Жанр: Любовные романы
Я тебя прощаю
...нимание и
нуждающейся в них.
Девушка заставляла ребят чаще беседовать с отцом и ненароком вызвала
очередную ссору между Лукасом и сыновьями, отдав кое-какую старую одежду
садовнику и его семье. Увидев беднягу в брюках от одного из своих любимых,
сшитых в Лондоне костюмов, Лукас целый час бранил сыновей. Девушка плакала,
понимая, сколько боли причинила всем троим. Но инцидент был исчерпан, и
Лукас выкупил брюки у садовника.
Она вытащила две фотографии Лукаса из альбомов и, когда все уходили, подолгу
рассматривала их. На одной фотографии он был уже взрослым, а на другой —
печальным мальчиком, сидящим на спине огромного индийского слона.
В кабинете у Лукаса стояла шкатулка, полная газетных вырезок со статьями о
нем. Девушка прочла их все до единой. По-видимому, Лукас как адвокат
славился жесткостью и алчностью. Писали, что он и шагу не ступит, если этот
шаг не сулит ему прибыли; что даже женщины, с которыми он встречался, всегда
были богаты — как Джоан, его первая жена. Один из журналистов сравнивал его
с барракудой.
Вечера, которые Лукас проводил дома, были тяжелее всего — потому, что
девушка чувствовала себя одинокой и отрезанной от мира, съежившись в шкафу и
зажав в руках фотографии Лукаса. Но еще хуже были часы, когда все огни в
доме гасли, и она засыпала — только для того, чтобы в страхе проснуться от
ночных кошмаров.
Чаще всего она спала в старой рубашке Лукаса. Пеппин захлопывал дверцу шкафа
за девушкой, и она лежала в полутьме, пока Пеппин или Монтегю читали вслух.
На этой неделе они увлеклись книгой под названием
Духовные странствия
,
поскольку их излюбленных
Энергетических вампиров
девушка сочла слишком
страшными. Она лежала, вполуха слушая таинственные и завораживающие рассказы
о людях, веривших, что они уже когда-то жили на свете.
В конце концов, девушка засыпала, и вскоре ее посещали сны — живые,
красочные видения, которые казались более реальными, чем сама жизнь.
Но сегодня было хуже — должно быть, потому, что началась гроза.
Она вновь стала девочкой, играла с темноволосой подружкой в залитом солнцем
розарии рядом с просторным белым особняком. Сначала они осторожно срезали
розы, наполняя ими большие корзины. Затем сон изменился. Небо затянули
темные тучи, дом превратился в черные руины. В корзинах не осталось ничего,
кроме стеблей с шипами. Она стала старше, а ее подружка исчезла. Внезапно
клыкастое чудовище с черными, как маслины, глазами появилось в разоренном
розарии и погналось за ней. Она понимала: догнав, чудовище запрет ее в ящик
и похоронит заживо. Пока она еще бежала, но ноги двигались все медленнее, и
чудовище неумолимо приближалось. Горячее дыхание обдало шею девушки, ручищи
сжались на талии и потащили в темную пещеру. Сначала она испугалась, что ее
похоронят заживо. Внезапно со всех сторон вспыхнуло пламя, и она рванулась
сквозь густой удушливый дым, пытаясь найти выход. Последним, что она видела,
было серое лицо мертвеца.
Она завизжала — издала пронзительный, режущий уши крик, вернувший ее в
тесный шкаф. Дверца мгновенно распахнулась, и Пеппин втиснулся рядом с ней.
Его пальцы, от которых пахло арахисовым маслом, виноградным желе и
беспорядочной смесью других излюбленных лакомств, прижались к губам девушки.
Его глаза казались огромными и блестящими, он беспокойно шептал:
— Все в порядке. Спи.
В коридоре с треском распахнулась дверь. С постели свистнул Монтегю.
— Тсс! Отец идет!
Не успев плотно притворить дверцы шкафа, Пеппин прыгнул в постель и нырнул
под одеяло за секунду до того, как дверь в комнату отворилась.
— Снова кошмары, Пеппин?
Девушка съежилась под одеялом, но дрожь утихла при первых же звуках
прекрасного любимого голоса.
Вот уже десять ночей ее крики приводили Лукаса в детскую комнату.
Гроза утихла, и ночь присмирела, окутанная влажным покрывалом. Дождь
передвинулся дальше, к заливу, но время от времени за окном слышался стук
капель, срывающихся с карниза.
Несмотря на то, что ее рассудок метался в панике, девушка подняла голову и
приникла к тонкому, как нить, лучу света, льющемуся сквозь отверстие в
дверце. Экран компьютера излучал мерцающий голубоватый свет. В угольно-серых
тенях освещенной луной комнаты девушка различила силуэт высокой,
широкоплечей фигуры Лукаса в дверном проеме.
Сегодня он был без рубашки, и девушка не могла оторвать взгляд от его
обнаженной груди, выпуклых мышц и длинных белых шрамов, пересекающих торс.
Уже привыкнув к полутьме, девушка разглядела его заспанные серебристые глаза
и встрепанные волны чернильно-черных волос, слишком длинных для адвоката.
Его лицо было смуглым и надменным, но девушка знала, что он способен
чувствовать боль. Он казался огромным и опасным, бескомпромиссным, жестоким
и мужественным. И тем не менее девушка ощущала себя в безопасности, когда он
находился в спальне.
— Да, папа, настоящий кошмар, — прерывистым, тонким голоском
отозвался Пеппин.
Лукас бесшумно пересек комнату и присел на застонавшую под его тяжестью
кровать младшего сына.
— Ну, каким сегодня было чудовище?
Голос Лукаса завораживал девушку.
— Ужасным! С огромными лиловыми глазами, торчащими из орбит. И с
хвостом в зеленых шипах.
— В зеленых шипах?
Она наблюдала, как крупная ладонь Лукаса пригладила волосы Пеппина —
казалось, это ее успокаивают длинные грубоватые пальцы.
— Знаешь, Пеппин, в последнее время мне тоже стали сниться дурные сны.
— О чудовищах?
— Нет, — голос Лукаса смягчился. — Об одной девушке.
Девушка в шкафу лежала неподвижно, но ее дыхание и пульс участились. Слова
Лукаса эхом отозвались в ней, оказав прямо-таки гипнотическое воздействие на
потайной уголок ее души.
— Первый сон был кошмарным — об этой девушке. Она кричала. Я хотел
спасти ее, но не смог. Когда я оказался рядом, было уже слишком
поздно... — он осекся. — Она умерла у меня на руках. Я проснулся в
холодном поту. Так живо все представилось. До сих пор не могу отделаться от
этого сна.
— Я готов лучше видеть каждую ночь девушку, только бы не чудовище с
огромными зубами!
— С огромными зубами? — пробормотал Лукас. Этот голос словно
ласкал натянутые нервы девушки.
— Да, острыми, с серебряными кончиками. Я боялся, что оно съест меня
живьем. Или... высосет из меня кровь, как гигантский вампир. —
Последние слова Пеппин сопроводил омерзительным чмоканьем.
Рука Лукаса продолжала неторопливо поглаживать его волосы.
— Я же с тобой. Я никому и ничему не позволю проникнуть в эту комнату.
Девушка закрыла глаза — ей казалось, что Лукас ласкает ее и говорит с ней.
Она испытывала огромное, непреодолимое влечение к нему.
Она вздохнула, желая припомнить свой кошмарный сон, но, к счастью, это было
невозможно.
Проведя кончиками пальцев по рубашке Лукаса, девушка прижала
хлопчатобумажную ткань к коже, наслаждаясь мужским запахом, пропитавшим
одежду.
Лукас...
Он даже не подозревает о ее существовании.
Ее грудь распирало от безымянного чувства к нему — более сильного, чем все,
что она когда-либо испытывала.
Мальчики считали, что, помешав отцу нанять экономку, они смогут сохранить в
тайне существование своей подопечной. Но девушка понимала, что это не так.
Время ее враг. Лукас слишком сообразителен, чтобы не обнаружить ее, и, когда
найдет, ничего хорошего ее не ожидает. И все-таки она с трепетом мечтала о
первой встрече. Хотя и боялась.
Наконец голос Лукаса затих. Убедившись, что оба сына заснули, он поднялся и
вышел.
А позднее, когда девушке вновь снились чудовища и лицо с блестящими, как
маслины, глазами, рядом с ней появился Лукас. Прижал ее к мускулистой груди
и унес в безопасное убежище.
И там, вдали от всех, целовал ее, приникая к губам с жадной, всепоглощающей
страстью.
На этот раз, проснувшись, она задыхалась, кожа горела. Ее так влекло к
Лукасу, что она не смогла подавить этого чувства и на цыпочках выскользнула
в коридор, направляясь к его комнате.
Дверь спальни Лукаса осталась приоткрытой; широкая кровать, на которой
девушка часто лежала днем и грезила наяву, была залита лунным светом.
Она бесшумно подошла к кровати.
И ахнула, увидев, как он красив. Сон стер все следы тревоги с грубоватого
лица. Бронзовая кожа казалась поразительно гладкой, если не считать длинных
белых шрамов поперек груди. Откуда у него такие шрамы?
Одного взгляда на мощное смуглое тело хватило, чтобы желание, которое
привело ее сюда, усилилось во сто крат.
Она так долго томилась в одиночестве.
Так давно жила без
него... Без него? С какой стати она решила, что они с Лукасом уже встречались? Как
ни странно, девушка была в этом уверена.
Узнает ли он ее? Сумеет ли объяснить, кто она такая?
Все, что она знала в этот миг, — с ней Лукас не будет барракудой. Нет,
с ней он будет очень добр и ласков.
У нее пересохло во рту. Сердце заныло, колени дрогнули.
Обхватив себя обеими руками, девушка опустилась на пол рядом с кроватью,
пытаясь проглотить твердый ком в горле, и с силой сцепила пальцы. Никогда и
ничего она не хотела так страстно, как провести кончиками пальцев по густой
шапке черных волос, разметавшихся по белоснежной подушке, или скользнуть
ладонью по широким плечам.
Немыслимая нежность нарастала в ней, пока девушка изучала его выразительные
черты и твердо сжатые губы. Она вспомнила свой сон и его поцелуи, и желание
с новой силой закипело в ее жилах. Она хотела ощутить и познать его.
Принадлежать ему.
Понимая, что совершает безумный поступок, девушка подползла поближе к
кровати. Подхватив водопад своих золотистых волос ладонью, она склонилась
над ним и осторожно коснулась губами пряди волос, упавшей ему на лоб.
Он горел как в лихорадке.
Внезапно жар охватил и ее.
Два поцелуя. Всего два. Ее дыхание стало прерывистым и частым — как и
дыхание Лукаса. На нее обрушилось ошеломляющее желание обвести контуры его
рта губами, целовать его, пока он не проснется и не увидит, что она рядом.
Неожиданно он шевельнулся и застонал. Его губы изогнулись в чувственной
улыбке, словно он видел томительный, сладострастный сон.
Она ощутила, как на нее накатил ослепляющий шквал эмоций, подобного которому
она никогда не испытывала. Девушка шарахнулась прочь.
Она должна уйти. Но на ее губах остался соблазнительный вкус его кожи.
На одну долгую секунду она закрыла глаза и представила себе, как он
просыпается и находит ее. Узнает ли ее Лукас? Примет или отвергнет? Она
воображала, как он тянется к ней, привлекает к себе на постель, принимает в
свою жизнь, уверяет, что всегда любил ее.
О Господи... Что она делает?
Ужаснувшись при мысли, что Лукас почувствует ее присутствие, она подавила
стон и бросилась по коридору к шкафу в комнате мальчиков, где еще долго
маялась без сна, страдая от неудовлетворенности вновь вспыхнувших
потребностей и желаний.
Больше она не сможет выдержать в этом доме ни дня.
Но мысль о разлуке с ним была так же невыносима.
Глава третья
Повернув
линкольн
на Оушен-драйв так, что завизжали шины, Лукас надавил
педаль акселератора, набирая скорость. Немыслимо реальный сон в прошлую ночь
был убедительным доказательством того, что он слишком долго обходился без
женщины. Лукас вновь проснулся в поту, только на этот раз великолепная
блондинка, которой в последнее время вздумалось преследовать его во сне,
забралась к нему в постель и провела губами и языком по всему его телу.
Проснувшись, Лукас буквально дымился от возбуждения и был вынужден
избавиться от лишнего пыла в спортивном зале на тренажерах, прежде чем
отправиться в офис.
Сейчас ему было жарко, одежда стала липкой от пота, и раздражение все росло.
Он забыл об увиденном вчера в зале объявлении, предупреждающем, что на
следующий день воду отключат в связи с ремонтом водопровода.
— Что? По моей вине? Что вы несете, черт побери? — рявкнул Лукас в
сотовый телефон, рывком поворачивая руль вправо. Пальмы, ядовито-розовые
олеандры и искрящийся залив за окном слились в расплывчатую кляксу.
Лукас мгновенно проникся неприязнью к этой миссис Питерс, экономке, которую вчера так и не дождался.
По его вине. Пока она не произнесла эту фразу, Лукас
слушал ее вполуха. Он опаздывал, а его мысли метались от девушки,
преследующей его во сне, к назначенной на девять часов встрече с вечно
взвинченным Стинки Брауном.
Стинки оказался невозможным клиентом. Он был счастлив, когда врач Гертруды
согласился подтвердить, что престарелая леди выжила из ума. Но он точно с
цепи сорвался с тех пор, как узнал об обугленном трупе в сгоревшем фургоне
Бетани-Энн. По-видимому, девушка сообщила своим мексиканским друзьям, что
бабушка написала ей об изменении завещания. Кроме того, она известила их о
внезапной смерти бабушки и своих планах вернуться на ранчо, чтобы успеть на
панихиду.
Лукас отправил в Мексику осведомителя. Безобразные сплетни о наследнице
росли как снежный ком. Бетани, которую разыскивала полиция, исчезла, а это
давало возможность предположить, что за ней числится немало грехов.
Стинки следовало бы возрадоваться, но вместо этого он перепугался, решив,
что средства массовой информации непомерно раздуют скандал. Стинки требовал,
чтобы девушку нашли, а слухи пресекли — и как можно быстрее.
— Но послушайте, мистер Бродерик, — бубнил настойчивый, сухой
голос миссис Питерс в трубке, — мне очень жаль, если вам пришлось
вернуться домой пораньше специально для встречи со мной, но вы же сами
позвонили мне вчера днем и сообщили, что уже наняли экономку. Только по этой
причине я и не явилась в назначенное время.
Лукас с трудом отвлекся от мыслей о пропавшей наследнице. Бледное лицо
Пеппина, стоящего в передней, вспыхнуло перед его мысленным взглядом.
Миссис Питерс? Нет, не приходила, папа. Мы ждали у телефона, как ты велел.
Она даже не позвонила
.
— В какое время я звонил вам, миссис Питерс? — спросил Лукас суровым, почти гневным тоном.
— Право, мистер Бродерик, об этом следовало бы знать вам...
Лукас взорвался.
— Я спрашиваю, в какое время? Женщина раздраженно сообщила:
— Около двух. Я запомнила это потому, что...
Лукасу было наплевать, почему чертова баба запомнила время.
— Я не звонил вам, миссис Питере. Я точно знаю это — потому, что весь день провел на совещании.
— Вот как? Тогда кто же?..
— Неважно.
— Вы хотите перенести встречу?
Ни за какие коврижки, миссис Питерс! Лукас отрывисто
попрощался и отключил телефон.
— Проклятье! — Лукас переполнился холодным бешенством, браня себя
за недогадливость: наверняка Пеппин и Монтегю имели какое-то отношение к
тому, что уже шесть экономок не явилось на встречу.
Но в течение одиннадцати дней мальчики вели себя просто идеально. Лукаса так
и подмывало пощупать у них лопатки — проверить, не растут ли крылышки.
Почему его не насторожило смутное чувство, что некий незримый ангел проник к
нему в дом и волшебным образом упорядочил его жизнь с сыновьями?
Мозг Лукаса изо всех сил старался истолковать диковинные события последнего
времени. Прежде всего, Лукас вспомнил, какое непонятное ощущение испытал в
доме Моуранов: ему казалось, что в холле он не один.
Нет, об этом он велел себе забыть. С трудом отмахнулся от интригующего
эпизода и задумался о переменах в собственном доме.
Мальчики стали вежливыми, дружелюбными, внимательными и опрятными. Несколько
раз они готовили для него ужин. В сущности, в последнее время жизнь в доме
Лукаса стала подозрительно напоминать идиллию. Если не считать его волнений
по поводу простуд, расстройств желудка, ночных кошмаров и прогулов школьных
уроков, если не считать той нелепой щедрости, с какой мальчики отдали
садовнику два любимых костюма Лукаса, это первая неделя после дня рождения
Пеппина, которая принесла ему радость.
Но недоумение Лукаса росло по мере того, как он вспоминал просьбы мальчиков
научить их готовить бульон и овощи — даже брокколи. Если не считать
картофеля фри и колечек лука, мальчики никогда в жизни не ели овощи. А к
брокколи они не притрагивались даже кончиком вилки.
А все эти медицинские вопросы? Звонки Питу? Черт побери, зачем?
Значит, они обманывали не только Лукаса. Заставили Пита прописать им легкую
диету, антибиотики и постельный режим.
Что же эти сорванцы делали с таблетками, овощами и бульоном, притворяясь,
будто поглощают их? Лукас нахмурился, вспомнив, как они сновали в свою
комнату и обратно с бесчисленными тарелками бульона и овощей.
И вдруг его осенило.
Они кого-то кормят там. Кого-то большого и
прожорливого, и этот
кто-то
или сильно ранен, или болен.
Овощи почти наверняка исключали что-то мало-мальски привлекательное, как, например, крупная собака.
Это должно быть какое-то отвратительное существо, если мальчики так уверены,
что отец не позволит держать его в доме. Почему Пеппин каждую ночь будил его
воплями? Неужели эта тварь свободно бродит по дому? Может, мальчики боятся
ее?
Черт побери! Что они скрывают?
Лукас включил приемник и выключил его сразу же после начала обзора новостей,
в котором сообщалось об убийствах нескольких техасских юристов. Какой-то
маньяк пристреливал юристов как бы в исполнение смертного приговора. Об этом
кричали заголовки газет всего штата, а партнеры и сотрудники Лукаса ни о чем
другом и не говорили — с тех пор, как глава хьюстонского филиала был найден
убитым выстрелом в голову на заднем дворе собственного дома.
Ярко-розовые бутоны олеандров невесомо покачивались над высокой белой
стеной, отгораживающей от бульвара весь особняк Лукаса, кроме верхнего
этажа. Лукас свернул в гигантские ворота, проехав мимо объявления
Продается
, появившегося здесь вскоре после развода.
Лукас недолюбливал это трехэтажное, ультрасовременное здание с застекленной
крышей, новейшей системой безопасности, теннисными кортами, бассейном,
джакузи, причалом для лодок, мостками для ловли рыбы и комнатами для слуг —
сплошь креатур Джоан, получавших непомерное жалованье.
Лукас вырос среди небольших домов и всегда чувствовал себя неуютно в
огромных, густо декорированных комнатах. Этот дом мертвым грузом висел у
него на шее. Агент по продаже недвижимости продолжал посылать ему списки
необходимых переделок, где под первым номером значилось уничтожение древнего
туннеля под домом, ведущего к заливу. Туннель был любопытной реликвией,
оставшейся от особняка начала века, который Джоан приобрела за немыслимую
сумму для того лишь, чтобы разрушить и воздвигнуть на этом месте свой дом.
Линкольн
резко затормозил перед массивным особняком. Лукас вышел из
машины. Не успев открыть парадную дверь, он услышал, как из комнаты сыновей
приливными волнами звуков ударных инструментов выливается рэп.
Отлично. Эти маленькие дикари дома. Наконец-то чертова музыка послужит не
только для того, чтобы сводить его с ума. Под ее прикрытием ему удастся
застать мальчишек врасплох.
Лукас взлетел по винтовой лестнице и торопливо зашагал по коридору мимо
своей спальни, машинально отметив, что там включен душ. Сколько раз он
наказывал мальчишкам пользоваться только собственным!
Достигнув закрытой двери комнаты сыновей, он на минуту остановился и
прислушался, а затем без стука распахнул дверь и ворвался в комнату.
Две огромные колонки изрыгали рэп.
— От этого грохота мы все оглохнем! — рявкнул он, метнувшись к
усилителю и выдернув из розеток все три вилки.
Во внезапно наступившей оглушительной тишине отчетливо послышался из его
ванной шум текущей воды, и это было странно, поскольку оба мальчика уже
оделись, чтобы идти в школу. Пеппин, который только что осыпал все лицо
светлой пудрой, а теперь растирал салфеткой наведенные под глазами тени,
виновато вздрогнул.
— Папа? Откуда ты... ты вернулся! — вовремя спохватился он, метнув
взгляд в Монтегю.
Лукас взял со стола пудру и тени для век и с отвращением швырнул их в
мусорную корзину.
— Значит, ты не болен! — заключил он и после паузы добавил: — Я
звонил миссис Питерс.
Монтегю, который сидел на полу, читая буклет под названием
Шаг за шагом:
как подделывать документы
и одновременно зашнуровывая солдатские ботинки,
мудро не отрывал взгляда от страницы, посвященной разнообразному применению
лазерных копиров.
— Я хочу знать, что, черт возьми, вы затеяли!
— Ничего, папа.
Пристальный взгляд Лукаса наконец оторвался от мертвенно-бледного лица
Пеппина. Сегодня, как и все последнее время, в комнате мальчиков царила
противоестественная чистота и нигде не было ни следа крупной и
отвратительной твари. Никакого застоялого запаха помета, мочи или
залежавшейся еды. Ни бумажки или даже книги на полу — кроме одного кольца
для игры.
Букет пышных роз украшал стол Монтегю. И это было странно: насколько Лукас
помнил, ни один из его сыновей даже не смотрел на цветы, не говоря уже о
том, чтобы срезать их и поставить в вазу. Внезапно Лукас вспомнил, что
букеты роз расставлены по всему дому. Даже возле его постели стоит ваза с
белыми розами.
Может, это животное издает какой-то особый залах, который мальчики пытаются
заглушить с помощью аромата роз?
Пройдя к стенному шкафу, Лукас распахнул дверцы, но не увидел ничего, кроме
скомканной простыни, двух собственных фотографий, одеяла и своей любимой,
недавно исчезнувшей старой рубашки.
И это подстилка для зверя? Он схватил рубашку, в бешенстве повернувшись к
сыновьям.
— Где он?
— Кто, папа? — Голос Монтегю прозвучал невозмутимо, но пальцы
застыли на спутанных шнурках второго ботинка.
— Ваш новый любимец, черт побери! Пеппин издал приглушенный возглас.
— Любимец?
— Где существо, которому вы скармливали куриный бульон? Что происходит?
Вы притворялись больными и послушными, убирали в доме, готовили ужин —
только чтобы усыпить мою бдительность!
В тишине он услышал шум воды в душевой — этот звук было невозможно спутать с
каким-нибудь другим.
— Папа, мы опаздываем в школу. Ты не подвезешь нас?..
Слово
опаздываем
сработало как сигнал. Взглянув на часы, Лукас вспомнил о
Стинки Брауне. Сквозь стиснутые зубы он процедил:
— Я иду принять душ. Мы поговорим по дороге в школу.
Побледневшие мальчики воззрились на него.
— Папа, нет! Мы все объясним! Сейчас же!
— Сейчас у меня нет времени. Объяснения подождут.
Он испытал смутное удовольствие, заметив испуг мальчиков. Если вопрос не
решится сам собой в машине, они поговорят с друзьями в школе и, если
повезет, найдут новых хозяев для своего последнего приобретения — и проблема
отпадет сама собой к тому времени, как он вернется домой.
— Чтобы к моему возвращению оба были готовы, — велел Лукас,
раздеваясь и направляясь к себе.
Пеппин бросился следом.
— Папа, но...
Лукас круто обернулся.
— Да? Что это за внезапное желание исповедаться?
— Папа, я собирался принять душ...
— У вас есть свой.
В этот момент на него налетел Монтегю, ноги которого в черных высоких
ботинках выглядели неестественно громадными.
— Послушай, папа, может, ты примешь душ у нас?
— Похоже, сегодня все сговорились лишить меня душа! — Лукас
сдернул спортивные шорты. — И напрасно: я уже разделся, у меня нет
времени и терпения на ваши затеи.
Шагая через свою спальню к ванной комнате, откуда валил пар, он услышал, как
Пеппин беспокойно произнес:
— Успокойся, Монти. Ведь он сам говорил, что хочет увидеть нашего
нового любимца.
— Ну и что?
— Ну и не дергайся. Это сработает.
Что сработает? — Может, они столкуются.
— Болван!
— А что? Очень даже может быть.
Клубы пара вырвались из просторной душевой кабины, когда Лукас распахнул
дверь и шагнул на розовый мрамор, скользкий от мыла.
Теплая вода с силой ударила ему в лицо, и он закрыл глаза. Машинально он
протянул руку, нашаривая на полочке мыло, но его там не оказалось.
Внезапно теплые пальцы вложили в его правую ладонь пахнущий розами брусок.
— Благодарю, — произнес Лукас, начиная намыливать затылок.
Ему понадобилась секунда, чтобы опомниться.
Он не один. Руки Лукаса замерли на шее.
Распахнув глаза, он увидел, как она вышла из розового тумана позади него —
словно нагая богиня из причудливейших фантазий подростка, словно Венера,
выходящая из морской раковины, на картине, которую он видел во Флоренции.
Он ее знает. В ее голубых глазах тоже вспыхнуло узнавание.
Высокие скулы. Золотистые волосы. Фигура мод
...Закладка в соц.сетях
