Жанр: Любовные романы
Дети любви
...аз
полыхнули чистым неодобрением, одна — неодобрением пополам с удивлением, и
одна — телячьим восторгом. Нетрудно догадаться, что восторг выражали очи
Бенжамена Кранца, начальника этого бабьего царства, с которым Мэгги вчера
провела НАИСКУЧНЕЙШЕЕ свидание в своей жизни.
Нет, Бен Кранц был лапочка и тюпочка, смотрел с обожанием, говорил невпопад,
над дороговизной меню не охал и даже глазом не моргнул, когда Мэгги заказала
себе текилу без сока. Но он был скучен, скучен, скучен, как осенний дождь,
нуден, как зубная боль, неинтересен, как телефонный справочник города, в
котором живут одни только Джонсы и Стивенсы, и Мэгги не на шутку собралась
надеть ему на голову вазочку с десертом, однако сдержала себя во имя
сестринской любви. Морин хочет эту работу. Морин нравится этот козел. Морин
безропотно отправилась выручать Мэгги — значит, и Мэгги ее выручит.
Только сейчас, переминаясь у двери, Мэг Рейли впервые подумала о том, что,
возможно, немного переоценила свои актерские способности. Ибо ЭТА аудитория
станет следить за ней в десять раз внимательнее, чем любая другая. Тут вам
не Бродвей, тут все по-взрослому.
С удивлением на девицу в алом белье на голое тело смотрела Всесильная Сью,
Сюзанна Болинжер. Секретарь и первый помощник профессора Бена Кранца. Дело в
том, что по роду деятельности, а также по причине давней и ревнивой
влюбленности в своего босса Сью знала практически всех сотрудников колледжа,
даже тех, кто, наподобие мисс Морин Рейли, приходил исключительно на
собственные уроки и уходил сразу после них. Так вот, Морин Рейли была
абсолютной и несомненной серой мышью и белой молью, тихой и скромной девицей
в блеклых и неинтересных нарядах. Морин Рейли мыла голову от силы два раза в
неделю, не использовала косметику и преображалась только во время своих
лекций. Сью пару раз сидела на них и была поражена этими переменами.
Невыразительные темные глаза Морин Рейли вспыхивали, голос обретал чеканную
звонкость пресловутого кимвала, а стихи она вообще читала превосходно. Все
эти Байроны, Шелли, Бернсы и прочие романтики были для Морин Рейли ближе
родственников, она рассказывала про них с восторгом — но без излишнего
пиетета, как про хорошо знакомых, интересных и искренне любимых людей.
Выходило интересно, Сью это признавала с присущей ей объективностью.
Однако вне лекции Морин Рейли была серой мышью и белой молью. Тоже вполне
научный факт, проверенный четырьмя годами совместной работы. И этот факт
категорически не увязывался с замершей у двери красавицей в алом, у которой
все соски наружу, джинсы держатся где-то на границе лобка, а слово
СЕКС
буквально горит на лбу!
Сью закусила губу и сломала карандаш в пухлых пальцах. На Бена она не могла
смотреть. Как он мог!
Бен Кранц прочистил горло и несколько визгливым голосом изрек:
— Добро пожаловать в наш дружный мирок, мисс Рейли. Надеюсь, вам у нас
будет хорошо. Садитесь за стол, мисс Болинжер объяснит вам...
— Не объяснит. Мисс Болинжер занята. Я планирую свое время, мисс Рейли.
Вы опоздали на сорок минут. Теперь мне некогда, и вам лучше пока заняться
каталогизацией. Во время обеденного перерыва я вам объясню ваши обязанности.
Мэг немедленно перестала бояться. Война — это по-честному. Толстая Сью
наверняка втюрена в босса, и для нее появление Мэг-Морин — нож острый. Что
ж, это нам знакомо. В клубе бывало и не такое, учитывая, что там всех
девочек в основном ревновала Бренда.
До обеда Мэгги откровенно валяла дурака, потому что понятия не имела, что за
зверь такой — каталогизация, а спрашивать, ясное дело, было бесполезно. В
обед Бен Кранц сделал попытку умыкнуть ее из-под ига Сью, но та проявила
непреклонность, и профессор трусливо бежал с поля боя.
В течение сорока минут Сью разливалась соловьем, размахивала руками и
нарочно перескакивала с предмета на предмет, чтобы новенькая окончательно
запуталась. Мэгги слушала ее со скучающим лицом, потом посмотрела на часы и
вежливо поинтересовалась, куда лучше подать иск: сюда, на кафедру — или уж
прямо на дом мистеру Кранцу? Сью замерла с открытым ртом, а Мэг пояснила:
— Он — мой наниматель. Мы подписали контракт. По нему я обязана
выполнить некую работу и имею право получить исчерпывающую и ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНУЮ
информацию о моих обязанностях. Мистер Кранц, в свою очередь, имеет право
потребовать с меня выполнения этой работы в срок, уволить меня в случае
невыполнения работы по моей вине, а также обязан предоставить мне
необходимую информацию о моих обязанностях. Ну, и разумеется, профсоюзы меня
поддержат. Работника нельзя лишать права на перерыв, на обед и на отдых.
Потянет на неплохую сумму, а?
Сью обратилась в соляной столп. Мэгги усмехнулась и покровительственно
похлопала ее по плечу.
— Вольно, сержант. Это шутка — но та самая, в которой всего лишь
доля... шутки. Вы показали мне свой гонор, я вам — свой. Давайте — после
того, как я выпью кофе и перекурю — сделаем вид, что сейчас девять утра, и я
впервые вышла на свое новое рабочее место. Все, пока, я пошла, а вы
готовьтесь принять меня в свои материнские объятия.
С этими словами Мэг выплыла из комнаты, отчаянно вертя задницей. Последним
гвоздем в гроб Великой и Ужасной Сью стало наличие у наглой Морин Рейли
самой настоящей татуировки. Она вилась тонкой вязью по позвоночнику, чтобы
разветвиться в более сложный узор практически на копчике. И в замысловатом
этом узоре кельтских орнаментов отчетливо проступали тела сплетенных в
объятии любовников! А когда развратная Морин Рейли виляла своими развратными
бедрами, нарисованные любовники тоже двигались... крайне недвусмысленно!
Морин проснулась ближе к полудню, чувствуя себя отдохнувшей и посвежевшей.
Потянулась, встала с кровати, лениво спустилась на первый этаж. Неутомимая
Рози давно ушла на работу, и Морин почувствовала угрызения совести — ведь
они проболтали с жизнерадостной толстушкой едва ли не до рассвета,
расстались настоящими подругами, но Морин-то спала, а вот Рози...
Она вышла на крыльцо, залитое солнцем, и нарочно отвернулась от проклятой
колонны — ЭТИ воспоминания сейчас ей были ни к чему. Сделала еще пару шагов,
спустилась на одну ступеньку — и чуть не грохнулась, споткнувшись о коробку,
стоявшую на самом краю. Странно, но на коробке было написано ее имя. В
смысле, имя Мэг.
Мэгги Стар в собственные руки
.
Рози! Наверняка ее рук дело.
С коробкой под мышкой Морин вернулась в прохладную темную прихожую. Она
провела здесь всего одну ночь, но уже прекрасно понимала любовь Рози к этому
дому. У него была душа. Морин казалось, что дом ей рад...
Не в силах справиться с любопытством, она уселась на нижней ступеньке
лестницы, ведущей на второй этаж, и вскрыла коробку. Под серебристой
упаковочной бумагой, пахнувшей ванилью, обнаружилась шикарная темно-синяя
джинсовая рубашка с настоящими — не поддельными! — серебряными
монетками вместо пуговиц. Морин приложила обнову к себе, подошла к зеркалу.
Сидит идеально, глазомер у Рози отличный, да и вкус прекрасный. Она уже
собиралась бережно сложить рубашку обратно в коробку, как вдруг увидела, что
там лежат еще и серьги, пояс, украшенный серебряными монетками, серебряная
цепочка... На второй день
чужой
жизни у Морин появилось сразу несколько
поводов для радости. Друзья, трогательные подарки... А Дика Манкузо она в
этот список не включит, потому что даже мысли о нем способны разрушить
всякую
нормальную
жизнь, хоть бы и чужую.
Улыбаясь и мурлыча под нос песенку, которую сегодня ночью раз пять передали
по радио, она поднялась наверх. Решено, подарок она наденет вместе со своей
единственной парой джинсов.
Звонок в дверь застал Морин в кухне, за чашкой кофе. Она вздрогнула и
нахмурилась. Если это Дик Манкузо, то она его на порог не пустит. И все
скажет в лицо. И... и... и пошлет за вещами в квартиру Мэг, вот! Если он
действительно не собирается ее выдавать, то пусть творит добрые дела.
Распалив саму себя, она дошла до двери и решительно распахнула ее.
Высокий, очень смуглый и очень широкоплечий дьявол стоял в дверном проеме,
загораживая дневной свет. На темном лице дьявола раскаленными углями горели
мрачные глаза. Огромные кулаки сжимались и разжимались. Для полноты образа
не хватало только хвоста, нервно бьющего из стороны в сторону, да рожек,
пробивающихся сквозь спутанные курчавые волосы.
В том, что перед ней Чико Пирелли, Морин не сомневалась ровно так же, как и
в том, что жить ей осталось пару минут. Она пискнула что-то невнятное и
исключительно для приличия попыталась закрыть дверь. Дьявол зарычал и вошел
в дом, оставив дверь распахнутой. Морин уронила чашку и рванула по лестнице
на второй этаж.
Дик провел эту ночь без сна, размышляя и анализируя. Выводы одновременно
радовали — и раздражали своей противоречивостью.
Мэгги Стар, то бишь Морин Рейли, не могла быть проституткой и аферисткой.
Что-то в ее облике говорило о том, что подобное невозможно в принципе. И на
холодную, расчетливую сучку она тоже не тянула. Больше того, там, на
крыльце, возле проклятой колонны, у Дика было полное ощущение, что она...
неопытна и невинна! Хотя, безусловно, она была дьявольски сексуальна и
сильно возбуждена. Она была готова ему отдаться — но Дик чувствовал, что это
не есть признак ее распущенности. Нет, это точно не про нее. Скорее, она ему
полностью доверяла...
Могла ли она просто играть роль? Это как-то... не ее. Она же не умеет врать,
совсем. Эти глаза ее карие! Лань...
Дик остановился посреди вестибюля отеля, в котором проживал Чико Пирелли, и
пожилая пара, идущая сзади, немедленно врезалась в него. Пробормотав
извинения, Дик вновь начал слоняться по вестибюлю.
Не может врать... Карие глаза... Не может врать... врать...
Почему он столько времени думает об этом? При каких обстоятельствах Дик
Манкузо вообще способен думать на такую идиотскую тему?
При очень даже простых. Если он влюблен в кареглазую лань.
Портье, отлично знавший Дика, активно размахивал руками, привлекая его
внимание, и Дик рассеянно кивнул, направляясь к стойке. В телефонной трубке
взвыл возмущенный голос Натти Тимсон.
Дик вздохнул. Он слушал вполуха, разглядывая стройную блондинку, входящую в
отель. Нет, она и в подметки не годилась Мэгги... то есть Морин. Морин
двигалась плавно и грациозно, если не считать сцены в стрип-баре. Она словно
плыла над полом. И разговаривала совсем иначе. Ее речь выдавала в ней хорошо
образованную и прекрасно воспитанную женщину.
Менее всего она походила на стриптизершу. В смысле, вообще не походила. Она
держала себя очень скромно, с достоинством, а вот смеялась по-девчоночьи,
словно солнышко разбрызгивала. Девчонки из стриптиза быстро забывают и о
скромности, и о достоинстве, и о детстве...
А иногда глаза Морин темнели, и взгляд становился потерянным, тоскливым,
собачьим. Еще Дик видел, как в этих темных глазах зажигалось священное
безумие страсти, и тогда ему хотелось утонуть в этой пылающей бездне...
Натти бурчит просто так, со всеми проблемами она отлично справится и сама,
просто ей охота переложить часть невзгод на чужие плечи. Но Дику некогда.
Сейчас он пойдет к Чико и постарается вытянуть из его побольше информации...
Чико Пирелли промчался мимо Дика, больше всего напоминая разъяренную
баллистическую ракету. Нельзя его упустить! Дик не сомневался в этом ни
секунды, особенно заметив, что Чико без охраны. О, несчастный мотоцикл!
Морин грохнулась, ударилась коленкой, взвыла и поползла, кажется, под
кровать. Дьявол взревел над самым ее плечом, схватил за шиворот, поднял на
воздух, и Морин вяло подивилась тому, что уже второй день совершенно не
стесняется собственной наготы. Халат распахнулся полностью, но дьявол ничем
не напоминал распаленного похотью насильника. Как ее и предупреждали, он
собирался оторвать ей голову. Морин собралась с силами и завопила:
— Я не та, кого вы ищете! Поверьте! Ну неужели вы можете спутать
женщину, с которой спали, с... другой женщиной?!
Тут лицо дьявола вдруг стало изумленным и немного обиженным, он замер, а
потом выкинул номер: закатил глаза, выпустил Морин и рухнул со страшным
грохотом на ковер. Морин тупо смотрела на него некоторое время, а потом
подняла голову — и увидела очень бледного и сердитого Дика Манкузо,
сжимавшего в руках чугунную сковородку, на которой Рози вчера обжаривала
лук.
Кажется, Дик ее одевал. Совершенно точно — зашнуровывал на ее ногах
кроссовки. О чем-то спрашивал. Морин впала в ступор. Обилие событий
перевалило за границы разумного, и разум, естественно, отказал. Все
замечательно, теперь она отправится к своему психоаналитику, а от него — в
психиатрическую клинику. Там хорошо, тихо, нет мафии, нет лживых репортеров,
голых баб и сестры-близняшки. Жаль только, на мотоцикле кататься нельзя.
Когда Дик Манкузо посадил ее перед собой, она решительно перевернулась к
нему лицом, обхватила ногами за талию, а руками — за шею, спрятала лицо у
него на груди и замерла.
Замер и Дик. К растерянности, панике, избытку адреналина и полному
непониманию, что делать дальше, добавилось еще и физическое возбуждение,
отчего ему стало казаться, что у него болит вообще все тело. Придушить ее,
что ли? А вдруг он убил Чико?
Дик простонал витиеватое итальянское ругательство, подкрепил его энергичным
гэльским и решительно газанул. Проблемы надо решать по очереди. Если он не
кончит по дороге — то в первом же отеле Морин Рейли станет его женщиной.
Через двадцать минут мотоцикл вырвался из душных объятий города и понесся по
автостраде, ведущей на юг штата. Еще через некоторое время, когда вдоль
дороги потянулись сосны, он лихо свернул на второстепенную дорогу и вскоре
скрылся из виду.
8
Вечером Рози Каллаган вернулась с работы, ознакомилась с запиской Мэгги, из
которой не поняла ни единого слова, и с некоторым изумлением обнаружила на
втором этаже некоторый кавардак, а именно — сбившийся в комок ковер на полу
спальни ее новой квартирантки, наброшенный на торшер халат и валявшуюся на
самом пороге комнаты чугунную сковороду. Поразмыслив, Рози еще раз осмотрела
комнату на предмет следов крови и наличия свежего трупа, а не обнаружив ни
того, ни другого, окончательно успокоилась и спустилась вниз. Богатая на
приключения жизнь барменши из небольшого бара приучила Рози Каллаган к
философскому взгляду на жизнь, отчасти схожему с мнением полиции.
Нет трупа
— нет проблемы
, — сказал бы среднестатистический коп, и Рози Каллаган
кивнула бы, добавив:
Было бы здоровье — а остальное купим
.
Прихватив сковороду, она отправилась на кухню и поставила кипятиться воду
для кофе. Еще через полчаса Рози выпила кофе и уже облачилась в свой розовый
пеньюар, когда по дому раскатилась трель звонка. Глянув на старинные часы,
Рози изумленно подняла брови, недоумевая, кто это может быть. Мэгги? Но если
Рози все-таки правильно поняла то, что говорилось в записке, она появится
только завтра. Впрочем, планы у нее могли поменяться, а ключ она могла
забыть.
Будучи женщиной доверчивой, Рози смело прошлепала к двери, даже не подумав,
что нужно сперва посмотреть в глазок, а потом уж открывать.
Не успела она откинуть щеколду, как дверь распахнулась, отшвырнув Рози к
стенке. Она уже падала, когда сильные руки подхватили ее и поставили ровно,
впрочем, через секунду уже сам спаситель валялся на полу, сраженный могучей
оплеухой.
— Какого за ногу твоей бабушки бога душу хрена!.. Чико Пирелли?! Ты
считаешь, именно так наносят визит даме?
— Видишь ли, душечка, мне очень нужно с тобой поговорить. А ты, между
прочим, спрашивай сначала, кто там, а потом открывай. Да, кстати, и не
расхаживай перед раскрытыми настежь окнами в одном белье. Это небезопасно.
Ты выглядишь очень соблазнительно.
— Соблазнительно? Чико, ты уже большой мальчик, стыдно подсматривать за
тетеньками. Даже статья есть против таких, как ты.
— Подсматривать? Вот уж никогда! Я честно и смело звонил в дверь и
ждал, когда ты ответишь.
— А когда я открыла, влетел с размаху, как какой-нибудь налетчик!
— Я хотел преподать тебе урок, для твоей же безопасности. Голос свыше
сказал мне: твой гражданский долг, Чико Пирелли, присматривать за этой
женщиной, ведь она была наперсницей твоих детских игр и шалостей... Кстати,
а почему это я должен оправдываться?
С этими словами Чико с притворным возмущением огляделся и с кряхтением
поднялся на ноги. Рози хмыкнула.
— Никто тебе на этот вопрос не ответит, не зыркай по сторонам. А насчет
голоса свыше — так я очень сомневаюсь, чтоб ты в жизни сделал хоть что-
нибудь, заслуживающее одобрения небес.
— Боюсь, ты права, моя фея.
— Люблю мужчин, которые умеют признавать свои ошибки. Если скажешь
честно, зачем пришел, пущу тебя на кухню и налью виски.
— С восторгом, чудесница, с восторгом. Буду краток: один человек
влюбился в твою квартирантку, и я хочу знать, что ты собираешься предпринять
по этому поводу.
Они дошли до кухни, и там Рози решила уточнить.
— Влюбился в кого? В лапочку Мэг? Ну разве этот один человек не умница?
— Не умница, не волнуйся. Умница — это я, а он даже еще не знает о том,
что влюблен.
— А, ну ты-то у нас эксперт.
Рози решительно направилась к бару, и разноцветные бигуди заметались у нее
на голове. Чико улыбнулся, но осторожно. Не хотелось бы, чтобы она выгнала
его прямо сейчас. Ему здесь нравилось, и он еще не все выяснил.
— А почему бы мне не быть экспертом?
— Ладно. Но уж не Ромео — это точно.
— Ох! Ты ранила меня в самое сердце, жестокая и прекрасная дева.
— На случай, если ты не заметил: из возраста и состояния девы я вышла
лет двадцать назад. Льсти мне про любые части тела, характер, прическу — но
только не про возраст.
— А про какие конкретно части тела?
— Хочешь знать, негодник?
— Конечно!
— Перебьешься. Пей свою чашу яда. Выбирай.
И Рози широким жестом обвела ряд разноцветных бутылок на полке своего бара.
Чико вздернул бровь.
— Знаешь, Рози, я как-то нервничаю от такого изобилия.
— Нервничаешь? Это хорошо. Я люблю, когда мужчины нервничают, в этом
состоянии они становятся более внимательны к женщинам.
— О, я был очень внимателен. Когда ждал тебя под дверью и смотрел на
тебя в окошечко — весь был один сплошной глаз!
— Ох, не на то ты смотришь, Пирелли.
— Не может быть, ведь я смотрю на тебя, Роза моя!
С этими словами Чико заключил Рози в объятия и поцеловал.
Через пару секунд Рози Каллаган отшатнулась от Чико Пирелли с пылающими
щеками и схватилась за голову.
— О небо! Бигуди! Кошмар!
— А мне нравится. Веселенькие такие...
— Замолчи, соблазнитель!
— Ничего не могу с собой поделать. Редкое заболевание — возбуждаюсь при
виде женщин в бигуди.
— О, сын ехидны и обмана! Ты нарочно это сделал, чтобы я размякла, как
мороженое в полдень, и ты бы меня совратил.
— Вообще-то совращение намечалось на попозже, но начали мы неплохо.
Рози плотнее запахнулась в пеньюар и сказала уже нормальным голосом:
— Ладно, пей свой виски, говори, зачем пришел, и выметайся. Нет,
видали! Совращение! Он думал, что я приглашу его в свою постель!
— А что, нет? Когда же я сделал промашку?
— Когда родился. Ты должен был сказать мне про бигуди, а потом уже
целовать.
— Но ты в них очень симпатичная, а потом, если бы я сказал, ты бы
выкинула меня из дома.
— Не исключено. Что ж, пожалуй, ты действительно разбираешься в
женщинах.
— Значит, я могу остаться?
— Нет, ты, клоун! Но можешь попытаться в следующий раз. Так что там с
этим человеком? И почему ты лезешь в его личную жизнь?
— К несчастью, это мой сотрудник, Рози.
— Командуй всем, что касается бизнеса, но не его сердцем и постелью. Ты
не его духовник.
— Лучше бы я им был. Ты же прекрасно понимаешь, у МОИХ сотрудников нет
личной жизни, все, абсолютно все, связанное со мной, находится под
пристальным вниманием прессы — и моих политических противников.
Рози уселась напротив Чико и налила себе виски.
— Допустим. Ну и что плохого в том, что кто-то из твоих сотрудников
влюбился в Мэгги? Ты-то с ней порвал! Насколько я понимаю!
— Список велик. Во-первых, он сделал это за моей спиной, кстати, еще не
будучи уверенным, что я с ней порвал. Не гримасничай.
— Так ты скажи ему об этом! Кроме того, сердцу не прикажешь и сроков не
поставишь. Увидел — влюбился, разве так не бывает?
— Только не с ним. Этот парень не узнает любовь, даже если она даст ему
по голове... сковородкой.
— О! Мне уже интересно. Дело в том, что меня уже второй час разбирает
любопытство, и связано это, ты будешь смеяться, тоже со сковородкой.
Чико чуть заметно поморщился, его рука непроизвольно потянулась к затылку.
Рози с интересом смотрела на него.
— Видишь ли, иногда — особенно в сердечных вопросах — даже сковородка
может стать решающим доводом.
— Чико, а если ты такой умный, чего ж ты до сих пор неженатый?
Голос Рози звучал ехидно, но в глазах была грусть. Чико усмехнулся, но
веселья в его смехе тоже не было.
— А ты знаешь, сколько времени я потратил на то, чтобы стать умным? Дай
поцелую?
— Отстань! Ты сказал, список длинный. Что следующее?
— Сама Мэгги. Мэгги Стар. Девушка, которую я лично, своими руками,
собирался придушить без всякого сожаления и которую этот человек привез сюда
и спрятал в твоем доме. А потом дал мне по башке сковородой и увез ее в
неизвестном направлении.
— Мэгги — лапочка! И парень молоток!
— Согласен, но она лапочка, о которой никто ничего не знает. И Мэгги ли
она вообще?
— У нас у всех есть секреты.
Лицо Чико вдруг стало суровым и жестким.
— Секреты в нашем кругу — это часовые бомбы. Роз, слушай меня. Я, Чико
Пирелли, — один из самых опасных людей в этом городе. Тем не менее я
вполне заслуживаю высоких постов, у меня есть силы и возможности пробиться к
ним даже сквозь наши политические джунгли, упорно сопротивляющиеся этому. Я
сам от всей души желаю себе победы, а еще я желаю счастья... моему другу
Дику, и в то же время я не хочу, чтобы он влюбился безоглядно в женщину,
которая одним махом может разрушить всю мою, а значит, и его жизнь. В конце
концов, в мире есть много прекрасных женщин. Выбрать можно...
— Так это Дик Манкузо... Собственно, можно было и догадаться. —
Рози тяжело вздохнула.
Чико посмотрел на нее испытующе.
— Я вижу, в душе ты со мной согласна. Говори, Роз Каллаган, знавшая
меня и Дика сопливыми пацанами.
Рози мрачно покачала головой, словно не решаясь заговорить, но через
мгновение медленно протянула:
— Мэгги плохая лгунья, и ее тайна горит у нее на лбу, словно алая
буква. Что она скрывает? Я могу руку дать на отсечение, она никакая не
стриптизерка. Она тебе что-нибудь рассказывала о своем прошлом?
— Она не хотела говорить. Я не настаивал. Упоминала, что была однажды
помолвлена. Что не любила жениха. Это все. Почему он ее увез?
— Возможно, она рассказала обо всем Дику. Больше, чем тебе и мне,
понимаешь? И он, прекрасно зная тебя, вдруг говорит:
О господи! Ты
представь, Мэгги, а если об этом узнает Чико?! Тебя же просто убьют! Всего
один пьяный водитель. Или пуля...
— Ты не слишком драматизируешь, красивая?
— Прости, малыш, но я уж напрямик. Криминал всегда тяготел к театру.
Здесь любят дешевые сценические эффекты. Впрочем, ты прав. Ты-то нормальный
человек! Обойдемся без эффектов. Кстати, ты — ХОРОШИЙ нормальный человек.
Чико поднялся и поцеловал Рози руку долгим, проникновенным поцелуем.
— Поскакал я домой на своем белом коне, весь такой хороший! А то ты еще
передумаешь и скажешь, что я гад.
— Скачи.
— Роз... А тебе Мэгги не называла имя своего жениха?
— Что-то такое... типа Болинзон? Либензон? Олафссон? Карлсон? Что-тоЗон
или Что-тоСон... А, вспомнила! Кранц!
— Рози, я тебя обожаю. Это гениально. И я еще докажу тебе, что и
мафиози любить умеют!
— Иди! Балабол...
Некоторое время она провела в забытьи, но постепенно сознание вернулось, и
Морин вдруг сообразила, что она сидит практически на коленях у Дика. То есть
даже и не на коленях, а... Румянец вернулся на бледные щеки, и она начала
торопливо отползать, но Дик железной рукой вернул ее на место.
— Сиди. Мы сейчас подъедем к мотелю.
Но ехать пришлось еще с четверть часа, и к этому времени Морин
...Закладка в соц.сетях
