Жанр: Любовные романы
Лето перемен
... потому между ними снова повисло молчание.
Наконец он все-таки выдавил:
— Мне очень жаль Хейзл, я любил ее, и... э-э... Грейси сказала, что не
появиться сегодня здесь было бы неприлично.
Фэнси сочувственно улыбнулась.
— Я уж и забыла, как это бывает в маленьких городках. Все следят за
каждым твоим шагом, все тебя судят.
— Именно. И сейчас тоже, — сказал Джим, бросив мимолетный взгляд
на Уэйнетт и Грейси и надеясь, что Фэнси поймет намек и освободит ему
дорогу.
— Уэйнетт ни капли не изменилась, по-прежнему такая же сплетница, но
твоя Грейси мне очень понравилась. Она просто прелесть. Я благодарна ей, что
она заставила тебя прийти, потому что ты единственный, кого мне искренне
хотелось видеть.
Эти слова, такие вкрадчиво-кокетливые, высказанные с такой теплотой и
легкостью, лишь усугубили его напряжение.
— Раньше, когда я приезжала домой, я тоже не хотела видеть тебя,
говорить с тобой, Джим. А теперь хочу.
О Боже. Опять. — Зачем? — буркнул он. — Ты мне как-то сказала, что я самая
настоящая деревенщина, коль предпочитаю остаться в Парди. И решила, что
заклеймила меня раз и навсегда.
Ее взгляд прошелся сверху вниз по его высокой мощной фигуре.
— Что ж, может быть, я была далеко не так умна, как мне
казалось, — шелковым голоском произнесла она. — А может, я так
сказала специально, чтобы ты не слишком удерживал меня здесь. Думаю, я
боялась, что ты запросто уговоришь меня остаться.
— Ну, теперь нам этого никогда не узнать.
— Ты не из тех, кто бегает за девчонками, Джим. Но ты красивый. Одни
мускулы. А я все гадала: может, ты боишься встретиться со мной, потому что
полысел или живот отрастил?
Комплименты от нее ему нужны меньше всего.
— Я никогда не был красивым.
— А мне помнится, что тебя все девчонки в округе пытались подцепить...
пока удача не улыбнулась мне.
— Только из-за моего футбольного таланта.
— Меня куда больше восхищали в тебе другие таланты.
Выдох дался ему с трудом.
— Это было давно. С тех пор много воды утекло.
— Тут ты прав. — Он снова уловил уже знакомую печальную нотку в ее
голосе.
Они долго молча смотрели друг на друга. Ему вдруг пришел на ум вопрос:
сколько мужчин спали с ней, кроме ее бывшего мужа? Наверное, по сравнению с
ее элегантными любовниками сам он казался ей неуклюжим провинциалом, потому-
то она и запомнила его.
— Я надеялся, что ты растолстела, — резко бросил он.
— Может, и я надеялась на то же самое в отношении тебя. Так что, вполне
возможно, что и меня постигло разочарование. — Но ее улыбка доказывала,
что это неправда.
Фэнси, в этом строгом платье, подчеркивающем ее женственность, с высоко
зачесанными рыжими прядями, выглядела такой восхитительно-чувственной, что у
него зашлось сердце. Грудь у нее стала пышнее. Она превратилась в роскошную
женщину. Сексуальную. И, разумеется, сама об этом знала.
В те времена, когда Фэнси училась в школе, она была худой, как палка,
диковатой девчонкой с толстыми косами и пристрастием к нелепым платьям с
кружевами. Джим помнил ту пасхальную вечеринку на ферме у Хейзл, когда
неожиданно пошел дождь и Хейзл попыталась уговорить дочь надеть джинсы, как
и все, вместо ее любимого кружевного платья. Фэнси тогда пришла в такую
ярость, что выскочила к гостям, в чем мать родила.
Это последнее воспоминание повернуло его мысли на дурную дорожку. На какую-
то долю секунды он вообразил себе Фэнси без ее элегантной черной оболочки...
без единой нитки на обнаженном теле.
Его голодный взгляд так и впился в нее. Он словно видел ее матовое нежное
тело; полную грудь, тонкую талию. Восхитительное видение казалось таким
маняще живым, что его пронзило желание дотронуться до нее, ощутить ее вкус,
проверить, выдержит ли реальность сравнение с его воображением.
Но, вместо того чтобы протянуть к ней руку, Джим в отчаянии поспешно отвел
взгляд. Не дай Бог, Фэнси прочитает его мысли и разгадает его! Темное от
загара, суровое лицо стало угрюмым, а помрачневшие глаза с деланным
интересом остановились на заржавевшей дверной петле.
— Раньше ты не был таким серьезным и надутым, — прошептала
она. — Разве это вежливо... тем более со старыми друзьями?
— Мы на похоронах, — напомнил он резко. — На похоронах твоей
матери.
— Она не стала бы возражать, если бы ты был со мной полюбезнее, Джим.
— Значит, я возражаю.
— Неужели мы должны ненавидеть друг друга только потому, что когда-то
были...
Ну хоть бы раз она не высказала вслух все, что думает!
Но Фэнси всегда отличалась ослиным упрямством: она всегда шла до конца во
всем, будь то слова или поступки.
— ...любовниками?
Хриплый шепот надолго повис между ними как вызов, снова поднимая из глубин
памяти ощущение ее обнаженного тела под покрывалом из цветов, ее обвившихся
вокруг него стройных ног, незабываемого восторга обладания ею. И снова узкое
черное платье словно на глазах растворилось, и ее красота едва не ослепила
его.
— Ненависть — неподходящее слово.
— Но ты определенно не хочешь общаться со мной.
— Ненависть тут ни при чем, — угрожающе понизил он голос.
— То есть? Ты хочешь сказать, что боишься тех чувств, которые,
возможно, все еще ко мне испытываешь?
Ну почему ей непременно нужно его уколоть? — Я ничего к тебе не испытываю, малышка.
Она внимательно рассматривала его.
— Отлично. Значит, никаких сложностей не будет. Мы можем быть друзьями,
с тобой и с Грейси. И как друг ты не станешь возражать, если я признаюсь,
что мне стыдно за мое поведение... стыдно за то, как я с тобой кокетничала,
когда умер твой отец и ты вынужден был вернуться домой и помогать маме.
Ее огромные зеленые глаза светились искренним сожалением. Джим почувствовал,
как испаряется его злость, и понял, что должен сейчас же бежать, иначе его
засосет трясина, бороться с которой просто выше его сил.
— Все кругом говорят, что ты преуспел в жизни, — продолжала она.
— Для тебя, Фэнси, деньги всегда имели огромное значение.
— Не такое уж и огромное теперь. И друзей на деньги я никогда не
меняла.
— Держись от меня подальше, малышка. Ты и я... мы никогда не сможем
быть друзьями.
— А кем тогда?
Сделав вид, что не заметил вызова, он наклонился над ней и толкнул тяжелую
дверь. Волна раскаленного воздуха проникла в помещение. Оскар и Омар
носились сломя голову среди машин и оглашали всю округу дикими криками,
изображая, что ловят банду грабителей.
— Ты все еще злишься за то, что я в тебя не поверила. Пойми, мне нужно
было сказать, что я виновата, еще много лет назад, — прошептала
она. — Потому что я была виновата, и знала это. Но я была слишком
упряма.
Джим отвернулся. Неужели она считает, что достаточно извиниться — и жизнь
станет прежней, словно и не было этих десяти лет? Все не так просто. Слишком
долго грызли его обида и боль. К тому же нельзя забывать и о Грейси.
— Слушай-ка, мне пора, — бросил он.
— Да, конечно.
Он приоткрыл дверь пошире, и солнечные лучи заиграли в ее рыжих волосах.
— Мы с Грейси собираемся пожениться, — в отчаянии выпалил он.
— Я понимаю, Джим.
— Оскар и Омар от нее просто без ума.
— А ты? Что чувствуешь ты?
Пять минут назад ответить на этот вопрос ему было бы куда легче, если бы он
вообще отличался разговорчивостью. Но в этот миг все, о чем он мог думать —
хоть и не хотел этого, — была Фэнси, ее бледное лицо сердечком,
шелковистые блестящие волосы и нежные, соблазнительные губы. Она свободна,
как и он. Сейчас он хотел знать лишь одно: осталась ли ее кожа такой же
сладкой на вкус, похожей на мед? А ее руки, если они заскользят по его
телу, — будут ли они такими же жаркими и искусными? А их ссоры и споры
до хрипоты по любому поводу — принесут ли они ему столько же удовольствия,
как в прежние времена?
— Как будто тебе не все равно, что я чувствую, — прорычал он
хриплым шепотом.
Предвкушение чего-то острого, запретного петлей обвилось вокруг них.
Женщина попроще не стала бы рисковать.
— Ну, конечно, не все равно, — смело возразила Фэнси.
Дразнящие слова как кипятком ошпарили его.
— Я тоже без ума от Грейси, — с вызовом рявкнул он — и сам
поразился, что высказал такое вслух.
В помещении похоронного зала наступила мертвая тишина, окружающие затаились,
как зайцы при виде близкого ястреба. Волосы у Фэнси словно вспыхнули огнем;
лицо побелело.
Десятки любопытных глаз наблюдали за ними. Десятки ушей навострились, когда
он повысил голос.
— В таком случае я надеюсь, что ты будешь счастлив. Как твой друг я о
большем бы и не мечтала для тебя, Джим.
— В жизни не слышал такой наглой лжи, Фэнси Харт! И каждая сплетница здесь об этом тоже знает!
Ошеломленная аудитория хором ахнула.
Не отдавая отчета в своих действиях, он грубо схватил Фэнси и рывком прижал
к своему мощному, словно каменному торсу. Огрубевшие от работы ладони как
наждак прошлись по ее шелковому наряду.
— Я уже сказал, что мы с тобой не можем быть друзьями.
— Нет, — выдохнула она, то ли соглашаясь, то ли возражая — он так
и не понял.
Ее грудь, прижатая к его телу, жгла его каленым железом. И он мог думать
лишь о том, что место Фэнси — здесь, в его объятиях. И нигде больше.
Навсегда.
Жар ее кожи проникал в него, и его самообладание постепенно таяло. Вот когда
он понял, что не нужно было ему ее трогать. Ему нужно было отпустить ее, но
она льнула к нему податливым, гибким телом — он же знал в душе, что так и
будет! — и руки его, не устояв против искушения, сжимали ее все
сильнее, как будто это гневное объятие возродило всю его былую страсть к
ней.
Зеленые глаза Фэнси стали огромными. Его длинные, сильные пальцы железной
хваткой сошлись вокруг ее рук, но она не вскрикнула и не начала вырываться.
Может быть, знала, что это бесполезно. Может, просто не хотела превращать и
без того неловкую сцену в непристойную. Но скорее всего, она и рассчитывала
довести его до такого состояния, чтобы он не сдержался и сотворил что-то
безумное и дикое — вот как сейчас.
Итак, он все-таки дотронулся до нее. Итак, она все-таки
показала всему городу его лицемерие. Итак, он не сумел справиться с этим
наваждением, с этим непреодолимым желанием погрузить пальцы в пламя ее волос
и прижаться к ним губами.
Хуже того, на него накатили желания пострашнее этого.
— Джим... — раздался у него за спиной тихий, укоризненный голос
Грейси.
Целый город глазеет на них, прислушивается, ахает. Сплетни и пересуды теперь
не скоро утихнут.
Плевать. — Джим, ты бы лучше отпустил Фэнси и проверил, как там мальчики, —
чуть громче, но все еще понизив голос, добавила Грейси. — Кажется, Омар
только что швырнул камнем или еще чем-то в фургон Уэйнетт.
— Он... что?! — взвизгнула Уэйнетт и пулей вылетела в дверь.
Багровый туман чувств, застилавший сознание Джима, начал медленно
рассеиваться, и его пальцы разжались. Мускулистые руки безвольно упали вдоль
тела. Но восторженное потрясение от того, что он держал ее в своих объятиях,
осталось с ним.
Он осознавал, что вел себя дико. Но извиниться не мог. Нет, только не
сейчас, когда его сил хватало лишь на то, чтобы дышать. Только не сейчас,
когда он понял, что борьба с Фэнси в тысячу раз сладостнее, чем любовь с
какой угодно другой женщиной. Только не сейчас, когда на самом деле ему
хотелось не извиняться, а вновь почувствовать под собой ее обнаженное тело.
Внезапно на него навалились усталость и безразличие. Слишком всего было
много. Сначала его злость на Хейзл, потом его странные, ненужные чувства к
Фэнси, ее слова, что она сожалеет о прошлом, в то время как ему чертовски
хорошо известно, что это не так...
В его душе словно рухнула плотина десятилетней давности, и неуправляемая
лавина эмоций хлынула в пролом, угрожая снести все на своем пути.
Он набрал полную грудь воздуха и резко дернул за узел галстука. Если бы
Фэнси с ним не заговорила, возможно, он сумел бы сохранить самообладание.
— Ты в порядке? — хрипло шепнула Фэнси и дотронулась до его руки.
Снова его как током прошибло.
— А тебе не все равно? — рявкнул он, окончательно выйдя из себя.
Его обуяла ярость из-за того, что она с такой легкостью разоблачила его,
продемонстрировала ему, что он хитрит сам с собой. — С каких это пор
тебя волнует чье-то счастье, кроме твоего собственного?
Грейси едва слышно вскрикнула и кинулась к нему. Бледное прекрасное лицо
Фэнси задрожало, но он толкнул дверь и вылетел на улицу.
Тела их снова соприкоснулись, только на этот раз она отпрянула от него как
от огня. Он понимал, что оскорбил ее. Наверное, он оскорбил и Грейси, но в
это мгновение он не в состоянии был общаться с ними. Или со своими
непослушными сыновьями. Вообще ни с кем.
Ему нужно побыть одному.
Он проскочил крыльцо, скатился по ступеням, даже не обернувшись на
воинственные крики близнецов, без устали гонявших среди машин на пыльной,
раскаленной стоянке. Он проигнорировал и визгливые возгласы Уэйнетт, которая
вопила ему вслед, чтобы он как-нибудь остановил пулеметную стрельбу Омара.
Краем глаза он лишь успел заметить, что образумить его детей вышла именно
Фэнси.
Наподобие разъяренного быка Хейзл, Громилы, Джим промчался мимо сыновей к
своему пикапу.
Через несколько секунд он уже с бешеной скоростью летел по шоссе, на ходу
распуская узел галстука и расстегивая верхние пуговицы рубашки. Но легче ему
не становилось.
Не дав себе труда подумать, что потом скажет Грейси, он ткнул шелковый
галстук под сиденье, прямо в груду промасленных грязных тряпок, разводных
ключей и отверток.
Он сбавил скорость. Какой смысл уезжать далеко? Все равно ведь не
спрячешься. По крайней мере от того, что терзает собственную душу.
Джим не хотел возвращения Фэнси. Не хотел, чтобы распался ее брак и его
снова взяли в оборот прежние тайные фантазии.
Он съехал на обочину и остановился. Невидящий взгляд надолго устремился в
зеленую ширь пастбища Мелвина Шиндла. А потом Джим уронил голову на руль и с
силой, до боли в глазах, зажмурился.
Фэнси. Боже милостивый. Он громко застонал.
Каким же опасно соблазнительным было ее прижатое к нему
тело. Один только взгляд на нее вернул былую страсть, словно Фэнси и не уезжала
никогда, словно и не было этих лет. Он снова жаждал ощутить под своими
пальцами ее бархатистую кожу. Он снова жаждал припасть губами к ее рту;
увидеть ее обнаженной и влажной от желания.
Десять лет он существовал, погребенный заживо: женился на другой женщине,
воспитывал сыновей, приобретал земли, коров, дома и сложное современное
оборудование. У него появлялись новые гаражи для новых тракторов и
комбайнов. Он не пожалел средств и сил на ирригационную систему. И, наконец,
он построил огромный дом на вершине холма, с видом на свои нескончаемые
поля.
Но все это очень точно определила Хейзл, когда сказала:
Ты работаешь, как
заведенный, пытаясь доказать, что ты вовсе не тот никчемный деревенщина,
каким тебя посчитала Фэнси. А она то же самое делает в Нью-Йорке. Жизнь
готова положить, лишь бы доказать тебе, что правильно поступила, уехав из
Парди
.
Насчет Фэнси Хейзл ошибалась, но насчет него оказалась совершенно права. Он
так и не смог выбросить Фэнси из головы. Все это было лишь притворством.
Когда Фэнси приехала в Парди в первый раз после разрыва с ним, он был вне
себя от горя — до такой степени, что сбежал и женился на Нотти, только бы
доказать всему свету, а особенно Фэнси, что она для него ничего не значит.
И вот сегодня... Вновь увидеть Фэнси, прижимать ее к себе... Она как
ослепительно яркая вспышка, меняющая все вокруг. Как предупреждающий знак
Въезд воспрещен
, всю жизнь маячивший у него перед глазами. Как мини-
тайфун, вдребезги разнесший его налаженный мир. Она как встречный поезд,
столкновение с которым неизбежно. Как страшный диагноз. Как леденящий сердце
междугородный звонок посреди ночи. Как смертельная доза наркотика. Ей ничего
не стоит лишить его рассудка и самообладания.
Снова связаться с Фэнси — все равно, что вышвырнуть свою жизнь в навозную
кучу. Ведь ей нужен всего лишь легкий флирт. А он... Стоит ему оказаться раз-
другой в ее постели — и ему уже не вырвать ее ядовитое жало из своего
сердца.
Ужасающая мысль неожиданно пришла ему в голову. А что, если в этом уравнении
главная составная часть вовсе не он, а
Фэнси! Проклятье, если у Фэнси на него свои планы, то все его решения
катастрофически опоздали.
Если через пару дней Фэнси не уберется к чертям из города, то он потеряет
Грейси и созданное с таким трудом хрупкое спокойствие.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Так когда же ты поговоришь с Фэнси насчет фермы? — в который раз
поинтересовалась Грейси.
— Когда будет настроение. — Джим старательно прятал глаза.
— Ладно, ладно. Сдаюсь. Ты выиграл.
— Отлично.
Тишина. После долгого неловкого молчания Грейси повернулась к раковине,
чтобы помыть два яблока.
Джим виновато уткнулся в газету, попытался даже спрятаться за ней полностью,
но добился лишь того, что цоканье каблучков ее удобных, практичных туфель
стало слышаться еще настойчивее. Грейси мерила шагами линолеумные полы в его
громадной кухне, хлопала дверцами шкафчиков, намеренно долго шелестела
целлофаном, заворачивая сандвичи близнецам в школу, и с громким бульканьем
наливала им молоко в термосы. Все утро, пока прибирала в доме и готовила
завтрак, она не оставляла его в покое, задавая один и тот же вопрос.
Впервые Джим от души пожалел, что его мальчишки обстреляли школьный автобус
своими чертовыми камнями и разбили заднее стекло. За это им на неделю
запретили пользоваться автобусом, и Грейси пришлось каждое утро заезжать
сюда по дороге в ветлечебницу, чтобы забрать близнецов и довезти их до
школы.
А
ему пришлось слишком часто встречаться с Грейси.
Конечно, он был ей искренне благодарен, но...
Зазвонил телефон, и Грейси не успела даже подойти к нему, как мальчишки
буквально на первом звонке схватили трубку у себя, на втором этаже. Похоже,
они ждали этого звонка. Очень подозрительно.
— Все в Парди только и говорят что о твоем ужасном поведении с Фэнси на
похоронах Хейзл, — зашла с другого боку Грейси. — И еще о том, как
ты умчался на машине, бросив и меня, и ребят. А Фэнси, чтоб ты знал,
держалась великолепно. Она накормила нас ужином и сама отвезла домой.
Опять Фэнси. — Удивительно, что блудная дочь Парди умеет готовить.
— Мне кажется, она доходит до совершенства во всем, за что берется.
Мальчикам было у нее прекрасно. И они так хорошо себя вели. Она умеет
находить нужные слова. А знаешь, она сказала, что Хейзл хотела отдать им
Горлана.
— Ну, так передай от меня Фэнси, что я лично уже запретил им. Они
не получат Горлана, — со злостью отрезал Джим.
— Почему?
— Потому что я так сказал.
Взгляд Джима, как приклеенный, не отрывался от газеты. Фэнси чертовски легко
удалось довести его до бешенства. Просто предел успеха. С самых похорон ее
имя у Грейси с языка не сходит. Фэнси не только довезла их домой, она еще и
весьма хитро предложила близнецам этого пса-пустобреха с кошмарной привычкой
грызть все подряд и гоняться за всем, что движется, включая машины, кур и
коров. Почти каждое утро — и сегодняшнее не стало исключением — мальчишки
вставали слишком поздно, чтобы успеть накормить тех животных, которых уже
вытребовали себе. И у Джима не было ни малейшего желания получить в придачу
еще и Горлана, чтобы тот спозаранку будил всю округу голодным лаем.
— Джим, твое отношение к Фэнси на похоронах, твое нежелание поговорить
с ней насчет фермы...
— Хватит!
— ...даже твой отказ взять Горлана... В общем, все кругом говорят, что
ты сам на себя не похож. Обычно ты такой спокойный, такой вежливый.
Спокойный и вежливый. Да, возможно, он такой и есть,
только когда поблизости нет Фэнси. Но сейчас, с ее возвращением, его
настроение стало напоминать ветхий канат, готовый в любую минуту лопнуть в
самых неожиданных местах.
— Все кругом говорят... — снова начала Грейси.
— Держу пари, что все — это в основном Уэйнетт и Лайонел Адамс и
ты, — мрачно заявил Джим и с такой силой тряхнул газетой, что страница
разорвалась прямо посреди его любимой колонки, где сегодня сообщали новости
из области молочного животноводства в Германии. — Пусть все идут ко
всем чертям! Мне до тошноты надоело жить, оглядываясь на чужое
мнение. — Он поднял глаза от газеты. — Эй! Ребята обязаны
укладывать свои сандвичи самостоятельно. Ты их избалуешь. И вообще, ты
отлично знаешь, что они обожают чипсы и колу, а молоко и яблоки терпеть не
могут.
— Может, Адамсы и начали первыми, — не унималась Грейси, — но
сейчас возмущены уже не только Уэйнетт с Лайонелом. И не только я. —
Заворачивая яблоко, она не спускала глаз с Джима.
— А кто еще?
— Практически все.
— Лучше бы ты постаралась им как-то объяснить, вместо того чтобы...
— Я и говорила всем, что у тебя еще не прошло потрясение от смерти
Хейзл. Что ты расстроился еще и из-за фермы, ведь теперь твои планы насчет
расширения земель могут рухнуть. И что...
— Ну, так, значит, со временем сплетни прекратятся.
— Но каково должно быть Фэнси! Это же ужасно...
— Она гораздо сильнее, чем ты думаешь. Переживет.
— Она же только что похоронила мать, Джим. И очень страдает. По крайней
мере она так говорит. И, по ее словам, она хотела бы быть твоим другом.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что она шныряет по городу и обсуждает
меня за моей спиной?! — Джима душила ярость. Фэнси нашла-таки способ
подобраться к нему с другого боку! — Черт побери, я думал, она уедет
отсюда сразу после похорон!
— Она говорит, что передумала и намерена остаться — на неопределенный
срок.
— Что?! — взорвался он.
— Так что тебе лучше сходить к ней и извиниться — вот и все, —
настаивала Грейси. Она наконец сложила две сумки с завтраками, поставила их
рядышком на кухонную стойку и взяла кофейник, чтобы налить Джиму вторую
чашку кофе. — Я же знаю, ты чувствуешь свою вину, — негромко
сказала она, наливая кофе тоненькой струйкой. На мгновение их взгляды
встретились, и Джим вспыхнул, полный уверенности, что она видит его
насквозь. — Ты же не придешь в себя, пока не покончишь с этим, —
мягко убеждала его Грейси. — Я уже устала от того, что ты дуешься и
хандришь.
Джим поднял голову и мрачно глянул на нее.
Неужели она и вправду считает, что он дуется и хандрит? С самого дня похорон он ни разу не обнял ее, ни разу не поцеловал, а ведь
она такая милая, такая заботливая, эта малышка с золотистыми волосами и
огромными застенчивыми карими глазами, которые всегда с обожанием смотрят на
него. Но именно это увеличивало его чувство вины, потому что Джим не
разделял ее любви. Больше он не мог обманывать самого себя. Она не будоражит
ему кровь, в отличие от того, как это без труда удается Фэнси. Достаточно
Фэнси хотя бы появиться рядом — и у него по жилам начинает струиться жидкий
огонь.
Грейси такая милая и добрая, такая сдержанная и воспитанная. И так чертовски
хорошо обращается с его животными. К тому же обычно она не спорит с ним и не
возражает. Сама покладистость — как раз то, что ему, по всеобщему мнению, и
нужно. И готовить любит, а это немаловажно для человека тяжелого физического
труда.
— А ты не в курсе, что заставило Фэнси передумать насчет
отъезда? — спросил он.
Если она вернется в свой Нью-Йорк, он сможет, наверное, снова забыть ее.
— Прежде всего она хочет дождаться твоего решения о покупке фермы.
Следовательно, тебе придется съездить к ней и извиниться, а потом поговорить
о деле.
Он представил себе Фэнси — прекрасную, нежную, совсем одну в доме матери.
Всю жизнь она бросала ему вызов. От одной только мысли о ней у него начинало
гудеть в голове.
Если Грейс
...Закладка в соц.сетях
