа
Возьми меня! Войди в меня!
. Дика передернуло, и он торопливо глотнул
коктейль.
В этот момент вспыхнули софиты, и Мэгги Стар застыла посреди маленькой сцены
в самой нелепой позе, которую только можно предположить. Дик аж поперхнулся.
Практически обнаженная, красная, как помидор, ноги колесом, носками внутрь и
подламываются... Парой секунд позже звезда стриптиза заполошно ахнула,
прикрылась своим роскошным веером и стремительно присела на корточки — в
последний раз Дик видел подобную картину (исключая веер) во время летних
каникул в колледже, когда они с ребятами играли в пляжный волейбол и
закинули мяч в кусты. Искать его выпало Дику, и он вломился в эти самые
кусты, а там переодевалась в сухое дородная толстуха лет сорока пяти. От
неожиданности и смущения Дик замер и стоял столбом, а тетка вот точно так же
пыталась прикрыться, приседала и верещала. Было, помнится, смешно, стыдно и
немножко противно...
Но звезда стриптиза! Мэгги Стар, в которую после ее выступления влюбился сам
Чико Пирелли!
Да она же еле стоит на этих каблуках! Может, это такая постановочная
находка, и сейчас Мэгги начнет перевоплощаться в секс-диву?
Не начала. Уползла за кулисы на четвереньках. Возле сцены бушевала злобная
мегера, на восемьдесят процентов состоящая из силикона, фарфора и пластика —
хозяйка клуба Бренда Равалло, которую злые языки давно окрестили
Хренба
Давалло
. Бренда была одновременно нимфоманкой и лесбиянкой, так что здешним
красоткам жилось несладко.
Дик обернулся на вежливое покашливание. Бармен протягивал ему телефонную
трубку и прям-таки светился от услужливости.
— Вас-с-с...
— Спасибо. Я вас внимательно алё!
— Она в клубе?
— Ой, мистер Пирелли, как я рад вас слышать...
— Ты ее нашел, клоун?
— Не уверен...
— Я буду через полчаса.
— А-ха...
— Она должна появиться, если не сбежала из города, а если сбежала...
— Дай угадаю. То в клубе не появится?
— А если сбежала, то ты мне ее найдешь.
— Не могу, я помолвлен с Натти.
— Дик, я зол.
— А я как зол! Натти сделала мне предложение, я был вынужден
согласиться, потому что она — мой босс...
— Дик!
— Хорошо, хорошо, она мой номинальный босс, а ты — самый главный, но
теперь, как честный человек, я не могу бегать за твоей невестой, потому что
моя рассердится...
— Дик?
— А-ха?
— Я буду через полчаса.
Дик Манкузо с трудом удержался от соблазна запустить трубкой в стену,
подошел к стойке и аккуратно вернул аппарат на базу. Повернулся — и
оцепенел. За портьерой возле сцены маячила Мэгги Стар, несчастная, голая и
чумазая. Она яростно махала ему веером, одновременно пытаясь прикрыться
тяжелым бархатом. Дик украдкой огляделся по сторонам и независимой походкой
двинулся по залу — типа, он тут гуляет.
Глядя в другую сторону, он кротко поинтересовался:
— Что это было? Аллегория
Невинность в сетях порока
? Пластический
этюд
Тело — в массы, честь — никому
? И почему вы шипите?
— Дик, пожалуйста!
Насмешник и клоун, Дик Манкузо вырос в не самом благополучном районе среди
не самых успешных людей. И будучи ХОРОШИМ клоуном и насмешником, прекрасно
умел различать фальшь — и настоящий страх. Мэгги Стар, стриптизерша, не
умеющая держаться на сцене и стесняющаяся своей наготы, действительно была
до смерти напугана. И очень красива.
— Что нужно сделать?
— Подгоните свой мотоцикл к черному входу, это в переулке. Мне нужно
бежать отсюда. Немедленно! Я не справлюсь одна.
— Тайны все, тайны... Ладно, не тряситесь так, сделаю. Но взамен — вы
мне расскажете все подробно. Не сейчас. Потом.
— Хорошо. Все, что скажете.
— Все?
— Дик, ради бога!
Ну не разговаривают так девчонки из стрип-бара! Дик аж застонал мысленно,
ощущая профессиональный зуд любопытства. Не складывалась картинка, не
решалась загадка. А Дик Манкузо ненавидел недорешенные кроссворды и
недоделанные дела.
Пейдж ждала ее в туалете, куря и стряхивая пепел вокруг себя. Морин влетела
вихрем, содрала с себя блестящие трусики, запрыгала босиком по холодному
кафелю, натягивая джинсы прям
...Закладка в соц.сетях
