Жанр: Любовные романы
Я тебя прощаю
...но, застыв как труп, когда вдруг расслышала приглушенные
звуки.
Наконец дверь с грохотом отворилась, и до Чандры долетели голоса Пеппина и
Монтегю, борющихся за право первым войти в туннель.
По туннелю раскатился низкий, охрипший голос Лукаса:
— Чандра, мы здесь!
Туннель озарился светом.
— Я сам развяжу ее.
— Нет, я!
— Это я бросил кольцо!
— Хвастун! Тупица!
— Сам такой!
Мальчики бросились к ней, продолжая препираться — точно так, как в то время,
когда Чандра пришла в сознание у них в шкафу.
Первым делом они вытащили у нее изо рта кляп.
— Мои ангелы-хранители! — Мальчики просияли.
Обняв их, Чандра попыталась улыбнуться. Но вместо этого расплакалась.
Но когда Лукас смущенно опустился рядом с ней на колени, Чандра побледнела, нахмурилась и задрожала.
— Прошу вас, не отдавайте меня ему!
— Но я же люблю тебя, — прошептал Лукас, отчаянно желая, чтобы
Чандра поняла его. — Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда.
— Лжец, — прошептала она, прижимая к себе мальчиков. — Ты уже
это сделал. — Она вновь разрыдалась. — Уберите его от меня!
Это были последние слова, которые Лукас услышал, прежде чем потерял
сознание.
Никто не поверит ей.
Ни мальчики, ни полиция.
Даже когда Чандра выбралась из туннеля, ее страх не исчез.
Через несколько минут после того, как Пеппин позвонил в полицию, обиталище
Лукаса превратилось отчасти в сумасшедший дом, отчасти — в зону военных
действий. Подъездную аллею запрудили машины из полиции и
Скорой помощи
с
вращающимися разноцветными
мигалками
, а мальчики в восторге бросались от
одного полицейского к другому, рассказывая о приключениях этого вечера.
Чандра, Лукас, двое телохранителей и Хэл лежали на носилках — вскоре их
должны были отправить на разных машинах. Мальчики с помощью Лукаса и Чандры
пытались объяснить, что произошло.
Прилив страха охватывал Чандру каждый раз, когда Лукас приближался к ней и
снова пытался заверить, что любит ее. Она умоляла полицейских убрать его
подальше.
— Нет, — настойчиво повторяла она, заставляя себя игнорировать
молчаливую агонию в глазах Лукаса, — я не желаю тебя слушать, — и,
обращаясь к людям в мундирах, восклицала: — Почему вы мне не верите? Говорю
вам: он с ними заодно!
Глава двенадцатая
Офис Лукаса занимал два верхних этажа здания в деловой части города, откуда
открывался самый живописный во всем городе вид — на сверкающий залив.
Несмотря на гнетущую жару, в офисе стояла приятная прохлада альпийского
летнего дня.
Обычно в офисе было тихо, как в подвале банка или в святилище. В этих
мраморных стенах секретари, юристы и их клиенты переговаривались одинаково
приглушенными, почтительными голосами, словно на похоронах.
Но не сегодня.
Эхо возбужденных мальчишеских голосов, отдающееся от алюминиевых стенок
лифта, послышалось еще до того, как хромированные двери распахнулись, и
сыновья Бродерика ворвались в огромную приемную словно пара извергающихся
вулканов, нацелившись прямиком на кабинет Лукаса.
Само собой, секретарь Лукаса, зная, что в последнее время тот вечно
пребывает в раздражении, попыталась удержать юных сорванцов.
— Вам сюда нельзя! — заявила она непререкаемым тоном, к которому
мудро прислушалось бы большинство посетителей. — Он занят с...
Мальчики пронеслись мимо нее и пинком распахнули дверь. Лукас вскинул
голову. Он, конечно, сразу же услышал вопли сыновей. Лицо у него было
осунувшееся и изможденное. Он до сих пор ощущал слабость, не вполне
оправившись от пулевого ранения.
Его серебристые глаза взрывоопасно сузились.
— Папа! — Пеппин, как флагом, размахивал измятым листком
бумаги. — Чандра наконец-то написала нам! Она приглашает нас в Мексику!
— Очень мило, — равнодушно и холодно отозвался Лукас. — Рад
за вас. Меня она не удостоила такой чести.
— Нечего тебе дуться и упрямиться из-за того, что она вернула пару
твоих писем!
— Это я дуюсь? Я упрямлюсь? Да она вернула все мои письма
нераспечатанными! И все цветы! Она не подходит к телефону! Она
распорядилась, чтобы меня остановили на границе и арестовали... Мне пришлось
провести целую ночь в тюрьме, с шайкой пьянчуг! Вы помните это? Или уже
забыли? Какой-то тип меня ударил, и у меня вновь открылось кровотечение!
Ни одной женщине, даже Джоан, не удавалось заставить Лукаса настолько пасть
духом. Почувствовать себя никому не нужным. Отвергнутым. Всеми покинутым.
— Так попытайся еще раз! Поезжай туда, помирись с ней и привези ее
обратно. Мы тебе поможем, — пообещал Пеппин.
Громадное кожаное кресло повернулось на ножке. Из его глубин раздался
неожиданный взрыв мужского смеха. Мальчики чуть не подпрыгнули от
неожиданности.
— Чандра велела посадить тебя в тюрьму? Какого же черта ты не сказал
мне об этом?
Оказалось, что в огромном кожаном кресле перед столом их отца сидит мужчина
грозного и властного вида с угольно-черными блестящими волосами.
— Пусть это останется между нами. Мне нечего гордиться той
ночью, — проворчал Лукас. — Для моих партнеров она может стать
последней каплей.
— Привет, ребята, — произнес мужчина, оглядев мальчиков,
проглотивших язык, застывших по стойке
смирно
.
— Это мистер Рейф Стил, — раздраженно представил своего гостя
Лукас.
Пеппин издал боевой клич. Монтегю благоговейно прошептал:
— Друг Чандры! Телохранитель! Вы и вправду знали рок-певца Джо-Джо и
его группу?
Рейф кивнул и сверкнул дружеской улыбкой.
— Я был личным телохранителем Джо-Джо, пока не поумнел. Он болван. Но,
похоже... вам тоже случилось быть телохранителями Чандры. Я — ваш должник.
— Мы любим ее. И хотим, чтобы она вернулась к нам, мистер Стил. Вы
поможете нам?
— Забавно! Я только что говорил об этом с вашим отцом. Но он ничего не
желает слушать, хотя я уверял его, что весь прошедший месяц Чандра тосковала
о вас, всех троих.
Мальчики подступили ближе, перестав опасаться рослого, сурового незнакомца,
сидящего за столом их отца.
— Папа, пусть мистер Стил что-нибудь сделает. И как можно скорее, пока
мы не потеряли ее навсегда.
— Нет, и хватит об этом! Считайте, что ее не существует. Она нас
бросила. — Он помедлил. — Послушайте, мне это нравится не больше,
чем вам, но Чандра так решила. Я поступил с ней подло, и она меня ненавидит.
Но Рейф возразил:
— Ошибаешься. Она помирилась со своими родными — даже с Холли. И если
она могла простить их и пойти на компромисс, то наверняка простит и тебя.
— Я же сказал: нет! — В низком голосе Лукаса прозвучала решимость
стоять насмерть.
— А если я скажу, что она беременна? — Серые глаза Лукаса
блеснули, словно в их глубине зажглись спички.
Увидев, как загорелись глаза, и побледнело лицо отца, мальчики с улыбкой
переглянулись и хлопнули правыми ладонями.
Лукас стиснул губы, услышав эти нежелательные аплодисменты, но не выгнал
ребят и не помешал Рейфу продолжать:
— Итак, слушайте, парни. У меня есть план.
Чандре так и не удалось найти достойную замену своему шоферу, покойному
Мигелю Сантосу, и казалось, не было у нее больше потери. Какой-то желудочный
вирус снизил ее энергию почти до нуля, а ей приходилось работать и за себя и
за шофера.
Впрочем, это было даже к лучшему: она так уставала и так скверно себя
чувствовала, что на горькие раздумья не оставалось сил.
Нет. Она не позволит себе вспоминать о них. На миг перед глазами Чандры встало любимое смуглое лицо. Она вновь увидела
его перепаленные болью глаза, когда они прощались в больнице. С повязкой на
груди и правой рукой на перевязи он выглядел совершенно потерянным,
брошенным.
Нет, думать о нем нельзя. Потому что агония этой потери и его предательства
еще слишком свежа и пугает ее.
Чандра с трудом крутила рулевое колесо огромного грузовика, тяжело
нагруженного панелями крыши, и пот струился из-под стетсона. Неумело дергая
рычаг, она переключила скорость. Громоздкая машина неуклюже вкатилась в
поселок, где две церковные общины строили дома.
Хэл сидел в тюрьме — его отказались выпустить на поруки. Он признался, что
сам подбросил наркотики в фургон Чандры, а потом — в один из ее домов. А
затем он украл из больницы ее окровавленную тенниску и по почте отправил в
полицию. Стинки тоже сознался, что солгал, утверждая, что Хэл был с ними в
ночь, когда произошла авария. Правительство прекратило расследование
деятельности благотворительной организации Чандры. Ее полностью оправдали, и
ее сторонники вновь прониклись к ней доверием. А маньяк-убийца, угрожавший
Лукасу, был пойман и тоже посажен за решетку.
Но, несмотря на все это, Чандра была до крайности подавлена и угнетена. По
возвращении в Мексику на нее навалилась уйма дел.
Прежде всего, ее мучила жара, сто пятнадцать градусов по Фаренгейту в
скудной тени мескитовых деревьев. Сегодня в машине пекло как в духовке.
Возможно, жара и послужила причиной неприятностей на строительной площадке
номер четыре. Рейф сообщил, что трое из добровольцев взбаламутили всю
команду.
И это было странно. Обычно люди, согласившиеся помочь церковным общинам,
безотказно выполняли тяжелую физическую работу. Трудные подростки зачастую
работали упорнее своих взрослых товарищей. А с этой троицей испробовали все
способы и, наконец, попросили Чандру лично заехать на строительную площадку
и подбодрить добровольцев.
Улица поселка была невымощенной и ухабистой, бурая пыль клубилась, вылетая
из-под огромных черных колес грузовика. Десятки детишек в грязных лохмотьях
выбегали из лачуг на улицу в тучах пыли и мух, улыбаясь во весь рот и махая
Чандре: она давно снискала любовь местного населения. Чандра замахала рукой
в ответ и улыбнулась, но, поскольку при этом ей пришлось управлять машиной
только одной рукой, грузовик резко вильнул вправо, покачнулся и чуть не
врезался в кактус.
Конструкция машины была устаревшей, сиденье не удалось передвинуть, и
Чандра, сидя на самом краешке, едва доставала до стертых педалей. Ей
требовались вся сила и сосредоточенность, чтобы просто вести машину.
Если не считать летнего зноя и постоянной угрозы нищеты, усилившейся сейчас
из-за засухи и недавнего разоблачения политической коррупции в Мехико, Пьедрас-
Неграс был очень милый городок недалеко от границы. Плоские, выбеленные
засухой равнины, ленивые бурые воды Рио-Гранде окаймляли городок. Но синие
небеса были просторны, а благодаря уединенному расположению в городе в
меньшей степени процветали преступность и проституция, поэтому он, скорее,
походил на поселок городского типа где-нибудь в глубинке.
Толстый налет пыли покрывал лозу, обвивающую ограду из колючей проволоки,
которая окружала строительную площадку. Стены дома на строительной площадке
номер три уже достигли в высоту десяти футов, потому Чандра и везла сюда
панели для крыши.
Но, оглядев строительную площадку номер четыре, где только два ряда бетонных
блоков составляли будущие стены, да и те вроде бы кренились внутрь, она
нахмурилась.
О Господи...
Только этого не хватало!
Если к субботе дом не будет закончен, а чудес не бывает, они выбьются из
графика и построят на один дом меньше. А значит, одна из семей городка,
победивших в лотерее, не получит дома до следующего года.
Чандра дернула на себя рычаг ручного тормоза, толкнула дверцу и крикнула
прорабу, чтобы он помог ей выбраться из машины. Она купила этот грузовик
подержанным. Он был настолько стар и помят, что дверцы в нем открывались
только снаружи, да и то если приложить значительную силу.
Когда двое мужчин, которые укладывали третий ряд бетонных блоков, опустили
на землю сорокафунтовые блоки и бросились к Чандре, прораб схватил их за
плечи и велел продолжать работу.
Чандра растерялась и возмутилась.
А прораб окликнул долговязого парнишку, показавшегося Чандре знакомым,
который замешивал густой белый раствор в бадье в дальнем конце строительной
площадки. Парень стащил с лица маску и наклонился над рослым мужчиной,
растянувшимся в гамаке с безмятежным величием испанского конкистадора.
Лицо мужчины прикрывала ковбойская шляпа; его гибкое спортивное тело
вытянулось во всю длину в тени трепещущего навеса. Безобразие, снова
возмутилась Чандра, развалился, а рядом с десяток женщин из церковной
общины, с обгоревшими щеками и носами, гнут спину под палящим утренним
солнцем.
Внезапно мужчина вскочил, и его серые глаза, пронизывающие и настороженные,
впились в нее. Чандра! Губы его расплылись в счастливой улыбке. Он
выпрямился и размашистыми шагами двинулся к Чандре.
Лукас. А долговязым пареньком был Монтегю.
Нет!
Рейф обманул ее. Чандра задергала дверцу машины, стремясь вырваться, но та
не поддавалась.
Она в ловушке.
И не может выбраться без посторонней помощи.
— Помогите мне хоть кто-нибудь! — в отчаянии выкрикнула она, ища
взглядом прораба, который таинственным образом испарился. Как и большинство
других работников.
Лукас распахнул дверцу машины, и Чандра буквально рухнула к нему в объятия.
Вцепившись в него, чтобы не упасть, Чандра не сразу поняла, что одна ее рука
оказалась на обтянутом джинсовой тканью бедре Лукаса, а вторая — у него на
поясе. Она неловко выпрямилась.
— Ну и ну! — ухмыльнулся Лукас, да так развязно, что у Чандры
зачесались руки от желания отвесить ему пощечину. Но, разумеется, это было
немыслимо — на виду у вытаращивших глаза женщин из церковной общины.
— Что интересного вы здесь увидели? — крикнула Чандра женщинам.
— Напрасно ты так сердишься, — шепотом вмешался Лукас. — Они
ни в чем не виноваты.
— Да, виноват только ты! Ненавижу тебя!
— Ты в этом уверена? — Он крепче прижал ее к себе.
От Лукаса веяло жаром, как и от самой Чандры. Но его прикосновение было
невообразимо приятным, настолько приятным, что у Чандры вновь закружилась
голова, и перехватило дыхание.
Четыре долгие, мучительные недели она спала в одиночестве и пыталась забыть
его.
Она и теперь была уверена, что со временем избавится от воспоминаний, и
потому яростно толкнула Лукаса в грудь. Но это было все равно что пытаться с
ее жалкими силами сдвинуть с места стальную стену.
— Я люблю тебя, — прошептал Лукас, прижимая ее к себе. — Я
люблю тебя.
— Нет!
— Прости меня, — хрипло умолял он, и его низкий голос так странно
дрогнул, что Чандре показалось, будто он вот-вот заплачет.
Она не смогла удержаться и взглянула ему в лицо.
Их взгляды встретились. Суровое лицо Лукаса дышало страстью. Всепоглощающее
чувство, которое Чандра прочла в его глазах, было сильнее слез.
Я люблю тебя, поверь. Я умру, если ты мне не поверишь. Я прощаю тебя. Они не произнесли ни слова.
Однако они говорили.
На своем, понятном только им языке.
Но вот его лицо смягчилось, и он заключил Чандру в крепкие объятия.
Чандра была не в силах бороться ни с ним, ни с самой собой. Всю свою жизнь
она искала его и, наконец, нашла. И знала: что бы он ни совершил, кем бы он
ни был, она будет с ним всегда. Тихие слезы радости струились по ее щекам.
— Спасибо, что ты приехал, — прошептала она. — Какая я
глупая! Конечно, я прощаю тебя.
Потому что такова сущность и сила истинной любви.
— Я пытался приехать раньше. Но мне пришлось целую ночь охлаждать свой
пыл в одной гнусной мексиканской тюрьме, в компании омерзительных типов.
— Знаю. Извини.
Чандра прильнула к нему, трепеща от счастья и в радостном исступлении
подставляя губы твердому рту Лукаса.
Лукас целовал ее, и Чандра не слышала двух возбужденных мальчишеских голосов
— знакомых и любимых.
— Так у нее будет малышка или нет?
— А может, малыш!
— Когда же он сделает ей предложение и подарит кольцо?
— Тсс! Пускай сначала нацелуются, остолоп!
— Сам ты остолоп!
— Девчонкам нравится, когда их целуют.
— И мальчишкам тоже.
— Только слюнтяям.
Но, наконец, до нее дошло, что за спиной у нее звучат голоса ее милых
мальчиков. Ее ангелов-хранителей.
Ее сыновей. Им не терпелось узнать, будет ли у нее малыш.
Ребенок? Эта мысль пронзила ее словно током.
Чандра даже не задумывалась о такой чудесной возможности. Она считала, что
желудок у нее расстроен от нервов или от дурной пищи. Но теперь она
припомнила, как странно Рейф поглядывал на нее всякий раз, когда она
уверяла, что с ней все в порядке, как заботлив он был, как настойчиво вел
поиски нового водителя.
Рейф сам был отцом. Должно быть, он разбирался в подобных симптомах.
Мысленно она вернулась на несколько недель назад. Сильнее всего ее всегда
тошнило по утрам... И вдруг поняла: конечно! Она носит под сердцем ребенка
Лукаса. Как это ей раньше не пришло в голову?
— Выходи за меня замуж, — произнес Лукас, наконец, оторвавшись от
ее губ.
— Да. О да! Да, да, — прошептала она, а потом приподнялась на
цыпочки и снова стала целовать его.
Тут уж она услышала громкий хлопок двух ладоней.
— Смотри! Я же говорил тебе, глупый!
— Сам такой!
Но глупее всех была она, когда бросила троих людей, дороже которых у нее нет
никого в целом мире.
Теперь ей предстояло всю оставшуюся жизнь заглаживать свою вину.
И головокружительный поцелуй, которым Чандра наградила Лукаса, был только
началом.
Раскинувшись под очаровательным старинным отелем
Посада де Эрмита
,
горделиво возвышающимся на холме, мексиканский городок с мощенными
булыжником улицами, деревьями и многочисленными храмами мирно дремал в лиловато-
розовой дымке.
— Я же говорила тебе: Сан-Мигель-де-Альенде — идеальный уголок для
медового месяца, — обратилась Чандра к Лукасу, выйдя на плиточный пол
балкона, когда официант в белой куртке пришел, чтобы накрыть стол к ужину.
Воздух был освежающе прохладным после летнего зноя в Техасе. Слышался плеск
воды в ближайшем фонтане, и из кантины доносились печальные звуки испанской
гитары.
Лукас отставил стакан с пивом и поднялся, чтобы помочь Чандре устроиться в
кресле.
Ее лицо сияло в розовых лучах заходящего солнца. Оно золотило ее волосы,
придавая им сходство с пламенем. Голубые глаза сияли. Лукас пообещал
мальчикам целое состояние, лишь бы они не появлялись в номере до вечера, и
весь день предавался любви с Чандрой, пока их сыновья осматривали деревню и
резвились в бассейне.
— Разве этот вид и солнце не чудесны? — говорила Чандра, глядя на
тускло-зеленые кроны джакаранды и шпалеру лиловых бугенвиллей.
— Чудесны, — согласился Лукас, но смотрел на Чандру, сжимая ее
руку.
— Вот почему здесь много лет подряд существовала колония
художников, — продолжала Чандра. — Если не считать церковных
колоколов, здесь совсем тихо.
В городе было с десяток колоколен, и колокола начинали звонить еще до
рассвета и не умолкали даже после полуночи.
— Но заурядному туристу попасть сюда чертовски трудно.
Лукас и Чандра прибыли в городок на личном самолете их друга.
— Да, нам повезло, — согласилась Чандра.
Из бассейна донеслись яростные крики. Мальчики, которым было велено следить
за временем и появиться в номере, как только оттуда выйдет официант,
позабыли о родительском приказе и теперь сражались за пару ластов и надувной
плот.
Лукас улыбнулся жене.
— От этих мальчишек шуму больше, чем от церковных колоколов.
— Меня их шум не раздражает, — ответила Чандра.
— Полагаю, тебе лучше сразу привыкнуть к нему, поскольку вскоре у нас
будет полный дом детей.
Официант вышел.
— О Чандра! — воскликнул Лукас, притягивая ее к себе и зарываясь
лицом в золотистые волосы. — Ко всему этому счастью не просто
привыкнуть!
Она крепко прижалась к нему.
— Ты прав. Мне до сих пор не верится...
— Во что?
— В то, что я наконец-то нашла тебя.
— Опять?
— Знаю, ты не веришь в реинкарнацию...
— Верно. Кроме счастья на протяжении одной жизни, мне больше решительно
нечего желать, — заявил Лукас и поцеловал жену, не давая ей возможности
ответить.
Ужин закончился.
— Значит, папа, если эти родимые пятна у тебя на груди действительно
были шрамами, и вы двое знали друг друга в прежней жизни, мы тоже были
там? — спросил Пеппин.
— Послушай, мне вполне достаточно одной жизни, — возразил
Лукас. — Сколько раз можно повторять: я не верю в переселение душ. Я ни
чего не помню ни о какой прежней жизни в Индии.
— Это потому, что ты погиб не от руки человека, папа! — тоном
знатока вмешался Монтегю.
— Какое отношение имеет убийство к нашему разговору?
— Самое прямое! Я дам тебе почитать мою любимую книгу,
Энергетические
вампиры
, и ты все поймешь. У людей, которые были убиты, больше шансов
вспомнить свою прошлую жизнь.
— Спасибо, но я лучше воздержусь от чтения, — усмехнулся
Лукас. — Любить Чандру сейчас, в этой жизни, по эту сторону
мира, — для меня уже чудо.
Обнаженная Чандра стояла во влажном тумане в душевой номера отеля, когда
Лукас шагнул туда, чтобы присоединиться к ней.
Их взгляды встретились.
Как когда-то.
Она молча взяла кусок мыла и принялась кругами водить им по бедрам и животу
Лукаса. Ему казалось, кожа его электризуется и начинает гореть.
Схватив Чандру за запястье, Лукас осторожно прижал ее к стене. Мыло выпало
из ее руки и заскользило к отверстию стока. Лукас наступил на него.
В безумном порыве сексуального ликования он подхватил жену на руки и прижал
к своим бедрам, погружаясь в нее.
Их тела и души соединились. Она обвила его ногами и откинула назад голову, и
теплая вода заструилась по ее лицу и волосам, стекая вниз по обнаженному
телу.
Никогда еще она не испытывала такого возбуждения и блаженства. Казалось, и
он, и она состоят из некоей густой жидкости, и эти жидкости слились в едином
растворе.
Она снова и снова повторяла его имя, и ее приглушенный нежный голос наполнил
его такой страстью, что он не вытерпел.
Еще долгое время он прижимал к себе ее бедра, желая остаться в ее лоне
навсегда.
Такого утонченного наслаждения он не ощущал ни с кем. И никогда не смог бы
ощутить.
Чувство к ней было выше любви. Сильнее времени.
Больше мира и вечности.
Взяв Чандру на руки, Лукас отнес ее в постель, где насухо вытер полотенцем.
Приподнявшись, она поцеловала недавно затянувшийся шрам на плече Лукаса.
Провела языком по длинным белым полоскам — следам от шрамов, пересекающих
наискосок его торс.
Заглянув ему в глаза, она просияла той самой ослепительной улыбкой, которую,
как казалось Лукасу, он знал всегда.
И это было удивительно.
И он знал, что удивление перед ней не покинет его никогда.
Закладка в соц.сетях
