Жанр: Любовные романы
Обманы
... точку зрения. И без стыда, конечно, просить у окружающих
помощь, если она ей будет необходима. Я
не позволю вам командовать ею. Вот вы говорили, что необходимо поработать не
много "в этом направлении". Работайте в
том направлении, в каком вам угодно, но если это будет подавлять мою дочь,
берегитесь!
- Да как вы смеете...
- Я еще не закончила. Предлагаю вам два выхода из ситуации. Я могу
устроить, чтобы Пенни перевели в
параллельный класс, дав понятные объяснения мотивов своего поступка вашему
начальству. Или я позволю Пенни остаться в
вашем классе, если вы убедите меня в том, что отныне сосредоточитесь
исключительно на воспитании и обучении детей.
Миссис Кейзи молчала, вдавив руки в колени. На ее каменной шее
пульсировала тонкая жилка. Голова с седыми
локонами чуть подрагивала, как большой цветок на слабом стебле.
Вдруг гнев Сабрины стал утихать, и его место начала занимать жалость. Она
догадалась, что методами миссис Кейзи
кое-кто уже был недоволен и ее жалоба может переполнить чашу терпения
начальства. Пауза затягивалась, значит, Сабрина
не ошибалась в своих догадках.
Повинуясь внезапному импульсу, она сказала:
- Почему бы нам не продолжить разговор за чашкой кофе? У вас в школе есть
какое-нибудь местечко... Миссис
Кейзи подняла на нее глаза.
- Вы же хорошо знаете, что есть. Комната отдыха, где вы работали, помогая
нам в прошлом году провести
рождественский вечер.
- Разумеется. Но я имела в виду более уединенный уголок.
- Там нам никто не помешает. - Она прерывисто вздохнула. - Миссис
Андерсен, я преподаю вот уже тридцать лет.
Школа - это все, что у меня есть. Это заменило мне семью. Больше меня ничто не
связывает с миром. Вам это, конечно, не
понятно... Полное одиночество! Что вы можете об этом знать?.. Всем нам нужно во
что-то верить. Я верю в порядок и
авторитет взрослых над детьми. Я всегда хотела быть хорошей учительницей. Если
оказалось, что это не так, значит... значит,
я никто. Гнев Сабрины исчез, как будто его и не было. Осталась жалость. "Я верю
в себя, - подумала она. - Миссис Кейзи,
вероятно, это не под силу".
Она поднялась:
- Итак, кофе? Я думаю, мы о многом сможем поговорить.
Во вторник Пенни прибежала домой из школы счастливая. Она с радостным
криком бросилась Сабрине на шею и на
одном дыхании выпалила новости. Оказывается, миссис Кейзи снова поручила ей
подготовку костюмов для кукольного
представления, а Барбару Гудман назначила ей в помощницы.
- Она попросила у меня прощения и даже улыбнулась!
- А что думает Барбара?
- Она страшно рада! Барбара ведь ничего не понимает в это деле и дико
испугалась, когда ей поручили делать
костюмы! А почему ты сидишь у телефона? Ждешь звонка?
- Да нет, я сама пыталась дозвониться одному человеку, но ее не было дома.
- Тогда пошли смотреть мои эскизы! Миссис Кейзи сказала, что я могу их
смело использовать. Все! Только нужно
немного подправить генерала. Она показала мне его фотокарточку в книге, так что
я знаю, как его переделать. Ты в спальню?
Сабрина погладила Пенни по голове и стала медленно подниматься наверх. Она
все утро пыталась дозвониться до
Стефании, чтобы узнать, что та хотела сказать ей в пятницу. Но к телефону никто
не подходил. Даже миссис Тиркелл не
было дома.
"Ничего, позвоню позже, - думала Сабрина. - Из спальни. Там мне никто не
помешает".
За ужином Гарт как-то странно посмотрел на нее и сказал:
- Сегодня я услышал о своей жене фантастическую историю. Сабрина внутренне
напряглась.
- Да?
- Да. От Вивьен Гудман. "Вивьен ничего не известно. Не о чем
беспокоиться", - тут же мелькнуло у нее в голове.
- Она рассказала мне, как вчера ходила в школу, к учительнице своей
дочери, которая страшно перепугалась от
одного учебного задания. Не могла его выполнить, а сама об этом сказать боялась.
Однако когда Вивьен подошла к кабинету,
она знала, что у учителя уже сидит другая мамаша и говорит о том же учебном
задании. Беседа была настолько интересной,
что Вивьен не удержалась от того, что бы не подслушать. - Гарт выдержал красивую
паузу, окинул торжествующим
взглядом жену и потом изрек: -
Почему ты не сказала мне о том, что назвала миссис Кейзи тираном?
Сабрина покачала головой. Она не хотела говорить Гарту о своем визите в
школу, потому что не знала, как в этой
ситуации поступила бы Стефания.
- Если верить Вивьен, ты была неприступно холодна, собранна и просто
уничтожала взглядом. Жаль, меня там не
было!.. Обычно, когда речь заходит о детях, эмоции берут над тобой верх.
"Разве?"
В лучшем случае Стефания на ее месте устроила бы громкий скандал. Она
потеряла бы рассудок от ярости. "Но не так
уж трудно быть холодной и собранной, - подумала Сабрина, - когда речь идет не о
твоем родном ребенке. Я повела себя
не как мать, но так получилось даже к лучшему".
- Почему ты качаешь головой? - спросил Гарт. - Ты не называла ее тираном?
- Что? Ах да! Называла... Просто вырвалось... Она и в самом деле говорила
и вела себя как...
- Не извиняйся. Вивьен говорит, что миссис Кейзи терроризирует своих
учеников в течение многих лет. Ты
удивительная женщина. Я горжусь тобой.
Она покраснела от удовольствия, но внутренне встревожилась, почувствовав,
что стала некоторым образом зависеть
от его оценок и похвал в свой адрес.
- А я и не знала, что Барбара - дочь Вивьен, - сказала она, чтобы поменять
тему. - Я как-то не связала в сознании
эти два имени.
- Я думал, ты встречала их обеих на классном пикнике в прошлом году.
- Да? Я не помню.
"Ох, как я устала играть свою роль. И нет ни одного человека, в общении с
которым я могла бы расслабиться, с
которым я могла бы быть сама собой. Нет никого, кроме Стефании. Но куда она
подевалась? Почему ее нет дома? И где
миссис Тиркелл?.."
Позднее, когда она сидела с Гартом в гостиной и читала, вдруг зазвонил
телефон.
- Да куда ты побежала! Возьми здесь! - крикнул ей в спину Гарт, когда она
устремилась к телефонному аппарату,
который был на кухне.
"Стефания! Наконец-то!"
- Стефания? - раздался в трубке голос ее матери. - Мы только-только
вернулись в Вашингтон. Как у тебя дела?
Как съездила в Китай? Я никак не могу поймать Сабрину в Лондоне, так что жду
новостей от тебя.
Сабрина лихорадочно перестраивала свое сознание с сестры на мать.
- Я думала, ты была в Париже. Или в Женеве...
- В Москве, дорогая. У твоего отца там была конференция. Но она быстро
закончилась, и мы сразу же вернулись
домой. Ну, рассказывай же о Китае.
Сабрина вкратце описала поездку в Китай, в который уже раз вызывая в своей
памяти образ господина Су, вспоминая
бронзовую лампу, шахматы, тонко вырезанную фигурку из слоновой кости, которую
подарил господин Су.
"Господи, что я делаю?! Я уже обманываю свою мать! Неужели и у нее не
возникает никаких подозрений?"
- У тебя усталый голос, Стефания. Все в порядке? "Главное не говорить о
сломанной руке. А то она захочет
приехать, помочь по хозяйству, и тогда жди непредвиденных последствий.
Неизвестно, смогу ли я обвести ее вокруг пальца
так же, как это получилось с другими людьми".
- Все нормально, мама. Просто очень занята. Ты не представляешь, как много
на меня всего навалилось после
приезда. Ведь меня не было три недели!
- Проблема только в этом? Ты уверена? А... как у вас отношения с Гартом?
- Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?
- Я все прекрасно понимаю, дочка. Я же прекрасно почувствовала тревогу в
твоем последнем письме. Она очень
обеспокоила нас с отцом.
- Все нормально, мама. Я ненавижу работу по хозяйству и люблю свой дом.
Лаура удивленно рассмеялась:
- И это главная новость, которую ты мне хотела сообщить?
- По возвращении из Китая мне все показалось действительно... новым. -
Сабрина начала говорить правду и уже не
могла остановиться: так долго ей хотелось поговорить с кем-нибудь по-настоящему!
Вернее, выговориться. -
Ненавижу стирать и очень люблю возиться в саду. Я наняла служанку, которая
будет приходить раз в две недели на
один день. А между ее визитами я вообще не буду заниматься домом - гори он синим
пламенем!
- Стефания, это непохоже на тебя.
- Возможно. Путешествие во многом изменило меня. Мне нравится спокойный
ритм здешней жизни. Я рада, что мне
не нужно постоянно заботиться о своем имидже в обществе.
- Это камень в наш огород, дорогая? Сабрина сделала паузу.
- Нет. О вас я даже не подумала. А что, для вас это является серьезной
проблемой?
- Естественно. Мы с отцом просто обязаны держать марку. И тебе это
прекрасно известно с тех самых пор, как ты
появилась на свет. Сабрина понимает такие вещи лучше тебя, поэтому она и живет
так хорошо, ты так жить не смогла бы.
- Ты права. Я и не хочу. Мне нравятся люди в Эванстоне. Меня все здесь
устраивает. Я без труда нахожу уют в
убогих комнатенках нашего... великолепного, большого дома! Мне нравится семья,
которая меня окружает с утра до вечера!
Слишком много шума, но зато и много жизни. Они не дают мне забыться...
- Стефания! Вы что, там с Гартом наркотики принимаете, что ли?
- Нет, мам, ну ты что, в самом деле?!
- Ты прислушайся как-нибудь к своему собственному голосу и к своим речам,
тогда поймешь меня. С чего это ты
вдруг завела со мной разговор о том, что тебе нравится, и что не нравится?
- Потому что мне хочется поговорить с тобой, мама. Я думала, тебе будет
интересно узнать, что твоя дочь счастлива.
И разводиться мы с Гартом не собираемся.
- Дорогая, я и...
- Но ты же встревожилась, прочитав мое письмо! Наверное, и об этом
подумала, а, мам?
- Ты права. Подумала. Да и как было не подумать? Сегодня каждый второй
брак распадается, могу ли я оставаться
спокойной? Посмотри на Сабрину. Не знаю, в чем состояла ее ошибка: в том, что
она вышла замуж за Дентона, или в том,
что она развелась с ним... Но я чувствую, что она несчастлива. А ты как?
Сабрина молчала, погруженная в свои мысли.
- Стефания? А ты как?
- Я счастлива. Но... не всегда.
- Вот видишь! Как же мне не тревожиться? Ну, ладно, дочка, отец зовет
меня. Мы приедем к тебе на День
благодарения, как обычно. Как ты думаешь, удастся нам вытащить в этом году
Сабрину?
- Сомневаюсь.
- Ну, я все равно ей позвоню.
После разговора с матерью Сабрина задержалась на кухне.
"Я забыла сказать тебе об одном, мама. О том, что приобрела только здесь.
Я рада быть среди людей, которые
принимают меня такой, какая я есть. Не за мою внешность или остроумие, не за мою
элитную "лавчонку", не за мои связи и
не за мое прошлое замужество".
"Да хватит тебе заливать-то! - вдруг раздался в ее душе противненький
голосочек. - С чего ты взяла, что эти люди
принимают тебя такой, какая ты есть? Им что Сабрина Лонгворт, что Стефания
Андерсен".
Тем самым был поставлен жестокий вопрос и дан на него безжалостный ответ.
В среду Сабрина вновь попыталась поймать по телефону Стефанию.
- Леди Лонгворт нет дома, - ответила с того конца провода миссис Тиркелл.
- Если хотите, миссис Андерсен, я
передам ей, чтобы она вам перезвонила.
- Да. Я уже долго не могу ее поймать. И вообще, к вашему телефону никто не
подходил.
- О, прошу прощения, миссис Андерсен! Я навещала сестру в Шотландии. Она
нездорова. А леди Лонгворт сейчас,
кажется, работает над обстановкой дома на Итон-сквер. Но я позабочусь о том,
чтобы она вам перезвонила.
Когда Сабрина повесила трубку, ею овладело отчаяние, словно перед ее носом
кто-то захлопнул дверь. Леди Лонгворт
работает над обстановкой дома на Итон-сквер. Миссис Тиркелл зовет ее миссис
Андерсен. Горькое чувство утраты овладело
сердцем Сабрины, как будто ее навсегда вышвырнули из прежней жизни.
"Но это невозможно! Немыслимо! Мне тут нравится, но это еще не означает,
что здесь есть именно то, что я хочу.
Завтра же поговорю со Стефанией. Необходимо узнать, что там происходит. Нельзя
терять связь с тем, что я на время
оставила. На время".
Но на следующее утро Пенни проснулась с сухим ломким кашлем. Сабрина
испугалась. "Я виновата, - корила она
себя. - Надо было внимательнее смотреть за тем, как одеваются дети перед выходом
на улицу. Сейчас уже не лето".
Она перелистала справочник Стефании и позвонила врачу.
- Приводите дочь к нам, - сказала ей по телефону медсестра. - Врач
обследует ее. Сабрина снова заглянула в
справочник. Ридж-авеню...
- А как к вам добраться? Наступила неловкая пауза. Медсестра была явно
застигнута врасплох вопросом миссис
Андерсен.
- Что-нибудь случилось с вашей машиной? - наконец произнесла она. -
Попросите у кого-нибудь из ваших
друзей...
- Да. Хорошо. Я поняла. Мы приедем.
Повесив трубку, Сабрина стала лихорадочно водить пальцем по карте города,
которую она просматривала уже в
течение трех недель. Наконец она вспомнила дорогу к медицинскому центру, где
лежала после аварии.
- Не стоит вам так сильно беспокоиться, - спокойным тоном заверила ее
врач. Это была миловидная женщина
средних лет. Она озабоченно смотрела не на Пенни, а на ее мать.
- Вы так напряжены. Вас беспокоит ваша рука или...
- Может, мы все-таки поговорим о Пенни? - резковато спросила Сабрина.
- Да, конечно. Пенни, милая, у тебя бронхит. Ничего серьезного, но могут
быть неприятности, если ты его запустишь.
Что я могу сказать? Постельный режим на несколько дней, хорошо проветренное
помещение, немного невкусного сиропа,
который должен смягчить кашель. Ты или твоя мама должны позвонить мне в субботу,
чтобы я знала, как у тебя идут дела.
Вопросы есть? Пенни отрицательно покачала головой.
- Прошу прощения, - извинилась Сабрина за свою грубость. - У меня сейчас
столько забот... Мы обязательно
позвоним вам в субботу.
- Или раньше, если потребуется помощь. И, пожалуйста, успокойтесь. У Пенни
крепкий организм. Через несколько
дней она поправится.
В машине Сабрина недовольно покачала головой. Она была зла на себя и
понимала, что вела себя совсем не как
Стефания. Но с другой стороны, она впервые в жизни была мамой больного ребенка.
В тот вечер они с Гартом отправились ужинать к Талвия, оставив удобно
устроившуюся на кровати Пенни в обществе
брата. Они вместе ели и болтали о жизни.
- Мы купили тебе небольшой подарок, - сказала Линда, когда они появились у
нее.
- Еще один день рождения?
- Нет, - засмеялась Линда. - Просто нам с Долорес захотелось как-нибудь
взбодрить тебя, поэтому мы купили тебе
вот это. Веселенькое, не правда ли?
Это было платье из мягкой хлопчатобумажной ткани, все в цветах. Ярче этой
расцветки не было ничего в гардеробе
Стефании. Такие платья очень нравились Сабрине. Все ее лицо осветилось
счастливой улыбкой, что явилось своеобразным
знаком для Гарта, который тут же сердечно поблагодарил Линду за этот подарок его
жене.
- Я буду ходить в нем на работу. Оно слишком красивое, чтобы пылиться в
шкафу.
- Тебе, правда, понравилось? Долорес думала, ты скажешь, что оно слишком
кричащее.
- Ничего подобного. Оно великолепно. У тебя чудесный вкус. Линда
покраснела от удовольствия.
- А как ты узнала, что это я его выбрала?
- Ты же сама сказала, что Долорес оно не понравилось.
Она надела платье на следующий же день. Оно, действительно подняло ей
настроение. Линда и Долорес купили это
платье для нее, а не для Стефании. В последние три недели они общались между
собой как верные подруги, практически
каждый день сидели у кого-нибудь из них на кухне и пили кофе. Или вели
бесконечные женские разговоры по телефону. И
как бы они ее ни называли, именно ее, Сабрину, они считали своей подругой.
Она все еще не поговорила со Стефанией, но это не казалось уже таким
важным. Если бы что-нибудь случилось,
Стефания сама разыскала бы ее. А раз не звонит, значит, все нормально.
- Чудесное платье, - сказал Гарт. - Под стать тебе. Она смутилась:
- Спасибо.
- Ты выглядишь в нем просто великолепно. И не скажешь, что у тебя сломана
рука.
- В самом деле, мне лучше. И Пенни почти выздоровела.
- Голова больше не болит?
- Нет, совсем отпустило. И шрамы прошли, их почти не вид... - Она
осеклась.
- Вот и хорошо, - улыбнулся он. - Поначалу я думал, что не поеду на
конференцию, но раз ты совсем
поправилась... Я, пожалуй, поеду.
- На конференцию?
- Я рассказывал тебе... Или нет?
- Не думаю.
- Она начинается завтра, шестого октября. В Беркли. Я думаю, продлится
неделю. Боже, неужели я и правда, забыл
тебя предупредить? Хорош! Непростительная ошибка...
- Не укоряй себя из-за таких пустяков. Наверное, ты говорил, но я почемуто
забыла.
"Великолепно! - ликовала она в душе. - Целая свободная неделя! И не надо
будет каждый раз выдумывать предлоги
для того, чтобы избежать близости. Какая я дура, что сказала про зажившие
шрамы!.. Ну, ничего, раз он уезжает... Господи,
неужели можно будет чуть-чуть расслабиться?"
- Я рада, что ты поедешь, - сказала она.
- Рада, что освобождаешься от меня на целую неделю? Она еле сумела скрыть
свое смущение и страх. Когда это он
научился читать ее мысли?
- Нет, при чем тут это? Просто я обрадовалась, что тебе не нужно будет изза
меня отказываться от того, что тебе
нравится. За нас не беспокойся. С нами все будет в порядке, работай спокойно.
- Ты собираешься в понедельник идти в офис?
- Да. Да, конечно! А почему ты спрашиваешь?
- Дай тебе волю, ты бы никуда не пошла.
- Я же этого не говорила.
- Но думала.
- Я пойду на работу, потому что это моя обязанность, - повысив голос,
произнесла она. - В конце концов, надо же
возвращаться к людям. А то странное дело получается: с подругами я встречаюсь, а
на работу нельзя, потому что рука
сломана. Кстати, у меня назначено свидание с Вивьен. За обедом. Хотела спросить
у тебя: что там с ее проблемами?
- Я никогда не рассказывал тебе мою "Теорию университета"? - с улыбкой
проговорил Гарт. - Как и большинство
прочих учреждений, он похож на черную патоку. Медленную, тягучую... Ну, ты
понимаешь меня. Если где-то что не так, то
рана тут же затягивается без всякого следа. Сабрина рассмеялась:
- Но, насколько мне известно, стоит только чуть-чуть подогреть черную
патоку, как она становится легкой и
подвижной.
- Именно! Поэтому мы и разведем небольшой костерчик под креслом вицепрезидента.
Лойд Страус. Ты его знаешь.
- И он сделается более легким и подвижным?
- Как приливная волна. Пройдет неделя, и он обнаружит, что человечество,
оказывается, наполовину состоит из
женщин. Тогда он спросит пузатенького Уильяма Вебстера, почему наше заведение
так сильно смахивает на консервативный
мужской клуб. Потребует объяснений.
- Тебе бы хотелось отделаться от Вебстера.
- Это что, написано у меня на лбу? Насколько я знаю, кроме тебя, никто
этого еще не видит. Ты думаешь, мне нужно
его кресло?
- Нет.
- Правильно, черт возьми! Мне хочется больше времени проводить в
лаборатории, а не разгребать бумаги на
письменном столе.
- Дает ли тебе лаборатория Фостера то, что ты хочешь?
- Я все ждал, когда ты меня об этом спросишь.
- Я не хочу затевать с тобой спор. Просто интересно удовлетворяет ли тебя
работа там... Он посмотрел на нее
долгим, задумчивым взглядом.
- Не уверен.
- А что нужно сделать для того, чтобы ты был уверен?
- Думаю, мне надо прийти туда и еще раз все осмотреть.
Она кивнула.
- Комментариев не будет?
- А что ты от меня ожидаешь?
- Если бы я знал! Обычно слова лились из тебя мощным потоком. Если я
пойду, ты пойдешь со мной?
- Не думаю. Тебе нужно все решить самому.
- Что-то новое в твоем подходе... До сих пор... Сабрина резко встала и
расправила складки своего нового платья.
- Я пойду наверх. Хочу позвонить сестре.
- И ты думаешь, она испытывает аналогичное желание в пять тридцать утра?
- При чем тут утро? У них сейчас... - "Боже, какая я дура. Надо же вперед
отсчитывать! А я назад начала... Конечно,
сейчас она не станет со мной говорить. Ничего, позвоню завтра. А сейчас спать?"
- О лаборатории Фостера больше не будем говорить?
- Давай не будем. По крайней мере, не сейчас. Он выждал паузу.
- Ну, хорошо, ты права. К тому же мне завтра рано вставать.
- Спокойной ночи.
Она медленно поднялась по лестнице, продолжая укорять себя за то, что
спутала время в Лондоне. И это после трех
недель пребывания здесь!.. Причина случившегося виделась в странных отношениях
между ней и Гартом. Легкая интимность
их разговора беспокоила ее. Неужели она уже настолько понимает его, что знает, о
чем он думает?
"Нет, мне это совсем не нужно", - подумала Сабрина. А что же ей нужно?
С одной стороны, она хотела быть на некоторой дистанции от него... С
другой - постоянно ждала его высоких оценок
и похвал.
Сабрина пыталась думать о нем как о скучном муже своей сестры... А
получалось, что, восторгаясь им, она смеялась
вместе с ним, считала его большим ученым и трепетно относилась к его работе.
Она напоминала себе порой, что Стефания называла его замкнутым и
невнимательным к окружающим... Но сейчас она
могла возразить сестре: нет, милая Стефания, Гарт заботится о своей жене, лелеет
и защищает ее.
Лежа в кровати и думая о нем, она услышала, как он поднимается по
лестнице. Он уже входил в спальню, как вдруг
послышался кашель Пенни. Сабрина тут же сдернула одеяло и стала искать тапочки.
- Я схожу, - сказал Гарт. - Лежи. Гарт нашел Пенни сидящей на кровати. Он
увидел ее маленькое бледненькое
личико в луче света из коридора, и у него защемило сердце. Он налил в большую
ложку противной микстуры. Проглатывая
ее, она скорчила смешную рожицу:
- Господи, почему все лекарства такие гадкие?
- Чем хуже вкус, тем быстрее человек поправляется. Это, милая, не я
сказал, а наукой доказано. А теперь ложись. Я
тебя укрою, и только попробуй скинуть с себя ночью одеяло.
- Пап, останься на несколько минут. Он положил руку на ее лоб.
Температуры, по-видимому, не было.
- Что, милая? - спросил он, садясь на краешек ее кровати.
- Пап, я спросила маму об уроках рисования. Она сказала, что не возражает,
но нужно договориться с тобой.
- Да, она так сказала? Ну что ж, я думаю, это можно будет устроить. Когда
начинаются занятия?
- Сразу после Рождества. Только тут одна проблема...
- Какая?
- Ну, мне нужно иметь краски, кисточки, угольный карандаш и холст... А все
это стоит больших денег...
- Да? Не знал. Я думал, что ты вполне можешь продолжать рисовать обычными
карандашами на обычной бумаге из
альбома... Но если ты настаиваешь на том, чтобы иметь точно такое же оснащение,
какое было в распоряжении
Микеланджело... Я думаю, мы можем купить тебе все необходимое в качестве подарка
к Рождеству.
- О! Папочка! - Она тут же скинула одеяло и бросилась Гарту на шею.
Он прижал дочку к себе.
- Ну а теперь спать. Спать! Вряд ли ты сможешь создать настоящее
произведение искусства, если будешь через
каждые тридцать секунд чихать и кашлять.
- Пап?
- Что-нибудь еще?
- А, правда, наша мама какая-то другая в последнее время?
Гарт внимательно взглянул на дочь:
- Как это "другая"?
- Ну, другая! Ну, ты меня понимаешь. Она обнимает нас теперь гораздо чаще,
чем раньше. И почти совсем не
бесится. А порой кажется, будто она совсем не обращает внимания на то, чем мы
занимаемся. Иногда она так странно
улыбается, когда смотрит на нас, а иногда совсем нас не замечает. А часто у нее
такой вид, как будто она находится далекодалеко...
И думает все, думает. Как будто... Как будто она дома и одновременно
еще где-то. Гарт стал задумчиво гладить дочь
по волосам. Он размышлял над ее словами.
С какой стати Стефания станет кем-то прикидываться? Зачем? Он знал, что
очень часто детям непонятны слова и
поступки их родителей, но бывают такие времена, когда нет ничего более чуткого,
чем видение ребенка. В чем-то они,
безусловно, прозорливее взрослых.
- Я думаю, что у нее просто очень много забот и мыслей в голове, и она
старается спокойно разобраться в них. Когда
ты станешь старше, поймешь. В тридцать-сорок лет человек часто задаёт себе
вопрос: а то ли я делаю, что хочу, и так ли я
это делаю, как хочу? Поэтому нет ничего удивительного, что поведение человека со
стороны кажется не много странным.
- Как будто он берет отпуск от реального мира и хочет отдохнуть в
одиночестве, да, пап? Он был удивлен ее
сравнением.
- Да, примерно так. Но почему ты об этом подумала?
- Так мне ответила мама, когда я говорила с ней.
- Да? А что она еще сказала?
- Что вы с ней не собираетесь разводиться.
- Что мы с ней...
- Но мне кажется, что она еще думает об этом.
Гарт повернулся лицом к лучу света из коридора и застыл. Господи, какой
осел! Идиот! Это же надо! Ждать до тех
пор, пока одиннадцатилетняя дочь не объяснит очевидное! Его рука инстинктивно
сжала воображаемую теннисную ракетку,
мышцы напряглись, и он сильным воображаемым ударом послал воображаемый мячик в
противоположную стену комнаты.
О Боже, какой осел! Какой идиот! Жить, смеяться, читать газеты, есть завтраки и
не знать, что она собирается с тобой
разводиться... Когда у нее появились эти мысли? Со времени поездки в Китай? Или
еще раньше? Когда появились?
Пенни все известно. Пенни давно уже все известно. Она даже разговаривала с
матерью. Это же надо! Но мне кажется,
что она еще думает об этом. Разумеется, она думает. Кому это еще известно, кроме
Пенни? Неужели он один такой слепец на
всю округу? Какой позор! А может, все дело отнюдь не в слепоте? Может, он в
глубине души тоже все знал, но боялся
посмотреть истине в лицо?
Да, конечно, он знал. Прятал эту мысль в самом потайном уголке своей души.
Подозревал, что она хочет от него уйти.
Об этом свидетельствовало многое. Начиная с поездки в Китай и заканчивая ее
отказом в близости, тогда, после веселого
семейного ужина. Были и десятки других доказательств. Словом, все, решительно
все, указывало, что она хочет от него уйти.
Все, кроме одного. До сих пор она жила дома и не делала каких-либо
вызывающих попыток его покинуть. Кто знает,
может, в глубине души она еще видела возможность остаться? И эта догадка также
пришла ему в голову. Он изо всех сил
уцепился за нее. Тем более что она подтверждалась косвенными доказательствами.
Она хотела остаться, иначе, чем
объяснить ее поистине героические усилия в последнее время слепить семью заново?
Чем объяснить ее оживление за
ужином, ее желание и
...Закладка в соц.сетях
