Жанр: Любовные романы
Я тебя прощаю
...ели. Плавные изгибы.
Безупречная, как алебастр, кожа.
Она была точной копией девушки, приходившей к нему во сне. Она была девушкой
из ночных кошмаров и той, что с каждой ночью становилась все ласковее, пока
однажды не забралась к нему в постель и не принялась дразнить, да так
сильно, что он едва не обезумел от желания.
Неужели и сейчас он видит сон? Или же она живая?
Почему-то вспомнилось загадочное ощущение, которое он испытал, выйдя из
библиотеки Моуранов и обнаружив, что кто-то за ним наблюдает. Только тогда
там никого не оказалось. И все-таки он чувствовал себя так, словно некий
посторонний дух, могущественный и невыразимо нежный, соединился с его душой.
На несколько блаженных секунд он был обезоружен, избавлен от гнева и горечи.
Водопад запертых на замок, но желанных чувств низвергся из него. Он все еще
ничего не понимал.
Сны о прекрасной блондинке. И вдруг она здесь. Во плоти.
Это было невероятно. Слишком невероятно, чтобы поверить в реальность
происходящего.
— Привет, — послышался робкий нежный голос.
Значит, она настоящая.
Лукас моргнул раз, другой, но девушка не исчезала. Ее глаза сияли. Она была
невыразимо прелестна — и обнажена, как в день, когда появилась на свет.
Лукас вдохнул благоухание роз.
Вот уже неделю его преследовал этот запах. Теперь Лукас понял почему: это
был запах незнакомки.
Он ощущал себя Адамом, нашедшим свою Еву.
Казалось, всю жизнь он стремился к этой минуте.
Забавно: несмотря на то, что он смотрел в глаза девушки, всеми силами
стараясь не отводить взгляд, и сосредоточиться на ее черных ресницах,
слипшихся от сверкающих капель влаги вокруг бесподобно голубых глаз, Лукас
заметил и нечто иное.
Струйки шампуня стекали по ее шее и белопенным холмикам к соскам.
Она была великолепно сложена: с высокой грудью идеальной формы, мягко
округленным животом, узкой талией и гладкими, бесконечно длинными ногами. Ее
губы приоткрылись в нежной полуулыбке, и Лукас заметил тонкую щелочку между
передними зубами. Лукас, который был лучшим учеником по английской
литературе в колледже, вспомнил слова Чосера о том, что такая щелочка —
признак чувственной натуры.
Словно в полусне мелькнуло загадочное замечание Пеппина:
Ведь он сам
говорил, что хочет увидеть нашего нового любимца. Может, они столкуются
.
До сих пор девушка не вскрикнула, не заметалась — возможно, она ошеломлена
не меньше Лукаса.
Или же — откуда ему знать? — она тоже предвкушала эту минуту.
Лукас медленно поднял руки над головой, как бы давая понять, что он сдается
и не собирается ни дотрагиваться до нее, ни причинять ей вред, ни унижать
каким-либо образом.
Впрочем, в этом не было необходимости — потому что, как ни странно, девушка
ничуть не боялась его. Она первая смело пропутешествовала взглядом от его
лица по бронзовым выпуклым мускулам груди, заросшей темными, пружинистыми
волосками, и ниже — по плоскому животу. Затем она взглянула туда, где
проходила резкая линия загара, и ее взгляд был полон того же пристального
любопытства и отсутствия скромности. Как будто они уже были любовниками, и
она имела право разглядывать его. Жаркая волна окатила Лукаса.
Он вспыхнул от ее дерзкого бесстыдства, поспешно распахнул дверь душевой
кабинки и в спешке ушиб большой палец о порог. Чертыхаясь от боли, он
проковылял к вешалке и схватил полотенце.
Где, черт возьми, Пеппин и Монтегю взяли ее?
— Ребята! — крикнул он, обмотав махровую белую ткань вокруг пояса,
и повторил громче: — Ребята!
Но они были слишком умны, чтобы отозваться на крик.
Девушка завернула краны и спокойно произнесла:
— Мне жаль, что вы ушибли палец. — Помолчав, она добавила: —
Знаете, они не виноваты.
— Не защищайте их. — Он помедлил. — Кто вы, черт
возьми? — Лукас перешел на шепот, остро осознавая близость ее гибкого
великолепного тела. — Сколько вы здесь живете?..
Но он уже знал ответ.
— Одиннадцать дней? — пробормотал он, и эти слова прозвучали
отрывисто и невнятно.
Она покраснела и кивнула.
— Я хотела познакомиться с вами, но боялась...
Значит, это она — новый
любимец
мальчиков. Это ее таинственное ангельское
присутствие он ощущал в доме, благодаря ей его жизнь с сыновьями волшебным
образом вошла в мирное русло. Ее чары были так сильны, что она ухитрилась
проникнуть даже в его сны.
Неудивительно, что мальчики решили не подпускать к дому экономок и
прогуливать школу, ухаживая за ней.
Девушка вышла из кабинки. Ее глаза блестели во влажном пару, мокрые волосы
прилипли к плечам.
Грубо швыряя ей полотенце, Лукас заметил аккуратный розовый шов вдоль линий
волос и вспомнил, как Пеппин осаждал Пита медицинскими вопросами. Тогда
Лукас испытал отцовскую гордость, втайне размечтавшись, что Пеппин,
возможно, наконец-то чем-то увлекся и в будущем станет врачом.
Он промазал, и полотенце упало на пол. Нагнувшись за ним и протягивая его
девушке, Лукас нечаянно коснулся ее. Он ощутил шелковистое тепло нежной
кожи, и его сердце заколотилось быстрее.
Ее реакция была не менее бурной, хотя девушка тоже попыталась скрыть ее. Это
удалось ей не лучше, чем Лукасу, — он заметил, как дрожат ее руки, пока
она заворачивалась в полотенце. А как только полотенце скрыло из виду ее
грудь, Лукас увидел, что и она вздрагивает от прерывистого дыхания.
Что, черт побери, здесь происходит?
Еще никогда в жизни его не влекло так неудержимо к другому человеческому
существу.
Никогда прежде он, встречаясь с незнакомым человеком, не испытывал ощущения,
что давно знает его.
Она не удосужилась как следует вытереться, и горячие струйки воды и мыла
сбегали по коже, образуя лужицы возле босых ступней.
Девушка не отрываясь смотрела на Лукаса, а ее зрачки настолько расширились,
что на виду остались лишь тонкие кольца голубого пламени, окружающие их.
— К сожалению, я не знаю, кто я такая, — откровенно призналась она
робким, испуганным голосом, тронувшим Лукаса. — Если бы знала, тогда,
может быть, я вспомнила бы, где мой дом, и ушла отсюда. Я думала... вы
поможете мне.
— Я? Откуда мне знать, кто вы?
— Но вы смотрели на меня так, словно знаете меня.
Лукас уставился на ее ноги — потому, что смотреть на них было безопаснее
всего. На тонких щиколотках виднелись безобразные царапины.
Вскинув голову, Лукас вгляделся в свежий розовый рубец возле линии волос. На
щеке девушки он заметил несколько царапин. Почему-то вспомнились кровавые
отпечатки маленьких ног на белых плитках пола. А потом — первые медицинские
расспросы Пеппина на стоянке у больницы.
Наконец Лукас все понял.
Словно наяву, он вновь увидел болтающуюся капельницу над окровавленными
простынями в смотровой.
Эта девушка — пациентка Пита.
Этот прелестный ангел с мыльной пеной в волосах, который вторгся в дом
Лукаса и сделал его жизнь счастливой, — сбежавшая из больницы
наркоманка. Она может быть кем угодно.
Оставалось только одно — позвонить Питу.
— Оденьтесь, — приказал Лукас, — а потом поговорим.
— Хорошо, Лукас. Лукас.
Его имя. Просто имя. Такое знакомое и вместе с тем... соблазнительно чуждое.
Шелковистый голос девушки превратил привычное слово в нечто немыслимо
драгоценное.
Этот восхитительный голос творил с ним чудеса. Лукасу казалось, что он вдруг
помолодел на десять лет и что все рассудочные и корыстные правила, по
которым он жил, рассыпались в прах.
Он почувствовал ее безмолвную мольбу:
Скажи, кто я такая?
Черт побери, люди еще не научились общаться без слов!
Эта девушка возбуждала его. И вместе с тем возле нее он испытывал нелепое
чувство умиротворенности и удовлетворенности, словно вернулся домой из
долгого путешествия, разыскав в необозримой вселенной единственного
человека, с которым мечтал провести вечность.
Полный абсурд!
Их ничто не связывает. Она стремится только использовать его. Эта девушка —
просто незнакомка, способная причинить немало хлопот, беглянка, может,
наркоманка. Она проникла к нему в дом, заставила мальчиков обманывать его...
Дом сиял чистотой. Она готовила для него еду. Приносила розы. Некоторые из
этих роз он носил с собой целые дни, их запах преследовал его.
Лукас вспомнил, как мальчики переживали, когда он нашел новых хозяев для их
обожаемого доберман-пинчера, который покусал почтальона и гонялся за всеми
соседскими детьми. Эта девушка полюбилась сыновьям Лукаса гораздо больше,
чем Кайзер.
И самому Лукасу тоже.
Лукас напомнил себе, что неприятностей от нее может быть куда больше, чем от
Кайзера, — следовательно, надо избавиться от нее как можно скорее.
— Одевайтесь, — повторил он чуть мягче, чтобы усыпить ее
бдительность.
Ее улыбка погасла.
Пока она смотрела в глаза Лукасу, у него возникло тревожное ощущение, что
она проникает в его мозг, читает его черные мысли, его подозрения и
намерения на ее счет.
— Пожалуйста, не прогоняйте меня, — сказала она.
— Вам нельзя здесь оставаться.
Она устремила на Лукаса испуганный взгляд.
— Если вы меня выгоните, меня найдут и убьют.
— Кто вас убьет?
— Не знаю.
Он ни в коем случае не допустит, чтобы с ней что-то случилось.
— Я хочу остаться здесь, с вами, — призналась она, ее взгляд и
голос потеплели. На этот раз Лукас читал ее мысли. Она хотела, чтобы он
бросился к ней, стиснул в объятиях, повалил на мраморный пол и предался
неистовой любви, прямо сейчас, когда они мокрые и разгоряченные. Она желала,
чтобы он любил ее. Вечно. Нет, это уже чересчур. Правда, чересчур. В
сущности, все это безумие.
— Обнимите меня, — шепнула она еле слышно. — Просто обнимите.
— Потом.
— Нет!
Возможно, Лукасу и удалось бы уйти, если бы девушка вдруг не улыбнулась так
робко и так обаятельно. Если бы полотенце на ее груди не сползло чуть ниже.
Если бы оба они не потянулись поправить его. Если бы их пальцы не
встретились. Если бы оба они не разразились нервным смехом. Если бы их смех
не угас в звенящей тишине.
— Вы хотите этого не меньше, чем я.
— Чего?
Она соблазнительно улыбнулась, протянула руку и пригладила его мокрые
волосы.
— Вот этого, — приглушенно пробормотала она, навивая на палец
черную прядь. — И... всего остального.
Если даже ее невинные взгляды и ласки обжигали Лукаса, как языки пламени, то
что же будет дальше?
Странно, но ему казалось, что он уже знает ответ.
Ее теплый и все понимающий взгляд сцепился со взглядом Лукаса и повлек его к
ней, заставляя забыть обо всем на свете.
Он — зрелый мужчина, познавший немало женщин.
Однажды он уже больно обжегся — благодаря женщине, которую любил и на
которой женился.
Но сейчас все было иначе.
Совершенно по-другому.
И в десятки тысяч раз опаснее.
Лукас не мог больше противиться, как не может пловец сопротивляться силе
опасного приливного течения.
Схватив ее в объятия, желая ее душой и телом, он ощутил бурю необъяснимых,
безумных эмоций.
Долгую минуту он впитывал сладость прикосновения ее ослепительной, нежной и
влажной плоти.
Медленно-медленно, с мучительной осторожностью он склонился к ее губам.
Этот поцелуй не был ни страстным, ни продолжительным, но он вызвал в них
трепетную, бесконечную нежность и пробудил ошеломляющие, неведомые ранее
желания.
Лукас никогда бы не поверил, что единственный поцелуй способен сделать его
другим человеком. Навсегда.
— Кто ты? — шепнул он, теряя рассудок от возбуждения и улыбаясь
незнакомке так нежно, как никогда не улыбался ни одной женщине. —
Откуда ты взялась? Зачем?
— Не знаю. Чувствую только, что мы с тобой уже когда-то встречались.
— Сегодня я увидел тебя впервые, поверь мне. Ты не из тех, кого я мог
бы забыть. — Лукас был еще не готов признаться, что видел незнакомку во
сне.
Девушка ответила ему нерешительным взглядом, свидетельствующим, что она не
вполне верит ему.
Амнезия, напомнил себе Лукас. У нее потеря памяти. Она может оказаться кем
угодно. Возможно, она замужем. Что, если она...
Он ужаснулся такой возможности.
О Господи, нет! Ему невыносимо даже подумать о том, что другой мужчина
владеет ею, прикасается к ней. Или о том, что эта девушка любит кого-то
другого.
Его руки теснее сжались на ее талии.
Он преодолеет эти преграды — если дело до того дойдет.
А пока она принадлежит ему. Только ему, и больше никому на свете.
Он поцеловал ее еще раз — крепче, словно клеймил свою собственность.
Но это было ни к чему. Каждым ответным поцелуем она заверяла его, что уже
принадлежит ему и всегда будет принадлежать.
Боже мой, к чему все это приведет, с ужасом подумал Лукас, но не мог
прекратить поцелуи — даже когда по ресницам девушки заструились слезы.
Глава четвертая
Просторный кабинет Лукаса в форме буквы
L
с его эффектными мраморными и
светлыми паркетными полами, восточными коврами и старинным фарфором излучал
умеренную роскошь и власть.
Стинки пристально взглянул на Лукаса. В его голосе прозвучала нарочитая
сдержанность.
— Откровенно говоря, от человека с вашей репутацией безжалостного,
крутого адвоката я ожидал гораздо большего. А вы покамест не добились ни
черта.
Лукас сжал челюсти, услышав в его словах оплеуху, но взгляд его не дрогнул.
— Только по одной причине: то, чего вы хотите, — не в ваших
интересах. Вы говорите, что полицейские нашли орудие убийства и обнаружили
наркотики в сгоревшем фургоне и в ее недостроенном доме в Мехико. Свидетели
утверждают, что она сидела за рулем, когда фургон столкнулся с другой
машиной и опрокинулся. Полиция считает, что она пыталась найти место, чтобы
спрятать труп Мигеля Сантоса, своего водителя. Такое положение дел должно
только радовать вас. Чем дольше Бетани пробудет в бегах, тем хуже для нее.
— Вот именно. Поэтому вы и должны найти ее.
— Но...
— Чандра не могла быть замешана в торговле наркотиками или убийстве.
— Я говорю сейчас не о вине или невиновности.
Налитые кровью черные глаза Стинки сузились, он подался вперед. От него
исходил удушливый запах одеколона и более слабый — винного перегара.
Было еще довольно рано, но Стинки уже успел пропустить пару стаканов. А
может, и больше.
Внешнего обаяния у Стинки было хоть отбавляй. Вероятно, для большинства
женщин его спортивное сложение и классически правильные черты лица
неотразимы. Надо лбом Стинки торчит непослушный рыжевато-каштановый вихор,
на подбородке глубокая ямочка. В своем темном, сшитом на заказ костюме он
имел холеный, изнеженный вид известного актера в роли богатого бизнесмена.
Но Стинки не занимался ни бизнесом, ни актерским ремеслом. Лукас выяснил
прошлое этого мужчины. Практически Стинки всегда жил на содержании у
состоятельных женщин.
— Вот именно. Мы говорим сейчас о жизни или смерти — Чандры!
— Вы хотите убедить меня, что заботитесь исключительно о благополучии
этой женщины?
Темные брови Лукаса круто выгнулись в циничной гримасе, а Стинки откинулся в
кожаном кресле и принялся рыться в своем кейсе. Подрагивающей загорелой
рукой он взялся за папку, извлек ее наружу и пролистал. С напряженной
улыбкой Стинки швырнул папку на стол.
— Что это?.. — Лукас не договорил: из папки на стол выпали три
глянцевые фотографии размером восемь на десять, изображающие очаровательную
блондинку.
Схватив снимки, Браун разложил их поверх бумаг Лукаса.
— Я спрашиваю вас: разве убийцы бывают такими?
Лукас уже собирался возразить, что убийцы бывают какими угодно, но, взяв
фотографию, обнаружил, что смотрит прямо в ярко-голубые глаза, взгляд
которых столь глубоко проник ему в душу.
О Боже... У него онемел язык. Даже ради спасения собственной жизни Лукас не смог бы в
эту минуту произнести ни слова.
Он был ошеломлен тем, что даже фотография этой женщины имеет такую странную
власть над ним.
Чувствуя подступающую панику, Лукас вглядывался в роскошные белокурые
волосы, губы, маняще приоткрытые в улыбке, безупречную, полногрудую и
узкобедрую фигуру.
Чандра Моуран оказалась той самой девушкой, которую он увидел обнаженной в
своей душевой кабинке менее часа назад. Девушкой, которую он целовал.
Которая много дней подряд преследовала его в снах.
Значит, вот как она выглядит во всей красе, когда счастлива, ничего не
боится и совершенно здорова, когда ее кожа золотится от солнца!
Она и вправду бесподобна. Черт возьми, можно подумать, он этого еще не
понял!
На другом снимке она стояла подбоченившись на серых ступенях древней
пирамиды индейцев майя. В туго облегающих джинсах и топе, с копной
золотистых волос, трепещущих на ветру, она улыбалась фотографу и выглядела
еще моложе и беззаботнее, чем в доме Лукаса. На третьей фотографии она
положила голову на каменную плаху для жертвоприношений и высунула язык,
глядя в объектив, словно дразня палача.
В одежде она казалась такой же соблазнительной, как и без нее.
Упругие ягодицы. Длинные ноги. Все три фотографии были словно нарочно
подобраны, чтобы пробудить в Лукасе желание. Только теперь у этой девушки
появилось имя — чрезвычайно опасное имя. Теперь влечение Лукаса к ней
переплелось со страхом и предчувствием угрозы, поскольку в голове у него
роились вопросы, которые ему вдруг стало боязно задавать.
Его пальцы сжались, смяв уголки снимков, прежде чем уронить их на стол.
Лукас понимал, что ведет себя глупо, что он должен что-то сказать. Каким-то
чудом ему удалось выдавить из себя хриплый шепот:
— Это и есть... Бетани-Энн Моуран?
Блестящие глаза Стинки воззрились на него в упор.
— Я понимаю вас: она неотразима.
Лукас с трудом изобразил равнодушный кивок.
— Мне она представлялась совсем другой. Больше похожей на святошу или
чопорную классную даму.
— Нет, наша Чандра не такая. У нее перебывала дюжина самых неподходящих
приятелей.
Лукас вспыхнул, разозлившись при упоминании о других мужчинах.
— Я был у нее первым. — Стинки тоже покраснел. — Но потом она
дала мне отставку.
— Почему?
— Не ваше дело! Просто найдите ее, адвокат, пока это не сделал кто-
нибудь другой.
— Вы хотите сказать — полицейские?
— Не обязательно.
Единственным нормальным ответом могло стать признание, что он уже нашел ее.
Но при виде Стинки, который как раз поднялся с места, какой-то первобытный,
почти животный инстинкт остановил его.
Молчание между двумя мужчинами затянулось и приобрело явный оттенок
неловкости, по крайней мере для Лукаса.
— Вы в порядке, адвокат? Похоже, вы вдруг занервничали.
Лукас провел пятерней по смоляным волосам, стараясь придать этому жесту
небрежность.
— Просто заработался допоздна — появилось новое дело. Очень прибыльное.
— Надеюсь, оно не отвлечет вас от Бетани.
— Ни в коем случае.
— Вот и хорошо.
Черные глаза Стинки уперлись в лицо Лукаса, и тот поспешно вскочил проводить
посетителя до двери.
Едва Стинки ушел, Лукас отменил все встречи, назначенные на утро, чтобы
обдумать новую информацию.
Бетани-Энн Моуран живет в его доме. Она попала в аварию. Ее привезли в
больницу с травмой головы и в состоянии наркотической эйфории. Ее
разыскивает полиция. А родные сыновья Лукаса играют в спасителей и лекарей.
Последствия укрывательства этой беглянки могут привести к катастрофе. Если с
ней что-нибудь случится, ее родные будут преследовать Лукаса по суду до тех
пор, пока не обдерут до последнего гроша. О полиции Лукасу не хотелось даже
думать. И кроме того, не следует забывать о финансовой стороне. Вполне
возможно, он проиграет дело о завещании Моуранов.
Ну и пусть. Так виновна она или нет? Пытается ли кто-нибудь убить ее? Лукас решил
оберегать ее, пока не выяснит все это.
Что же произошло с ней на самом деле? В какую аварию она попала? Лукас не
мог поверить, что Чандра убила своего водителя, Сантоса, и собиралась где-то
спрятать его труп.
Так что же случилось, черт возьми?
Поднявшись, Лукас подошел к окну. Его офис располагался на семнадцатом этаже
здания, из окон которого открывался вид на залив. Но ослепительный солнечный
свет и ясное голубое небо никоим образом не соответствовали его мрачному и
все ухудшающемуся настроению.
Лукас отошел к столу и провел обеими ладонями по волосам. Внезапно он
вспомнил нечто, казалось бы не имеющее отношения к делу.
На ранчо Моуранов он видел синий фургон. Смуглый мужчина в стетсоне
терпеливо ждал в фургоне, а небо затягивали грозовые тучи. Когда Лукас вышел
из особняка, фургон по-прежнему стоял на месте.
Мысли Лукаса помчались галопом.
Он вспомнил, как ощутил неуместное сочувствие к Чандре — еще в то время,
когда сидел в библиотеке. Затем, когда он вышел в холл, ему показалось, что
между ним и неким потусторонним существом возникли таинственные узы.
Он почувствовал Чандру.
Чандра была там.
Лукас чуял это всем своим существом.
Той ночью в Сан-Антонио кошмарные сны о ней не давали ему заснуть до
рассвета.
Боже...
Неужели она попала в беду и взывала о помощи? А он каким-то образом
почувствовал это? Дело принимало все более загадочный оборот.
Лукас позвонил своему лучшему частному детективу, Тому Робарду, и попросил
его зайти. Как только Робард появился, Лукас пулеметной скороговоркой
изложил суть своих требований. Он хотел знать все о Чандре Моуран. И обо
всех других Моуранах тоже. А еще — обо всех, кто жил на ранчо Моуранов и кто
служил у них. Разузнать все, что только можно, об организации
Касас де
Кристо
и тех, кто ею руководит. Расследование нужно было провести
втихомолку. Лукас велел Робарду направить двух телохранителей к его дому,
чтобы с Бетани ничего не случилось, и чтобы она не сбежала.
Лукас уже собирался возвращаться домой, когда вспомнил, что до сих пор не
позвонил Питу.
Из справочной службы ему сообщили, что Пит на операции.
Проклятье! Он опоздал.
Лукас повесил трубку и обнаружил, что в дверях кабинета стоит женщина в
черном костюме, с копной блестящих темных волос. Молодая помощница адвоката
была чем-то встревожена.
— Я хотела узнать, слышали ли вы новость, мистер Бродерик?
Подняв глаза, Лукас увидел, что она бледна, а с лица не сходит растерянное
выражение. Значит, случилась какая-то неприятность.
Он устало покачал головой.
— Человек, назвавшийся маньяком-убийцей, позвонил к нам в офис и
сказал, что вы будете у него следующим.
— Черт! Только этого мне не хватало!
Холодок пробежал по спине Лукаса, когда он, выбравшись из машины, услышал
возбужденные крики сыновей, за которыми последовал всплеск мелодичного
женского смеха. Тяжелое железное кольцо лязгнуло о столбик. Стук второго
кольца заглушил торжествующий вопль Пеппина.
Его сыновья.
Ее смех.
Ее смех тоже был прекрасен.
Все трое, похоже, счастливы, играя за домом, возле бассейна.
Лукас затаил дыхание. Наркотики? Убийство? Да разве способна эта
неотразимая, такая чистая по виду женщина на подобное вопиющее...
Но тут ему вспомнилась Джоан. Джоан, которая с улыбкой лгала ему. Джоан,
которая бросила родных сыновей. Джоан, которая была изумительно прекрасной и
страстной — не только в постели Лукаса, но и во многих других, даже в
постели его закадычного друга.
Лучше уж пусть он ошибается насчет Чандры, с горечью думал Лукас, и если она
и вправду злодейка, надо изгнать ее из воспаленного мозга и сердца, пока не
стало слишком поздно.
Она издала еще один серебристый смешок, от которого у Лукаса защемило
сердце.
Нет, уже слишком поздно.
Он влюблен в нее.
Как и его сыновья.
Фундамент его размеренной жизни рушился. Лукас чувствовал: все, чего он с
таким трудом и так долго добивался, идет прахом, даже его карьера, а он
ничего не может поделать. Джоан обобрала его и бросила, а эта девушка,
возможно, нанесет окончательный удар.
Осторожно обойдя вокруг особняка, Лукас обнаружил Пеппина, еще не успевшего
опустить руку. Его кольцо описало в воздухе дугу на фоне темнеющего
опалового неба и упало, громко звякнув о железный столбик. Чандра захлопала
в ладоши, и мальчики помчались собирать кольца.
— Еще раз привет. — Глубокий баритон Лукаса прозвучал лениво, но
чувствовал он себя как натянутая струна.
Чандра, стоявшая на фоне куста сочно-оранжевых бугенвиллей, повернулась. При
виде Лукаса ее лицо просияло от радости. Крохотные голубые огоньки в глазах
вспыхнули ярко, как фейерверк. У Лукаса сжалось сердце.
Как она прекрасна! Он затаил дыхание, не в силах отвес
...Закладка в соц.сетях
