Жанр: Любовные романы
Обманы
...ерез месяц скажешь, что родители
все еще что-то подозревают и, чтобы не оказаться опять под надзором, ты
вынужден держаться в стороне. Но это может и не потребоваться. Пока я буду
тебя сопровождать, мы сообщим полиции, чтобы она послала в радиомагазин и
другие места, о которых ты расскажешь, детектива. Так тебе не по требуется
называть ничьих имен. Много времени не по надобится, чтобы выследить и
поймать их. Они мне кажутся глупыми. Глаза Клиффа округлились от восхищения.
— Мам, это неплохо! Очень даже разумно!
— Да. Я тоже так думаю. Если учесть еще, что я никогда ничем подобным
не занималась.
— Занималась. Ты провожала меня...
— Я стараюсь забывать прошлые наказания.
— Мама, у меня есть идея. Если ты поможешь мне избавиться от этого, не
нужно ничего говорить папе. Он ничего не узнает.
— Ты хочешь сказать, что опять соврешь ему?
— Нет. Я бы просто вообще ничего не сказал ему.
— Но укрывательство правды — другой вид лжи. Если ты убедил его в чем-
то, что является неправдой... Сабрина умолкла и уставилась в пространство.
Кто я такая, чтобы давать советы?
— Мама? Сабрина медленно повернулась к мальчику.
— Клифф, в кладовой есть несколько пустых картонных коробок. Если ты
принесешь пару, мы упакуем туда все вещи. Мы с папой захватим их с собой в
полицию.
— Но тогда они узнают, что я прятал их здесь.
— Мы придумаем, как не вмешивать тебя. Когда Клифф заколебался, Сабрина
потеряла терпение.
— Ты должен доверять нам. Иди за коробками!
Бормоча что-то, Клифф ушел, а Сабрина встала, стараясь успокоиться. Она
направилась в свою комнату — может быть, теперь удастся побыть несколько
минут одной, но в этот момент хлопнула парадная дверь и в дом ворвался
голосок Пенни.
Гарт пробежал, свои заметки и выписал одиннадцать студентов, которые в
прошлом году выражали недовольство низкими оценками.
— Кто это? — спросила Сабрина. — Со знаком вопроса рядом с
фамилией?
— Рита Макмиллан, — ответил Гарт. — Только возможность. Я не
рассказывал тебе о ней в прошлом июне?
— Кажется, нет.
— А я думал, что рассказывал. Она предложила свои прелести за хорошую
оценку, но я выгнал ее при помощи теннисной ракетки. Вот так. Думаю, что
смогу спокойно назвать ее шлюхой. Это было на неделе, когда разбиралось дело
Вивьен, и на меня не производили особого впечатления дамы, торгующие своими
органами. Правда, я не провалил ее на экзамене. Она получила документ о
незаконченном высшем образовании, а я дал ей разрешение пройти в классе
Вивьен еще один семестр, чтобы закончить учебу. Но это было полгода назад.
Не могу поверить, что сейчас она замешана в этом.
— У молоденьких женщин хорошая память. Особенно когда их корона
отвергнута. Гарт улыбнулся.
— Рита могла так подумать. Ну и что мы будем делать с этим списком?
Должен сказать, все это кажется мне нелепым. Будто кто-то сунул мне в руки
игрушечный пистолет и предложил сыграть в полицейских и воров. Лучше бы я
поохотился за неуловимыми бактериями.
— Я лучше бы поискала старинный фарфор. Гарт усмехнулся:
— Бактерии и фарфор. Полицейские и воры. Что мы за пара?!
Они были парой. Сабрина была уверена в этом. Их видели повсюду. Вечером в
среду, через два дня после возвращения, они посетили премьеру фильма и прием
в честь режиссера, в четверг ходили на вечер, где президент университета
отнесся к ним с большим вниманием и восхищением.
— Если честно, — отметил Гарт, — ты никогда не была такой
прекрасной.
Она действительно была прекрасной, одеваясь всю неделю с шиком Сабрины
Лонгворт. Трепетный зеленый и голубой цвета, великолепный бархат, тонкий
шелк. Ее тяжелые волосы спадали волнами ниже плеч. Она была маяком,
заставлявшим всех кружиться вокруг нее. А сама Сабрина не отходила от Гарта.
В субботу вечером они появились на открытии нового университетского музея
искусств, где Сабрина разговаривала с художниками, скульпторами и
коллекционерами на их языке, призвав на помощь весь свой многолетний опыт.
Окружение привело ее в радостное настроение, и Лойд Страус, заставший ее в
редкий момент одну, был очень экспансивен.
— Вы волшебны, Стефания. Как хорошо, что вы так быстро оправились после
своей потери.
— Это ради Гарта, — четко ответила Сабрина и посмотрела прямо в
глаза Страусу, заставляя его высказать сомнение по поводу невиновности Гарта
или назвать ее наивной. Он не сделал ни того, ни другого, а вместо этого
пригласил их обоих завтра на обед.
— Вас никогда не бывает дома! — возмутилась Пенни, когда Сабрина в
воскресенье вечером расчесывала ей волосы.
— Сезон, — криво усмехнулся Гарт, завязывая галстук и обращаясь к
отражению Пенни в зеркале. — Обязанности, конфетка.
Воспоминание укололо Сабрину, и она взглянула на удрученное лицо Пенни.
— У нас нет больше семьи... Мы вас не видим!
Комната потускнела. Сабрина и Стефания Хартуэлл стояли перед трюмо в спальне
в Афинах, наблюдая, как родители собираются на бал в посольство.
Все видят вас, кроме нас! Наша семья — это Стефания и я... Больше никого
.
Сабрина вспомнила это очень ясно, но в течение недели забыла. В течение
недели вместе с Гартом она заполнила их календарь, выходя на люди каждый
вечер после работы, как делала это в Лондоне. Часы проходили в обедах,
беседах, среди новых лиц. Сабрина не чувствовала времени. Иногда, стоя среди
людей под яркими люстрами, разговаривая, держа в руке бокал вина, слушая
музыку и смех, несущиеся со всех сторон, она на короткий момент забывала,
кто она есть. Ее миры сливались в один, и Сабрина прикасалась к руке Гарта,
когда он находился рядом с ней, любила его, любила так, что все видели перед
собой счастливую супружескую пару.
Но заполненный календарь был нечестным делом по отношению к Клиффу и Пенни.
Сабрина понимала это.
Им нужна семья, — думала она, — и я должна
помочь им обрести ее. Скоро я уеду
.
— Ты права, Пенни, — сказала она. — Нам нужно бы остановиться
и побыть дома. Гарт удивленно посмотрел на нее:
— Я думал, это ты затеяла нашу кампанию.
— Но ты подчиняешься только потому, ибо я думаю, что это нам поможет.
— Наоборот. Я прекрасно провожу время.
— Папа! — крикнула Пенни, и Сабрина в замешательстве посмотрела на
нее.
— Правда, мы немного перестарались, — произнес Гарт, наслаждаясь
испуганным молчанием жены. — Но после многих лет разговоров по поводу
того, что мы никуда не ходим, ты показала мне, как много я потерял. Я
могу, — он заметил в ее глазах промелькнувшую тень, — оставаться
дома четыре или пять вечеров после семи, не больше. Сабрина мягко
засмеялась:
— Ничего особенного. Мы можем это устроить.
— А сегодня вечером? — спросила Пенни.
— Сегодня мы уходим. Нас ждут. Завтра мы останемся дома. Можно устроить
это, Стефания?
— Да. — Сабрина улыбнулась, когда Пенни выбежала из
комнаты. — Завтра мы остаемся дома.
Она вычеркнула вечеринку, на которую их пригласили в понедельник, и они
вчетвером провели тихий вечер. После того как дети отправились спать,
Сабрина и Гарт устроились в гостиной, разговаривали, читали, размышляли
каждый о своем.
Как можно было, — подумала Сабрина, — так удачно
проскользнуть в жизнь семьи?
Это было нелегко. Каждое утро она просыпалась
и вспоминала о смерти Стефании и ненадежности ее жизни с Гартом. Но потом
проходили часы в общении с людьми, и чувство вины, тоска по Стефании
проходили, скрывались за повседневными делами. Каждый день семейные связи
становились все крепче. Впервые в жизни Сабрина нашла место, которому
принадлежала.
Но потом она возвращалась к действительности. Она не принадлежала этому
месту. Такая жизнь основывалась на лжи, зависела от лжи. Сабрина сидела с
Гартом в гостиной и напоминала себе об этом, повторяла, чтобы не оторваться
от реальности. Потому что при прикосновении его руки, при ощущении близости
его тела, при любви в его глазах она знала, что может потерять контроль над
собой и силы.
Сабрина быстро вернулась к своей книге, когда зазвенел звонок в дверь. Гарт
открыл и вернулся в комнату с невысоким мужчиной средних лет,
представившимся Карлом Дженксом. Это был следователь, нанятый Лойдом
Страусом для выяснения обстоятельств анонимного обвинения профессора
Андерсена.
— Я поговорил с некоторыми местными жителями, — начал он, усевшись
в кресло и оглядывая гостиную. — Прекрасная комната. Мелкие черты его
лица под высоким лбом придавали ему вид постоянно что-то подозревающего
человека. Когда он черкал в своем блокноте, то от напряжения морщил рот,
словно ребенок, старательно выводящий буквы.
— Кто-нибудь зол на вас, профессор? Вы заняли чье-то место, выгнали кого-
нибудь или взяли в долг и забыли вернуть?
— Нет.
— Никто не имеет на вас зуба? Никто во всем мире? Вас не любят?
Гарт пристально смотрел на Дженкса, пока тот не отвел свои маленькие глазки
в сторону.
— Мы составили список студентов, которые могли разозлиться на меня. Я
отдам вам его.
— Одну минуту. Вы помогали в составлении этого списка, Стефания?
Сабрина подняла брови.
— Мы встречались раньше?
— Что? Раньше? Не думаю, а что?
— Потому что, мистер Дженкс, только мои друзья зовут меня по имени.
Наступила пауза.
— О нет, — произнес, наконец, Дженкс. — Простите меня, мадам.
Или вы предпочитаете леди? Сабрина улыбнулась и ничего не сказала.
— Так как насчет списка, леди? Вы помогали составлять его?
— Нет.
— Вы верите ему?
— Верю во что? Это просто список.
— Может, вы думаете, что ваш муженек включил сюда не всех?
— Абсурд.
— О — Дженкс что-то записал. Сабрина и Гарт обменялись взглядами. Вроде
бы ничего из сказанного не заслуживало особого внимания, чтобы быть
записанным. — Вы играете в теннис, профессор? Гарт прервал свои
размышления.
— Да. Это относится к вашему следствию?
— Может. А вы, миссис Андерсен?
— Да.
— Сыграем потом?
— Нет, — ответил Гарт. — У моей жены недавно умерла сестра и
она сейчас в трауре.
— Мои соболезнования. У вас активный образ жизни — вечера, открытия
музеев и прочее. Это часть вашего траура?
— Что вы за трудолюбивая пчелка, мистер Дженкс? — любезно
поинтересовалась Сабрина. — Исследовать нашу жизнь. Гарт, думаешь, мы
должны обсуждать, как нам проводить время, с мистером Дженксом?
— Я думаю, что если мистер Дженкс не говорит об анонимных письмах, у
него нет причин задерживаться в нашем доме.
— Чудесные коврики, — заметил Дженкс, тряхнув головой. — Из
Китая?
— Да, — ответила Сабрина.
— Купили их в Китае?
— Нет.
— Профессор ездил с вами в Китай?
— Довольно. — Гарт поднялся. — Я провожу вас к выходу.
— Профессор, я веду следствие. По приказу вашего начальства.
— Вы не следствие ведете, а рыбку в мутной воде ловите.
— Это и есть следствие, профессор. Мы насаживаем червяка и смотрим, кто
клюнет. Просто вы должны относиться ко мне терпимее. Вы были в Стэмфорде,
штат Коннектикут?
Гарт стоял около книжного шкафа, положив руку на полку.
— Верно.
— Работы не нашли, так?
— Очевидно, вы уже знаете ответ.
— Правильно. Профессор Андерсен ездил с вами в Китай, миссис Андерсен?
— Нет. Я ездила от ассоциации торговцев антиквариатом. Мой муж
обеспечил возможность моей поездки, взяв на себя заботу о детях. Дженкс что-
то записал, сморщив губы.
— Этот Талвия... Вы давно дружите с ним?
— Давно, — многозначительно отозвался Гарт.
— Они здорово ругались. Он и его маленькая леди. Гарт и Сабрина
молчали.
Дженкс опять черкнул в блокноте.
— Плохие дела с вечными разногласиями. Тянет на сторону. К молоденьким
красоткам, которых вы учите. Сабрина встретилась взглядом с Гартом и едва
заметно покачала головой.
— Вы не согласны, миссис Андерсен? Насчет тяги на сторону или насчет
молоденьких красоток?
— Я не уверена, что вы дурак. Дженкс был сбит с толку. Он достал из
кармана жвачку, развернул ее и запихнул в рот.
— Теперь Блэйк. Насколько хорошо вы его знаете?
— Мы встречались, — ответил Гарт. — Редко. Моя жена его не
знает.
— Вот вам и репутация. Он любит независимо от возраста и размера, я
слышал.
Сабрина брезгливо посмотрела на следователя:
— Какая неприятная у вас работа, мистер Дженкс.
— Теперь Миллберн. Общее молчание.
— Полагаю, его вы совсем не знаете. Кто-то написал письмо, видите,
профессор, я все-таки перешел к анонимкам — и я все проверил для вашего
босса. Математик. Дурит с числами. Когда не дурит с молоденькими девочками.
— Вывод основан на анонимном письме? — холодно спросила Сабрина.
— Нет, мадам, на его признании. Он утверждает, что подобное случилось
только один раз, но кто знает? Его жена училась у него, когда он на ней
женился. Любит молоденьких. Должен сказать... — В голосе следователя
появилась грустная нотка. — Они действительно милашки. Такие
соблазнительные.
В комнате было тихо. Сабрина слышала, как наверху у Клиффа играет
магнитофон.
— У вас есть присутственные часы, профессор?
— Конечно.
— Вы встречались со студентами по одному или с целой группой сразу?
— По одному. Мы обсуждаем конфиденциальные вопросы... оценки, качество
работы, планы на будущее.
— По одному с закрытой дверью?
— Иногда. Сабрина заметила, как в Гарте растет злоба, и она становится
серьезно опасной для Карла Дженкса и его мерзких вопросов.
— Миссис Андерсен, у вас бывает много гостей?
— Когда как.
— Вы когда-нибудь приглашали студентов профессора?
Понятия не имею
.
Сабрина взглянула на Гарта.
— Нет, — ответил он за нее. — Но в июне наш дом открыт для
всех студентов и ассистентов лаборатории.
— Миссис Андерсен не могла сказать это сама?
— Миссис Андерсен не обязана отвечать на вопросы, которые ей не
нравятся.
Дженкс жевал свою резинку.
— Профессор, я только что от Талвия. Там милейшая обстановка. Никогда и
не подумаешь, что у них репутация отчаянных скандалистов. Я пришел сюда, в
дом, полный нежности и света. Однако жена мотается в Китай и Англию, а муж
при первой возможности несется в Калифорнию. И еще существует весьма
забавное письмо, обвиняющее профессора в развлечениях с соблазнительными
милашками за хорошие оценки в качестве оплаты. У меня есть сильное
подозрение, профессор, что вы не искали других путей, когда предлагалось
удовольствие.
Сабрина быстро пересекла комнату и встала рядом с Гартом, взяв его за руку,
на которой напряглись мускулы. Она прижалась к его плечу и почувствовала,
как он успокаивается.
— Я мог бы вышвырнуть вас вон, — равнодушно заметил Гарт. —
Но это потребует больше энергии, чем вы заслуживаете. Лойд Страус говорил
мне, что вас купили, чтобы вы нашли автора анонимного письма, добились
признания или что там требуется, и сохранили мое имя чистым. Вместо этого на
свое усмотрение вы пытаетесь утопить меня на основе информации, о которой я
не имею никакого представления. Вы пришли сюда не вести следствие, как
утверждаете, а расставить ловушки. Однако вы заблуждаетесь. Вы —
следователь. Согласно статье сорок четыре "С" один правового кодекса
Эванстона вы можете потерять свою лицензию. Утром я решу, позвонить ли мне в
полицию, в университет или в оба места сразу. Это будет зависеть от того,
как скоро вы покинете мой дом. Даю вам шестьдесят секунд. Время пошло.
Гарт обнял Сабрину и посмотрел на свои часы.
— Вы меня не запугаете, профессор.
— Конечно, нет. Сорок пять секунд.
— Ваша жена знает, что невиновный человек не станет выбрасывать меня из
дома.
— Тридцать секунд.
— Блеф. Вот, что вы делаете...
— Двадцать секунд. Дженкс вскочил с кресла и стремительно направился к
двери.
— Я еще вернусь. Ваш босс очень заинтересуется, как вы меня выгнали.
Невиновный не стал бы...
— Вон! — крикнул Гарт. Дженкс открыл дверь и исчез. Сабрина
рассмеялась:
— Гарт, как ужасно!
— Знаю. — Он тоже засмеялся и крепче обнял ее. — Ты была
прекрасна.
— В Эванстоне нет закона против возможности быть собой.
— Конечно, нет. Этот человек глуп. Ты была права... Он слишком хитер,
чтобы быть дураком, но все-таки глуп. Сабрина перестала смеяться.
— Ты разволновался из-за него?
— Да. А ты?
— Тоже.
На следующее утро Гарт позвонил Лойду Страусу.
— Ты доверил мою карьеру глупому сукину сыну, который уже решил, что я
виновен. Предупреждаю тебя, Лойд...
— Не надо меня предупреждать, Гарт. Мне уже здорово досталось из-за
этого дела от президента. Не собираюсь терпеть еще и твои упреки. Тебе
никогда не приходило в голову, что ты не один имеешь работу и будущее. Я
хочу убрать всю эту грязь с дороги и вернуться к нормальной жизни. Но если
ты думаешь, что я собираюсь отозвать следователя из-за того, что он
неправильно обошелся с тобой... Дерьмо. Слушай, мне он тоже не нравится. Но
агент мне требовался срочно, и его рекомендовал мне человек, уже
пользовавшийся его услугами. Я позвоню и узнаю, нельзя ли прислать сюда кого-
нибудь другого. Ладно?
— Ладно.
Гарт повесил трубку до того, как Страус успел опять попросить его не
предпринимать ничего самому. После ухода Дженкса они с женой решили начать
беседовать со студентами из списка.
Кто-то, — как подумали они, —
что-нибудь интересное да скажет. А если нет, то сидеть сложа руки и ничего
не предпринимать все равно невыносимо
. Гарт позвонил жене в магазин.
— Я просто хотел услышать твой голос. И сказать, что люблю тебя. Я
поговорил с Лойдом. Он попытается заменить нашего глупого приятеля. Наконец-
то позвонил Мартин, полный извинений, и сказал, что специально не встречался
с нами. Я посоветовал ему позаботиться о Линде. Мы выживем. Она с тобой?
— Да. Составляем план торговли. И праздничный обед. Мартин нашел новую
работу.
— Он сказал. Потому и звонил. Он считал, что не может встретиться с
нами до тех пор, пока не вернется к нормальной жизни. Значит, праздник будет
отмечаться.
— Для них. Но не для нас. Когда придешь домой?
— Около пяти. Ты уже вернешься?
— Конечно.
Сабрина в середине дня зашла домой, чтобы позвонить в Лондон.
— Николс, это Стефания Андерсен. От вас давно ничего не слышно.
— О, дорогая Стефания, я хотел написать вам. Ваша дорогая сестричка
была бы довольна. Все прекрасно.
— Конкретнее, Николс.
— Мы купили на аукционе фаэтон и позолоченные часы, о которых вы говорили. И еще шифоньер из...
— Николс.
— Да, Стефания.
— Что вы продали?
— О, продали? В это время торговля идет не очень...
— Никакого затишья в это время года нет, Николс. За кого вы меня
принимаете? Сейчас самый сезон для наших клиентов. Что с вашим собственным
магазином?
— Мы... справляемся.
— Благодаря Амелии?
— Моя дорогая Стефания, вы говорите точно как Сабрина. Вы меня очень
расстроили такими воспоминаниями.
— Николс, может, вы позвоните Брайану?
— Нет, нет, Стефания, не нужно. Мы продали французские часы, те, что с
ангелами, если помните, и обе вещи, привезенные вами с аукциона Клинтона. И
еще я выставлю секретер Георга Пятого и новый загородный дом леди Старгрейв.
— Сколько получили за часы?
— Три тысячи.
— Можно было продать за четыре. А за клинтоновские вещи?
— Двадцать три тысячи за обе.
— Великолепно! Не могу поверить, что вы скрывали это от меня.
— Нет, дорогая моя, конечно нет. Это должно быть сюрпризом. Но вы
вынудили меня признаться. Как я могу что-то скрывать от вас, даже если это и
втемяшится мне в голову? Сидни Джонс заглядывает мне через плечо каждый
день. Кстати, он спрашивает, когда вы вернетесь.
— Скоро. Я очень нужна сейчас?
— Конечно, дорогая Стефания. Ведь последнее решение насчет
Амбассадора
зависит от вас. Оливия недавно говорила, что вы так
напоминаете ей Сабрину, что она хотела бы видеть вас здесь, и мы могли бы...
О, как ужасно это звучит. Совсем не так, как из уст Оливии...
— Да, Николс, я знаю. Оливия умеет делать ужасные заявления абсолютно
спокойно.
— Боже, Сабрина действительно так подробно рассказывала о нас.
— Часто.
Я могу прекратить это, подумала Сабрина, как только вернусь, сразу скажу им
правду. Они с Николсом поговорили о ее декабрьской декорационной комиссии.
Она дала указания по поводу двух аукционов и торговли с Беттиной Старгрейв.
Теперь Николс ее выслушал. Он больше не относился к ней как к необразованной
провинциалке, которую можно легко отодвинуть в сторону. Наконец Сабрина
повесила трубку, но перед тем, как войти в столовую, задумалась и села.
Как
только вернусь, сразу скажу им правду. Но как я смогу это сделать? Как я
смогу рассказать родителям или кому-либо еще, что я Сабрина, если не хочу,
чтобы Гарт знал об этом? Если кто-то узнает, хотя бы один человек,
информация неизбежно достигнет его ушей
.
Сабрина встала и начала ходить по кухне, нервно обхватив себя руками.
"Я не могу сказать Гарту правду. Никому не могу сказать.
Но если я утаю истину, то останусь Стефанией Андерсен на всю жизнь. Сабрина
Лонгворт умрет. Конечно, так оно и есть. Мы все были на ее похоронах. О,
Стефания, посмотри, что мы наделали..."
Глава 19
Утром 20 ноября выпал снег. Свет струился словно шепот, предупреждающий о
том, что ждет впереди. Небо было стальным, низко нависало над садом, над
черными ветвями деревьев, запорошенных снегом, и над кустарником,
напоминавшим паутину. Гарт возился с печкой. Сабрина пыталась отыскать
пропавшие перчатки. Пенни и Клифф осторожно шагали по дорожке перед домом,
восхищаясь собственными следами.
Когда они ушли, Сабрина приблизилась к окну и стала допивать кофе. Сад
превращался в гобелен из травы и хризантем, пробивавшихся сквозь снег; белая
улица была разрисована темными полосами от автомобильных шин. Мелкий снежок
опускался на крыши, трубы и карнизы. Легкий ветер шевелил ветви деревьев. То
и дело с них с легким вздохом падали хлопья снега.
Зима. Менялись времена года, а репутацию Гарта восстановить так и не
удавалось. Сабрина помогала, оставаясь рядом с ним, крутясь в колесе
социальной жизни. Теперь различные приглашения приходили — по почте в таких
же количествах, как в Лондоне. Но беседы со студентами из списка еще не
начинались. Они очень счастливы сейчас. Любовь, жизнь вместе, без
возвращений к тому времени, когда Сабрина приехала из Китая. Доверие,
радость, счастье.
Потому что моя сестра мертва
.
Сабрина отвернулась от белого мира за окном и прошла через дом на кухню. Она
могла бы отодвинуть правду на задний план и начать думать понемногу о
возможных способах остаться с Гартом, как будто правда могла быть частью
прошлого, не имеющего ничего общего с настоящим.
Самообман. Она обещала себе никогда не делать этого.
Потому что я не
воспользуюсь смертью моей сестры
.
Сабрина не могла изменить это, даже если бы ей удалось забыть обо всем.
Когда-
нибудь, в самый неожиданный момент, это снова всплывет и уничтожит нас
.
Зазвонил телефон. Это звонил Гарт из университета.
— Мой календарь напомнил мне, что в декабре у меня заседание в, Нью-
Йорке. Ты можешь договориться с Мэйдлин насчет поездки? Я хочу взять тебя с
собой.
— Когда в декабре?
— Третьего. На три дня. Я попрошу Вивьен взять Пенни и Клиффа к себе.
Мы же заботились о ее детях. Поедешь?
&mdas
...Закладка в соц.сетях
