Жанр: Любовные романы
Тени старого дома
...шлось идти вдоль
слабой струйки около мили, прежде чем она слилась с другим ручьем. Общий
поток нельзя было назвать обильным, но к тому времени я настолько устала,
что это меня уже не заботило. Я бросила реликвии в воду и ушла не глядя.
Может быть, их унесло, а может быть, они остались лежать там в ожидании
очередной жертвы.
Когда я возвратилась, выкатывали уборочную машину, и я определила, что было
девять часов. Я пропустила уборщиков, предупредив, чтобы они работали как
можно, тише, и пошла на кухню готовить кофе. Алебастровая шкатулка стояла на
столе, выглядя невинно и безвредно, но ей предстояло взорваться, как
динамитной шашке, если я не придумаю правдоподобную историю для Би и Кевина.
Для последнего — особенно. Он был в высшей степени рад, что нашел древние
реликвии. Я села за стол пить кофе и глупо уставилась на шкатулку, пытаясь
что-то придумать. В конце концов я вышла на улицу в поисках пыли. Я
потратила на поиски страшно много времени. Поверхности, не покрытые густой
зеленой травой, были мульчированы, покрыты гравием или богатым черноземом.
Но я ухитрилась наскрести немного пыли в углу, в котором рылась Эми,
положить несколько пригоршней в шкатулку и оттащить свое усталое тело вверх
по лестнице. Пришел новый день, а я все еще не могла решить, что делать с
Кевином и с моей работой. До того, как придет пора что-нибудь выбрать,
оставалась пара недель.
Я не знала тогда, что мне не придется ждать двух недель, что все решится
через три дня.
III
Если я не упоминала о такой неотъемлемой части современной культуры, как
телевизор, это не значит, что его не было в доме. Их было несколько, но мы
редко их включали. Это была чистая случайность, что Кевин слушал вечерние
новости на следующий день после приключения Роджера в склепе.
Дом, несомненно, растаял от старомодного романа. Я не знаю, как Би удалось
наладить взаимоотношения с Роджером, что всегда было для нее неразрешимой
проблемой. Может быть, она пришла к выводу, что любовь превыше всего. Может
быть, Роджер перестал каркать о своем сверхъестественном интеллекте. Но
зачем искать причины? Они помирились, и это привело к тому, что Роджер
поселился у нас на неопределенное время. Она отвезла его домой, чтобы
забрать одежду, и снова привезла назад. Если она не была уверена, что он
нуждается в ее постоянном внимании, то вид его запущенного дома убедил ее в
этом окончательно. Она не спускала с него глаз, а Роджер напоминал
чеширского кота, постоянно самодовольно ухмыляющегося.
В то время как их любовь расцветала, моя начала проявлять первые признаки
увядания. Кевин не возвращался снова к выбору, который я должна была
сделать. Он был любящим и внимательным, как всегда, но в отношениях между
нами наметилась маленькая трещина. Не такая глубокая, чтобы ее нельзя было
перешагнуть широким шагом, но этот шаг должна была сделать я, а я его не
делала.
Кроме того, Кевин был выведен из равновесия исчезновением реликвий. Я
вынуждена была признать, что пыль в шкатулке была сомнительной, но, поискав
и не найдя злоумышленника, он не смог найти объяснения. Роджер —
перебинтованный, слабый и подавленный, с головной болью — очевидно, был
неспособен сбежать с этими предметами. И никому больше они не были нужны. В
конце концов Кевин решил, что виновата Эми. Эми завиляла хвостом и
осклабилась, когда услышала проклятия в свой адрес.
В тот вечер Роджер присоединился к нам в библиотеке. Он парил над Би и явно
наслаждался своим новым статусом. Возможно, его нежелательное присутствие
побудило Кевина включить телевизор.
Новости, как обычно, являли собой печальный набор несчастий местного и
национального масштаба. Я сосредоточилась на своем рукоделии и старалась не
слушать. Но затем Кевин тревожно подался вперед, и я уловила слово
ураган
.
По крайней мере, назывались ураганы мужскими именами. Этот носил имя Мартин.
Скорость ветра была сто километров в час. Он уже унес жизнь шестидесяти
восьми человек на различных островах в Карибском море и перемещался на северо-
запад.
Мы привыкли к рукотворным ужасам — убийства, грабежи, изнасилования
совершаются каждую минуту ежедневно. Широкомасштабные стихийные бедствия все
еще поражают воображение, возможно, потому, что не поддаются никакому
контролю. Мы невольно слушали о страшных итогах — множество погибших,
искалеченных, миллионы долларов на восстановление.
Кевин вскочил на ноги.
— Восточная сторона самая открытая. Я наберу тяжелых фанерных щитов...
— Что? Сейчас? — удивленно спросил Роджер. — Остыньте, Кевин,
это всего лишь шторм. Может быть, он не коснется нашей территории.
Кевин жестом указал на телевизор, где синоптик размашисто рисовал линии,
указывающие места вероятного прохождения урагана.
— Он может изменить направление.
— У нас будет еще множество предупреждений, если это так. — Голос
Роджера говорил о том, что его не интересует данный предмет. — Я не
вижу более безопасного места. Этот дом построен, подобно скале Гибралтара,
на естественном основании. Би, как насчет того, чтобы прогуляться?
Кевин продолжал смотреть телевизор весь вечер. Одиннадцатичасовая сводка
была сомнительной. И до следующего утра мы не знали, идет ли Мартин в нашем
направлении. Если он обрушится на берег Каролины и проникнет на сушу, сила
ветра будет ослаблена. Если же, как предполагалось, он продвинется дальше на
север, то восточные области Вирджинии, Мэриленда и Пенсильвании будут в
опасности.
Кевин съездил в город и вернулся с фанерными щитами, клейкой лентой и
рулонами тяжелого пластика. К этому времени даже Роджер вынужден был
признать, что некоторые мероприятия были бы разумны. Я поехала с ним в
деревню, чтобы помочь обезопасить его дом. Это не заняло много времени. Как
и многие дома в Джорджии, он имел специальные ставни. После того как он
выключил все, что можно было выключить, и повыдергал все вилки из розеток,
мы вернулись назад и нашли Кевина, балансирующего на высокой лестнице. Он
устанавливал щиты у восточных окон. К середине второй половины дня небо
почернело, и ветер стал достаточно сильным, чтобы заставить клониться и
танцевать деревья. Я никогда не попадала в ураган. Даже при электромагнитных
возмущениях у меня начинал болеть желудок. Мне захотелось провести следующие
двадцать четыре часа под своей кроватью, желательно мертвецки пьяной. Я не
могла ни с кем поделиться своими чувствами, потому что все остальные были
беспечны. Слово
беспечность
, конечно, нельзя было отнести к Кевину, но
суровая сосредоточенность, с которой он выполнял свою работу, говорила о
том, что у него не хватит ни времени, ни терпения, чтобы подбодрить меня.
Хладнокровие Би заставляло меня устыдиться собственных страхов. Она
беспокоилась о том, чтобы водой не залило мебель и ковры, поэтому мы
передвинули некоторые из самых ценных предметов подальше от окон, заклеили
лентой щели и прикрыли вещи пленкой.
Несколько позже раздался телефонный звонок. Я подняла трубку прежде, чем
вспомнила, что телефоны в грозу опасны. Я не знала, применимо ли это к
ураганам, поэтому некоторое время нервно сжимала трубку в руке, прежде чем
сказать
алло
.
Это был отец Стивен, звонивший для того, чтобы предупредить нас, что надо
быть готовыми к сильному удару (это его слова, а не мои). Я сказала ему, что
Кевин практически запеленал дом в пленку и загородил его щитами. Он
засмеялся:
— Это так же прочно, как крепость, Энн. Вы находитесь в совершеннейшей
безопасности.
Он почувствовал мое нервозное состояние, поэтому я перестала притворяться и
проскулила:
— Я боюсь штормов.
— Некоторые люди чувствительны к изменениям атмосферного давления и к
наэлектризованности воздуха, если я грамотно описываю эти процессы, что,
вероятно, не так. Я едва одолел физику в колледже.
Я оценила его усилия по укреплению моих моральных сил. Менее унизительно
быть чувствительной к атмосферному давлению, чем быть трусом.
— Почему бы вам не приехать сюда? — предложила я.
— Я уже призван, — был спокойный ответ.
— Вы хотите сказать, что будете выезжать из дому?
— Не больше, чем обычно. Поверьте мне, вам не о чем беспокоиться, Энн.
Роджер ведь у вас? В таком случае у вас под рукой двое полноценных мужчин. Я
уверен, Роджер и Би знают, что нужно делать.
Я молчала и не отвечала. Большой ком подкатил к моему горлу. Через секунду
он сказал:
— Энн, это шторм вас так беспокоит? Или что-нибудь еще?
Прежде чем ответить, я покачала головой, хотя он не мог меня видеть.
— Нет, — пропищала я.
— Вы уверены? Пожалуйста, будьте откровенны. Я сразу приеду, если...
— Нет. На самом деле. Все прекрасно. — Это была правда. Даже если
бы это не было правдой, я не могла просить его участия. Могут быть
искалеченные люди, женщины с детьми, разрушенные дома, пожары. У него будут
более важные заботы, чем нервная женщина, боящаяся штормов.
— Хорошо, — сказал он. — Не волнуйтесь, Энн. Вы не сможете
найти более безопасного места.
После того как он повесил трубку, я продолжала держать свою, идиотски
пытаясь продолжить общение. Я не могла найти безопасного места в доме, где
фантомы ночью бродят по коридорам, а могильные памятники падают людям на
голову. Но я сказала себе, что все кончилось. Только неуклюжесть Роджера
могла опрокинуть латунь ему на голову. Остальное было галлюцинациями или
безвредными физическими возмущениями, теперь закончившимися.
К вечеру стало темно, как в полночь, и сильный ветер начал исполнять грубую,
неблагозвучную симфонию. Мы расселись вокруг большого стола на кухне.
Несомненно, это была самая безопасная комната в этом надежно защищенном
доме. Кевин загородил щитами маленькие окна, а трехфутовые стены поглощали
большую часть внешних звуков. Но я слышала, что начался дождь. За минуту
звуки перешли в устойчивый грохот. Би была около плиты, когда огни замигали
и погасли.
— Может быть, завести генератор, Кевин? — произнес из темноты
голос Роджера.
— Мы провели в нашей генераторной несколько часов, — был
ответ. — Должно быть, поврежден кабель между ней и домом.
Вспыхнула спичка, и на столе зажглась одна из свечей. Она осветила
приготовленные блюда — их была дюжина или более того.
Кевин заметил:
— У нас будет романтический ужин при свечах. Кто-нибудь кормил
животных?
Никто не подтвердил, поэтому он принял на себя заботы об этой компании. Все
любимцы были с нами на кухне. Они оставались довольно спокойны, за
исключением Эми, которая залезла под стол, когда начался дождь, и нервно
лизала мои туфли. Она вылезла для того, чтобы поесть, а потом опять
удалилась.
Я не могла есть: мой желудок не принимал пищу. Я постоянно твердила себе,
что мои опасения безосновательны, это не атомная бомба и даже не торнадо,
который концентрирует всю свою силу в одной точке. Это только рядовой
ураган. Он производит много шума, но это все, на что он способен. Даже если
вылетят окна или дерево упадет на дом, мы будем в полной безопасности. Кухня
была подобна большой теплой пещере, освещенной мягким естественным светом
вместо яркого электрического. Кошки свернулись клубком и заснули. Анабелла
лохматой неуклюжей массой улеглась у ног Кевина. Би и Роджер сидели бок о
бок на скамье перед камином. Они сплели руки и тихо разговаривали.
Дом был в безопасности. Неладное творилось не с домом, а со мной. Когда я
сидела, крепко стиснув руки, чтобы они не тряслись, то знала, что одной из
моих бед было чувство беспомощности. Я непременно хотела решать сама, что со
мной будет. Если я приму неправильное решение, то должна буду заплатить за
это, но я должна иметь право выбора. Нельзя определить только направление
урагана или будет ли извержение вулкана.
Чего можно ждать от женщины, которая не в состоянии даже решить, выходить ли
ей замуж за человека, в которого она влюблена до сумасшествия!
Кевин не поедет со мной, если я решу преподавать в следующем семестре. Я
знала это так же точно, как если бы он сказал мне об этом. Но три месяца —
не слишком длительный срок, три месяца не должны были лишить меня этого
выбора. Если Кевин не будет ждать три месяца, значит, я ему не нужна. Я
могла бы выполнить свои обязательства и вернуться к Кевину, в его дом, для
беззаботной, счастливой и мирной жизни.
Если Кевин все еще будет нуждаться во мне.
Когда Би сонно сказала, что можно было бы и идти спать, я чуть не закричала
облегченно. Это было то, чего я хотела, — в постель, с Кевином, с его
руками, обнимающими меня.
— Иди, — сказал Кевин. — Незачем всем нам бодрствовать ночью.
— А ты не идешь спать? — спросила я.
— Нет, мне нужно следить за событиями. Иди, Энн. Ты выглядишь
утомленной.
Би шепнула что-то Роджеру, затем сказала вслух:
— Почему бы нам не пойти в библиотеку? Там есть две кушетки и удобные
кресла. Мы могли бы вздремнуть.
Я готова была расцеловать ее за эти слова и тут же приняла ее предложение.
Было ли состояние моих нервов так очевидно?
Поначалу смена обстановки принесла облегчение, но скоро я уже жалела, что мы
перешли. Новые стены были хотя и толще обычных, но не такими массивными, как
на кухне. Звуки шторма были слышны намного сильнее, и Кевин не загородил
здесь высокие французские двери поскольку они выходили в замкнутый
внутренний дворик. Они скрипели под напором ветра.
Роджер согласился прилечь на одну из кушеток, и Би села с ним. Меня не
пришлось уговаривать лечь. Беспричинный страх — самая утомительная вещь из
тех, что я знаю. Оттуда, где я лежала, я могла видеть красивую комнату во
всю длину, как в сценической постановке или на картине. Она в самом деле
напомнила мне фламандскую жанровую живопись — семейный интерьер, бытовой
сюжет. Здесь была подчеркнутая светотень — огромные темные пространства
нарушались заводями мягкого света, образовывающего причудливые тени.
Маленькая лапочка портативного электрического фонаря освещала лица стареющей
пары. Глаза Би были закрыты, голова склонилась в дремоте. Глубокие линии,
изрезавшие ее щеки и лоб, делали ее старой, но это была мирная старость,
безропотная и удовлетворенная. Глаза Роджера были сосредоточены на ее лице,
его губы сложились в спокойную улыбку.
Другой фонарь создавал круг света вокруг тонких загорелых рук Кевина и
книги, которую они держали. Это были красивые руки, исцарапанные во время
долгой дневной работы, но приятной формы и нежные. Его лицо было в тени, но
я могла видеть, как встревоженно он поднимает голову и прислушивается. Да,
это была жанровая картина — два поколения, одно — отдыхающее после трудовой
жизни, следующее — мужественное и сильное, готовое взять на себя ношу.
Только меня здесь не было. Я была зрителем.
По мере того как я продолжала смотреть, меня не покидало чувство, что я чего-
то не улавливаю. Передо мною была картина-загадка, подобная тем, что
придумывают для развлечения детей, — найти головы десяти президентов
Соединенных Штатов или двадцати животных, — но более сложная. Очертание
скрытого объекта было здесь, замаскированное другими линиями и формами. При
однократной яркой вспышке его можно было найти. А так он оставался
невидимым, пока глаза не выделят его очертания среди других.
Кевин только притворялся, что читает. Он не переворачивал страницу уже
десять минут. Наконец он закрыл книгу и поднялся на ноги. Глаза Би
раскрылись. Она не была настолько расслабленна, как казалось. Мы все
наблюдали, как Кевин подошел к окну и отдернул шторы. Он наклонился вперед,
как будто бы пытался рассмотреть что-то в этом воющем темном хаосе с дождем,
льющимся, подобно водопаду шириной в двадцать миль.
— Видишь что-нибудь? — спросила Би. Я была рада, что она взяла на
себя этот глупый вопрос. Иначе его пришлось бы задать мне.
— Большой клен у северо-западного угла, — сказал Кевин.
Роджер раздраженно проворчал:
— Вы не можете видеть что-либо отсюда. Садитесь, Кевин. Вы действуете
мне на нервы.
— Он, возможно, упадет, — продолжил Кевин.
— Упадет, значит, упадет, — констатировал Роджер. — Мы ничего
не сможем сделать, если вы не собираетесь выплыть отсюда и поддержать, его.
Поза Кевина, несомненно, отреагировала на эту попытку пошутить. Он вытянулся
вперед, как будто бы приготовился принять на себя большой вес. На нем были
белые штаны, как у маляра, и старая рубашка с рукавами, закатанными выше
локтей. Его взъерошенные коричневые волосы вились над ушами и на шее.
Внезапная острая боль пронзила меня, как будто бы я поняла, что вижу его в
последний раз.
— Он упадет, — сказал он тихо. — Вот сейчас.
Раздался треск, приведший к сотрясению всей конструкции здания. Эхо
распространилось в воздухе как отдаленное небесное причитание.
Теперь я знала. Я не чувствовала ни страха, ни ужаса, а только
удовлетворение от окончательного решения сложного уравнения. Не размышляя,
даже не осознавая, что передвигаюсь, я вскоре обнаружила себя возле главных
дверей, отпирающей засовы и пытающейся повернуть массивный ключ. Кевин был
около меня, его лицо было перекошено, а руки пытались поймать меня. Он
кричал:
— Какого черта ты делаешь? Ты с ума сошла? — И что-то вроде:
Впустишь ветер
. Я поняла, почему он это сказал. Это заставило меня удвоить
мои усилия. Кевину пришлось ударить меня. Я не виню его: ему больше ничего
не оставалось делать.
Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу на кушетке в библиотеке. Я
слышала, как они говорили тихими озабоченными голосами:
... всегда боялась
штормов... Тебе не следовало бить... что-нибудь успокоительное? Ей нужно...
Последняя фраза напугала меня. Маленькие белые пилюли, которые обуздают мои
страхи, — последнее, в чем я нуждалась.
— Мне лучше, — произнесла я. — Мне... ничего не нужно.
Мой голос был тверд, но я не открыла глаз. Я знала, что они стоят вокруг
кушетки, глядя на меня, как ученые врачи на той ужасной картине Рембрандта,
а я — голый труп на анатомическом столе с уже вскрытой одной рукой, в
которой обнажились кости и сухожилия. Мертвец не может протестовать против
того, чтобы с него сдирали кожу. У меня было такое же чувство беспомощности
— их неосведомленность привела бы к тому, что они содрали бы кожу и мышцы и
увидели бы темные места, которые мне приходилось скрывать. Их было так
много, а я и не догадывалась об этом. Самым безопасным было скрывать свои
знания. Моей первой реакцией была чистейшая паника, глупая, как и любая
паника. Мне хотелось лежать неподвижно в темноте, спрятавшись за закрытыми
веками, пока опасность не минует. Но я не могла рисковать. Они могли
попытаться дать мне что-нибудь ради моей же пользы. Напичканная
наркотическими лекарствами, я в самом деле стала бы беспомощной. Я открыла
глаза и пошевелила мускулами лица.
— Я не знаю, что со мной случилось, — сказала я. — Штормы. Вы
знаете, как я боюсь штормов.
У них были такие лица, которые я и ожидала увидеть, — полные любовного
участия. Я не представляла, как свет может исказить их. Темные тени
находились в неожиданных местах, глаза спрятаны в черных полостях. Би была
на коленях. По бокам стояли Кевин и Роджер. Их фигуры окружали меня. Они не
стали бы меня хватать, но я решила, что не буду убегать. Ветер снаружи все
еще завывал, вопил и вздыхал, подобно живому, агонизирующему существу.
— Худшее позади, — сказала мягко Би. — Шторм проходит, Энн.
— Я виноват, голубка моя, — прошептал Кевин, опустившись на колени
и приблизив свое лицо к моему. — Я не знал, как остановить тебя. Если
бы ты вышла наружу, ты была бы сбита с ног, может быть, погибла бы.
И ветер бы ворвался в дом
, — я не сказала этого вслух.
— Ничего страшного, — пробормотала я. — Ты вынужден был это
сделать. Сейчас мне хорошо.
Они помогли мне усесться, принесли бренди, суп и чай и оживленно болтали,
чтобы отвлечь меня от доносящихся завываний. Время от времени Кевин либо
Роджер выскальзывали из комнаты, делали обход, убеждаясь, что окна
невредимы, ставни закрыты, все в порядке... Дом в безопасности.
Би говорила неправду, что кульминация бури уже позади, чтобы успокоить меня.
Ураган обрел новую силу за несколько часов до рассвета, и Кевин вернулся
после одного из обходов, чтобы сообщить, что вода попала в два окна на
верхнем этаже. Он добавил, с успокоительной улыбкой глядя на меня, что он
принял меры и теперь все в порядке.
— Конечно, — эхом откликнулась я. — Все в порядке.
Все это время я размышляла, пытаясь решить последние части загадки. Я не
была уверена, что заниматься этим безопасно: может быть, мысли в этом доме
были такими же опасными, как и слова? Но я не могла думать ни о чем другом.
Я довольно хорошо все поняла к тому времени, как серый волнующий рассвет
стал проникать сквозь щели вокруг штор, а ветер стал ослабевать.
Радио уже сообщило нам, что шторм проходит. Ничего подобного не обрушивалось
на эти области с 1895 года.
Благодаря предупреждению со стороны соответствующих служб, как сказал
самодовольно диктор, разрушения не были такими сильными, как могли бы быть.
Большая часть проводов общего назначения была сорвана, и понадобится
несколько дней, прежде чем электроснабжение будет полностью восстановлено. В
регионе отменялось все — занятия в школах, общественные мероприятия, деловая
деятельность. Все это возобновится позже. Предлагался длинный список номеров
телефонов для людей, нуждающихся в продуктах, воде, транспорте, медицинском
обслуживании. И так далее, и так далее.
Как только дождь ослабел до привычной силы, как во время обычной грозы,
Кевин надел сапоги и плащ и вышел на улицу. Он пропадал некоторое время.
Когда он вернулся, то был промокшим до нитки, но веселым.
— Все закончилось, — сказал он. — Начинает выглядывать
солнце.
Клевавший носом Роджер, вздрогнув, проснулся и стал ворчать. Все мы
последовали за Кевином к дверям. Ветер на высотах был еще довольно силен, но
в нашей низине он теперь едва превосходил хороший бриз. Серые облака неслись
на запад, между ними уже проглядывали яркие голубые прорехи. Би горестно
вскрикнула при виде цветников. Бутоны, листья и цветки были сорваны. Лужайка
была завалена обломками, а для большого клена это лето оказалось последним.
Он упал прямо на дом, развернулся и скользнул по стене, увлекая за собой
обломанные куски свисающей кровли, но принеся на удивление мало разрушений.
В самом деле, как отметил Кевин, мы отделались легким испугом. Если бы какой-
нибудь добрый самаритянин приготовил ему обильный завтрак в полевой кухне,
он бы купился на это и возмечтал о себе, недаром же он так чистил дорогу от
разбросанных веток и снимал со спасенного дома самодельные ставни.
Это было событие, согретое духом товарищества, с нескончаемыми взаимными
поздравлениями, с возвращением к жизни, с победой над темными силами
природы. Мы уселись локтем к локтю за стол. Кевин и Роджер волками
набросились на приготовленную Би еду. Все говорили, смеялись, обменивались
впечатлениями. Именно все. Я думаю, что играла свою роль достаточно хорошо.
Я даже шутила по поводу своего панического состояния и
грубой атаки
Кевина. Я присоединилась к Кевину и Роджеру, чтобы помочь в уборке. Наши
общие усилия потребовались, чтобы убрать с дороги огромную ветвь. Они и не
подозревали, как взволнована я была, выполняя эту работу.
Через несколько часов Роджер вытер вспотевшие брови и посчитал то, что он
сделал персонально. В ярко-голубом небе светило солнце, и земля была окутана
испарениями. Мы проделали самую неотложную работу, остальное могло подождать
до прибытия помощи. Бесполезно было рассчитывать, что кто-нибудь появится в
этот день. Садовники, вероятно, были заняты приведением в порядок своего
собственного хозяйства.
Я последовала за Роджером, оставив Кевина, все еще работающего граблями и
метлой. Он обещал вскоре освободиться и немного поспать. Би уже легла. Я
предположила, что спать они будут до вечера.
Я должна была подождать, пока Кевин уйдет с дороги, но до моего ухода нужно
было еще много сделать. Я уложила чемодан, запихнула его под кровать на
случай, если он зайдет в мою комнату, перед тем как ляжет спать. Затем села
за стол и стала писать. Я не могла уехать без объяснений, хотя знала, что
они не будут
Закладка в соц.сетях
