Жанр: Любовные романы
Влюбленная вдова
...а, купавшийся в солнечных лучах, в точности такой, как в ее книге. -
О-о-о, какая красота! - восторженно
выдохнула она. И тут же нахмурилась: - Но какая же тут грязь! Боже правый! Вот
уж никогда бы не подумала!
- Оборотная сторона медали, дорогая, - со смехом ответил Кипп. Они
оказались в центральной части КовентГардена,
напоминающей чем-то огромную базарную площадь, уставленную
покосившимися палатками. Все пространство
между ними было усыпано гниющими корками и отвратительными отбросами, завядшими
цветами и еще бог знает чем.
Несмотря на всю эту грязь, здесь было на редкость шумно и людно. Собаки,
настолько тощие, что ребра их, казалось, вот-вот
проткнут насквозь облезлую шкуру, рылись в мусорных кучах в поисках каких-нибудь
объедков. Судя по всему, огромный
лондонский рынок, где по утрам кипела жизнь, только что закрылся, оставив толпы
нищих копаться в грязи, оспаривая
добычу у бродячих собак. - По вашему лицу я вижу, что вы разочарованы, мадам.
- Ужасно, - еле слышно пролепетала Эбби. Прижав к лицу платок, чтобы не
вдыхать ужасающую вонь, она покачала
головой.
Но ничто не могло заглушить отчаянные вопли уличных торговцев, от которых
у нее едва не лопались барабанные
перепонки.
- Ленты! Ленты! Всего по гроту (*Грот - старинная английская монета в
четыре пенса.) за ярд!
- Винные ягоды - свежие, сочные, пальчики оближешь!
- Яблоки в тесте!
- Горячие пышки!
Какой-то мужчина, придерживавший за копыто баранью ногу, которую волок на
плече, громко кричал:
- Два раза макну - всего за полпенса!
- Ничего не понимаю, - растерянно пробормотала Эбби. - О чем это он?
Мужчина прошел мимо, и от тошнотворного запаха баранины ее чуть не
вывернуло наизнанку. Кипп расхохотался.
- Этот хитрец предлагает всем хозяйкам выйти на улицу с котлом кипящей
воды, - сквозь смех объяснил он. -
Потом всего за полпенса он пару раз опустит баранью ногу в каждый котел, и вода
предположительно должна после этого
превратиться в бульон.
Эбби с потрясенным видом смотрела, как из одного некогда очаровательного
дома, построенного Иниго Джонсом в
надежде, что Ковент-Гарден когда-нибудь превратится в самый красивый район
Лондона, выскочили две женщины с котлами
воды, от которой поднимался пар, и заторопились к мужчине с бараньей ногой.
- Господи! - ахнула Эбби. - А я-то думала, что знаю, что такое нищета.
Похоже, я здорово ошибалась, - печально
добавила она. - А какая отличная была идея - все эти особняки, построенные по
проекту Иниго Джонса, изящные аркады,
церкви, театр - и что из этого вышло? Думаете, кто-нибудь из живущих здесь
замечает это? Да и какой им прок от такой
красоты, если все эти люди живут в нищете?
Мысленно проклиная на чем свет стоит герцога Бедфордского, позволившего
мечтам его великого предшественника
так и остаться мечтами, - и все ради денег, которые он получил от содержателей
лавчонок за аренду земли в этом районе, -
Кипп уже открыл было рот, чтобы ответить жене, как вдруг почувствовал, что его
дергают за полу сюртука.
- Купите кукляшку вашей леди, а, дяденька? Вот эту, малюсенькую?
Кипп уже полез в карман за мелочью, когда откуда-то словно из-под земли
возле них выросла пузатая багроволицая
тетка и с размаху отвесила девчушке увесистый подзатыльник.
- Ты опять за свое, а, Джина? А помнишь, что мамка талдычила тебе насчет
этаких расфуфыренных джентов? Куда
ему такая фитюлька? Да ты никак совсем ополоумела, девчонка!
Отвратительная толстуха вырвала крохотную, сшитую из лоскутков куклу из
грязного кулачка малышки и сунула ей
куклу побольше, вытащив ее из огромной ивовой корзины, болтавшейся у нее в руке.
- Вот так, Джина! И никаких фитюлек по две кругляшки - заруби себе на
носу! Чугунная Герта не первый год топчет
эти вонючие мостовые. Сколько у меня таких, как ты, поганка ты этакая? Учишь
вас, учишь, и все зазря! Ну а теперь хорош
дурить! И впарька фазану вот энту! Слышь, Джина, сдери с него десять кругляшек!
А фазан хорош - глядишь, и проглотит!
Гля, с ним какая фря! Фу-ты ну-ты!
Эбби молча слушала этот бред, не понимая в нем ни единого слова. Голова у
нее шла кругом. Еще немного, и она
сойдет с ума!
Бедная крошка, вздохнула она. На вид девочке было лет десять-одиннадцать,
впрочем, скорее всего из-за той ужасной
жизни, которую она вела, малышка просто казалась младше, чем была на самом деле.
Голод, нищета, побои сделали свое
дело, и кроха была похожа на чахлое, лишенное солнца деревце с уродливым
искривленным стволом. Бедняжка даже не
вздрогнула, когда эта ужасная толстуха ударила ее - видимо, уже настолько
привыкла к вечным колотушкам, что стала
принимать их с таким же тупым смирением, как дождь или ветер. Или вообще
перестала чувствовать боль. Темно-рыжие
волосы ее с красноватым отливом, скрученные на затылке в неряшливый пучок,
похоже, давно уже не знали ни расчески, ни
мыла.
Худенькое детское тельце, завернутое в какую-то вонючую, протертую до дыр
тряпку, на которую страшно было
смотреть, казалось бы прозрачным, если бы не покрывавшая его грязь. Из-под
лохмотьев торчали исцарапанные коленки.
Босые ноги девочки, такие же черные, как булыжники мостовой, по которым она
ходила, были сбиты до крови. Огромные
прозрачные глаза, серые, как небо в хмурый зимний день, производили какое-то
странное, неприятное впечатление. Они
смотрели, но как будто не видели... Обтянутое худой, словно пергамент, кожей
личико казалось безжизненным. Она
поворачивала голову на звук голосов так, словно...
- О Боже, Кипп, - взволнованно прошептала Эбби. - Да ведь она слепая! А
это ее мать? Что она говорит? Ничего
не понимаю!
- Терпение, Эбби, - попросил ее Кипп. - Сначала скажи - ты хочешь такую
куклу? Та, что поменьше, стоит два
пенса. А большая кукла намного дороже - эта женщина хочет за нее целых десять
пенсов.
Эбби была потрясена.
- Откуда ты знаешь?!
- Это арго, язык уличных торговок, воров и попрошаек, - объяснил ей Кипп,
не желая вдаваться в подробности. Не
хватало еще проболтаться ей, что в свое время он выучил его для одного из
романов Араминты Зейн. Не стоит Эбби знать и о
том, что эта самая - как ее? - Чугунная Герта приняла ее за любовницу Киппа, то
есть, иначе говоря, за обычную уличную
потаскушку. - Эта публика давно придумала свой язык. Некоторые слова они даже
произносят задом наперед, чтобы быть
уверенными, что никто чужой их вообще не поймет. Кругляшки - это деньги, поняла?
И хотя ни одному из этих оборванцев
не под силу правильно выговорить слово "кабриолет", однако на своем языке они
болтают свободно.
Но Эбби не слушала. Видимо, решив, что крошка Джина не слишком
усердствует, Чугунная Герта, внезапно придя в
ярость, вновь ударила несчастную девочку, да так, что та покачнулась, едва
устояв на своих искривленных ножках.
- Как вам не стыдно, злая вы женщина! Только посмейте ударить этого
невинного ребенка еще раз, и я лично прикажу
отвести вас в караулку! - набросилась на нее разъяренная Эбби.
Ее крики заставили несколько голов повернуться в их сторону. Оборванные
обитатели трущоб выглядывали из окон,
какие-то темные фигуры перешептывались в подворотне, готовые тут же удрать, если
шпики (иначе говоря - полиция) вдруг
решат нагрянуть сюда - поинтересоваться, что за шум поднял тут этот "фазан" и
его девка.
И не то чтобы кто-то из них боялся полиции! Все они прекрасно знали, что
шпики и пальцем не пошевелят, чтобы
помочь маленькой Джине. А уж связываться с Чугунной Гертой или тащить это
чудовище в караулку вообще не рискнет ни
один из них. Все обитатели здешних мест, и полицейские в том числе, хорошо
помнили, каким образом толстуха заработала
свое прозвище. У каждого из них еще был жив в памяти случай, когда ей врезали по
голове огромным чугунным котлом, а
она, вместо того чтобы от такого удара свалиться замертво, проткнула обидчика
ржавыми ножницами.
Чугунная Герта, похоже, прекрасно знала, какой репутацией пользуется в
здешних кругах, и потому нисколько не
испугалась. Низко, по-звериному зарычав, она шагнула к Эбби и уже подняла
пудовый кулак, когда изящная тросточка из
ротанга, которой так гордился Кипп, свистнула в воздухе, и острый конец ее
предостерегающе уткнулся в огромный живот
ужасной толстухи.
- Не так быстро, сударыня, умоляю вас! Надеюсь, вы поняли, что
церемониться с вами я не намерен? Стоять, я
сказал! Вот так, очень хорошо. Или вообще отойдите назад - лучше всего шагов
этак на десять. Исходящее от вас амбре...
несколько резковато, к тому же я привык к другим ароматам. - Приятно улыбнувшись
разъяренной толстухе, Кипп сделал
несколько выпадов на манер опытного фехтовальщика и снова сунул трость под
мышку. - Да, вот так значительно лучше. А
теперь вернемся к нашему разговору. Если не ошибаюсь, мы обсуждали покупку одной
из ваших кукол?
- Ничего подобного! - безапелляционным тоном отрезала Эбби. Выпустив руку
мужа, она принялась поспешно
копаться в крохотной голубой сумочке, висевшей у нее на поясе. - Бог с ней, с
куклой! Мне нужен этот несчастный слепой
ребенок! Послушайте, Кипп, у меня есть двадцать фунтов. Целых двадцать фунтов! И
потом, ведь еще остается мое Глава 18
Как вскоре выяснилось, Эбби ошибалась - потребовалось не одно купание,
чтобы как следует отмыть маленькую
Джину, а целых два.
Ко всему прочему, самой Джине это явно пришлось не по вкусу.
Не желая залезать в воду, она кусалась и царапалась, как дикая кошка.
Эбби одной было не справиться. Только благодаря совместным усилиям самой
хозяйки, хихикающей Салли Энн и
призванной на помощь миссис Харрис несносную девчонку удалось-таки затолкать в
ванну. Да и то лишь под угрозой, что ее
свяжут по рукам и ногам и вдобавок вставят в рот кляп. Джине не нравилось все -
ни мочалка, которой ее мыли, ни даже
мыло. Она истошно завопила, когда пена вдруг попала ей в глаза, а потом, видимо,
решив, что виновницей всех ее мучений
является Эбби, обложила ее таким виртуозным матом, что ей позавидовала бы даже
сама Чугунная Герта.
В конце концов победа все-таки осталась за Эбби. К тому времени, когда
донельзя грязную ванну отскребли до блеска
и снова наполнили горячей водой, чтобы вымыть Джину во второй раз, противная
девчонка перестала наконец отбиваться -
то ли покорилась судьбе, то ли купание начало ей нравиться. Теперь она вела себя
почти как нормальный ребенок - играла с
переливчатыми мыльными пузырьками, даже сдула целую пригоршню на голову Эбби. А
когда Салли Энн принялась ловко
втирать ей в коленки ароматный крем, чтобы смягчить сухую, потрескавшуюся кожу,
а потом завернула ее в нагретое
полотенце, Джина едва не замурлыкала от удовольствия.
Эбби наконец смогла передохнуть. Завернувшись в теплый стеганый халат,
порозовевшая после только что принятой
ванны, она сидела на диване, маленькими глотками потягивая обжигающе горячий
чай, и смотрела на Джину. Девочка, словно
усталый котенок, свернулась клубочком в кресле перед камином, а Салли Энн,
тяжело вздыхая и покачивая головой,
расчесывала ее мокрые медно-красные локоны.
Ребенок - да нет, не такой уж она ребенок, пришла к выводу Эбби, увидев
Джину, сидящую в ванне в чем мать родила,
- наконец успокоился. Особенно после того как миссис Харрис принесла из кухни
целый поднос с сандвичами и парочку
горячих, прямо из печи, истекающих маслом булочек, чтобы, как выразилась добрая
женщина, "малышка могла набить свой
животик".
На нее натянули одно из старых грязно-коричневых платьев Эбби, которое
было ей чуть-чуть длинновато, ведь рост
Джины едва ли превышал пять футов. Зато в груди оно оказалось ей как раз впору,
и к тому же сидело на ней куда лучше, чем
когда-либо на Эбби.
Джина даже не поморщилась, когда Салли Энн сердито дернула ее за волосы,
велев держать голову прямо. Не
исключено, что девочка вообще не заметила этого - ее серые глаза, в которых
светился живой ум, теперь уже не казались
такими прозрачными и безмятежными, как прежде. Словно юркие серые мышки, они
шныряли по комнате, все разглядывали,
обшаривали, оценивали. Возможно, как предположила служанка, паршивая девчонка
просто прикидывает, какую из
драгоценных безделушек стоит прихватить с собой, прежде чем удрать из дома.
В отличие от слуг подобные мысли даже не приходили Эбби в голову. Она
ничего не боялась, наоборот, радовалась
тому, что утро прошло не зря. Во-первых, ей удалось вырвать бедного ребенка из
лап нищеты, а это уже доброе дело,
улыбалась про себя Эбби. И во-вторых, теперь она знает, что под личиной
светского вертопраха и легкомысленного щеголя,
которую предпочитает надевать на себя ее муж, прячется доброе сердце.
Усилия Эбби не пропали даром. К большому ее удивлению, Джина оказалась на
редкость хорошенькой девочкой,
вернее, даже юной девушкой. По общему мнению, ей было лет пятнадцатьшестнадцать.
С густыми, тяжелыми локонами
медно-красных, вечно спутанных волос и тонкими, правильными чертами лица, она
выглядела бы настоящей красавицей,
если бы не эта ужасающая худоба и кости, просвечивающие сквозь пергаментно-серую
кожу. Зубы у нее были хорошие, руки
маленькие, а ноги, хоть и сбитые в кровь, такой прекрасной формы, что, если их
немного подлечить, им позавидовала бы
даже герцогиня.
В камине пылало огромное полено. Прогорев, оно с оглушительным треском
обрушилось, подняв сноп искр, и этот
звук нарушил установившуюся в комнате тишину, во время которой все участники
недавней схватки приходили в себя,
набираясь сил для нового сражения.
- Вы будете мамаша? - осведомилась наконец Джина. Ее блестящие глаза в
упор смотрели на Эбби.
Эбби озадаченно посмотрела на нее.
- Мамаша? - переспросила она. - Прости, не понимаю...
Презрительно вздернув брови, девочка пробормотала себе под нос кое-что
нелестное в адрес Эбби.
- Мамаша! - рявкнула она на всю комнату, словно предполагая, что вокруг
нее одни глухие. - Леди аббатиса.
Начальница этого вашего "Веселого дома"! А тот парень, что был с вами, верно,
ваш дружок? Он у вас заместо вышибалы?
Или бери повыше - альфонс?
Ахнув от возмущения, Салли Энн выронила щетку и, подскочив к девушке,
обеими руками зажала ей рот.
- А ну замолчи немедленно! Да как твой поганый язык осмелился произнести
подобное?! - разъярилась она. - Эта
дама, с которой ты говоришь, - ее светлость леди Уиллоуби! А его светлость -
виконт Уиллоуби! Ишь чего вообразила! Как
тебе не стыдно, девчонка! Принять нашу леди за содержательницу грязного притона,
а хозяина - за вышибалу! Так бы вот
взяла сейчас мыло со щеткой да и выскребла твой мерзкий рот!
Джина отшвырнула от себя Салли Энн с такой легкостью, словно ей было не
впервой себя защищать, потом вскочила
на ноги и смерила перепугавшуюся горничную свирепым взглядом.
- Только дотронься до меня своими тощими ручонками еще раз, драная кошка,
и я замотаю их тебе за уши да еще
завяжу морским узлом! - угрожающе прошипела она.
Пригвоздив совершенно растерявшуюся от такого отпора Салли Энн к полу еще
одним пылающим взглядом, Джина
повернулась к Эбби. Та, вытаращив от изумления глаза, лишь молча переводила
взгляд с одной девушки на другую, не в силах
решить, правильно ли она все поняла. Но больше всего ее удивило то, как вдруг
резко изменилась к лучшему речь Джины.
Это было совсем уж странно - особенно если учесть ту ярость, с какой она
набросилась на бедную горничную.
- Так, значит, бедное дитя, ты решила, что тебя привезли в публичный дом?
- спросила Эбби. Джина, наступив на
подол чересчур длинного платья, чертыхнулась, едва не растянувшись на полу. -
Ох, Джина, мне так жаль! Прости... Кто бы
мог подумать? Я просто хотела спасти тебя, вырвать из рук той ужасной женщины.
Перебросив подол юбки через руку, Джина небрежно отмахнулась от смущенно
оправдывающейся Эбби и принялась
расхаживать по комнате. Она что-то бормотала себе под нос, как будто рассуждала
сама с собой, потом пару раз оглянулась на
Эбби и снова принялась ходить из угла в угол, не обращая внимания на
забинтованные ноги.
Под конец, видимо, приняв какое-то решение, девушка остановилась, смущенно
помялась и, наконец, подошла к
виконтессе. Сделала неуклюжий реверанс и, не поднимая глаз, пробормотала:
- Вы уж, пожалуйста, простите меня, ваша светлость. Знай я, что вы взяли
меня просто так, не... не для какого-то
клиента, я бы так не дралась. И не ругалась бы, вот те крест! Сначала-то я
подумала - а может, и ничего? Может, так даже
лучше? Потерпишь немного, девочка, зато не надо будет снова шляться по улицам. А
вот навсегда превратиться в одну из
этих тварей - нет, это не по мне! Но потом... как я подумала, что снова придется
завязываться в узел да лупить глаза в небо,
изображая слепую дурочку, как меня Чугунная Герта научила... Господи, да уж
лучше прямо головой в Темзу, с самого
высокого моста, да чтобы поглубже!
- Ох, мэм! - жалостливо простонала Салли Энн. Сердце у нее было доброе, и
сейчас, забыв о своих обидах, она едва
не расплакалась от жалости. Подойдя к Джине, она ласково погладила ее по плечу.
- Ну-ну, не надо! Сейчас пойду
приготовлю тебе комнату наверху, хорошо?
Как только за Салли Энн захлопнулась дверь, Эбби жестом предложила Джине
сесть в стоявшее напротив кресло и
долго всматривалась в лицо девушки.
- Где ты научилась так правильно говорить, Джина?
- Реджина, - поправила ее девушка, потом обвела взглядом гостиную и
вздохнула: - Наверное, все это опять мне
снится, да? Это просто сон, и скоро я проснусь. Чугунная Герта, как обычно, еще
на рассвете поднимет меня пинком в зад и
примется ворчать, что пора, дескать, за работу. Глаза у меня слипаются, потому
что полночи шила для нее лоскутных кукол, и
мне смертельно не хочется опять бежать на улицу. Да, наверное, это сон. -
Девушка слабо улыбнулась. - Но тут уж я ничего
не могу поделать.
У Эбби защемило сердце. Ей и самой в прошлом не раз приходилось
оказываться в отчаянном положении, когда
напрочь пропадало желание жить, и сейчас у нее просто душа разрывалась от
сочувствия к этой странной девушке.
- Ты не хочешь мне рассказать, как случилось, что ты оказалась у Герты?
- Хорошо. Буду и дальше притворяться, что это не сон. Все лучше, чем снова
говорить на этом ужасном воровском
жаргоне и все время трястись от страха, как бы не выдать себя. Если бы кто-то
пронюхал, кто я такая на самом деле, или хотя
бы заподозрил, сколько мне лет, мне бы не жить, вы уж поверьте. Да меня бы
прикончили в тот же день! Вы бы видели, как
они перетряхивали мои жалкие пожитки, даже в туфли заглядывали, ей-богу! К
счастью, у меня хватило ума обрезать волосы,
пока на них кто-нибудь не позарился, не то я и до утра бы не дожила! Это
Чугунная Герта меня спасла. Ее все боятся.
Взгляд девушки упал на тарелку с сандвичами, о которой все забыли. Похоже,
голод все еще давал о себе знать, потому
что в животе у нее заурчало. Прихватив пару сандвичей с ветчиной, она снова
вернулась в кресло. И так, откусывая кусок за
куском, принялась рассказывать о себе:
- Меня вырастили дядя и тетка. Жили мы в южном предместье Лондона, в ЛитлВудкоте,
в пасторском доме, в одном
из имений, принадлежащих Кенуордам, гореть им всем в... простите, ваша
светлость. Как сказал бы мой дядюшка, будь он
сейчас здесь, за последние месяцы мои манеры нисколько не улучшились.
- Кенуорды? - переспросил внезапно появившийся в комнате Кипп.
Приветствовав учтивым поклоном жену, он
хитро улыбнулся: - Простите, моя дорогая, но так уж вышло, что двери между
нашими комнатами остались открытыми.
Случайно я услышал несколько слов, и они показались мне настолько интересными,
что я решил поприсутствовать при
вашем разговоре. - Кипп повернулся к Джине, которую при виде его будто ветром
сорвало с кресла. - Вы не о тех ли
Кенуордах, которых я хорошо знаю? Возможно, речь идет о Джордже Кенуорде, графе
Аллертоне?
Неловко присев в реверансе, Джина молча кивнула. Теперь, когда она знала,
что перед ней не разряженный в пух и
прах сутенер из какого-нибудь притона, а виконт Уиллоуби, на лице ее были
написаны страх и смущение.
- Какая удивительная история! - восхитился Кипп. Встав за спинкой кресла,
где молча сидела его жена, он ласково
положил ей руку на плечо. - И какая романтическая, вы не находите? В жизни бы не
поверил! Моя жена, случайно
наткнувшись на пасторскую племянницу, которую превратности судьбы бросили на
самое дно, вырывает ее из пучины
нищеты и разврата. Араминта Зейн гордилась бы вами, моя дорогая, а потом,
измучившись от зависти, попросту украла бы
вашу историю, чтобы сделать из нее сюжет для своего очередного романа. Только в
нем она наверняка превратила бы
Реджину в пленную принцессу, чтобы какой-нибудь рыцарь спас ее и отвез домой.
Скажите, вы тоже пленная принцесса,
мисс...
- Блисс, - пробормотала Реджина, по-прежнему смущенно пряча глаза. -
Реджина Блисс, милорд. Какая уж из меня
принцесса! Просто мне очень не повезло. После того как мои дядя и тетка погибли
- экипаж, в котором они ехали,
перевернулся, - я осталась одна. Денег у меня не было, и я почему-то решила, что
в Лондоне непременно найду себе место у
какого-нибудь торговца - в качестве нянюшки, например. Или хотя бы белошвейки.
Видите ли, моя тетушка немало
потрудилась, чтобы научить меня шить, и труды ее не пропали даром. - Губы
девушки вдруг задрожали. - Но из этого
ничего не вышло - меня никуда не брали. Никому я не была нужна. Никому... кроме
Герты. Вот поэтому я и стала шить для
нее тряпичных кукол, а потом помогала их продавать.
Девушка подняла голову и перевела взгляд с Киппа на Эбби. Ее прекрасные
серые глаза затуманились от слез.
- Я провела в Лондоне полгода. Всего шесть месяцев, милорд. Мне казалось,
что какая-то часть меня уже умерла.
После первых недель, самых ужасных в моей жизни, Герта стала для меня спасением.
И еще одним шагом на пути к бездне.
Стать шлюхой, продавать себя - это был следующий шаг, верно? Итак, милорд,
миледи, я обязана вам жизнью.
- Наверняка сегодня вечером ты чувствуешь себя настоящей героиней романа.
Не так ли, дорогая? - осведомился
Кипп, двинув вперед коня и взяв пешку Эбби.
Эбби встала, со вздохом стащила с себя пеньюар и уселась напротив мужа.
- Я благодарна вам, милорд, что вы позволили мне забрать с собой Джину.
Поверьте, я никогда не забуду этого. А
теперь, прошу вас, не мешайте, потому что я твердо намерена разбить вас в пух и
прах. Надеюсь увидеть, как вы с горя будете
рыдать ночи напролет, пока не превратитесь в бледную тень самого себя.
Кипп какое-то время молчал, переваривая тот факт, что на сидевшей напротив
Эбби не осталось абсолютно ничего,
кроме нижнего белья. Когда пару минут назад она игриво сбросила туфли, он только
посмеялся. Но смех замер у него в горле,
когда Эбби принялась стаскивать с себя чулки. Неужели все женщины делают это
именно так - высоко поднимая ножки,
сначала одну, потом другую, а потом медленно стягивают чулки, выворачивая их,
словно кожуру от банана?! Он не сводил с
нее глаз, но Эбби, похоже, это ничуть не смущало.
Она сказала, что рассчитывает выиграть. Только вот что она имела в виду:
партию в шахматы? Или его самого?
Дьявольщина, будь прокляты все ее хитрости! Кипп вдруг обнаружил, что ему
не хватает воздуха. Об игре он вообще
забыл. Сейчас голова его была занята совсем другим. Задачку, которую он решал в
уме, можно было выразить короткой
фразой: как бы половчее затащить жену в постель?
- Да, я понимаю, как это трудно - думать только о том, как бы разбить меня
наголову. Сложная задача. На чем это я
остановился? Ах да, вспомнил. Да, вы настоящая героиня, мадам жена. На редкость
разумный поступок - привести в наш
дом вместо ребенка взрослую девушку. Она говорит на хорошем, правильном языке,
стало быть, она безгрешна и душа ее
чиста, как свежевыпавший снег. Ну не могла же она все это выдумать, верно?
Солгать нам - нет, невозможно! Надеюсь, вы
простите меня, если я все-таки пошлю завтра кого-нибудь в Литл-Вудкот - лучше
прямо с утра, ведь дело не терпит
отлагательств, правда? - проверить ее рассказ... так, на всякий случай. А пока
что будьте так любезны, предупредите
Гиллета, чтобы на ночь запер столовое серебро. Впрочем, не стоит. Держу пари,
что он уже успел припрятать все маломальски
ценное в доме.
- Так вы не верите ей, Кипп? А вот я, представьте, верю. И Салли Энн, и
миссис Харрис - тоже. Кроме того, чтобы
вас успокоить, могу сказать, что миссис Харрис уже взяла девушку под свое крыло,
вернее, в оборот. Так что теперь у
бедняжки не будет ни сил, ни времени интересоваться вашим серебром. Миссис
Харрис уже засадила ее за шитье, и потом,
насколько я знаю, у нее насчет Джины возник миллион всяких планов один
интереснее другого. Похоже, она до смерти рада
тому, что у нее появилась помощница. А мы с вами, Кипп, получили новую
горничную. И выбросьте из головы мысль, что мы
ее удочерили. Хотя, признаюсь честно, я до сих пор горжусь, что мы с вами
решились забрать ее с собой. О, мой слон съел
вашего коня!
Кипп, насупившись, с недовольным видом уставился на шахматную доску.
- Проклятие, так оно и есть! Кажется, я вас недооценил, Эбби. Итак,
объявляю заранее - отныне пощады не ждите.
С этой минуты вам больше не удастся отвлечь меня от игры, - предупредил он,
стащив с себя рубашку. Жилет Кипп сбросил
на три хода раньше. - Мужья иной раз в своей снисходительности заходят слишком
далеко. А это, знаете ли, до добра не
доводит.
Взяв стоявший на столике бокал с вином, Эбби отпила глоток и лукаво
посмотрела на мужа.
- Ха! Вы хотите сказать, что не уделяете внимания игре? Не морочьте мне
голову, милорд! Не верю ни одному вашему
слову! Просто я играю лучше вас, вот и все.
Эбби продолжала непринужденно щебетать, старательно отводя глаза в
сторону. Она прекрасно знала, что стоит ей
только увидеть обнаженную грудь мужа, как ее хваленое самообладание развеется в
дым, потому что она непременно
вспомнит, как лежала в его объятиях, прижималась к его плечу, как его
мускулистые руки ее обнимали... Нет, к черту весь этот
вздор, спохватилась она. Нельзя забывать об игре. Снова игра, вздохнула Эбби. И
каждый вечер другая...
- Возможно, уже завтра утром Эдвардина вернется к себе на Х
...Закладка в соц.сетях
