Жанр: Любовные романы
Обманы
..., Брукс звонил — когда?.. Я не могу вспомнить. Вчера? Несколько
минут назад?
В самолете Гарт взял предложенные стюардессой журналы, предоставив Сабрине
возможность побыть в одиночестве. Она откинула спинку кресла и закрыла
глаза, пытаясь думать, вернуться к началу, а ее захлестывали волны сна.
Если бы они не поменялись местами?
Или я не сломала бы руку? Тогда все было бы в порядке. Если бы я настояла,
чтобы мы покончили с обманом, сказали бы правду, вместо того чтобы позволить
ему продолжаться. Или позже, если бы я отказалась дать Стефании еще одну
неделю? Если бы я не полюбила Гарта... Я виновата в смерти моей
сестры. — Всю оставшуюся часть полета она не спала, отвернувшись от
Гарта. — Все, что я делала, вело к ее смерти. Но я не знала...
В аэропорту она настояла, чтобы сразу ехать в похоронное бюро.
— Я хочу видеть сестру. Мне надо видеть сестру. Она вошла туда одна — в
маленькую комнату в задней части помещения бюро
Т.С. Драйден и сыновья
— и
опустилась на колени рядом с гробом.
— Стефания!
Ее сестра спала, холодная и отчужденная, ее красота была хрупкой, как
старинный пергамент. Сабрина стояла над ней, вернувшись в начало, далеко-
далеко назад, к городам, в которых они росли, к школам и снятым внаем Домам,
лимузинам с шоферами и прислуге, лощеным фигурам Гордона и Лауры,
оставляющим их одних, устраивавших свою собственную семью.
Она вспомнила одни летние каникулы, когда им было семь или восемь. Они со
Стефанией убежали, чтобы найти водопад, и Стефания поскользнулась на каких-
то булыжниках, сломав себе щиколотку. Сабрина побежала обратно найти Гордона
и Лауру, и пока Гордон высвобождал ногу Стефании, застрявшую между камней,
Сабрина сжимала ее руку, чтобы помочь облегчить боль. Той ночью, в постели,
Стефания сонно проговорила:
— Мы всегда будем помогать друг другу, правда? Когда нам будет больно
или плохо, мы всегда будем рядом.
— Да, — сказала Сабрина.
— Обещай.
— Обещаю.
— Я тоже обещаю, — сказала Стефания.
В молчащей комнате похоронного бюро, освещенной свечами и маленькими
лампочками, полной тяжелого аромата высоких букетов цветов, Сабрина смотрела
на сестру.
— Мы обещали, Стефания. Мы обещали.
Она плакала, холодные слезы текли по ее щекам, и она прислонилась лбом к полированному дереву гроба.
— Я люблю тебя, Стефания. Я не хотела сделать тебе плохо. Все казалось
пустяком — еще одна неделя. Я хотела любить твою семью еще несколько дней, а
ты могла... погулять в последний раз... Она закрыла глаза.
Это все моя вина, и теперь я осталась одна и должна им сказать. Мы этого не
планировали, мы были так беспечны, мы ни минуты не думали, что нам придется
кому-нибудь признаваться, а теперь я не знаю, как это сделать и как я
перенесу их гнев. Я ведь уже попыталась им сказать, но никто не слушал, и
мне не с кем об этом поговорить. Все прошлые недели, когда у меня никого не
было в Эванстоне, это было не важно, потому что у меня была ты и мы понимали
друг друга. Но теперь... Стефания, нет никого, кто бы понял
.
Сабрина протянула руку, чтобы пригладить волосы сестры, и тут ее взгляд
привлекло поблескивание золота: надетое на ее палец обручальное кольцо
сверкало на фоне темных прядей. Она быстро сняла его.
— Оно твое, Стефания. Я не имею на него прав. — Она надела его на
палец сестры, и ее теплая рука прикоснулась к ее, мраморно-холодной. —
Оно всегда было твоим. Если бы я это помнила, ты раньше вернулась бы домой и
всего этого...
Она сжала руки на коленях. Если бы она помнила, то уже сказала бы всем
правду. У нее никогда не было прав на ее семью. И ей надо сказать им это.
Наедине. Без Стефании они обратят свой гнев на нее. Только на нее. И следует
привыкнуть к такой мысли.
Она наклонилась вперед, чтобы сказать сестре
до свидания
. Она ощущала себя
истощенной, такой же безжизненной, как Стефания. "Потому что часть меня
умерла. Я хороню мою сестру, которая
тоже я
.
— Нет! — воскликнула она. — Нет, они не могут нас похоронить.
Я им не позволю. Нет! Нет! Нет!
— Стефания, — произнес Гарт. Она не слышала, как он вошел, но он
стоял на коленях рядом с нею, обнимая ее рукой за плечи. Сгорбившись у
гроба, Сабрина ощутила в его руке жизнь и задрожала. Кто лежит в гробу? Для
этого человека она — Стефания, она живет с ним в доме Стефании, заботится о
детях Стефании, любит их, любит мужа Стефании. И она находится в Лондоне,
чтобы похоронить сестру Стефанию.
Что я наделала? — отчаянно думала
она. — Я заставила нас обеих умереть
. Приглушенный крик вырвался из ее
горла, и вот уже Гарт усаживал ее в такси, чтобы отвезти в дом Сабрины.
— Любимая, — сказал Гарт, пока машина медленно пробиралась через
полуденные заторы, — я помогу тебе, чем смогу, но в конечном итоге ты
должна справиться с этим сама. — Его голос звучал мягко, но он не
пытался что-нибудь от нее скрыть. — Ты уверена, что хочешь остановиться
в доме Сабрины? — Она кивнула. — Хочешь занять комнату для гостей,
а не ее спальню? — Она помотала головой. — Тебе могло бы быть
легче.
— Нет, — ответила она. — Это моя комната. Я буду занимать ее.
— Как хочешь, — сказал он. — Я помогу тебе.
Нет, ты не
будешь мне помогать. Не будешь, когда я тебе расскажу. Когда мы приедем
домой и останемся вдвоем, я скажу тебе правду
.
На Кэдоган-сквер миссис Тиркелл, смятая горем, встретила их у двери и
махнула рукой в сторону лестницы:
— Миссис Андерсен, ваш отец приехал несколько минут назад. Он очень
болен, ваша мать... Сабрина бросилась мимо нее наверх, предоставив Гарту
следовать за ней. Она нашла Гордона и Лауру в рабочей комнате четвертого
этажа. Ее отец сидел в кожаном кресле, лицо его было серым и осунувшимся,
мать стояла у телефона.
— Стефания, благодарение небу, ты здесь. Знаешь, как вызвать
скорую
помощь
? Наверное, нет, но...
— Набери девятьсот девяносто девять. Я все сделаю. Она набрала номер и
повернулась к отцу, когда в комнату вошел Гарт. — Что случилось? Он
недоумевал:
— Грудь, рука... Думал, желудок. Пища в самолете. — Голос его
звучал слабо.
Лаура рассерженно расхаживала по комнате.
— Его доктор сказал, что ему не следует ехать в Лондон. У него уже было
два таких...
—
Скорую помощь
, — сказала Сабрина в телефонную трубку. — В
больницу Святого Георга. — Она назвала адрес Кэдоган-сквер. — Дом
леди Лонгворт. Пожалуйста, побыстрее, возможно, у ее отца сердечный
приступ. — Она посмотрела на родителей. — Вы ни разу не говорили
мне о других приступах.
— Случайности, — пробормотал Гордон. — Ничего серьезного.
— Доктора говорили, что это — предупреждения, — сказала
Лаура. — Какая удача, что ты знала о больнице. Откуда ты знала?
— Я здесь бывала раньше. — Сабрина набрала номер на домашнем
телефоне. — Миссис Тиркелл, сейчас приедет
скорая помощь
. Пожалуйста,
сразу же позвоните нам. Гарт задумчиво наблюдал за ней, когда она склонилась
над Гордоном, который казался маленьким и хрупким и держался за ее руку, как
ребенок. Куда делся высокий властный отец из ее детства? Она оттолкнула в
сторону свое горе и опустилась рядом с ним на колени.
— Очень сильно болит?
— Уж меньше. Нальешь мне немного виски?
— Нет.
— Стефания, — спросила Лаура, — что с тобой случилось? Гордон
бледно улыбнулся.
— Она старается быть такой же волевой, как Сабрина. Но послушная дочь
не откажет своему отцу в небольшой порции виски в медицинских целях.
— Послушная дочь не станет убивать своего отца, — сказала Сабрина,
стараясь, чтобы ее голос звучал легко. — Откуда мне знать, что виски
сделает с непослушным сердцем?
Миссис Тиркелл позвонила и сообщила, что
скорая помощь
приехала.
— Они несут носилки, миледи. — Ее смущение было заметно даже по
телефону. — Извините. Я хотела сказать миссис Андерсен. Я не могу
привыкнуть...
— Ничего, — отозвалась Сабрина. — Я понимаю. Когда вошли
санитары, Гордон поднялся, тяжело опираясь на ручки кресла.
— Я пойду сам, Стефания.
— Нет, — сказала она. — Здесь три лестничных марша. — Он
колебался, но она взяла его за руку. — Не спорь, мы стараемся тебе
помочь.
Он всматривался в ее лицо:
— Какая ты стала яростная.
Но он позволил закутать себя одеялом и привязать к носилкам, прежде чем его
вынесли.
— Мы поедем за вами на такси, — крикнула Сабрина им вслед, но как
только они вышли, колени ее подогнулись. Гарт тут же оказался рядом, обняв
ее. Он отправил Лауру в больницу на такси и устроил Сабрину на двойном
кресле в гостиной.
Всюду были люди, они целенаправленно двигались, хлопотали. Все, кроме
Сабрины. В беспокойстве и смущении она следовала за ними взглядом, наблюдая,
и время от времени они передвигали ее с места на место, как марионетку,
тяжелую и бесчувственную. Как Стефанию.
Мы мешаем, — с горечью думала она. — Мы никому не нужны: у всех
есть дела, которые надо сделать. Мне тоже надо что-то сделать. Но я не могу
вспомнить, что именно
.
Она вспомнила об этом на кладбище, когда викарий заканчивал службу.
Я
подыму мои глаза к холмам, откуда придет мне помощь
.
Толпа молчала. За спиной Сабрины Александра стояла с Антонио, и по лицу ее
струились слезы. Рядом с нею, впереди Брукса, Габриэль рыдала в носовой
платок. Джоли держалась за руки с Майклом, у которого было каменное лицо, а
Николс Блакфорд подпрыгивал от волнения, Эмилия пыталась заставить его
стоять спокойно. Присутствовали все: американский посол с помощниками,
группа торговцев произведениями искусства, некоторые из которых прилетели из
Парижа и Рима, аристократы, которые были клиентами и друзьями, слуги,
официанты и продавцы, которые помнили улыбку и слова благодарности. Они все
пришли, даже миссис Пимберли, стоявшая за ошеломленным и неподвижным
Брайаном, и миссис Тиркелл, прижимавшая носовые платки к бледному лицу, и
Оливия, стоявшая позади группы, в которой оказались туманные фигуры леди
Айрис Лонгворт и Дентона Лонгворта.
Как странно, что они пришли, —
подумала Сабрина. — А Рэддисонов нет
.
Она чувствовала сильную руку Гарта на своих плечах. Стоя на краю могилы, она
слышала красивые интонации голоса викария:
— И пусть нам будет дано увидеть сияние нового дня. В этот день она
хоронит сестру, отец ее в больнице, а мать стоит рядом, дрожа и сжимая ее
руку.
— Персть к персти, зола к золе, прах к праху.
Викарий взглянул на нее, давая печальными глазами понять, что настало время
ей бросить первую горсть земли на крышку гроба. Все ждали. Все они стояли и
ждали, и викарий смотрел на нее. И Сабрина вспомнила.
Ты не сказала им. Это
твой последний шанс. Скажи им сейчас. Больше откладывать нельзя. Скажи им.
Скажи им.
Долгая дрожь пронзила ее тело, и Сабрина упала на колени возле могилы.
— Это не Сабрина! — воскликнула она. Она услышала, как за ее
спиной кто-то испуганно втянул в себя воздух. Лаура застонала. Она
посмотрела на гроб, потом, моляще, на викария. — Умерла не Сабрина, а
Стефания! Стефания умерла! Или, может быть, это были мы обе, иногда мне
кажется, что... Иногда я чувствую себя как Стефания, но я не она, я Сабрина.
Я всегда была Сабриной. Я стала Стефанией только с тех пор, как мы...
— Перестань, любимая. — Гарт поднимал ее. Голос его звучал,
встревожено, руки крепко прижимали ее к нему. — Я отвезу тебя домой.
— Нет, подожди, выслушай! — Она отталкивала его руки. —
Послушай меня!..
Слова поминальной службы из англиканского требника
Книга общей молитвы
.
Рядом с ними возник Брукс, и Гарт встретился с ним взглядом:
— Вы с викарием можете закончить церемонию?
— Конечно. Я увижу вас дома. Между прочим, доктор Фарр...
— Перестаньте, пожалуйста, перестаньте! — вскричала
Сабрина. — Выслушайте меня! Разве вы не понимаете, я пытаюсь вам
сказать...
— ...мог бы ей что-нибудь дать. Его телефон есть в книге.
Гарт кивнул и повел жену прочь. Голос викария следовал за ними:
— И да примет Господь ее душу.
— По-моему, нам следует позвонить доктору Фарру, — сказал Гарт на
пути к лимузину. — Это поможет тебе в эти первые дни.
Сабрина, спотыкаясь, шла рядом, потерянная и опустошенная, недовольная
собой. Если бы не ее смятение, когда она вдруг почувствовала, что не
уверена, кто она, они бы ей поверили.
— Ты не дал мне договорить, — сказала она в отчаянии. — Я
пыталась сказать тебе правду, но ты не слушал.
— Позже.
— Ты не поверил мне.
— Позже, любимая.
Гарт помнил то время, когда умерли его родители. Он тогда испытывал гнев и
горе из-за того, что они оставили его. Но траур его жены был более
отчаянным; она не находила себе места, как будто из нее вырвали самое ее
существо. Даже зная, что она потеряла сестру-близнеца, он недоумевал, как
эта сильная женщина, которая так уверенно распоряжалась всем, когда был
болен ее отец, может скатиться до бессвязного лепета и всепоглощающего
отчаяния.
Он знал, что в горе люди часто находят убежище в отрицании, отказываясь
признать, что любимый человек умер. Но если бы дело обстояло так, она
говорила бы, что сестра жива, что она где-то путешествует и что они скоро
встретятся. Вместо этого она делала вид, что она — это сестра. Почему? Чтобы
загладить какую-то вину? Или причина в том, что, несмотря на физическую
разлуку, сестры-близнецы были гораздо ближе друг другу, чем он думал?
На Кэдоган-сквер Сабрина отказалась видеть доктора Фарра:
— Он даст мне какое-нибудь снотворное. Почему ты не даешь мне
оплакивать ее?
— Ты должна ее оплакивать. Но не устраивать истерики.
— Постараюсь избежать этого, — сказала она с нотками своего
обычного едкого юмора, и Гарт позволил ей поступить по-своему. Она была
права: будет лучше, если она справится с горем самостоятельно.
Брукс и Оливия сделали все нужные распоряжения для похорон, и теперь
приглашенные ими на ленч гости наполняли дом.
Миссис Тиркелл направила всю энергию своего горя на руководство работой
нанятого по этому случаю персонала, в через короткое время блюда с мясом и
рыбой, сырами, паштетами, пирожками, пирожными и тортами уставили длинные
столы в гостиной и столовой. Сабрина переходила от одной группы гостей к
другой, и Гарт находился подле нее. Бледная и отрешенная, с высоко поднятой
головой, она легко двигалась по комнатам, как будто чувствовала себя в них
как дома или занимала место Сабрины. Все говорили о том, как они похожи и
как естественно видеть ее здесь, и она вежливо выслушивала их, как будто
пытаясь понять, какое они имеют к ней отношение.
Гарт с болью ощущал, что никогда не любил ее сильнее, чем сейчас, когда она
одновременно казалась потерянной и на своем месте, нуждалась в нем и
чуждалась его. Горе облекло ее в тайну и ранимость; он хотел притянуть ее к
себе и поцеловать полные отчаяния глаза, внимательно выслушать все, что она
говорит, осмысленно это или нет, только для того, чтобы понять, что, значит,
потерять кого-то, кто был настолько глубоко ее частью.
Но она говорила очень мало, и поэтому, продолжая наблюдать за нею, он
прислушивался к тому, что говорили вокруг о случившемся. Брукс рассказал
нескольким из присутствующих всю историю, и она быстро распространилась.
Никто не знал, отчего яхта
Лафит
затонула, но шел слух, что топливные баки
взорвались как раз в тот момент, когда она выходила из гавани в Монте-Карло.
В ту неделю Дентон Лонгворт играл в казино, и когда услышал, что это яхта
Макса Стуйвезанта, обратился к береговой охране с предложением своих услуг.
В его присутствии из воды извлекли первые тела, и среди них была и Сабрина,
и именно Дентон ее опознал.
Полиция позвонила в Лондон, чтобы узнать имена ближайших родственников леди
Лонгворт, но подошедшая к телефону Габриэль сказала им, чтобы они позвонили
Бруксу.
И это было очень удачно, — подумал Гарт, — потому что тот
взял на себя все сложные процедуры, связанные с французской береговой
охраной и полицией, авиационной компанией и британской полицией. Все было
сделано спокойно и гладко
. Гарт поначалу испытывал недоверие его
властности, но вскоре откликнулся на его искренность.
— Мне будет не хватать Сабрины, — сказал Брукс, когда оба они
сидели допоздна в ночь перед похоронами. — У меня сейчас одна проблема
— ни к чему вдаваться в подробности, и Сабрина заставила меня увидеть, что
отчасти я сам мог быть виноват, или, вернее, что я, возможно, подхожу к ней
не с той стороны. Она была очень цельной личностью, прекрасно знала, во что
она верит, и не выносила тех, кто притворялся, что он не тот, кто есть на
самом деле. Наверное, она могла притворяться не хуже любого из нас, но когда
она говорила мне что-то, я всегда чувствовал, что это честно и именно так
она на самом деле думает.
Гарт оглядел кабинет, мысленно представил себе другие комнаты дома — их
неброскую красоту и гармонию, их сочетание безмятежности и остроумия. Он
никогда не был здесь раньше. Если бы был, то гораздо больше знал бы о своей
свояченице, потому что дом был отражением женщины, во многом похожей на его
жену, а не такой, какой он представлял Сабрину.
— Я никогда не был с ней знаком по-настоящему, — сказал он
Бруксу. — И сожалею.
И на следующий день, после похорон, он стоял со своей женой, слушая, как
друзья Сабрины говорят о ней, и снова думал о том, сколь многого он не знал.
— Она очень много работала, — вспомнила Оливия, откусывая кусок
торта.
— Она очень долго боялась, что потерпит неудачу, — сказала
Александра.
— Чепуха. Я никогда не знала более уверенной в себе женщины. Она,
бывало, слушает мои соображения и вежливо кивает, а потом все так же вежливо
говорит мне, в чем я ошибаюсь. Просто невероятно, когда вспоминаешь, как
часто она это делала и как я все от нее принимала. Джоли повернулась к
Оливии:
— Вы не думаете, что она поначалу боялась потерпеть неудачу? Когда ее
все игнорировали?
— Зачем говорить о плохих временах? — прервал их Николс. —
Когда она добилась успеха и могла выбирать клиентов, она работала ради
удовольствия — удовольствия от красоты, от творчества в своем непогрешимом
стиле удовольствия от...
— Денег, — вставила Александра с легким смешком. — Не
забывайте об этом. В отличие от всех нас она должна была зарабатывать себе
на жизнь.
Гарт заметил, что жена слушает с интересом.
— Извини, — негромко сказал он ей. — Все это время, когда я
критиковал ее... я ее как следует, не знал, о чем ты всегда мне и говорила.
Она кивнула:
— Да, но это не имеет значения, правда? Когда-то я думала, что остается
масса времени, чтобы сказать правду, но я ошибалась. Ложь и ошибки все
растут, и их так трудно остановить... А потом это, кажется, уже перестает
иметь значение.
Гарт понятия не имел, о чем она говорит, но он не успел ответить. К ним
подошел незнакомец: высокий, смуглый, с тяжелыми бровями на худом лице и
черными внимательными глазами.
— Извините, — сказала Сабрина, когда он пожал ее руку, — я
не...
— Дмитрий Каррас, — ответил он, чуть улыбаясь. — Мы
встретились однажды, очень давно, в...
— В Афинах! — воскликнула она, и лицо ее оживилось. — Когда
вы нас прятали! Ну разве не изумительно! После стольких лет! Вы живете в
Лондоне? Вы здесь работаете? Погодите, вот я расскажу Стефании...
Она внезапно замолчала.
Гарт увидел направленные со всех сторон украдкой взгляды — жалость,
смущение, любопытство. Он протянул руку Дмитрию:
— Гарт Андерсен. Стефания мне о вас рассказывала. Дмитрий благодарно
пожал ему руку.
— Да. У нас троих было приключение. — Он повернулся к
Сабрине. — Я так хорошо помню вашу сестру: ее отвагу и ее глаза — такие
живые, так стремящиеся все увидеть. Я позвонил ей три дня тому назад, когда
приехал, но ее не было. Может быть, прежде чем вы уедете, если у вас будет
время, мы выпьем вместе чаю?
— Может быть, — ответила Сабрина, торопясь уйти. Он напомнил ей о
времени, когда все было просто. О сказочном времени, которое умерло.
Она дрожала.
Я не могу рассказать Стефании, что встретила Дмитрия, —
думала она. — Я больше уже никогда ничего не смогу рассказать Стефании.
И я не могу говорить о ней ни с кем другим. Потому что я все еще Стефания. И
я не вижу способа сказать правду...
— И сколько вы здесь пробудете? — спросил Дмитрий. Сабрина
повернулась, но он обращался к Гарту.
— Я не знаю.
— Почему? — резко спросила она. — У тебя билет на завтра.
— Я не уеду, если я тебе нужен.
— Ты мне не нужен.
— Возможно. Но это виднее не тебе. Дмитрий собрался отойти.
— Я тогда позвоню относительно чая — если вы еще будете здесь...
— Я буду здесь, — сказала Сабрина. — Мой отец в больнице, моя
мать тут, и мне надо заняться своими собственными делами.
— Дорогая, — настойчиво проговорил Николс, подходя очень
близко, — мне бы хотелось поговорить с вами об
Амбассадоре
. Мы с леди
Лонгворт обсуждали вопрос о партнерстве. Сколько вы пробудете в Лондоне?
В то же мгновение рядом с ней оказался Сидни Джонс — нотариус и адвокат
Сабрины, который занимался ее разводом с Дентоном, который составил ее
завещание.
— Я могу устроить встречу. Я, конечно, буду присутствовать. Таково было
бы желание леди Лонгворт, поскольку это я составлял завещание. И я тут же
говорил с миссис Андерсен относительно того, что она является наследницей.
Все хозяйство, — подумала Сабрина, — завещано Стефании Андерсен.
Я все завещала себе
. — Слезы навернулись у нее на глазах.
Но зажглась искра любопытства. Стефания разговаривала с Николсом о
партнерстве? Что еще она сделала, если не считать знакомства с Максом
Стуйвезантом? Впервые Сабрина поняла, что почти ничего не знает о том, что
Стефания делала в Лондоне. А теперь Стефания не может ей рассказать.
Она взглянула на Антонио и Александру, стоявших поблизости: сексуальное
притяжение между ними было настолько сильным, что, кажется, Сабрина его
ощущала. Когда это началось? Стефания рассталась с ним совсем недавно. Но
это — хорошая пара. Как умно со стороны Стефании, если она этому
содействовала. У стола Майкл и Джоли накладывали полные тарелки цыплячьего
паштета и корнишонов. Стефания не упоминала о них со времени дня рождения у
Александры. Сабрине придется разузнать об их газетной истории так, чтобы не
выдать своего невежества. Еще притворство.
Когда начинаются обманы, им
невозможно положить конец
.
— Дорогая, — сказал Сидни Джонс, — я могу принести вам чашку
чая? — Он высокомерно вскинул бровь и посмотрел на Гарта, чтобы
продемонстрировать ему, кому из них лучше известно, как заботиться о хрупких
женщинах.
— Не чаю, — непринужденно ответила Сабрина. — Гарт, ты не
принесешь мне рюмку вина?
Гарт улыбнулся: на сердце стало легче, когда он увидел, как она отходит от
своего горя, чтобы поставить на место заносчивого сноба.
— Я люблю тебя, — сказал он, благодарно целуя ее в щеку. —
Сейчас вернусь.
Сабрина увидела, что в комнату вошел Брукс и направился к Габриэле.
Находившиеся поблизости насторожились в предчувствии ссоры и придвинулись
поближе, чтобы послушать. Сабрина покачала головой.
Ничего не
меняется, — подумала она. — Некоторы...
Закладка в соц.сетях
