Жанр: Любовные романы
Озорница
...ный предмет. Джастин подцепил находку мизинцем, снял очки для чтения,
исподлобья сурово взглянул на слугу и грозно
вопросил:
- Пенфелд! Скажи, пожалуйста, что бы это могло быть?
С мокрого предмета, выглядевшего крайне фривольно в строгой обстановке
кабинета, мерно капало на стол.
Пенфелд в этот момент разрезал сандвичи на аккуратные треугольники. При виде
находки, выловленной со дна чашки,
слуга залился краской.
- Боже мой! Сэр! По-моему, это женская подвязка, - пролепетал он
обескураженно.
- Можешь мне объяснить, как она оказалась в чае?
- Не имею понятия, - смущенно признался Пенфелд. Он вконец растерялся, зачемто
приподнял крышку заварочного
чайника и заглянул внутрь, словно ожидая увидеть там полный набор дамского
нижнего белья.
В дверь тихо постучали.
- Войдите! - рявкнул Джастин.
В комнату робко протиснулся садовник, держа на вытянутых руках грабли с таким
видом, будто опасался, что его вот-вот
ужалит змея. Однако на зубцах висел не ядовитый гад, а скомканный кринолин.
- Прошу прощения, мой господин, не знаю, что делать. Нашел эту штуку в сарае,
кто-то затолкал ее в цветочный
горшок. Что прикажете? Сжечь? Или как?
- Не твоя забота, Уилл, я сам этим займусь, - успокоил взволнованного
садовника Джастин, брезгливо снимая кринолин
с зубцов.
Облегченно вздохнув, садовник поклонился и исчез. Джастин расправил на ладони
богатую ткань, и в нос ударил сладкий
аромат ванили.
- Если Эмили будет и дальше столь легко расставаться со своей одеждой, к
вечеру на ней ничего не останется, -
грустно прокомментировал события Джастин. Тут до него дошел жуткий смысл
собственных слов, и он со стоном зарылся
лицом в кусок мягкой материи. - Где она сейчас может быть? Чем занята?
Они обнаружили Эмили в бальном зале. Она бродила из угла в угол, заложив руки
за спину, видимо, в глубокой
задумчивости. Джастин спрятался за прозрачной занавеской. Было несколько
совестно подглядывать, но и глаз нельзя было
оторвать.
- По-моему, с ней что-то неладно, - несмело предположил Пенфелд.
В ответ Джастин только крякнул. В огромном зале, вдоль стен которого тянулись
сверкающие окна от пола до потолка,
под уходящими ввысь сводами, девушка казалась совсем крохотной. "Каково ей в
чужом доме среди незнакомых людей?"
- сочувственно вздохнул Джастин и сразу вспомнил свое одинокое детство.
Громадное здание представлялось запутанным
лабиринтом пыльных коридоров, мрачных надстроек и нескончаемого ряда дверей. Все
столы и стулья стояли не на ножках, а
словно вцеплялись в пол птичьими когтями или когтистыми звериными лапами, и в
детские годы Джастин всегда садился с
опаской, ему казалось, что стул вдруг встанет на задние лапы и понесется вскачь
или полетит неведомо куда. Просить о
помощи было бесполезно, потому что матушка и сестры жили своей особой, женской
жизнью, куда мальчишка не
допускался, а отец был надежно укрыт за тяжелой дубовой дверью кабинета, и ему
явно было не до страхов сына. Точно так
же, между прочим, вел себя и он, Джастин.
- Может быть, ей скучно, сэр, - промямлил Пенфелд. - Может, если б вы уделили
ей немного внимания...
Джастин крепко вцепился в занавеску, с ужасом представив себе дальнейшее
развитие событий. Он был столь неуверен в
своей способности сдерживаться, что не рисковал даже завтракать за одним столом
с Эмили. Как долго придется ждать того
момента, когда рука сама потянется убрать непокорный локон, упавший ей на глаза?
Или поправить сбившееся кружево? Или
еще того хуже - он сможет слизнуть сахарную пудру с ее губ?
Тем временем Эмили продолжала осматривать бальный зал, встала на цыпочки и с
любопытством провела пальцами по
стене, украшенной рельефным орнаментом. Юбка без кринолина свободно облегала
бедра, из-под края ее торчали босые
ноги. Джастин с усмешкой подумал, что кухарке Грейси очень повезет, если она
сегодня не обнаружит туфельку, плавающую
в кастрюле с супом.
Изучив стену, девушка на секунду задумалась, как бы решая, что еще
предпринять, оглянулась на широкие двери, которые
вели во внутренние покои. "Любопытно, что еще выкинет плутовка? - подумал
Джастин. - Снимет платье и будет
изображать обнаженную нимфу?" От этой мысли стало не по себе.
Эмили не оправдала мрачных прогнозов, а просто закружилась, раскинув руки,
раздув колоколом юбку. Танцевала она в
полной тишине, но Джастин услышал задорную мелодию и ритмичный топот ног маори.
Так и подмывало сжать девушку в
объятиях и слиться с ней в танце, уподобиться смычку и хорошо настроенной
скрипке, стройно выводящим чудную
мелодию.
С огромным усилием подавив рвущийся из груди тяжкий стон, Джастин схватил
Пенфелда за лацканы сюртука и прижал
спиной к стене, чуть не порушив роскошную восточную вазу, закачавшуюся на
подставке.
- Поезжай с ней куда-нибудь, Пенфелд. Забери ее из дома и поезжай. Поручаю ее
тебе, найди какое-нибудь развлечение.
- Н-но, сэр, - запротестовал слуга, заикаясь от волнения, - я не гожусь для
этой роли. Я не умею развлекать девушек.
Да вы спросите у кого угодно, все слуги считают меня ужасно скучным человеком.
Чем прикажете ее развлекать?
- Откуда мне знать, черт возьми? Отправляйся в зоопарк или на прогулку в
парк, купи ей щенка, что ли! Убери ее с моих
глаз! - Джастин отпустил Пенфелда и по привычке попытался взъерошить волосы,
совершенно позабыв, что теперь они
коротко острижены. - Твоя единственная забота - обеспечить, чтобы на ней было
пальто. И шляпа, и туфли, причем пара
туфель.
Джастин круто развернулся и быстро зашагал прочь, все еще сердито что-то
бормоча. Пенфелд остался один, задумчиво
почесал в бакенбардах, улыбнулся и сказал:
- Щенок... На мой взгляд, прекрасная идея.
Спустя восемь часов Джастин метался по гостиной, стараясь избегать взглядом
часы на подставке из черного мрамора,
мерно тикавшие на каминной полке. Вместе с ним несли вахту матушка и Эдит, их
унизанные кольцами руки мелькали над
вышиванием. Лили и Миллисент отказались ждать и удалились на покой, как только
пробил час сна. Слава богу, за ними
последовали все мужья, при виде которых одолевала зевота.
Часы в вестибюле, спрятанные в высоком футляре, пробили раз, другой, десять
раз... Джастин не выдержал и изрыгнул
проклятие. Эдит уколола палец иголкой, но герцогиня и бровью не повела.
Джастин остановился у окна, уперся руками в подоконник и мрачно уставился во
двор. За морозными узорами сквозь
стекло ничего нельзя было рассмотреть, ясно только, что ночь выдалась холодной.
"Ну и что теперь делать? - в который
раз задавался нелегким вопросом герцог. - Неужели снова придется нанимать
детективов, чтобы разыскивать Эмили?
Человек отправился за покупками по магазинам и исчез? Нет, ни в коем случае не
следовало отпускать ее в компании с
Пенфелдом. Это было глупо. С другой стороны, это же не Окленд, где может
случиться черт знает что! В благополучном
Лондоне везде и во всем полный порядок, да и Пенфелд чувствует себя здесь как
рыба в воде".
Герцог прилагал все усилия, чтобы не поддаться панике и не отчаиваться,
отказывался признать, что испытывает страх.
Его мучили опасения, что Эмили вполне способна использовать представившуюся
возможность, чтобы сбежать, вновь
исчезнуть без следа. Да, конечно же, следовало отправиться с ней самому, даже с
риском оказаться в уютной полутьме
кареты наедине с манящим ароматом ее кожи. Даже с риском сидеть рядом, тесно
прижавшись к ее бедру. В конце концов,
эти муки не идут ни в какое сравнение с необходимостью ждать и терзаться
неопределенностью.
За переживаниями сына внимательно наблюдала матушка. Вроде бы вся ушла в
работу, глаза полуприкрыты, но время от
времени из-под ресниц сверкает острый взгляд. По опыту Джастин знал, что
герцогиню не следует недооценивать и что она
не так глупа, как может иногда показаться. Оливия Коннор давно научилась
скрывать природный ум за маской несколько
рассеянной и туповатой хозяйки, пребывающей в вечных домашних хлопотах, но
временами маска спадала, являя миру былую
весьма расторопную и смекалистую продавщицу из небольшого магазина на Оксфордстрит,
которая в свое время не только
изучила без посторонней помощи генеалогические древа всех потенциальных женихов,
но и сумела выйти замуж за лорда,
обладавшего огромным состоянием, владельца процветающей судоходной компании.
Позднее она готова была поступиться
чем угодно, даже пожертвовать любовью собственного сына ради того, чтобы
сохранить привязанность сурового и
привередливого супруга.
Герцогиня проткнула плотную ткань длинной иглой и неожиданно спросила, не
поднимая глаз:
- Тебе эта девушка не безразлична? Я правильно поняла?
- Естественно, она не может быть мне безразлична. Как-никак я прихожусь ей
опекуном. Ее отец был моим лучшим
другом.
- Ты хочешь сказать, что раньше никогда не видел ее?
Движение иглы действовало завораживающе, и Джастин, как загипнотизированный,
не мог отвести взгляда от рук матери.
Она вышивала так же легко и уверенно, как ее сын играл на фортепьяно. А что,
если все рассказать ей?
Мелодичный перезвон колокольчика у двери избавил его от необходимости
отвечать на непростой вопрос. Матушка
замерла, Эдит и Джастин обменялись удивленным взглядом. Неумолчный звон
колокольчика сопровождался стуком
лошадиных копыт по дорожке от ворот к дому.
Когда Джастин выскочил в вестибюль, с лестницы скатились Герберт, Гарольд и
Гарви в длинных ночных сорочках и
колпаках, за ними крались Лили и Миллисент, подняв высоко над головами свечи,
отбрасывавшие причудливые тени по
стенам.
- Что здесь происходит? - раздраженно ворчал Герберт, протирая заспанные
глаза. - В этом сумасшедшем доме
приличному человеку просто нет места. Выспаться не дают.
- Какого дьявола? - орал во все горло Гарольд, путаясь в подоле ночной
сорочки Гарви. - Пожар? Горим?
Все толпой высыпали наружу как раз в тот момент, когда к крыльцу подъехала
крытая полицейская карета, в окне которой
виднелись ржавые прутья решетки. За ней остановился экипаж Уинтропов, на облучке
восседал кучер, понуро свесив голову.
С отвисшей от удивления челюстью Джастин молча наблюдал за тем, как с облучка
крытой кареты спрыгнул полицейский,
в знак приветствия притронулся пальцем к каске и пошел к задней дверце,
забранной решеткой. Как только она открылась,
показалась рука в белой перчатке. "Слава богу, догадалась перчатки надеть", -
мелькнула в голове сумасшедшая мысль.
Полицейский почтительно подал руку, чтобы помочь девушке сойти на землю, и
она одарила его величественной
улыбкой. Джастин выступил вперед, преисполненный решимости добиться объяснений,
даже если ради этого придется
свернуть Эмили ее нежную шею. Но не успел он сделать и пару шагов, как из кареты
вылетело грозно рычащее чудовище,
злобно оскалив острые клыки, и нацелилось в горло хозяина дома.
21.
"Ты должна вечно благодарить бога за
то, что унаследовала глаза своей матери;
достаточно того, что на тебе лежит
проклятие доставшихся от меня жутких
волос..."
Джастин отпрянул в сторону от брызгавшего желтой слюной чудовища,
инстинктивно пытаясь отвести угрозу от Эмили и
заслонить ее своим телом. Грозный рык монстра почти заглушал истерические вопли
насмерть перепуганных сестер. Вслед за
чудовищем из дверцы кареты вывалилось нечто непонятное и несуразное, Джастин не
сразу сообразил, что это несчастный
Пенфелд, прикованный к жуткому созданию синим бархатным поясом Эмили. В первую
секунду невозможно было понять,
кто кого ведет на поводке, и ощетинившийся шипами собачий ошейник вполне можно
было надеть на толстого слугу. Пес
волочил его за собой по дорожке и жадно облизывался, поглядывая на хозяина дома.
Лошади жалобно ржали и нервно рыли
копытами землю.
- Что все это значит? Как прикажешь это понимать, Пенфелд? - спросил Джастин.
Он говорил спокойно, чтобы не
дразнить животное, но в его тоне сквозила такая угроза, что окружающим стало не
по себе.
Пенфелд уперся пятками в землю, пытаясь устоять перед мощным натиском пса,
чуявшего верную добычу. Всегда
ухоженные и тщательно причесанные его бакенбарды стояли торчком, некогда
безукоризненно выглаженный сюртук был
изодран в клочья, белоснежная рубашка перепачкана грязью.
- Вы велели купить ей щенка, сэр, - напомнил Пенфелд. В его глазах стояла
немая мольба о прощении и помощи.
Джастин оглядел пса, на морде которого пузырились клочья белой пены, и
заключил:
- Это не щенок, а взрослый экземпляр, это буль.
Презрительное сокращение псу явно не понравилось, он разобиделся, рванул
вперед, потянув за собой Пенфелда, и жуткие
клыки лязгнули в паре сантиметров от паха Джастина.
- Если уж быть предельно точной, это не буль, а бульдог, - поправила Эмили, в
один момент очутилась между псом и
Пенфелдом, наклонилась, потрепала собаку по загривку и почесала за ухом. -
Успокойся, дорогой, не надо так волноваться,
тебя никто не тронет. Вот и молодчина, Пудинг, сидеть!
Бульдог послушно осел на мощные задние лапы и уставился на хозяйку обожающими
глазами, пустив слюну ей на туфли.
Со стороны могло показаться, что он вот-вот замурлыкает.
- Пудинг? - суровым голосом переспросил Джастин.
- А как бы ты хотел его назвать? Пышкой? - с ангельской улыбкой невинно
поинтересовалась Эмили, и герцог понял
намек.
Вперед выступил первый полицейский, снял каску и вежливо поклонился. Его
товарищ маячил неподалеку.
- Прошу прощения за вторжение, сэр, - сказал страж порядка, нервно теребя
пышные усы, - но мы решили, что лучше
проводить молодую леди до дома. После того как мы ее арестовали в первый раз...
- Что значит в первый раз? - перебил его Джастин, сердито глядя на Эмили.
- По правде говоря, ваша светлость, это не ее вина, - замялся полицейский. -
Ваш слуга не смог удержать собаку, она
вырвалась, а дверь в магазин, где торгуют хрусталем, оказалась открытой. Но как
только леди пояснила, что герцог
Уинтропский сполна возместит ущерб, владелец магазина заявил, что подавать в суд
не намерен, и все разрешилось
полюбовно.
За спиной Джастина один из сестриных мужей издал звук, похожий на стон, а
герцог прикрыл глаза и начал мысленно
считать: "Раз, два, три..."
- Во второй раз, сэр... - продолжал страж порядка.
Джастин открыл глаза.
В разговор вмешался второй полицейский.
- Ты имеешь в виду слона, Кларенс, - подсказал он.
- Вы хотите сказать, что она провела слона по магазину, где торгуют
хрусталем? - осведомился Джастин.
- Нет, нет, что вы, сэр! Молодая леди открыла загон, и слон отправился гулять
по зоопарку.
Джастин нахмурился. "Хорошо бы держать Эмили в загоне или еще лучше - в
клетке и заодно приковать ее цепью.
Скажем, к моей кровати", - промелькнуло у него в голове.
Под его суровым взглядом радостная улыбка девушки несколько увяла.
- Я просто хотела накормить его орешками, но никак не могла добраться до
хобота, - дополнила Эмили полицейский
протокол.
- Никогда не думал, что старые толстые няньки способны передвигаться с такой
быстротой, - ухмыльнулся второй
полицейский. - Детские коляски только что в воздух не взлетали.
Его коллега смущенно потер шею и, кажется, покраснел.
- Ну, а в последний раз, сэр, нас, конечно, более всего обеспокоило здоровье
молодой леди. В это время года купаться в
пруду в Гайд-парке, сами понимаете, холодно, особенно если учесть, что без... -
Полицейский запнулся, осознав вдруг, что
ему внимает большая аудитория, включая дам, и завершил повествование шепотом на
ухо герцогу.
Джастин внимательно оглядел Эмили с головы до пят и тут заметил, что волосы у
нее влажные, а белоснежное платье -
тот самый вариант для подростка, который он сам выбрал, дабы зря не пялиться, -
прилипло к телу и сквозь мокрую ткань
просвечивает грудь. Губы девушки сложились в извиняющуюся улыбку.
Герцог шагнул вперед, еще раз - с лица Эмили исчезла улыбка.
- Что ты собираешься делать? - испуганно спросила она.
- Собираюсь тебя убить, - ответил Джастин с милой улыбкой.
- О боже! - воскликнул Герберт.
Лили прижала ко рту надушенный носовой платок, чтобы не закричать.
Полицейские обменялись тревожным взглядом.
Ходят слухи, что молодой герцог совсем одичал, и кто знает, что ему может прийти
в голову.
Грозно зарычал бульдог, но Джастин так посмотрел на него, что пес прикрыл
морду лапами и жалобно заскулил.
- Дай поводок! - скомандовал Пенфелду хозяин.
- Зачем, сэр?
- Сейчас я ее задушу.
- Слушаюсь, сэр. Отличная идея. Одну минуту, сэр, - откликнулся верный слуга
и принялся развязывать узел на
ошейнике пса.
- Пенфелд, как ты можешь? - жалобно воскликнула Эмили и пустилась наутек, не
ожидая, пока герцог приведет угрозу
в исполнение.
Он бросился за ней, злорадно усмехаясь, подобный ангелу мести.
- Нельзя допустить, чтобы полиция, проделав столь долгий путь, вернулась
восвояси с пустыми руками, - приговаривал
на бегу Джастин. - Теперь они смогут забрать с собою меня. Подумай только, каким
приятным и мирным местом покажется
тюрьма после того, как я пробыл с тобой целый день. Я смогу отлично провести
время в компании воров, насильников и
убийц. В сравнении с тобой это на редкость приятные люди.
- И очень глупо, - отвечала Эмили дрожащим голосом. - Нельзя убивать меня в
присутствии толпы свидетелей.
Джастин настиг беглянку возле дуба, взял за шею и ощутил, как часто бьется
пульс под его пальцами.
- Чем они могут помешать? Наоборот, помогут. Выступят в палате лордов и
засвидетельствуют, что ты спровоцировала
меня на насилие. Уверен, что меня не повесят, а скорее наградят медалью за
гражданскую доблесть.
Эмили дрожала всем телом, и ее дрожь передавалась Джастину. "Что с ней
происходит? - думал он. - От холода дрожит
или от страха? Или это реакция на жар моего тела?" В глазах девушки промелькнуло
нечто вроде торжества, кончиком языка
она облизнула губы, будто дразнила и манила, прозвучал хрипловатый шепот,
предназначенный только для его ушей:
- Чего ты на самом деле хочешь, Джастин? Задушить меня... или поцеловать?
О да, именно этого он и хотел, слиться с ней в долгом поцелуе, добраться до
зубов и снять ухмылку с ее лица. Еще
подмывало взять ее на руки, отнести в спальню и запереть дверь навеки. Джастин
испытывал страстное желание сорвать с
негодницы мокрую одежду и согреть ее своим жарким телом. А потом можно и убить.
Мысли путались, но одно было предельно ясно: чертова девка опять добилась
своего. Достаточно было взмаха пушистых
ресниц, чтобы от былой сдержанности и покоя не осталось и следа. Сейчас Джастин
жил полнокровной жизнью, возможно,
впервые с той злосчастной ночи, когда хоронили Дэвида.
Руки его бессильно опустились, Джастин глубоко вздохнул, снял сюртук и
накинул на плечи продрогшей Эмили.
- Приношу извинения за доставленное беспокойство, джентльмены, - обратился он
к полицейским. - Боюсь, моя
подопечная позволила себе много лишнего. Такой уж, понимаете, характер,
непоседа.
- Хорошая трепка моментально его исправит, - пробурчал Гарольд, который все
еще не мог простить того, что его
беспардонно разбудили. Встретившись с ледяным взглядом герцога, он юркнул за
юбку Эдит.
Джастин засунул большие пальцы в кармашки жилета, приосанился и принял облик
хозяина положения.
- Думаю, вы по своему опыту знаете, джентльмены, на какие выходки способны
расшалившиеся дети.
- Да, да, конечно, ваша светлость, - закивал головой усатый страж порядка. -
У нас с Недом восемь детей на двоих,
сэр. Всякое бывает.
- Это точно, шалуны, сэр, - вторил ему коллега.
- Что ж, выпейте пивка после службы, а это вам за причиненное беспокойство, -
приговаривал Джастин, распределяя
купюры из толстой пачки банкнот.
Полицейские рассыпались в благодарностях и укатили, а кучеру своей кареты
Джастин велел отвести бульдога в
конюшню. Благодарный Пенфелд, которого избавили от непосильного бремени,
облегченно вздохнул и принялся вытирать
вспотевшее лицо синим поясом Эмили, недавно служившим поводком. Герцог старался
не смотреть в сторону своего
незадачливого слуги.
- Матушка, если вас не затруднит, проводите Эмили в ее комнату.
- В этом нет необходимости, сама дорогу найду, - резко возразила девушка.
Джастин круто повернулся в ее сторону. Эмили прижимала к горлу воротник
сюртука, лежавшего на ее плечах подобно
королевской мантии. Голову держала высоко и пыталась выглядеть надменной, но ее
истинные чувства выдавали глаза, в
которых читался горький укор. Эмили не могла простить Джастину, что он предал ее
в последнюю минуту.
- Благодарю за помощь, но я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно
подняться по лестнице и найти свою комнату,
- выпалила она на одном дыхании и проскользнула мимо, обдав герцога ароматом
ванили.
- Если ты хочешь, чтобы тебя считали взрослой, постарайся вести себя как
взрослая, - мягко сказал Джастин.
На миг Эмили замешкалась, будто хотела что-то ответить, но промолчала,
взбежала по ступенькам крыльца и скрылась в
доме. За ней потянулись остальные, мужья недовольно ворчали, а жены пытались их
успокоить.
- Пойдем, дорогой, - пригласила Джастина матушка.
- Чуть позже, - ответил Джастин, глубоко засунув руки в карманы брюк.
Перед глазами возник Пенфелд с лицом кающегося грешника.
- Если решите меня уволить, сэр, ваша воля, у вас есть на то веские
основания. Прошу только при возможности выдать
мне рекомендательное письмо, но если считаете, что я не заслужил...
В ответ Джастин грустно вздохнул и тут вдруг почувствовал страшную усталость.
Казалось, он правил этим домомчудовищем
не несколько месяцев, а несколько столетий.
- Ступай, Пенфелд. Позаботься, чтобы налили ванну.
- Вы будете принимать ванну в столь поздний час? - изумился слуга.
- Не для меня, - успокоил его господин, поправляя слуге сбившийся на сторону
галстук. - Ванну принимать будешь
ты.
- Слушаюсь, сэр, как прикажете, сэр, - радостно залепетал Пенфелд и чуть ли
не вприпрыжку бросился к дому.
Джастин остался в одиночестве, вперившись в окно комнаты Эмили, пока там не
задули свечу. С задней стороны дома
послышался лай собаки, и герцог зябко передернул плечами. На душе было мрачно и
пусто.
В последовавшие дни Джастину предстояло горько раскаяться и пожалеть о том,
что он так холодно и безжалостно
отчитал при всех свою подопечную. Он велел ей вести себя как взрослая, и Эмили
буквально восприняла указание своего
строгого опекуна. Она перестала смеяться, редкая улыбка на ее губах скорее
походила на гримасу.
С помощью утюга Лили привела в порядок непокорные кудри, и долго еще в доме
пахло палеными волосами.
Миллисент научила ее вышивать, а Эдит - по-военному барабанить по клавишам
несложный менуэт. Эмили проявила
послушание и прилежность, каждый вечер часами высиживала за фортепьяно, и у
Джастина - все это время он сидел крепко
сцепив зубы - буквально раскалывалась голова от боли. Пенфелд принял на себя
роль личной горничной Эмили и
прославился искусством гладить платья, рассчитанные на подростков. Что касается
кринолинов, то крахмала на них не жалели,
и глядя на то, как Эмили садится на стул, Джастин каждый раз ожидал, что юбка
взовьется и закроет ей лицо.
Стоило ему появиться в комнате, как Эмили тотчас заводила беседу о причудах
погоды, либо начинала обсуждать
приготовления к званому ужину, который планировала матушка в конце недели. Тут
же в разговор вступали сестры, спеша
поделиться своими соображениями относительно близкого новогоднего бала, и
Джастину оставалось только молча
наблюдать за Эмили; низко склонив гладкую головку над вышивкой, она с рабской
покорностью выводила семейный герб на
носовых платках.
Словом, она проявила себя настоящей леди, и Джастин люто ее возненавидел.
Правда, не ясно было, кого он должен презирать больше - самого себя или новую
Эмили. Он не мог вынести эту
бледную тень прежней веселой и жизнерадостной девушки, с которой свел знакомство
в Новой Зеландии, и потому
предпочитал отсиживаться в кабинете. Джастин с таким энтузиазмом погрузился в
изучение бумаг фирмы "Уинтроп
шиллинг", что в сравнении с ним отец мог бы показаться лентяем и ветрогоном. Он
корпел над документами до тех пор, пока
буквы не начинали расплываться перед глазами. Снова одолела бессонница; Джастин
до рассвета играл на фортепьяно в
надежде, что утомится и заснет, но ничто не помогало. Настроение хуже не
придумаешь, беспричинно вспыхивал гнев, и
слуги обычно разбегались при виде молодого хозяина, не зная, чего от него
ожидать. Шепчась за его спиной, они сходились
во мнении, что злой дух Фрэнка Коннора вселился в сына и бродит привидением по
мрачным коридорам Гримуайлда.
Однажды вечером Джастин вышел из кабинета, держа в руке бокал, наполненный
старым добрым виски из запасов отца.
Миновал не задерживаясь курительную комнату, где собралась за сигарами и бренди
мужская часть семейства. Общаться с
мужьями сестер стало затруднительно после того, как минувшим вечером Джастин не
выдержал и выложил напрямик Гарви,
что о нем думает. Бедняга только что слезами не залился, услышав, что ему
следует искать работу и зарабатывать деньги, а
не сиднем сидеть под юбкой жены, проживая ее приданое.
Из-за двери гостиной доносились женские голоса и звуки фортепьяно, неумелые
пальцы пытались подобрать мелодию,
что получалось из рук вон плохо. Джастин вошел в комнату, хотя знал, что при
виде мрачной физиономии хозяина дома
сестры начинают нервничать. Действительно, едва он показался в проеме двери,
матушка и Эдит, до того оживленно
переговаривавшиеся, перешли на шепот; Миллисент по-прежнему что-то негромко
напевала, а у Лили задрожали пальцы,
сбрасывая петлю за петлей. Лишь Эмили не подала виду, что заметила грубое
вторжение герцога, и продолжала безмятежно
барабанить по клавишам, извлекая странные звуки.
Казалось, даже бульдог пребывал в мрачном расположении духа. Он разлегся у
ног Эмили, вытянув лапы и положив на них
массивную голову. Вместо ошейника, утыканного шипами, на шее был повязан
безобразный розовый бант. Как только
Джастин опустился в кресло возле фортепьяно, пес встал и демонстративно покинул
комнату.
Герцог откинулся в кресле, зажал бокал между ладонями, согревая янтарную
жидкость, и посмотрел на Эмил
...Закладка в соц.сетях
