Жанр: Любовные романы
Лето перемен
...p;Включите счетчик, — тихо ответила она, — но подождите еще
минутку.
Никого.
Он не вернется. — Леди? — настаивал отвратительный таксист.
— Наверное, в аэропорт, — прошептала она. — Я опаздываю.
Заплачу вдвое, если поторопитесь.
В тот самый миг, когда такси сорвалось с места, из гаража гостиницы вылетел
Джим и ринулся через дорогу, выкрикивая имя Фэнси.
На светофоре вспыхнул желтый свет. Фэнси взвизгнула. Водитель нажал на газ.
— Стойте! — завопила Фэнси, когда Джим, размахивая ковбойской
шляпой, вынырнул перед самой машиной.
— Чертов ковбой, идиот! — Таксист остервенело вывернул вправо,
завизжали тормоза, машина, оставляя черный резиновый след, заехала одним
колесом на тротуар.
Глухой удар — и Джим, сначала навалившись на капот, скатился на дорогу.
Фэнси с силой кинуло вперед, и такси остановилось, врезавшись в
припаркованную машину.
Раздался скрежет металла, со звоном полетели стекла.
Фэнси не видела ничего, кроме безжизненно распростертого на дороге Джима.
О Боже! Неужели он погиб?
Таксист, кипя от ярости, выпрыгнул из кабины и схватил Джима за воротник.
— Посмотри, что ты натворил с моей машиной!
Издалека донесся вой сирены. С диким ревом подкатил полицейский на
мотоцикле.
Таксист, прижав Джима к машине, мутузил его тяжелыми кулаками по лицу.
— Прекратить! — Полицейский перекинул ногу через седло мотоцикла и
направился к такси.
Джим разлепил веки и попытался отпихнуть своего противника. Ему даже удалось
ответить на пару ударов. Разъяренный таксист заехал ему кулаком в живот.
Джим сложился пополам. Таксист щелкнул ножом, угрожающе наскакивая на Джима:
— Ты, чокнутый сукин сын!
Джим снова размахнулся. Таксист нырнул в сторону, и кулак Джима с размаху
врезался в полицейского.
У того хрустнула челюсть. Огромный коп отлетел прямо к окну Фэнси. Машину
тряхануло. Таксист сунул свой нож в карман в то самое мгновение, когда рядом
остановилась полицейская машина.
Фэнси выбралась из такси. Прямо у ее ног лежал полицейский. У Джима распух
нос, а рука покраснела и повисла плетью. Из разбитого надбровья сочилась
кровь. Громила таксист злорадно посмеивался.
Второй коп, не снимая руку с пистолета, выбрался из кабины.
— Офицер, я тут ни при чем. Этот чертов сумасшедший в ковбойской шляпе
прыгнул прямо под колеса моей машины! Он хотел меня убить! А потом
набросился на вашего друга — вон он лежит.
— Это не совсем так, — возразила Фэнси. Губы у нее дрожали. —
Произошла ужасная ошибка.
Потемневшие горящие глаза Джима так и впились в ее бледное лицо.
— Черта с два.
— Леди просто не знает... — Таксист принялся сыпать нецензурщиной,
сваливая всю вину на Джима.
Подъехали еще двое полицейских.
Никто никого не слушал.
А меньше всего — Джим. Он с отвращением отвернулся от Фэнси, когда два дюжих
полицейских рывком поставили его на ноги и оттащили к тротуару. Подошел
первый коп — тот, которого сбил с ног Джим, — и зачитал тому его права.
Вскоре рядом остановились еще четыре полицейские машины. Оба — и Джим, и
таксист — стояли лицом к стене, распластав руки. Два офицера с оружием
наизготовку обыскали их. Вспыхивали полицейские вертушки; трещали
радиотелефоны. Полицейские строчили рапорты.
Вокруг собралась толпа восторженных зевак — полюбоваться редким спектаклем.
Фэнси спросила у одного из полицейских, что теперь будет с Джимом, и тот
ответил:
— Ваш друг, мэм, оскорбил полицейского при исполнении. Он отправится с
нами.
— Нет! Вы же не хотите сказать, что его....
— Боюсь, что так.
— П-прежде чем вы его заберете, м-можно с ним поговорить?
— Только быстро.
Она подошла к Джиму. Тот стоял неподвижно, лишь кулаки были стиснуты, словно
он хотел вонзить ногти в стену.
— Джим...
Он не желал оборачиваться. Она осторожно дотронулась до его руки. Он
отшатнулся.
— Офицер, я буду разговаривать только со своим адвокатом.
— Это и твоя вина, Джим, — прошептала она. — Если бы ты
вернулся раньше, если бы не вышел из себя и не набросился на таксиста...
Если бы только позволил мне объяснить...
Джим смотрел на нее с каменным безразличием.
— Офицер, уберите ее, или я опять выйду из себя.
— Мисс, вам лучше уйти.
—
Миссис, — сказала Фэнси. Печальные зеленые
глаза остановились на помертвевшем лице Джима.
— Проклятье, — хриплый голос Джима как бичом хлестнул по
ней. — Не надолго... солнышко!
Один из зрителей расхохотался.
— Вот так медовый месяц!
Фэнси вспыхнула. От унижения ей хотелось умереть.
Но когда один из копов грубо схватил запястья Джима и защелкнул наручники,
она ощутила его унижение в тысячу раз сильнее, чем свое собственное.
— Неужели это обязательно? — прошептала она. Вместо ответа коп
ткнул Джима в спину, в сторону полицейской машины.
— Ну, пожалуйста, дайте нам хоть пять минут, — взмолилась Фэнси.
— Вы же слышали слова заключенного, мэм. Он не хочет с вами
разговаривать.
Заключенного. О мой Бог. — Прошу вас, я ведь его жена! Мы только вчера поженились. Когда он
увидел меня в этом такси, то подумал, что я хочу бросить его.
Джим остановился, обернулся, обвел ее надменным ненавидящим взглядом. Потом
коротко кивнул полицейским.
— Ладно, придется покончить с этим.
— Даем вам пять минут, леди, раз уж вы новобрачные. Но не больше.
В окружении зевак и полицейских, прислушивающихся к каждому слову, Фэнси
сама чувствовала себя преступником в зале суда.
Джим судорожно сглотнул.
— Ну, и куда же ты удирала?
— В Нью-Йорк, но... Мне нужно было поехать... ради тебя, ради нас.
Потому что...
— Хватит ерунды! Ты просто решила сбежать. Заметив меня, ты приказала
таксисту прибавить скорость.
— Нет! Я собиралась...
— Ты собиралась меня бросить, как уже сделала однажды.
— Нет! Все не так! Я... я люблю тебя.
— И я любил тебя тогда, и ты говорила, что любишь меня. — Его
золотистые глаза сузились. — Но сбежала — так же, как и сейчас.
— Я тебя правильно поняла? Ты хочешь сказать, что и сейчас любишь
меня? — тихо спросила она.
— Тебе бы этого хотелось, еще бы! Верно? — Ледяной голос был полон
нескрываемого сарказма; в глазах тлела угроза. — Чтобы я ползал перед
тобой на коленях, пресмыкался и превратился в еще большего идиота, чем
прежде? Чтобы ты смогла растоптать меня, вытереть об меня ноги — и снова
бросить?
— Нет. — У Фэнси кровь застыла в жилах. — Я... я люблю тебя.
— Мне кажется, мы по-разному понимаем смысл этих слов, Фэнси.
— Ты мог бы остановить меня... тогда.
Его губы искривились.
— Эти твои пять минут чертовски растянулись.
— Если ты любил меня, почему женился на Нотти?
— А что я, по-твоему, должен был делать — ждать тебя вечно? — На
подбородке у него яростно билась жилка. — Я писал тебе. Какого черта,
теперь уже все это не имеет значения!
— Ты присылал мне такие безликие открытки. Я даже не была уверена, что
их писал ты. Ты ни разу не написал, что любишь меня.
— Проклятье, может, и написал бы, если бы ты хоть на одну ответила.
— Ты писал только о засухе да о своих коровах.
— Перо и бумага — не моя стихия. Извини, если, кроме коров, я ничего не
мог придумать. У меня тогда душа разрывалась на части. — Он
помолчал. — Уезжай в Нью-Йорк, Фэнси. Живи своей жизнью, как будто
вчерашней ночи вовсе не было. Я, во всяком случае, о ней тебе больше не
напомню.
— Но я не хочу ее забывать. Мне мало вчерашней ночи...
— А мне плевать.
— Джим, прошу тебя...
Он безжалостно оборвал ее:
— Как ты себе представляешь наш брак, если мы хотим совершенно разных
вещей? Мне нужно заботиться о моих детях и о стаде. У тебя на уме Нью-Йорк,
слава, блеск. Мне нужен воздух. Тебе нужны люди вокруг. В твоей жизни мне
нет места, как и тебе — в моей, черт возьми.
Ее взгляд-потух.
— Значит, я тебе не нужна? Значит, тебе ничего от меня не нужно,
кроме... —
Кроме секса, в отчаянии беззвучно
добавила она.
— Ничего у нас не выйдет, Фэнси. Так зачем мы будем мучить друг друга?
Она готова была умолять его. Но вспомнила, что это никогда ни к чему не
приводило. Если Джим принял решение, то спорить с ним бесполезно.
Она долго молчала. Конечно, его очень тянет к ней физически, и, наверное,
она сумела бы снова затащить его в постель. Но как долго это продлилось бы?
Полгода? Разве она сумела бы принести ему счастье?
Если она уедет, он со временем сможет ее забыть. Женится на Грейси — точно
так же, как женился на Нотти. И может быть, даже будет счастлив.
Ее больше не привлекал Нью-Йорк. Ей удалось достичь всего, о чем она
мечтала. Тщеславная, жаждущая оваций девочка исчезла. Теперь ей нужен был
близкий человек, чтобы разделить с ним свою жизнь.
Слишком поздно. Он не может поверить ей.
А потому она должна отпустить его.
Она хотела видеть Джима рядом. Но гораздо сильнее она хотела видеть его
счастливым.
— Береги себя, — тихонько шепнула она и, сняв с пальца кольцо,
протянула ему.
— Оставь у себя, — гневно отрезал он. И отвернулся.
Сморгнув слезы, она смотрела, как полицейский подтолкнул Джима на заднее
сиденье машины.
Они отъехали, и Фэнси провожала машину глазами, пока та не исчезла из виду.
Джим так ни разу и не обернулся.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Нью-Йорк стал другим.
Совершенно несчастная, Фэнси ехала в Сохо, на прием у Клода. Дорога в этот
предвечерний час была запружена, и роскошный лимузин медленно двигался в
плотном потоке машин.
Нью-Йорк превратился для Фэнси в город чужаков. Даже ее собственная жизнь
казалась ей жизнью незнакомого человека. Она по-прежнему была любимицей
репортеров светской хроники и завсегдатаем презентаций и приемов, но для нее
самой все вокруг стало холодным и враждебным. Даже те улицы, которые раньше
она так любила, стали безликими и бесцветными.
Она вернулась на свою блестящую сцену, но все ее движения были заученными,
механическими, как у плохой актрисы во второсортной пьесе. Только теперь она
не была глуха к боли. Без Джима все ее существо наполнилось какими-то
новыми, необычными для нее желаниями и тревогами.
Фэнси полжизни бы отдала, лишь бы не ездить сегодня на эту вечеринку к
Клоду. К сожалению, она не могла позволить себе такую роскошь.
Солнце палило нещадно весь день, и город буквально плавился. Фэнси вернулась
из Парди почти месяц тому назад, но до сих пор не могла привыкнуть к жаре.
Она плохо себя чувствовала и злилась на все и всех.
Не могла она вновь привыкнуть и к этому сумасшедшему ритму бесконечных
приемов и полетов в Париж и обратно. Она не могла сосредоточиться, не могла
работать. И тем не менее загружала себя еще больше, чем прежде, иначе тоска
по Джиму свела бы ее с ума.
Он не позвонил. Она бы душу продала за одну-
единственную открытку с рассказом о его коровах.
Друзья и коллеги считали, что на нее так подействовала смерть матери. Только
Клод знал, почему она срывалась с места всякий раз, когда звонил телефон.
Только Клод знал, почему ее голос становился глухим и безжизненным, когда в
очередной раз оказывалось, что звонит не муж, а кто-то другой.
Водитель Фэнси свернул в квартал, где жил Клод, и она тяжело вздохнула,
увидев толпу у гигантских ярко-красных дверей дома. Крошечная улочка — ее
как раз начинали реставрировать — была известна своими модными магазинами и
кафе, но людей, толпившихся на тротуарах, интересовал только светский прием
у Клода.
Все здание было залито яркими огнями. Прожектора вспыхивали под навесами,
отделанными кистями в викторианском стиле. Пожарная лестница переливалась
красными лампочками. Громыхала рок-музыка.
Сегодняшний прием был чрезвычайно важен, и Клод выложился полностью —
пригласил и светских репортеров, и суперзнаменитостей, и высший свет. Когда-
то Фэнси поражало, что столько известных людей восхищаются ее талантом и
приходят на ее приемы. Но сейчас, когда водитель открыл дверцу и Фэнси
ослепили десятки фотовспышек, она пожалела, что все они не остались дома.
Кто-то выкрикнул ее имя. Она хотела разглядеть, кто это, но тут снова
щелкнула камера. Какая-то девушка ткнула ей в лицо микрофон. Пока Фэнси
выбиралась из машины, в ее сторону полетел бумажный самолетик. Она
инстинктивно увернулась — и чей-то крылатый посланник упал на землю,
коснувшись носка ее сверкающей черной туфли. Она примяла листок подошвой,
когда направилась по красной ковровой дорожке к увенчанному балдахином входу
в здание.
Гости — по большей части с громкими именами — бесконечным потоком входили и
выходили из здания. Если бы и ей можно было вот так же просто взять и уйти.
Она тут же поехала бы домой. Но ведь она здесь не гостья, а, скорее,
хозяйка.
— Мисс Харт...
Снова та же девушка-репортер. Фэнси для этого приема выбрала черный с
золотом бальный наряд, навеянный духом Ренессанса, с многочисленными слоями
вычурного черного тюля вместо юбки. Вымученная улыбка ярко накрашенных губ
со стороны казалась столь же ослепительной, как и взятые напрокат бриллианты
в ушах и вокруг шеи.
— Мисс Харт, правда ли, что вы вышли замуж в Техасе и сразу же сбежали
от своего мужа?
Фэнси побелела. Она ожидала вопросов о завтрашнем показе ее новой коллекции.
Не в силах произнести ни слова от рвущих душу на части чувств, она молча
смотрела на журналистку невидящими глазами.
А потом с балкона Клода слетел еще один бумажный самолетик и попал ей прямо
в переносицу.
Фэнси развернула смятые крылья и прочитала несколько неуклюже нацарапанных
слов:
Фэнси, посмотри наверх!
Потирая лоб, она подняла глаза.
— Ты промахнулся, а я попал! — победоносно завопил Омар. —
Эй, Фэнси! Мы здесь, наверху! На балконе мистера Демота!
Самолетик проскользнул у нее между пальцев и упал на землю. Фэнси громко
вскрикнула, увидев, как красный от злости Оскар с кулаками набросился на
брата. Омар увернулся, и Оскар вылетел бы с балкона, если бы Клод не успел
схватить его за ноги.
Оскар висел вниз головой и с дикими криками, как безумный, размахивал
руками. Клод кричал так же истерически.
Не меньшая истерика царила и среди представителей прессы, столпившихся под
балконом.
Фотовспышки щелкали без устали. И безостановочно стрекотали камеры,
направленные на оранжевую шевелюру Клода. Он заметил Фэнси и заорал:
— Фэнси-и-и!
— Держись! Я иду! — крикнула она. Клод опустил наконец Оскара на
пол. И Фэнси кинулась прокладывать себе путь сквозь толпу внутрь дома.
Ей это бы ни за что не удалось, если бы в ответ на ее голос не раздался лай
огромного рыжего пса. Толпа при этих звуках распалась на две части. В
следующий миг Горлан выдернул поводок из рук швейцара и бросился к ней.
— Горлан, — тихо и нежно сказала Фэнси, опустившись на корточки и
потрепав его преданную морду.
Ее взгляд скользнул мимо Горлана, и рядом со швейцаром она увидела высокого
смуглого мужчину в ковбойской шляпе.
Она поднялась. Медленно-медленно.
Ей показалось, что кругом наступила тишина. Она слышала лишь биение
собственного сердца. Под вспышками фотокамер она шла навстречу Джиму.
Он приехал. — Джим? — Ее голос звучал неуверенно, а глаза пытливо
всматривались в его лицо, ощупывали каждую черточку. — Что... Почему ты
здесь?
Полная нежности и теплоты улыбка осветила его загорелое лицо.
— Горлан что-то совсем по тебе истосковался.
— Только Горлан?
— Ну, возможно... я тоже скучал, — мягко признался Джим.
— Ты не позвонил, не написал.
— Я пытался быть сильным, — тем же мягким, спокойным тоном
продолжал он. — К тому же ты не очень-то высокого мнения о моих
открытках.
— А как же Грейси?
— Между нами все кончено. Она все поняла. Она сразу нас
вычислила. — Он помолчал. — Мы так и будем до бесконечности стоять
посреди этого цирка и разговаривать?
Она безмолвно покачала головой.
— Ты невероятно красива, — сказал он. — Даже несмотря на это
нелепое платье...
А уже в следующее мгновение его руки подхватили ее, подкинули вверх и снова
опустили; его поцелуй был так яростен и так прекрасен, что Фэнси тут же
забыла, сколь оскорбительно отозвался Джим об одном из ее лучших
произведений.
— Мисс Харт, это кто, ваш муж из Техаса? — снова возникла
настырная журналистка.
— Если нет, то ему не позавидуешь, — встрял кто-то рядом.
Пулеметная очередь фотовспышек вызвала яростный лай Горлана.
Но для Фэнси сейчас весь мир сошелся на удивительных губах Джима. Когда его
шершавые ладони заскользили по ее обнаженным плечам, она не сдержала стона и
крепко прижала его к себе. Он снова поднял Фэнси и закружил, закружил так,
что город превратился для нее в сверкающую бриллиантовыми огнями карусель.
Она даже не услышала мольбу швейцара:
— Мисс Харт, вы должны сказать своему приятелю-ковбою, что с собаками
мы не пускаем. Если он сейчас же не заберет отсюда своего пса, я вызову
полицию.
Но Джим услышал сразу.
— Нет, только не полицию, — кривовато усмехнувшись, буркнул он и
отпустил Фэнси. — Разойдемся мирно, сэр. — Он помолчал. —
Фэнси, мы, кажется, как всегда, устроили целый спектакль. Пожалуй, мне лучше
забрать мальчишек и убраться отсюда подобру-поздорову.
Ужас затопил ее сердце. Он что, собирается снова оставить ее одну? Она
дернула его за руку и заставила взглянуть ей в глаза.
— Но почему ты все-таки приехал?
— Потому что больше не мог оставаться так далеко от тебя, — просто
ответил он.
— Ты меня любишь?
Вспыхнув темным румянцем, он обшарил глазами толпу. Вездесущая журналистка
подобралась поближе, выставив вперед микрофон. Он беспомощно обернулся к
Фэнси.
— Ты любишь меня? — требовательно повторила она.
— Мне что, нужно сказать это перед всем миром?
Она упрямо кивнула.
Джим закатил глаза к небу, потом закрыл их. Взяв ее за руку, он послушно
опустился на колени. Его голос был так тих, что она едва его слышала. Но в
словах звучала теплота, а в уголках губ затаилась нежная улыбка.
— Конечно, я люблю тебя.
— Теперь мы можем возвращаться домой. — Она расцвела от счастья.
— То есть? — недоуменно спросил Джим.
Фэнси потянула его за руку, и он поднялся с колен.
— То есть — навсегда. Я хочу вернуться домой, в Техас, с тобой и
ребятами.
— А как же все это? Как же твоя карьера... Нью-Йорк?
— Я не могу быть счастлива без тебя. Я хочу быть твоей женой — и никем
больше.
— Даже в Парди, штат Техас?
— Где угодно. Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда буду любить. Наконец-
то я поняла, что хочу только одного в жизни — быть рядом с тобой.
Он смотрел ей в глаза.
Оба молчали. И ни один не пошевелился. Ее сердце медленно и глухо отбивало
ритм радостного ожидания. Загорелая ладонь с величайшей нежностью приподняла
ее подбородок, и Джим прильнул к ее губам поцелуем, в котором она впервые
ощутила не только нежность любовника, но и властность мужа.
А потом Омар и Оскар снова принялись обстреливать толпу бумажными
самолетиками.
— Эй, Омар, шариков не осталось?
— Не-а, только три жетона на метро.
По пожарной лестнице кубарем скатился Клод.
— Фэнси-и-и... Что мне прикажешь делать с этой разнузданной парочкой
хулиганов? Они уже все мои салфетки извели на самолетики.
Горлан исступленно облаивал Клода. Фэнси коротко выдохнула, схватила поводок
Горлана и ткнула в руку Клода.
— Эти разнузданные хулиганы... теперь они — мои сыновья. А это их отец
и мой муж.
— Очень приятно познакомиться, — мрачно буркнул Клод. — Но
что мне все-таки со всеми ними делать?
Фэнси помахала мальчишкам.
— Клод, у тебя же вечеринка. Ребятам ты, кажется, понравился. И Горлану
тоже... — На них посыпался град из самолетиков. — Они веселятся
вовсю. Развлеки их, будь ангелом... совсем ненадолго.
— Нет! Фэнси-и-и...
— А я буду считать это твоим свадебным подарком мне, ладно? — Она
потрепала его по руке. — Ну-ну, Клод. Не забывай, пока еще ты мне
подчиняешься. У тебя же сегодня великий вечер! Но предупреждаю — чтобы с
моими... бесценными сыновьями ничего не случилось! И с нашим замечательным
псом тоже.
Клод открыл было рот, чтобы возразить, но Горлан заметил на другой стороне
улицы пуделя и ринулся в атаку, потащив за собой и Клода.
Фэнси использовала этот момент, чтобы ускользнуть. Они добежали с Джимом до
ее машины и вскоре уже мчались по шоссе в сторону Манхэттена.
— Не просветишь меня — куда мы направляемся? — спросил Джим, с
трудом оторвав губы от ее шеи.
— По-моему, мы заслужили немножко времени наедине... только
вдвоем, — отозвалась она. — Ты меня понимаешь?
Их губы встретились. Они целовались всю дорогу, до тех пор пока лимузин не
подкатил к главному входу в ее дом. И оторвались друг от друга лишь для
того, чтобы проскочить вестибюль и добраться на лифте на самый верхний этаж,
где располагалась ее шикарная, сверкающая мрамором квартира с террасой по
всему периметру здания и видом на парк.
А там, уже обнаженные, в объятиях друг друга, они опустились прямо на темно-
красный персидский ковер, устилавший паркет в ее гостиной.
— Ты меня обманывала, сказав, что в Нью-Йорке нет звезд, — хрипло
шепнул Джим.
— Что? — недоуменно выдохнула она.
Он смахнул с ее влажного лба спутанные рыжие пряди.
— Самые прекрасные звезды на свете сияют сейчас в твоих глазах.
— Скажи еще раз, — прошептала она.
Он понял ее сразу.
— Я люблю тебя, — тихонько отозвался он.
— Еще.
— Я люблю тебя.
— Ну вот. — Она улыбнулась. — Не так уж и трудно.
— Интуиция подсказывает мне, что эти три коротеньких слова будут
даваться мне все легче и легче, ведь я намерен практиковаться в них
ежедневно.
— И в этом тоже, — промурлыкала она, пылко прижимаясь к нему.
Он накрыл ее тело своим, и любовь, связавшая их, превратилась в кольцо
золотого пламени — неразрывное, бесконечное, вечное.
Фэнси со всей страстью отдалась тому единственному человеку, которого любила
почти всю свою жизнь.
Фэнси склонилась над столом красного дерева, заваленным набросками и
эскизами ее моделей. Из кухни доносился звонкий смех и дразнящий аромат
пиццы.
Ее карандаш без устали летал над последним листом бумаги. Быстро начертив
огромный бант на поясе изумительного открытого платья, она устало и
облегченно вздохнула.
И отбросила карандаш. Все. Работа закончена. Во всяком случае, пока.
Она медленно поднялась из-за стола. В джинсах и простой черной футболке, с
небрежно забранными в конский хвост волосами, она казалась себе такой
далекой от причудливого мира роскошных нарядов. Того мира, который раньше
считала своим. Через неделю ей придется на пару дней слетать в Нью-Йорк.
Она не скучала по тому миру. Она была слишком счастлива любовью
единственного, неповторимого, настоящего мужчины из ее детских фантазий.
Ей даже удалось научить его готовить. И он неплохо справлялся, если,
конечно, речь шла о том, чтобы подогреть в микроволновке замороженный
полуфабрикат ужина.
Зазвонил телефон, и Джим крикнул ей из кухни:
— Фэнси, ты не снимешь трубку? Наверняка это снова Клод.
Она кинулась на кухню.
— Фэнси-и-и? — как обычно, протяжно и жалобно начал Клод.
Близнецы, замирая от восторга, склонились с бутылочкой молока над кроваткой
своей крошечной сестренки. Мэдди как зачарованная следила за старшими
братьями, улыбалась и агукала им, вместо того чтобы заниматься соской.
— Она меня больше любит, — с самодовольным видом заявил Омар.
— Чего же она тог
Закладка в соц.сетях
