Жанр: Любовные романы
Маскарад в лунном свете
...йну. Для нас крайне важно, чтобы ваше правительство лишь
показало зубы, но не стало бы кусаться.
Мы хотим, чтобы у вас было достаточное количество судов, позволяющее чинить нам
препятствия на море и выставлять
дураками, в то время как наши солдаты будут проигрывать сражение за сражением на
Пиренейском полуострове из-за
плохого снабжения. Англия будет вынуждена начать мирные переговоры с Францией, и
мы хотим быть уверены, что вы,
американцы, не станете угрожать нам, когда мы займемся своими делами, - свергнем
короля Георга и лишим его детей -
паразитов и транжир - всякой возможности занять его место. Необходимо положить
конец военной истерии, пока Англия
не погубила себя окончательно. Больше всего мы стремимся жить в мире с другими
государствами. Если наши силы будут
равны, никто не будет помышлять о войне, и Англия с Соединенными Штатами смогут
беспрепятственно торговать друг с
другом.
- Подумать только, Томми! - воскликнул Дули, помогая Томасу надеть плащ. -
Все так, как ты и говорил. Ну, за
исключением последней части. Мне стыдно, что я сомневался в твоих словах. Ах,
простите, что перебил вас, ваша светлость.
Продолжайте, я слушаю.
- Думаю, не стоит. Ты и так сказал слишком много, Ральф, - вмешался сэр
Перегрин. Он говорил весьма убежденно.
- Я уже предупреждал тебя, что у этого человека собственные честолюбивые
замыслы, и, мне кажется, он действует,
руководствуясь больше личными интересами, чем патриотическими соображениями. Он
ирландец, не забывай об этом, а, как
известно, ирландцам нельзя доверять.
Лорд Чорли, который был занят тем, что играл в кости сам с собой, потянул
сэра Перегрина за рукав.
- Не следует поносить предков Донована, Перни, это нехорошо. Какая нам
разница, какую цель преследует
американец. Для меня, например, главное - чтобы мои долги были уплачены.
- Я думаю, Джорджи понравятся кое-какие драгоценности Принни, - задумчиво
проговорил лорд Мэпплтон,
засовывая в рот пригоршню винограда. - И, может, это чудовищное строение,
которое он сооружает в Брайтоне. Мы могли
бы использовать его как летний дом.
- Вы оба недалекие, близорукие шуты, - твердо заявил сэр Перегрин. -
Долги! Драгоценности! Вы просто не
представляете, какие выгоды можно получить, захватив власть, сколько денег
вложить в развитие науки, литературы,
искусства.
Сэр Ральф оглядел их всех по очереди. Совещание выходило из-под контроля.
Его сторонники, снедаемые алчностью,
упорно не желали ничего понимать, а американец собирался уходить, словно он
созвал это совещание, а теперь распускал
его. Сэр Ральф ударил ладонями по столу, призывая всех к вниманию.
- Я не буду ничего начинать, не буду снаряжать ни трех судов, ни
пятнадцати, о которых мы первоначально
договаривались, - и Перри с Артуром не позволю, - пока не получу письменных
заверений президента Мэдисона в том,
что он не объявит нам войну ни теперь, ни после отстранения короля от власти и
что мы восстановим нормальную торговлю
между нашими двумя странами. Без подобного письма, которое будет служить нам
защитой, мы не можем - и не будем -
выполнять наше соглашение. Если нам суждено потонуть, мистер Донован, будем
тонуть вместе - мы и ваш президент.
Донован улыбнулся. Эта улыбка раздражала сэра Ральфа, выбивала из колеи,
сводила с ума.
- А вот здесь, сэр Ральф, у нас возникает проблема. Документ, который вы
требуете, у меня есть, но мне приказано не
отдавать его вам до тех пор, пока суда с грузом оружия и деньгами не будут на
пути в Вест-Индию. - Он широко раскинул
руки, держа их ладонями вверх. - Что же делать, сэр Ральф? Что делать? Пэдди,
будь добр, скажи, который час.
- Почти девять, Томми. - Дули водрузил на голову шляпу. - Нам пора
возвращаться. К вашему сведению, господа,
завтра я должен встать пораньше, чтобы успеть к утренней мессе. Мы не
безбожники, как вы, и не спим до полудня в
воскресный день.
- Вы слышали, что сказал мой друг, джентльмены. - Донован, уже взявшийся
за ручку двери, обернулся и
посмотрел на присутствующих. - Я не могу отвращать его от религии, так ведь? Сэр
Ральф, надеюсь, вы сумеете
договориться между собой. Мы все люди миролюбивые. Вы не хотите войны, мы тоже
не хотим войны, тем более что мы
уже наподдали вам, англичанам. Мы все, как я думаю, очень любим деньги и власть.
В этом мы, патриоты, похожи друг на
друга. Дайте мне знать, что вы решите.
Спустя минуту Донован и Дули ушли, и в комнате повисла тишина.
Но ненадолго.
- Ты сказал слишком много, Ральф, - начал сэр Перегрин.
- Ты слишком подозрителен, - перебил его лорд Чорли. - Он производит
приятное впечатление.
- Кто? Что? Можно нам расходиться? Джорджи, дорогая моя девочка. Обещала
ждать меня. Я должен ковать железо,
пока горячо, если вы понимаете, что я имею в виду, а то какой-нибудь охотник за
приданным оттеснит меня.
- Ах, да пошли вы все, - взорвался сэр Ральф, безнадежно махнув рукой. -
Встретимся в понедельник. Убирайтесь
с глаз моих. У меня есть более важные дела, чем выслушивать причитания старых
баб.
Все тут же ушли, оставив сэра Ральфа одного. Бокал с вином, к которому он
даже не притронулся, стоял перед ним, а
ужин, который он так и не приказал подать, все еще ждал на кухне. Сэр Ральф
посмотрел на портьеру, ожидая, когда же
появится Вильям.
Тот появился секунду спустя, одетый в безупречный черный костюм. Челюсть у
него была завязана черным шелковым
платком, а к углу рта прижат кусок белой ткани, в который стекала слюна,
постоянно скапливавшаяся у него во рту.
- Ну что, Вильям? Теперь ты доволен? Я сказал ему все, что ты просил, и
все равно он ведет себя так, будто все это
какая-то забава. Предлагаю отказаться от этого плана. Мы с таким же успехом
могли бы прикарманить деньги, а оружие и
корабли продать французам.
- И, в конце концов, французы стали бы править Англией, - прошептал граф
из-под повязки. - Американцы
считают себя честными людьми. Они возьмут то, что мы им предлагаем, и будут
нашими союзниками, когда мы придем к
власти. Этот Донован просто ищет каких-то личных выгод. Он не дурак, хотя ему и
нравиться изображать из себя
первостатейного остолопа. Он может быть опасен, если только... Сэр Ральф
выпрямился и поставил локти на стол.
- Если только?
- Можно предложить ему что-нибудь.
- Что?
- Откуда мне знать, Ральф? Спроси у него. Неужели я должен за всех думать?
Как мы оба с тобой знаем, - и
сегодняшние разговоры этих придурков, Стинки, Перри и Артура, еще раз это
подтвердили, - каждому что-нибудь нужно.
Сэр Ральф опустил руки под стол, где он мог незаметно сжать их в кулаки.
Ему начинало надоедать постоянно
получать распоряжения.
- Я же сказал тебе, Вильям. Он хочет Маргариту.
Лицо графа побледнело, что было особенно заметно из-за черного шелкового
платка, которым была завязана его
челюсть.
- Твое дело, Ральф, переубедить его. Если тебе это не удастся, ему
придется умереть, а от мертвого от него не будет
никакой пользы. Поезжай за ним сегодня. Выясни о нем все. Узнай, с кем он будет
"развлекаться".
- А потом?
Сэр Ральф отвернулся, увидев улыбку Вильяма, которая из-за подвязанной
челюсти была больше похожа на
неприятную гримасу.
- А потом ты обо всем доложишь мне. Я главный, Ральф, а не ты. Не
переоценивай своей роли в этом деле, поскольку
это и есть всего-навсего роль.
Сэр Ральф вонзил ногти в ладонь. Но вслух он ничего не сказал. Нравилось
ему это или нет, а он вынужден был идти
туда, куда вел Вильям. Они все были вынуждены, будучи связанными тайной, которая
могла погубить их. Они нуждались
друг в друге, не доверяя друг другу, и были способны на любую глупость, лишь бы
убедить самих себя в том, что они все еще
могущественные, неуязвимые, сильные члены собственного тайного общества. Так
было на протяжении двадцати лет.
На протяжении долгих последних семи лет.
Слишком долго.
Сэр Ральф встал, сохраняя на своем невыразительном лице бесстрастное
выражение, надел плащ и шляпу и вышел из
комнаты, зная, что должен поспешить, если хочет догнать Донована. Он будет
выполнять распоряжения.
Пока.
ГЛАВА 9
Для хорошего человека она рай, для плохого - первый шаг к раю.
Дж. Ширли
Томас увидел ее, когда она вышла из тени и на нее упал свет луны. Он
улыбнулся, заметив, что на ней надета
просторная накидка, закрывавшая ее с головы до ног - наряд, как нельзя больше
подходивший для их полуночного
свидания. Но улыбка его исчезла, когда она повернула голову и он увидел ее
залитое лунным светом лицо, ее большие
изумрудные глаза. Она казалась такой уязвимой.
Черт ее побери, она заставляла его вспомнить, что когда-то он обладал
совестью.
Возможно ли, чтобы человек, и особенно молодая женщина вроде Маргариты
Бальфур, выглядел таким невероятно
отчаянным и в то же время таким страшно испуганным? Томас осознал, что
разрывается между желанием прижать ее
соблазнительное тело к своему и зацеловать ее до потери сознания, желанием нежно
обнять, утешить, сказав, что все будет
хорошо, что он не сделает ей ничего плохого, а всегда будет готов помочь ей,
защитить ее, любить ее и, Боже помоги ему,
лелеять.
Что было, конечно, величайшей глупостью, потому что он даже не нравился
Маргарите Бальфур. Он занимал ее,
украденные им у нее поцелуи, его подшучивания, его прямота и даже то, что он
американец, возбуждали ее любопытство, но
подобное любопытство испытала бы любая молоденькая англичанка, стремящаяся
вкусить запретного плода. А он, в свою
очередь, был заворожен ее необыкновенной красотой, ее искренностью, а больше
всего ее откровенным желанием
исследовать запретную территорию.
Они намеревались использовать друг друга для взаимного возбуждения и
удовлетворения. Для приятного флирта. Ради
одной украденной ночи. Ради азарта погони и триумфа победы. Он и Маргарита
Бальфур были родственными душами. Они
видели друг друга насквозь и потому испытывали одновременно взаимное притяжение
и отталкивание, слишком хорошо
понимая слабости друг друга и свойственную обоим любовь к авантюрам. Именно
сознание того, что он для нее - открытая
книга, заставляло Томаса смирять свое физическое влечение, призывая на помощь
здравый смысл. Маргарита могла
представлять угрозу для него и его миссии. Тем более, что она, судя по всему,
вела какую-то собственную игру и как раз с
теми людьми, на переговоры с которыми его послали.
Он мог бы прекрасно обойтись без ее невинности и без постоянно грызущего
его ощущения, что Маргарита Бальфур
- человек гораздо более сложный, чем ему кажется. И что она слишком хороша для
таких, как он.
Ему бы следовало удалиться, не сказав ни слова, отойти от пламени, которое
манило прикоснуться к нему, наводило
на ненужные размышления, подталкивало к краю пропасти, которая их разделяла.
Но если не он, то кто же убережет Маргариту от ее собственного
безрассудства? Сэр Гилберт? Едва ли. Нет,
Маргариту следовало защищать от нее самой, поскольку она не представляла, на что
может толкнуть людей алчность и
жажда власти. А именно корыстолюбие и властолюбие двигали теми, с кем она
собиралась свести счеты. Он обязан стать ее
рыцарем. Никто другой из ее окружения не годился на эту роль.
Кроме того, со стыдом признался Томас самому себе, он хотел ее. Хотел
безумно, до боли.
К тому времени, когда Томас закончил спор с самим собой, выиграв его у
своей разумной половины, Маргарита
откинула капюшон накидки и стояла, крепко обхватив саму себя за талию и
притопывая нервно ногой по выложенной
булыжниками дорожке. Зная, что от дальнейшего ожидания настроение у нее не
улучшится, он, глубоко вздохнув, вышел на
дорожку, с усилием изобразив на лице широкую, откровенно насмешливую улыбку.
- А, вот и ты, мой ангел, - проговорил он ясным звучным голосом. -
Прекрасная ночь для прогулки.
Только не говори мне, что я заставил ждать такую очаровательную, сгорающую
от нетерпения молодую леди.
Маргарита стремительно повернулась на звук его голоса.
- Говорите потише, вы, тупоумный идиот, - прошипела она, направляясь к
нему. - Или мысль о том, что своим
ревом вы могли бы переполошить ночную стражу, приводит вас в состояние экстаза?
Нет, я не ждала вас, я только что
пришла, и то лишь затем, чтобы сообщить, что я передумала и не хочу
разговаривать с вами. Честно говоря, я была бы очень
довольна, если бы никогда больше вас не увидела.
- Что объясняет, почему вы здесь, - ответил Томас, беря ее за локоть и
увлекая ближе к высоким кустам,
окаймлявшим узкую дорожку.
Она вырвала у него руку.
- Не будьте дураком. Я бы послала вам в отель записку, если бы была
уверена, что вы умеете читать. Кроме того, я не
могла рисковать, не зная, как вы воспримете то, что я не приду. Вы вполне могли
бы устроить кошачий концерт под окнами
деда, как какой-нибудь обманутый Ромео.
- Кстати, эту вещь я не слишком люблю, ангел. Все умирают, причем
совершенно неоправданно. Но ты не можешь
спасовать и убежать от меня сейчас. Я принес новости.
Она уставилась на него, мгновенно насторожившись.
- Какие новости? Вы завтра утром покидаете Англию? - Она драматическим
жестом прижала руки к груди. -
Клянусь, эта печальная новость разобьет мне сердце на мелкие осколки. Придется
мне завтра с утра пораньше побежать и
купить себе новую шляпку, чтобы как-то смягчить сердечную боль.
Томас улыбнулся, от души наслаждаясь ее остроумием.
- Не стоит так стараться, Маргарита. Ты бы изошла слезами, если бы я
уехал. Ведь тогда твое любопытство так и не
было бы удовлетворено и ты бы никогда не узнала, почему, находясь рядом со мной,
ты чувствуешь себя не так, как обычно.
Маргарита покачала головой, и в лунном свете ее медно-рыжие волосы
вспыхнули золотистым огнем.
- Вы в восторге от самого себя, Донован. Можно подумать, что до вас меня
никто не целовал.
- Конечно, целовали. Десятки раз. Сотни. Вы настоящая светская дама.
- А, заткнитесь, - оборвала его Маргарита, отводя в сторону взгляд своих
прекрасных изумрудных глаз. - Быстро
говорите ваши новости и позвольте мне уйти. Становится холодно.
Он наклонил голову с единственной якобы целью прошептать ей свои новости
на ухо, но на самом деле желая быть
ближе к ней, вдыхать исходящий от ее волос аромат, позволить губам скользнуть по
ее виску.
- Лорд Мэпплтон сказал мне кое-что интересное сегодня вечером. Он
подумывает о женитьбе.
Она стрельнула глазами в одну сторону, в другую и тут же отвернула голову,
чтобы скрыть промелькнувшую на лице
торжествующую улыбку, выдававшую ее с головой. Но Томас успел заметить эту
улыбку: его голова почти соприкасалась с
ее головой и он внимательно наблюдал за ее лицом.
- Вы не пытаетесь меня разыгрывать? - спросила она, и почти мгновенно лицо
ее приняло обеспокоенное
выражение. - Боже мой! Неужели вы хотите сказать, что лорд Мэпплтон обвенчался с
мисс Роллингз? Но они же только что
познакомились и она ему совсем не пара. Эта ужасная, назойливая, фривольная
женщина. Необходимо что-то предпринять.
Я...
- Прекрати это, ангел, - прервал ее Томас. Он услышал достаточно, чтобы
раз и навсегда убедиться в том, что не
ошибся в своих подозрениях. На сердце у него стало тяжело. - Кого-то, возможно,
и смог бы обмануть твой возмущенный
вид, но не меня.
- Не понимаю, о чем вы говорите. - Она не мигая смотрела ему в лицо. Ложь
давалась ей легко, и любого другого,
скоре всего, ввели бы в заблуждение полный сожаления голос и беспокойство,
кажущееся вполне искренним. - Не далее как
сегодня утром я постаралась встретиться с сэром Перегрином и рассказать ему, как
сильно меня огорчило то, что мисс
Роллингз сочинила целую историю, чтобы быть представленной дедушке и мне.
- Да, держу пари, ты это сделала. - Томас сдвинул на затылок шляпу,
размышляя о том, много ли можно сказать
Маргарите, не вспугнув ее, и решил, что, имея дело с женщиной, не стоит
волноваться из-за того, что сказал слишком много.
- Ты думаешь этого достаточно, чтобы замести следы? Или ты намерена лично
пойти к Мэпплтону и умолять его не
совершать необдуманного поступка, не жениться на женщине, ниже его по положению?
Если так, то позаботься обзавестись
свидетелями, поскольку едва ли стоит рассчитывать на то, что этот ошалевший от
мыслей о деньгах дурак запомнит твой
визит.
Маргарита выпрямилась и воинственно вздернула подбородок.
- Что за зловещие намеки. Я поверить не могу, что между нами происходит
подобный разговор, и не могу понять,
почему я стою здесь, выслушивая ваши оскорбления. Всего доброго, Донован.
- Это здесь ты встречаешься со своим мастером-картежником? Здесь, у
конюшен? И сколько же еще времени Чорли
будет выигрывать, прежде чем ты лишишь его последнего пенни, обрекши на позор и
бесчестие? - спросил Томас, когда
она повернулась к нему спиной, бесстрастно наблюдая, как напряглись и снова
расслабленно опустились ее плечи.
Она медленно повернулась, склонив голову набок, и посмотрела на него так,
будто он только что сообщил, что нашел
утерянную формулу философского камня и хочет продать ее Маргарите за
определенную сумму.
- Чего вы хотите, Донован?
Он не обратил внимания на ее вопрос.
- И не странно ли, что сэр Перегрин заговорил о какой-то расшифрованной им
древней карте буквально на
следующий день после того, как ты при мне пригласила его сходить с тобой в
книжную лавку? Ты ведь приглашала его в
книжную лавку?
- Если и приглашала, то что из этого?
- Я и сам сначала так подумал. Простое совпадение, подумал я. Но потом я
сказал себе: Томас, а может, это не
совпадение? Может, сказал я себе, она что-то замышляет? Замышляет какую-то
каверзу.
- Понятно. - Маргарита натянуто улыбнулась. - И часто вы так сам с собой
разговариваете?
Томас, проигнорировав ее шпильку, продолжал:
- Я подумал о сэре Перегрине. Он одержим идеей сделать себе имя в научных
кругах и ухватится за любую
возможность доказать всем свои исключительные способности. Он, что же, поплывет
на днях в Италию искать
несуществующие римские сокровища? Этого ты и добиваешься - порочить всех? Но
нет, это не объясняет Джорджианы
Роллингз.
- Вы сумасшедший, вы это знаете? Когда вы ложитесь в постель и закрываете
глаза, вам не кажется, что под
кроватью прячутся волосатые чудища? Или вы видите гоблинов, таящихся по углам? А
может, вы любитель готических
романов и вам повсюду мерещатся шпионы и злоумышленники?
И снова он не обратил на ее слова внимания.
- Я еще не вычислил, что ты запланировала для Хервуда. Но, как мне
кажется, Хервуд несчастлив, а несчастливые
люди уязвимы во многих отношениях. Остается граф Лейлхем. Я обо всех догадался,
или есть и другие? Впрочем, неважно.
Пятерых вполне достаточно, чтобы забот было по горло. Но лучше держись подальше
от Лейлхема, Маргарита. Он не станет
ничего предпринимать лично, а пошлет кого-нибудь разобраться с тобой. Хотя
иногда, - Томас притронулся к едва
зажившей руке, - он делает исключения.
- Я не собираюсь стоять здесь и слушать этот вздор ни секундой дольше, - с
чувством воскликнула Маргарита. -
Очевидно, в вашей пустой голове появилась одна навязчивая идея. Я вижу, что
невозможно заставить вас прислушаться к
голосу разума. Люди, о которых вы говорите, мои друзья. Очень хорошие друзья с
самых моих детских лет. Да что там
говорить, они из кожи вон лезут, чтобы облегчить мне выход в свет, поскольку
знают, что я сирота. Я бы никогда не
пожелала им ничего плохого.
Томас улыбнулся и широко развел руки.
- Твои друзья. Иуда однажды назвал Иисуса другом, так, по крайней мере,
меня учили. Хотя, думаю, мне не следует
сравнивать кого-то из этой пятерки с персонажами Евангелия. Признаюсь, ангел, ты
для меня загадка. Любопытная,
завораживающая загадка. Готов поспорить на новую трость Пэдди, ты что-то
замышляешь, но ради спасения собственной
жизни я бы не смог догадаться, что именно. Просто мне не повезло, и я невольно
влез в ваши интриги.
Помолчав, Маргарита улыбнулась Доновану и, медленно приблизившись,
положила руку на складки его галстука.
- А что потребуется для того, Донован, чтобы ты из них вылез?
У него неровно забилось сердце. Причиной тому были ее близость, ее лишь
слегка завуалированное предложение, но
больше всего - отвращение к ней и к себе самому за то, что ему очень хотелось
сказать, что для этого потребуется. Ее губы,
прижатые к его губам. Ее руки, крепко его обнимающие. Ее тело, мягкое и
уступчивое под его руками.
- Они тебя обидели, да, Маргарита? - спокойно спросил он, пытаясь
разглядеть на ее лице признаки внутренней
боли, намек на то, какие чувства ею двигали. - Ты слишком горда и не стала бы
делать того, что ты сейчас делаешь, не
стала бы жертвовать своей невинностью в обмен на мое молчание, если бы эти люди
не совершили чего-то
непростительного. Что они сделали?
Ее пальцы зарылись глубже в складки его галстука, и он почувствовал их жар
сквозь тонкую ткань рубашки.
- У меня есть вопрос получше, Докован. Что они сделали тебе? Почему ты так
упорно ищешь с ними встречи, когда в
Лондоне полно лордов и министров, пользующихся куда большим влиянием, способных
оказать тебе большую помощь в
выполнении твоей миссии миротворца? А Стинки вообще не занимает никакого поста в
правительстве. Какой же выгоды ты
ищешь? Почему так заботишься об их благополучии? Какие секреты хочешь скрыть?
Он обнял ее за талию и медленно привлек к себе, возбужденный еще более
этой игрой в кошки-мышки, сознанием
того, что в этой молодой женщине он, видимо, встретил достойного соперника в
искусстве двойной игры.
- Сдаюсь, Маргарита. У тебя свои секреты, у меня свои. Только, пожалуйста,
будь осторожна, не заходи слишком
далеко.
Она выпустила его галстук и выскользнула из его объятий прежде, чем он
успел ее удержать.
- Согласна. А сейчас, Донован, если не возражаешь, я тебя оставлю, и на
сей раз не нужно меня удерживать. Ты
можешь раскланяться со мной, если нам еще придется встретиться, но разговаривать
вовсе не обязательно.
- Ты хочешь, чтобы я притворился, будто тебя не существует, - спокойно
проговорил Томас, обретший равновесие
так же быстро, как и она. - Но мы вращаемся в одном и том же узком кругу. Думаю,
я не сумею выполнить твою просьбу.
Кроме того, - он подмигнул ей, - ты и не хочешь, чтобы я ее выполнял. Можешь
отрицать это, можешь залезть на крышу и
кричать оттуда, что ты меня ненавидишь, но твое сердце говорит совсем другое.
Разве не так, Маргарита?
Она набросила на голову капюшон, и его складки скрыли от него ее лицо.
- Опять ты ошибся, Томас Джозеф Донован. У меня нет сердца. Когда-то было,
но оно разбилось некоторое время
тому назад и склеить его оказалось невозможным. Может быть, если бы мы
встретились в другое время, в другом месте, чтото
интересное из этого и вышло бы.
Томас стал медленно, шаг за шагом приближаться к ней, не желая, чтобы она
уходила, не желая терять то, что, как он
знал, он еще не обрел окончательно.
- Интересное? О да, моя маленькая Маргарита, и возбуждающее, и приятное, и
значительное, и долговечное.
- Такое же долговечное, как весенний снег.
- Ах, ангел, твои слова ранят меня. Неужели тебе совсем не любопытно?
- Нисколько. - Она отошла от него на шаг.
- В самом деле? Неужели ночью без сна, как это бывает со мной,
представляя, каково нам будет вместе, тебе и мне?
Двум авантюристам, которые могут приручить друг друга.
- Ну и ну! Вы только послушайте. Он называет себя авантюристом. Я бы
назвала тебя упрямым, самоуверенным
болваном.
- Две родственные души, - продолжал он, словно не слыша ее слов, - умеющие
использовать недостатки других
людей и достаточно независимые, чтобы в нарушение общепринятых правил получить
то, что им нужно.
- Я знаю, что мне нужно, Донован, и это, увы, не ты.
Его это замечание нисколько не обескуражило.
- Два сердца, два ума, два тела, подходящие друг другу, как подходит к
руке сшитая на заказ перчатка.
Она оглянулась, определяя расстояние, отдалявшее ее от кустов.
- Прекрати, Донован. Клянусь, я стукну тебя, если ты не прекратишь.
- Естественно. Мы будем бороться, Маргарита, - гнул свое Томас, - кусаться
и царапаться, как две кошки,
посаженные в один мешок, но когда мы займемся любовью, это вознаградит нас за
все. Подумай об этом, ангел. Подумай о
любовных утехах... и о любви.
Она вытянула перед собой руки, словно хотела оттолкнуть его и его слова.
- У меня нет на это времени, Донован, - запротестовала она, качая головой
и продолжая в то же время отступать к
кустам и к надежным стенам дедовского особняка. - У меня нет времени для тебя.
Неужели ты не понимаешь?
Томас внезапно застыл на месте. Ему послышался какой-то шум в конце
дорожки, там, где она выходила в проулок.
Все его чувства, занятые секунду назад Маргаритой, теперь были обращены на то,
чтобы обнаружить возможную опасность.
Жестом призвав Маргариту к молчанию и прищурив глаза, он стал вглядываться в
темноту, пытаясь определить, нет ли там
кого.
- Что это? - спросила Маргарита, кладя ладонь ему на руку. - Что ты
услышал?
И действительно, Томас разглядел в конце дорожки человеческую фигуру.
Зажав рукой Маргарите рот, он обхватил ее
за талию и буквально втащил в кусты, где ее не было видно. Затем, подтолкнув,
заставил встать на колени.
- Тише, по-моему, там Хервуд.
Маргарита затихла, прекратив попытки вырваться из его объятий, но, видно,
не смогла смириться с тем, что он
зажимал ей рот. Томас понял это не потому, что хорошо знал ее, а по той простой
причине, что ее острые зубы впились ему в
ладонь, вынуждая убрать руку.
- Ральф? - прошептала она, наклоняя к нему голову, пока он тряс укушенной
рукой. - Ты уверен? Это не уловка с
целью заставить меня в страхе прижаться к тебе, как какую-нибудь глупую девицу?
Это было бы нечестно, Донован, и я бы
тебе этого никогда не простила.
Томас мысленно поздравил себя с правильной оценкой мужественного характера
Маргариты. Она не собиралась
визжать, падать в обморок, одним словом, вести себя так, как повела бы себя
любая другая женщина, застигнутая в темноте с
мужчиной.
- Он последовал за мной из Ричмонда, но я считал, что оторвался от него.
Упорный сукин сын.
- Последовал за тобой? И ты привел его сюда. Боже мой, у
...Закладка в соц.сетях
