Жанр: Любовные романы
Озорница
... из их памяти все хорошее, чему я их научил?
Эмили продолжала ковырять ногой песок, она извлекла на свет крохотного краба
и, казалось, созерцала его с
неувядающим интересом.
- А ты когда-нибудь слышал из уст Дани законченную фразу? Ты обратил
внимание, что она говорит по-английски
обрывками? - тихо спросила девушка.
- Но эта ужасная сцена, которую я только что наблюдал, эти жуткие слова и
выражения... - Джастин запнулся, почесал в
затылке и был вынужден признать: - Впрочем, ты права, Дани еще не умеет связно
излагать свои мысли по-английски.
Возможно, он бы еще что-то сказал, но его прервал звучный шлепок и ответный
жалобный вой. Джастин недовольно
поморщился.
- Ладно, постараюсь послужить им добрым примером, - пообещала Эмили,
прошмыгнула мимо, сграбастала Кавири и
Дани и для острастки обоим надрала уши. - Молчать, негодники, а то еще и по
заднице достанется! - пригрозила она.
- Да, мэм, простите, мэм, мы больше не будем, - запищали в ответ хором
малыши.
Губы Джастина дрогнули в улыбке, когда взгляд упал на аппетитный зад Эмили,
но веселиться долго не пришлось.
- Эй, приятели, пошевеливайтесь! Чего развалились? Времени у нас в обрез, -
подстегнул работающих густой бас.
- Нет, нет, только не это. Ты бы не посмела. Только не Трини, - простонал
Джастин.
Эмили недоуменно пожала плечами, сделала вид, будто происходящее ее не
касается, и спрыгнула в западню для крабов.
Джастин расхохотался, случайно задел ногой корзину, и оттуда покатились в воду
киви, на сбор которых он потратил все утро.
В тот вечер Эмили не вернулась домой к ужину, и Джастин отправился на поиски,
оставив Пенфелда клевать носом за
столом. Обычно пустынный пляж сейчас напоминал оживленную набережную в одном из
курортных городов Англии. Многие
туземцы решили не возвращаться в селение и предпочли остаться на берегу. Джастин
переходил от костра к костру, вежливо
улыбался знакомым, обменивался приветствиями и изо всех сил старался не подать
виду, как ему одиноко и горько на душе.
Из густых зарослей послышался пронзительный крик киви-киви, промышлявшей
съестное, и стало жалко бедную птицу,
пугливую, неловкую и обреченную вечно топтать землю. Как бы она ни старалась,
как бы ни тужилась, ей не суждено
взлететь.
Издалека донеслась мелодия, перекрыв шум прибоя, и грусть как рукой сняло.
Джастин ускорил шаги, ориентируясь на
звук, хрустя песком под ногами.
В дальнем конце пляжа на фоне черного бархата ночного небосвода плясали яркие
искры от большого костра. Джастин
решил остаться незамеченным и присел на корточки у края светового круга.
Эмили собрала всех детей, выступая в роли курносого ангела среди голых
херувимов, и дирижировала хором, которому
мог бы позавидовать настоятель собора Святого Павла в Лондоне. Звонкие чистые
голоса выводили мелодию самозабвенно,
с таким вдохновением, что Джастин невольно усмехнулся, представив реакцию
английских обывателей, если бы им довелось
услышать, как аборигены Новой Зеландии исполняют песню о похождениях ветреной
Мод с улицы Шрюсбери.
Уронив голову на ладони, Джастин глубоко задумался. Да, судьба сыграла с ним
злую шутку. Всю жизнь он мечтал
попасть в Вену, чтобы проникнуть в таинства музыки с помощью великих мастеров,
но очутился на другом краю света и
познал истинное звучание мелодии коленопреклоненный у ног простой девчонки.
Подняв глаза, он встретил устремленный в его сторону поверх детских голов
взгляд Эмили и затаил дыхание. Хор сменил
репертуар, и место разухабистой песни заняла печальная мелодия, всколыхнувшая
воспоминания о лучших днях прежней
жизни. В глазах Эмили читалось робкое приглашение. В эту минуту она была не
ребенком, не ангелом, она стала женщиной,
таившей обещание любви и ласки. Джастин почувствовал, что пора ослабить вожжи,
дать себе волю.
Неужели прав Пенфелд, утверждая, будто его хозяин получает удовольствие,
принося себя в жертву? Зачем терзаться и
лишать себя возможности неземного счастья? Что мешает ему утонуть в объятиях
Эмили? Засыпать, храня жар ее губ, и
просыпаться по утрам, любуясь чудесным созданием, даром моря, прикорнувшим
рядом. Какое наслаждение отдаться душой
и телом падшему ангелу и погибнуть, сгорев в пламени собственных страстей!
Нет, нет, ни за что! "Одиночество - вот что мне требуется, - убеждал себя
Джастин. - Нужно, чтобы все оставили
меня в покое. Я прожил отшельником семь долгих лет на краю света с одной лишь
целью - чтобы никто никогда не смотрел
на меня так, как только что смотрела Эмили!.."
Решение принято. Джастин вскочил, холодно кивнул Эмили и растворился в
темноте, унося с собой память о тени грусти,
сменившей улыбку на лице девушки. Издалека доносился жалобный крик птицы кивикиви.
В день большого праздника племя Трини собралось на холме и в торжественном
молчании наблюдало за тем, как вдоль
морского побережья колышется и сверкает линия факелов. Джастин положил руки на
плечи стоявшей перед ним Эмили, а она
боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть нежное чувство, расправившее крылья в ее
душе. Девушка так давно не испытывала
ничего подобного, что забыла, до чего приятно ощущать прикосновение дорогого
человека. Наверное, она была счастлива в
эти минуты, сердце трепетало радостью и пело, как праздничный перезвон церковных
колоколов на легком ветру.
Неожиданно возникла песня и полилась могучей рекой, заполонив все вокруг.
Чудесная мелодия будто повисла в воздухе
светлым лучом, прорезав ночную мглу. Джастин отдался на волю музыке, а Эмили
склонила голову на его плечо и поплыла в
неведомом танце, слившись воедино с темноголовым красавцем и поглотившей их
ночью.
Гости рассыпались по пляжу, внимая приветственной песне в благоговейном
молчании. Как только смолкли голоса,
Джастин тихо шепнул ей на ухо:
- Только не аплодируй, а то начнется война.
За минутой полной тишины последовал взрыв криков и веселья. Ни один самый
состоятельный лорд при дворе
английского короля не мог бы позволить себе столь расточительной щедрости, с
какой приняли маори своих друзей. Им были
оказаны воистину королевские знаки внимания.
Вперед выступил величественный вождь Вити Ахамера, за которым следовал по
пятам седовласый жрец и врачеватель,
радушно приветствовавшие дорогих гостей. От них не отставал Джастин, признанный
наследный принц, которого, видимо,
знали и уважали далеко за пределами племени Трини.
Вначале Эмили засмущалась и попыталась смешаться с толпой, но Джастин ее не
отпустил, взял под свое крыло и
представил гостям. Глядя на то, с каким восторгом смотрят на него маори, девушка
почувствовала себя наследной
принцессой.
Чуть позднее начался пир. Эмили с удовольствием попробовала сочной ветчины и
душистых фруктов, а насытившись,
стала наблюдать за игрой красок на берегу. Ей очень понравились пляски туземцев,
но больше всего - неугомонные дети,
сновавшие среди танцующих и весело передразнивавшие плавные их движения. Все
тело невольно подрагивало в такт
музыке, и сами собой ритмично дергались ноги. По обе стороны девушки на песке
сидели скрестив ноги Джастин и Трини.
К ним приблизилась туземная девушка и, застенчиво улыбаясь, предложила
отведать жареной курицы, разложенной
аппетитными кусками на подносе. Эмили засмеялась и погладила себя по туго
набитому животу, давая понять, что сыта по
горло. Консервированные бобы, которыми ежедневно потчевал Пенфелд, смертельно
надоели, и Эмили ни в чем себе не
отказывала на празднике маори, отдав должное всем блюдам. Особый восторг у нее
вызвали морские моллюски, запеченные
в горячем песке.
Приметив, что Джастин поглощен беседой с беззубым стариком, сидевшим слева от
него, Эмили потянулась к его чаше,
но он перехватил ее руку.
- Ты куда? Опять плохо себя ведешь?
- Я уже не маленькая, - запротестовала девушка, - и хочу пить. Жажда вконец
замучила.
Оба знали, что в его чаше с холодной родниковой водой примешан ром, который
девушке не достался. Склонив голову
набок, Джастин на миг задумался, а потом сказал:
- Ладно, можно, думаю, позволить тебе один глоток.
- Верно говоришь. Если бы отказал, тебе же было бы хуже.
Но Джастин отвел ее руку.
- Не надо спешить, любовь моя. Позволь-ка мне.
Сорвавшееся с его губ ласковое обращение так ошарашило Эмили, что она
вздрогнула, когда ее рта коснулся прохладный
край чаши. Шум веселья удалился, затих, и девушка будто утонула в золотистом
жаре, сверкавшем в глазах Джастина. Он
наклонил чашу, и Эмили сделала большой глоток, ощутив, как по жилам растекается
огненная жидкость. Джастин забрал
чашу, а на губах девушки еще пылало пламя, она жадно облизнулась и погасила
огонь.
В этот момент старик дернул Джастина за руку, чтобы привлечь его внимание.
- Ну вот, теперь обещаю вести себя прилично, - пообещала Эмили с вымученной
улыбкой.
Она подождала, пока Джастин поставит чашу на песок, и быстро поменяла сосуды
местами. Эмили старалась пить
медленно, небольшими глотками, памятуя, что с ромом шутки плохи, он не чета
слабенькому хересу, который употребляли
на кухне в пансионе для приготовления пищи. Бывало, Эмили с помощью Тэнси
удавалось стащить стаканчик и отведать
запретный плод. Но ром намного крепче, и не успеешь опомниться, как голова
пойдет кругом, а потом ничего не сможешь
вспомнить.
В круг света от факелов, вставленных в песок, прыгнула группа молодых воинов,
кружась и изгибаясь в диком танце,
который рассказывал о победных сражениях и грядущих битвах. Эмили раскачивалась,
подхваченная ритмом боевой песни.
Воины не били в барабаны, а отбивали такт пятками, и под их ногами содрогалась
земля, вскипала кровь, становилось
радостно и жутко. Девушка беспокойно заворочалась, стараясь чуть отодвинуться от
Джастина, чье прикосновение стало
вдруг немилосердно жечь бедро.
На смену воинам пришли девицы обоих племен, исполнявшие медленный ритуальный
танец под тягучую мелодию, и на
душе стало спокойнее, но не надолго. Эмили с тревогой следила глазами за
хорошенькой девушкой, которая отделилась от
танцующих и направилась к Джастину. Эмили ожидала, что незнакомка отвесит
церемониальный поклон и зайдется в
восторженном крике: "Пакеха!" Но ничего подобного не произошло.
- Джастин, дорогой! - воскликнула красавица, зазывно улыбаясь.
- Рангимэри! Какой приятный сюрприз! Я и не знал, что ты здесь! - радостно
улыбнулся в ответ Джастин.
Эмили насторожилась. Девица упала на колени и обняла Джастина, отгородив его
от мира потоком длинных шелковистых
волос. Эмили тронула пальцем собственные пряди, скрутившиеся на влажном воздухе
в жгуты, и загрустила.
Полинезийская красотка присела, раскинув юбку, и затараторила на языке маори.
Джастин ответил на том же языке, взял
девушку за руку и поцеловал с чисто английской галантностью. Возможно, просто из
вежливости, как того требуют приличия,
но Эмили расценила его поступок как признание в любви, как если бы Джастин тут
же повалил девицу на песок и вступил с ней
в интимную связь у всех на виду. Не было и тени сомнения, что когда-то они были
любовниками. Достаточно посмотреть, как
эта бесстыдница трясет своей пышной гривой и кокетливо ухмыляется, будто
напоминает, как хорошо им было в постели. А
что, если схватить ее за волосы и вырвать с корнем? Интересно, начнется ли из-за
этого новая война?
Эмили ткнула Трини локтем в бок с такой силой, что он чуть не выронил чашу, и
зло прошипела:
- Как ты думаешь, она действительно хороша собой? Впрочем, можешь не
отвечать. Тебе наверняка нравятся
татуированные женщины.
По правде говоря, только подбородок незнакомки украшала татуировка,
подчеркивая полные губы и косой разрез
экзотических глаз. Она потянулась через Эмили, взяла с подноса золотистый фрукт,
впилась в него ровными белыми зубами и
откусила добрую половину. Обильно растекшийся по подбородку сок ее нисколько не
смутил.
- Нет, ты только посмотри! - воскликнула Эмили, снова толкнула Трини под руку
и на этот раз расплескала чашу на его
голую грудь. - Она абсолютно не умеет вести себя за столом, у нее жуткие манеры.
Да такой наглой, беспардонной дамочке
отказали бы в чашке чая у мисс Вин... - Эмили запнулась, нервно поглядывая на
Трини, но ему было не до вежливой беседы.
Трини был слишком занят, вытирая мокрую грудь краем накидки.
Эмили окончательно сразило то, что девица засунула вторую половину фрукта в
рот Джастину. Смуглые пальцы
задержались у его губ, будто напоминая о прежних любовных утехах и обещая
несказанное наслаждение в будущем. Сердце
пронзила острая, нестерпимая боль, и Эмили осознала себя маленькой девочкой,
уродливой, усыпанной веснушками, никому
не нужной. Она низко склонила голову, жалея о том, что у нее недостаточно
длинные волосы, чтобы спрятать лицо.
Танцующие затянули новую мелодию и перешли на быстрый ритм, чувственный и
гипнотический. Незнакомка
рассмеялась, вскочила на ноги и присоединилась к подругам.
- Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я нахожу маори столь
привлекательными? - обратился к Эмили Джастин. Он
был вынужден кричать, чтобы перекрыть голосом шум веселья. - Как видишь, они все
делают с песней.
- Неужели все? - холодно спросила девушка.
Джастин что-то мурлыкал под нос, пребывая в счастливом неведении, что
оказался по соседству с небольшим вулканом,
в любую минуту грозящим извержением.
- Рангимэри в свое время была одной из лучших моих учениц. Я обучал ее
английскому.
- И только?
Вопрос сопровождал такой взгляд, что, если бы можно было убить взглядом,
Джастин был бы сражен на месте. Однако
он ничего не заметил, поглощенный созерцанием пышного бюста "лучшей ученицы" с
глазами газели. Девица извивалась и
трясла телесами, будто хотела сбросить юбку, а потом приблизилась и завертела
бедрами под носом Джастина. То ли
приглашала на танец, то ли звала уединиться вдали от пирующих.
Кончики длинных волос коснулись щеки Эмили и ужалили, как змеи, когда
красотка склонилась над Джастином и что-то
произнесла на языке маори. В ответ Джастин улыбнулся и тряхнул головой. Эмили
готова была поклясться, что он покраснел
до корней волос, но это могла быть и игра света в пляске факельных огней. Как
только незнакомка уплыла в танце прочь,
Эмили ткнула Трини кулаком в бок и требовательно спросила:
- Что она сказала?
Трини лукаво усмехнулся, от чего захотелось хорошенько ему врезать, игриво
помахал пальцем перед носом Эмили и
весело заявил:
- Нет, нет, это не для слухового аппарата подрастающего поколения.
- Не для слухового аппарата... - тупо повторила девушка, пока до нее наконец
не дошел смысл сказанного: не для
детских ушей, значит.
Вспомнилось, как Джастин снисходительно, будто перед ним малый ребенок,
попросил ее вести себя прилично. "Выходит,
они считают, что я еще не выросла из пеленок и меня нужно время от времени
шлепать по рукам?" Эмили разозлилась,
схватила чашу с ромом и одним глотком осушила ее. Огонь побежал по жилам, все
поплыло перед глазами.
Танцующие в свете факелов преобразились и стали похожи на самодовольных
воспитанниц мисс Винтерс. На уроках
балета в пансионе они скользили по сверкающему паркету в воздушных белых пачках
из тонкой кисеи, а Эмили была
вынуждена скучать в углу и провожать их тоскливыми глазами. Ей отчаянно хотелось
присоединиться к ним, но не было денег
на наряд балерины, и каждую весну, когда ставили сцены из "Жизели", главная роль
выпадала Сесилии. Лишь в прошлом году
Эмили взяла реванш: Сесилия низко поклонилась зрителям, хотела поднять голову,
но не смогла оторвать свою белокурую
гриву, намертво приклеившуюся к полу.
Эмили искоса взглянула на Джастина и поняла, что сейчас для него не
существует ничего, кроме девушек маори. Они
кружились, изгибались, вертели бедрами, отбивали такт ногами, и в ритме танца
закипала кровь. Пустая чаша выскользнула из
ее руки. До смерти надоело торчать за кулисами и наблюдать за теми, кому
благодарно аплодирует зал. Эмили встала и
присоединилась к танцующим. Ей не пришлось имитировать их движения. Как только
она прикрыла глаза и приподняла руками
душные волосы, ее подхватил и понес общий ритм, девушка начала колебаться, как
дивный цветок на высоком тонком стебле
под порывами свежего ветра. Песня взмыла в небо, тело трепетало и рвалось вверх,
появилось ощущение, будто выросли
крылья, и Эмили летела над землей, не чувствуя под собой ног.
Зачарованные ритмичной мелодией, туземцы один за другим покидали свои места и
присоединялись к танцу. Неподалеку
прыгал, гримасничал Кавири. Перескакивала с ноги на ногу Дани, потряхивая гривой
темных волос. Грациозно кружился
Трини, и даже беззубый шаман раскачивался в такт, обнажив в улыбке десны.
На какое-то мгновение Эмили почувствовала, что одиночество отступило, она
стала частью одной большой семьи;
девушка повернулась и лицом к лицу столкнулась с Джастином. В толпе возбужденных
веселых людей он выглядел очень
одиноким, и на лице его лежал отпечаток грусти. Эмили замерла на месте. Джастин
вежливо поклонился, выпрямился и
откинул упавшие на лоб волосы. Да, где-нибудь на балу в Лондоне такому
блестящему кавалеру не смогла бы отказать ни
одна красавица.
- Вы позволите пригласить вас на танец, миледи?
Притихла ритмичная музыка туземцев, ее сменила плавная мелодия вальса,
знакомая, полузабытая, звучавшая в мечтах.
- Сочту за честь, милорд.
Он обнял ее за талию и уверенно повел в танце, держа на расстоянии вытянутой
руки; широкая теплая ладонь, лежавшая на
голой коже, подсказывала, куда и как двигаться. Лица окружающих слились воедино,
когда молодая пара закружилась
вихрем, делая все большие круги и не замечая, что маори отступают, давая дорогу
новому, невиданному доселе танцу белых.
Эмили всматривалась в дорогое лицо, невольно любуясь четкой линией крепкого
подбородка и блеском кошачьих глаз.
Этот танец не шел ни в какое сравнение с попытками вальсировать с Тэнси в тесной
конуре на чердаке пансиона.
Сколько она себя помнит, Эмили всегда мечтала танцевать именно для него и
ради него не раз мечтала о возможности
исполнить главную партию. Допустим, Сесилия подвернет ногу и не сможет
выступать, а тут неожиданно является
таинственный опекун, усаживается в заднем ряду и восхищенно смотрит на сцену,
где царит божественная Эмили. А когда она
грациозно раскланивается, ее опекун - широкоплечий высокий мужчина, одетый по
последней моде, - вскакивает и зал
заполняет красивый его баритон: "Браво, браво, малышка!", а мисс Винтерс и ее
воспитанницы глядят на него во все глаза и
мучаются завистью.
Эмили часто заморгала, чтобы смахнуть набежавшие слезы, и тут же об этом
пожалела, потому что теперь ясно увидела
лицо Джастина. Нежность и страстное желание читались в его взгляде, и девушка
поспешно зажмурилась. Кружилась голова,
и ноздри щекотал теплый пряный запах его кожи. Куда-то исчез забитый людьми
пляж. Казалось, они одни кружились в
полутемном бальном зале под мелодичный перезвон хрустальных подвесок, свисавших
с огромных канделябров.
Джастин крепко прижал девушку к себе, и она положила голову ему на грудь,
почти ожидая ощутить щекой шелковистую
ткань жилета, а не теплую кожу. Он нежно потерся щекой о темные пряди, и Эмили
задрожала всем телом. Теперь они уже не
кружились, а застыли на месте, чуть покачиваясь, не желая расстаться с магией
вальса.
Когда растаял последний звук, в голове Эмили созрел исключительно простой, но
дьявольски хитрый план мести. Если
провести его в жизнь, от репутации Джастина не останется и следа. Тэнси не раз
повторяла, что настоящего мужчину можно
поставить на колени лишь одним путем.
Переход от музыки к полной тишине был слишком резким и действовал на нервы.
Джастин хотел было приподнять голову
девушки и взглянуть ей в глаза, но она вдруг вырвалась из его объятий и
стремглав бросилась прочь, будто стремилась как
можно быстрее убежать от него и от самой себя; впрочем, в глубине души Эмили
прекрасно знала, что Джастин непременно
за ней последует.
12.
"Наш золотой прииск может принести
богатство, но я готов отдать все золото
мира за радость общения с тобой..."
Веселье было в самом разгаре. Маори пели, танцевали и веселились от души, а
Джастин стоял с окаменевшим лицом и
тупо смотрел перед собой на то место, где только что была Эмили, будто ожидал,
что она возникнет вновь из облачка дыма.
Кровь огнем растекалась по жилам, приливая по собственной воле к паху, сердцу и
голове. В ушах шумело, но это не имело
никакого отношения к морскому прибою. Такой же шум возник в тот вечер, когда он
увидел на пляже обнаженную девушку.
Это было похоже на громовой раскат, прилив необузданного желания и одновременно
грозное предупреждение. С тех пор
шум не стихал, ни на секунду не покидал Джастина днем и сводил с ума по ночам.
Он бросился вперед, расталкивая толпу, и впервые в жизни не дослушал до конца
любимых мелодий. Кто-то пытался его
остановить, женская рука легла на плечо, но Джастин стряхнул ее на ходу и
продолжал идти, ничего не видя перед собой,
кроме тонкой девичьей фигурки, ускользавшей вдали и готовой вот-вот раствориться
в ночной тьме.
Из-за редких облаков робко выглянула луна, озарив бледным светом пляж, и под
ее лучами засверкали бриллиантами
песчинки. Ноги несли его все быстрее, звуки праздничного веселья остались
позади, но Эмили не сбавила темпа и попрежнему
оставалась легкой тенью, скользившей между пологими дюнами. У Джастина
раздулись ноздри, он втянул воздух и
готов был поклясться, что чует запах девушки, неповторимый и манящий аромат
ванили.
Вскоре свет от факелов потускнел и превратился в розовое зарево за спиной,
звуки песен и взрывы смеха перекрыл
неумолчный гул морского прибоя. Джастин обогнул песчаный холм и замер, увидев
невдалеке Эмили. Она стояла на том
месте, где ее нашли в ту памятную ночь.
При воспоминании об этом у него перехватило дыхание. Девушка тогда
представлялась неземным творением, чем-то
крайне редким и экзотическим; дикая английская роза, выросшая в пустыне. А
сейчас она стояла с высоко поднятой головой,
будто бросая вызов, ветер трепал юбку и теребил темные волосы. Что делает ее
столь прекрасной - гордость или
ранимость? Она напоминала Еву, предлагающую Адаму запретное яблоко. Джастин
приближался к ней, еще не зная, как себя
вести.
- Ты мне не нравишься, - сказал он.
- Ты мне тоже.
С каждым шагом становилось все труднее вырывать ноги из песка, возникло
ощущение, как если бы он шел на верную
гибель.
- Я слишком стар для тебя.
- Мало сказать слишком.
Джастин был уже близко и мог дотронуться до девушки.
- У меня уже есть седые волосы.
Эмили протянула руку, намотала на палец длинный седой волос и вырвала с
корнем.
- Теперь уже нет.
Джастин зарылся рукой в каштановые кудри, приподнял ее голову и наклонился,
едва не касаясь полных губ.
- Я никогда не женюсь на тебе.
- А я никогда не выйду за тебя замуж, - ответила Эмили и обвила рукой его
шею.
- Но ты меня получишь.
Девушка слегка вздрогнула, осознав смысл обещания. Джастин чуть коснулся ее
губ, стараясь подавить волнение,
сдерживаясь изо всех сил, чтобы не дать волю чувствам. Он действовал медленно и
осторожно, с мастерством искусителя,
которое, казалось, давно позабыл. Сейчас хотелось одного - вызвать ответное
желание, заставить Эмили трепетать от
желания и вместе найти выход.
Она робко приоткрыла губы, уступая дразнящему напору, и больше не было сил
сдерживаться. Помимо воли язык его
ворвался в сладкую глубину ее рта. Эмили ответила, и Джастин глухо застонал. Он
вкушал от сочной спелой ягоды, которая
сама просилась в руки, и уже не мог остановиться, страстно желал познать ее всю,
без остатка.
Эмили знала, чего хочет Джастин, ей становилось страшно и одновременно
появлялось осознание собственной силы.
Задыхаясь, будто ей не хватало воздуха, она с трудом оторвала губы от нового
поцелуя. "Боже мой! Да что же я делаю? -
стучало в голове. - Все складывается совсем не так, как я планировала. Ведь я-то
намеревалась просто соблазнить
мерзавца, надсмеяться над ним и швырнуть в лицо осколки его разбитого сердца. А
что вышло? После первого же поцелуя
обо всем забыла, из охотника превратилась в дичь".
Его губы жадно целовали румяную щеку с ямочкой, ласково прошлись по
подбородку, нежно тронули ухо, и внутрь
проник влажный язык. Из горла Эмили вырвался хриплый всхлип, она судорожно
пыталась припомнить, за что так ненавидит
Джастина. Прижавшись пылающим лбом к его шее, она прошептала:
- Ты всегда обращаешься со мной как с маленькой девочкой.
- Больше не буду, - пообещал Джастин, обнял девушку, и от прикосновения
мозолистых ладоней к ее голой коже
мурашки побежали по спине. - Ты настоящая женщина, достаточно взрослая, чтобы
принять меня. - Джастин ласкал
языком ее ухо, и Эмили перестала владеть собой.
Задрожали и подогнулись колени, девушка чуть не осела на песок, но Джастин
подхватил ее и не позволил упасть. "Нет,
нет, мы не ровня, мы не должны быть вместе", - сердце тревожно забилось, а юбка
уже поехала вверх и между ног
оказалось нечто горячее и упругое. Эмили жалобно застонала, вновь ощутив его
жадные губы. Бежать было некуда, и не
было спасения от жаркого объятия. Шершавая ладонь легко коснулась груди, палец
обвел ее контуры, тронул сосок, прижал
его, рука смяла тонкую ткань шарфа.
- Я не такой, как другие, Эм, и не причиню тебе боли, клянусь, - горячо
шептал Джастин.
Как сказать ему, что он уже причинил ей невыносимую боль? Но сопротивляться
бесполезно, и говорить что-то в эту
минуту нет сил. Слишком большое удовольствие доставляет его рука, ласкающая
грудь, щеки пылают, и некуда спрятаться
от стыда. Еще секунда, и он все поймет, поймет, как страстно она желает его и не
может ни в чем отказать.
- Все минувшие ночи я провел над нотной бумагой, пытался выплеснуть мою
страсть в музыке, но в действительности
мне нужна ты, и только ты, больше ничего на свете.
После его признания Эмили не могла больше сдерживаться, она прильнула губами
к его груди и ощутила солоноватый
вкус кожи. Джастин дрожал, как в лихорадке, не мог поверить, что сбываются его
самые затаенные мечты и сон становится
явью.
Он сжимал в объят
...Закладка в соц.сетях
