Жанр: Любовные романы
Наследство
... Увидимся на следующей
неделе. Да, папа, - ее
голос изменился, стал просящим и тонким, - прошу тебя, будь с Беном поласковей.
К нам обоим. Я жалею, что
не хотела вас познакомить пораньше, но так получилось, и я не могла уже ничего
изменить. А Патриция такая
противная...
- Эллисон, она твоя двоюродная сестра, - сказала Ленни.
- Извини. Но она лицемерка и все намекала на что-то плохое, когда мне было
так хорошо. А я не понимала,
почему должна защищать человека, которого люблю, от людей, которые ничегошеньки
о нем не знали. Поэтому
я не хотела ни с кем встречаться. Мне было так проще. Я понимаю, что обидела вас
с мамой, я прошу у вас
прощения, но с этим уже покончено, и мы начнем все сначала. Поэтому я надеюсь,
что ты будешь... любезным.
- Я всегда вежлив, Эллисон, - спокойно ответил Феликс. Он понял, что она
имела в виду. Она хотела
попросить его быть подобрее, но в последний момент передумала. - Мы все будем
рады увидеть тебя на
следующей неделе.
- На следующей неделе, - повторила Эллисон притихшим голосом, и Феликс
повесил трубку,
удовлетворенный, что его дочери пришлось умолять его. Он оказался в более
выгодном положении, поскольку
смог лучше ее справиться с эмоциями. Он мог справиться с любой ситуацией, считал
он, снова возвращаясь к
бумагам на письменном столе. Он сначала собирал информацию, а затем действовал,
уже не задумываясь и без
всякой ненужной нерешительности. Способность принимать быстрые решения была
залогом его успеха, он
полагался на это качество, когда чувствовал себя в тупике, куда его иногда
заводили неприятности с компанией и
это чертово дело с Эллисон.
Ее новое замужество ничего ему не дает. Оно не принесет ему ни престижа, ни
влияния, ни денежных
вливаний в семью; он даже не станет тестем такого родовитого зятя, каким был Тэд
Уолкет, который хоть был
по уши в долгах, знал своих предков чуть ли не с сотворения мира. Его дочь
выходила замуж за ничтожество,
пустое место, которое они должны будут толкать по служебной лестнице компании,
пока он не надоест ей, как
этот Уолкет, и тогда он сможет уволить его. А если он сможет ускорить этот день,
он не упустит такой
возможности. А пока, чтобы мать и дочь были счастливы, он будет вежлив, как
обычно, и даже сыграет роль
гордого отца на свадьбе. Это не составит ему большого труда. И это не продлится
долго.
Поль прилетел в Бостон за неделю до свадьбы, рассчитав свой прилет так, чтобы
появиться в аэропорту
примерно в то же время, когда Бен с Эллисон должны прилететь из Европы. Это было
его первое возвращение
после своей свадьбы, восемь месяцев назад. Когда его самолет пролетал над
океаном и снижался над
островами, заливами, изрезанными берегами суши, на которой теснились дома,
которые вкупе образовывали
побережье Массачусетса, он думал о том, что его жизнь кардинально изменилась с
тех пор, как он летел над
этим ландшафтом в последний раз. Тогда перед ним и Эмилией открылась возможность
добиться успеха. Эмилия
дважды появлялась в журнале "Ай", а после этого им позвонил Барри Маркен и
сообщил, что редактор журнала
мод "Эль" хочет, чтобы она прилетела в Париж и участвовала в показе моделей
молодых модельеров. После
того как Поль сделал фотопортреты трех самых известных моделей Манхэттена, ему
посыпались звонки от их
друзей, а также позвонили их агенты по рекламе: это означало самый короткий путь
к славе. В те первые месяцы
после того, как они устроились в квартире Поля в Саттон-плейсе, они стали
открытием сезона и вскоре были
самой популярной парой на светском небосклоне, которую приглашали на ужины,
благотворительные балы и
дискотеки, а разнообразные комиссии города по сбору средств были заинтересованы
в их членстве.
Они закрутились в вихре официальных приемов по вечерам, работы днем, в
которой они сделали короткий
перерыв в мае, когда уезжали в Бостон, чтобы пожениться, а потом снова вернулись
к прежней жизни,
обнаружив, что их женитьба вызвала еще больший интерес к ним. Это было время,
когда каждое событие
становилось поводом узнать, кто с кем развелся, кто куда переехал, кто с кем
спит и кто с кем поженились.
Поль стал одним из хроникеров этой жизни, фотографируя ее богатых,
влиятельных представителей, стараясь,
чтобы освещение, поза были выбраны так, чтобы каждая женщина становилась
неотразимой как сама мечта, а
мужчины казались такими могущественными, каким хотел быть сам Поль. Эмилия
превратилась в символ этой
жизни, она была одной из них, потому что была женщиной, которая имела все:
богатство, именитых предков,
молодость, красоту и славу, а ее присутствие было как обещание исполнения мечты
для тех, кто достиг в жизни
не так много.
Но в действительности своей славой она была обязана фотографиям, которые
делал Поль. Именно они
подсказали Джейсону д'Ору и другим фотографам журналов мод, как можно выразить
ее красоту в самом
выгодном свете. В работе модельеров как в любом другом деле, была важна
"изюминка", которую умели
заметить их быстрые глаза и которой они могли умело воспользоваться. Пресловутая
бесхитростная
изысканность Эмилии стала криком моды сезона по обе стороны Атлантики. Ее
внешность сочетала в себе
очаровательную невинность с полным слиянием с тем стилем, который она
демонстрировала, и создавалось
впечатление, что такую одежду могла носить любая женщина, начиная от неуверенных
в себе девственниц и
кончая светскими львицами. К тому времени, как в Манхэттене вновь ожила светская
жизнь в октябре после
летнего затишья, Поль и Эмилия Дженсен стали центром ее притяжения днем и
вечером - их считали отличной
парой: они были талантливы, красивы и идеально подходили друг другу. Даже, если
они и ссорились, то никогда
не делали это в присутствии других.
На День благодарения, когда Поль остался один, он решил обдумать жизнь,
которую они вели с Эмилией.
Она находилась в Лондоне по приглашению консорциума британских модельеров, а ему
не хотелось ехать в
Бостон, чтобы отдохнуть там. Накануне звонила Эллисон из Амстердама и сообщила,
что они с Беном поженятся
на Рождество в Бостоне, после чего он почувствовал щемящую душу тоску, которую
он испытал год назад,
когда встретил Ленни с молодым человеком около "Мейфэар риджент". Он вспомнил,
что сказала тогда
Эмилия: она должна иметь то, что хочет, а не то, что может найти. Никто не
должен довольствоваться
этим.
"А чем довольствуюсь я?" - спросил он сам себя. Он сидел в библиотеке, где
когда-то наблюдал за игрой
теней на лице Эмилии, сидящей у камина, и вспоминал последние месяцы,
наполненные безумной работой и такой
же безумной светской жизнью. Его фотопортреты звезд висели во многих
апартаментах на Парк-авеню, а также в
домах по всему свету. Его работы использовались для коммерческих и
благотворительных реклам в журналах,
выходящих в десятках стран. Но их не было ни на одной выставке картин или
фотографий, и Поль знал почему:
они все выглядели одинаковыми, и хотя они были отлично выполнены, это не было
искусством.
Уже многие месяцы Поль уверял себя, что скоро он продвинется вперед в своем
творчестве: изменит
освещение, чтобы усилить игру теней, а не будет, как раньше, скрывать их,
откажется сглаживать нежелательные
для многих складки лица, морщины и мешки под глазами, которые придавали лицу
выразительность, и
постарается вернуться к своему раннему восприятию и вновь почувствовать краткие
мгновения вдохновения. Но
шли месяцы, а он продолжал делать то, что от него хотели, избегая выражать свою
точку зрения, принимая
похвалы своих заказчиков недовольным молчанием, которое принимали за
удивительную скромность.
Не имеет смысла, размышлял он, сидеть в библиотеке и думать о том, чем он
довольствовался: раболепием
и лестью, безумной чехардой светских приемов и гонорарами, которые были гораздо
больше, чем мог принять
серьезный художник. Оуэну это не понравилось бы, решил он. Он вспомнил Оуэна,
высокого и немного сутулого,
с длинными усами, завивающимися на концах, с темными глазами, ругающего Поля за
его неприкаянность и
любовь к странствиям. "Я ищу себя, - оправдывался Поль, молодой и уверенный в
себе, но Оуэн качал
головой. - Тебе для этого понадобится слишком много времени, если ты не бросишь
суетиться, иначе так и
будешь суетиться всю жизнь".
Суета, думал Поль. Все его честолюбивые мечты делать великие фотографии
затерялись в суете создания
льстивых фотографий людей, у которых было ненасытное желание увидеть себя в
серебряной рамке, хотя бы в
своей гостиной, если не в местных или международных журналах. Он сидел в
библиотеке, размышляя о своей
суетной жизни, а на следующий день велел своей секретарше сообщить всем, кто
должен был прийти на
фотосъемку, что он болен.
"Это еще не все", - сказал он себе в тот неожиданно свободный день, повторяя
это и в последующие дни.
Он гулял по Центральному парку, ездил в монастырь, часами разглядывал
средневековые гобелены, на которых
изображались битвы и королевства, отчего его собственные заботы казались очень
маленькими. Он бродил по
улицам окраинных кварталов, наблюдая за лицами вокруг и спрашивая себя, когда же
он наберется смелости
поверить, что сможет создавать произведения искусства, фотографируя простых
людей.
- Я не верю в себя, что бы это ни значило, - мрачно изрек он после недели
скитаний по Нью-Йорку. Эти
слова он предназначал Ларри Голду, другу по колледжу, куда Поль приехал, чтобы
встретить Эмилию. Поль и
Ларри когда-то жили в одной комнате и участвовали в одних и тех же классных
мероприятиях, вместе делали
фильмы, которые были неумелыми и любительскими, но которые со временем привели к
тому, что Ларри сделал
феноменальную карьеру в телевизионных рекламных роликах. Он получал стипендию,
будучи представителем
трех поколений сталеплавильщиков Индианы; к тому времени, когда ему исполнилось
тридцать лет, "Голд
филмз" была самой известной рекламной студией в стране.
- Возможно, ты и знаешь, что это значит, - ответил он Полю, развалясь на
стуле на открытой террасе в "Ла
Шомьер". - Вспомни все лекции по философии в университете с вечными вопросами,
кто мы такие и куда идем.
Или ты все забыл?
- Мне кажется, я забыл все на свете. Сейчас я умею только делать известных
людей счастливыми. - Поль
дотронулся до темно-красных цветов бугенвиллеи, которая обвивала стену террасы.
- Никогда не смогу не
удивляться им в декабре. Большинство из них фальшивые. Я имею в виду,
знаменитостей, не бугенвилею.
Некоторые из них появляются в рекламах для бездомных детей или исследований
сердца и безумно озабочены
тем, что делают, но есть и другие, которых ничего не интересует, они хотят
видеть только самих себя на
глянцевых страницах журналов. Это тешит их самолюбие: вот они какие, пусть все
знают, какие они
замечательные, когда на самом деле они и пальцем не пошевелят и им совершенно
безразличны люди, о
которых они пекутся на словах.
- Ну и что? - Ларри наблюдал, как официант раскладывает им салат из крабов.
Его выгоревшие на солнце
волосы были почти белые, длинное лицо было загорелым и меланхоличным и
напоминало бассета, на которого
нацепили светлый парик. Он лениво смотрел на Поля.
- Не все ли тебе равно, как люди расстаются со своими деньгами? На их доллары
можно купить те же дома
для бездомных или проводить исследования сердца и что угодно, независимо от
того, изображает сострадание
тот, чья фотография появляется в рекламе, или нет. Зачем так волноваться по
этому поводу?
Поль пожал плечами:
- Я не люблю тех, кто притворяется и лжет. Если деньги нужны на правое дело,
то должны быть и способы
честно эти деньги получить.
Ларри вздохнул:
- И президенты должны всегда говорить правду, и биржевые маклеры должны быть
честными, и все
супружеские пары должны любить друг друга. Это Манхэттен ударил тебе в голову?
Или ты просто хочешь
вернуться в детство и пребывать в счастливом неведении и грезах?
Поль рассмеялся:
- Ты прав. Я веду себя как последний дурак. - Он взял в руку вилку и стал
ковырять ею салат, отодвинув
ножки крабов в сторону. - Мне надоела моя жизнь, вот в чем дело. Я даже не
понимаю, как все это получилось.
Год назад я считал себя классным фотографом, способным увидеть душу, которую мы
обычно прячем от
людей, внутреннее состояние... Мои фотографии могли бы стать телескопом, через
который люди по-новому
взглянули бы на мир, увидели глубины, которые не замечали раньше. Я не знаю,
понимаешь ли ты, о чем я.
- Ты прекрасно знаешь, что да. Как, по-твоему, я зарабатываю себе на жизнь?
- Ты делаешь рекламные ролики, мой друг. Это не фотография.
- Разве, чтобы снять фильм, камера не нужна?
- В фильме есть звук и движение. Не нужно ловить один-единственный момент. Да
и цели у них разные.
- Скажи пожалуйста, он все знает! Ты когда-нибудь снимал фильм, мой друг,
кроме тех, которые мы делали
в колледже?
- Нет.
- Тогда ты слишком много говоришь о том, о чем не имеешь никакого понятия,
черт возьми!
Поль улыбнулся:
- Вероятно. Может быть, мне поучаствовать в твоем следующем фильме и
поучиться у тебя?
- А почему бы и нет? Это было бы здорово, - весело сказал Ларри. - Я думаю,
ты должен поработать со
мной.
Поль удивленно поднял брови:
- Я кажусь таким беспомощным?
- Немного. На Западе мы верили в счастье. Я думаю, ты мог бы найти счастье,
делая фильмы. А теперь
послушай. - Он наклонился вперед, в его голосе больше не было легкомыслия. - То,
что ты наговорил о
внутреннем состоянии души, о потаенном смысле чего-то, все это ерунда, Поль. Это
то, о чем мы мечтали в
колледже. Правильно? Ты со своими фотографиями, а я со своими фильмами. Но потом
мне в голову пришла
мысль, что жизнь стала бы гораздо веселее, если бы я разбогател. И я оказался
прав. Ты сам это знаешь. Ты был
богат, еще лежа в колыбели. Но получилось так, что в погоне за богатством я
забыл о своих чудесных фильмах,
которые хотел сделать. Я тоже хотел дать людям телескоп, чтобы они увидели мир в
новом, более интимном
свете. Ты слушаешь меня?
Наступило молчание.
- Ты хочешь создать новую компанию?
- Ты понял меня. - Медленно, давая возможность Полю обдумать его слова, Ларри
намазал маслом
кусочек французской булки. - Мне кажется, тебе нужно заняться чем-то новым. Я
понял, что ты - это то, что
мне нужно: у тебя много денег и много времени, тебе не нужно думать о том, чтобы
заработать на жизнь, и ты
можешь работать, как лошадь, потому что любишь работу, а не потому, что она
принесет деньги - учитывая,
что обычно она их и не приносит.
- Может быть, ты все-таки объяснишь, о чем, собственно, идет речь? - спросил
Поль.
Довольный, Ларри рассмеялся.
- О документальных фильмах. Я хочу создать компанию, чтобы снимать отличные
документальные фильмы
о тех состояниях души, внутренних смыслах и так далее. И я хочу, чтобы ты взялся
за это дело.
- Ты с ума сошел, мой друг. Я ничего не знаю о фильмах, как ты сам
справедливо отметил. Ты не можешь
создавать компанию и ставить во главе ее абсолютного профана. Если только... -
Ему в голову пришла мысль.
- Если только ты не ищешь инвестора, который бы мог дать деньги.
Ларри кивнул:
- И это тоже. Но я взял бы тебя и без денег, потому что уверен, что ты
прекрасно справишься. Мы сделаем
первый фильм вместе. Это - залог успеха, и я смогу уйти из компании. Ты не
будешь профаном долго. Я видел,
как ты работаешь, и знаю, как быстро ты все схватываешь. - Он снова откинулся на
стуле. - Помнишь, как мы
беседовали в колледже? У нас были одинаковые мечты. Только у тебя всегда было
много денег и тебе не нужно
было заботиться о том, сбудутся эти мечты или нет. Вот и получилось, что тебя
заела тоска, тебе все надоело,
ты чувствуешь себя постаревшим и хочешь заняться чем-то другим, новым. Если тебя
не пугает тяжелая работа
и выполнение приказов - я вообще-то не люблю командовать, но когда я что-то
приказываю, мои помощники
кидаются сразу их исполнять. Так что я и тебя заставлю немного побегать. Пойми
же, что у тебя есть
воображение, мой друг. А миру так не хватает сейчас именно воображения. Я хочу,
чтобы ты работал со мной,
дашь ты деньги или нет. Если, конечно, ты хочешь работать, работа - твоя.
Он на секунду замолчал.
- Деньги, конечно, не будут лишними.
Поль рассмеялся:
- Сколько?
- Пару сотен тысяч хватит на первых порах. Но это не будет вложением
капитала, Поль. Пусть это будет
вроде безвозмездного дара; назад ты их не получишь. Они смогут прославить тебя,
но прибыли не принесут.
Поль возился с ножкой краба на тарелке. Неожиданно он вспомнил другую
тарелку, в другом ресторане, на
которой лежало белое мясо рядом с красными панцирями. Ты единственная женщина,
которую я знаю, что
умеет раскалывать омара и при этом не превратить свою тарелку в месиво. У тебя
чудесные пальцы; из
тебя бы вышел хороший фокусник или карманник.
- ...тема, - говорил Ларри. - Это будет общее решение, когда мы...
Поль отодвинул тарелку в сторону. "Что-то новое, - думал он, - что-то совсем
другое, но не настолько,
что совсем незнакомо. Я мог бы гордиться этим. Эмилия не станет возражать, если
мы будем жить здесь. Она
может жить где угодно и все равно иметь заказы. И нам будет гораздо лучше в
стороне от той веселой карусели,
в которую превратилась наша жизнь, когда у нас не оставалось времени для себя,
когда не было времени даже
выяснить, что, собственно, у нас общего. Я, конечно, обязан ей, это она сделала
нашу семейную жизнь
счастливой, но у меня, в конце концов, есть своя жизнь, которой я хочу быть
доволен. А если я возьмусь за это и
сделаю все, как надо, в моей жизни не останется времени для прошлого".
Он допил кофе:
- Извини, Ларри. Я не слышал, что ты сказал.
- Я сказал, что мы вместе выберем тему фильма. У меня сейчас в запасе есть
несколько предложений, но
ты сможешь внести и свои идеи; я открыт для любых идей, если только они
интересны, вызывают желание их
обсуждать и гениальны.
Вот таким образом, из-за усталости от высшего общества Манхэттена и салата из
крабов, Поль Дженсен стал
документалистом.
На этой же неделе, когда он с Эмилией оставался в Лос-Анджелесе, они купили
дом в районе Бель-Эйр,
возвышающийся высоко над городом, а адвокаты готовили бумаги, которые должны
превратить "Голд -
Дженсен продакшнз" в реальность. Двумя неделями позже компания уже делала свои
первые шаги, а Поль
вылетел в Бостон на свадьбу Эллисон с Беном Гарднером и, приземлившись, нашел
всю семью, ожидающую
прилета Эллисон в зале ожидания аэропорта.
- Ну и прием вы устроили, - сказал Поль, когда его поцеловала мать. - Но я
думаю, это ради Эллисон с
Беном.
- В основном, - сказал Томас, обнимая сына. - Но мы приехали пораньше, чтобы
встретить тебя.
Поль пересчитал своих родственников, включая двоюродных сестер, которых не
видел многие годы.
- Одиннадцать. Похоже на демонстрацию силы.
- Моральная поддержка, - сказал Томас. - Твоя тетя Ленни решила, что это
обязательно нужно сделать,
поскольку Феликс не испытывает энтузиазма по этому поводу.
- Феликс? - Поль поискал его глазами.
- Он ушел звонить, - объяснила Ленни. Она обняла Поля. - Я так рада, что ты
пробудешь здесь несколько
дней. У нас будет возможность поговорить. Когда приезжает Эмилия?
- Через три дня. Самое позднее, через четыре.
- А где она? - спросила Патриция.
- В Скотсдейле. Весенний показ мод для "Вог". Она там уже две недели.
- Я успел вовремя, - раздался голос Феликса. Он вернулся после телефонного
разговора и тут же взял на
себя руководство семьей. - Мы подождем в зале ожидания аэропорта. Я сказал
Эллисон, что мы будем там,
когда они пройдут таможенный контроль.
Ведя всех по коридору, он показался Полю возбужденным и немного
встревоженным.
- Плохие новости по телефону? - осторожно спросил Поль.
- Конечно, нет. - Ответ был машинальный. - Небольшая неразбериха в офисе. У
нас переходный период,
и трудно заставить людей исполнять приказы.
- Переходный период?
- Все меняется, - неопределенно ответил Феликс. - Те, кто вовремя этого не
понимает, остается на
обочине. - Он остановился около двери без таблички и нажал на маленький
незаметный звонок. Дверь
распахнулась, и он вошел внутрь, приглашая всех следовать за собой. Они прошли в
дальний угол, где мягкие
стулья стояли вокруг стола, который имел форму крыла самолета. - Кто что будет
пить? - обратился он ко
всем и передал заказы одной из стюардесс на пенсии, которая обслуживала теперь
посетителей аэропорта.
- Я не совсем понял, - продолжил Поль, когда остальные увлеклись разговорами.
- Ты имеешь в виду,
что меняешь стиль работы компании?
- Мы избавляемся сейчас, так сказать, от высохших веток, - сказал Феликс. -
От старой недвижимости,
от стариков в компании, от всего ненужного, короче. И мы станем меньше, но
сильнее и могущественней, чем
прежде.
Поль взял бокал, который ему принесли:
- Сколько же ты продаешь?
- Примерно двадцать процентов, включая...
- Двадцать!
- Естественное старение. А почему бы не двадцать, если это делает нас более
сильными? Твои акции
поднимутся в цене, когда наши балансовые отчеты это зарегистрируют.
- А сколько людей, из тех, которых ты увольняешь, долго работали в компании?
Феликс пожал плечами:
- Наши штаты были слишком раздуты. Мы должны произвести некоторые сокращения.
На пути к прогрессу
всегда кто-то страдает.
- Я слышал о твоих планах, - сказал Поль задумчиво. - Ты сносишь старые
здания или реконструируешь
их?
- Я же говорю тебе: мы от них избавляемся. Они слишком малы, чтобы я мог на
их месте построить то, что
хочу. И мне не навяжут тот стиль здания, который, возможно, нравился моему отцу,
но совершенно не
впечатляет меня. Год назад мы продали чикагский отель, а сейчас я навожу мосты,
чтобы продать отели в НьюЙорке
и Вашингтоне. Остаются пока отель в Филадельфии, парочка в Мемфисе и ФортУорсе,
которые
компания когда-то приобрела неизвестно где. У меня есть покупатели и для них. Но
мы и строим все время; я
собираюсь построить десять новых отелей за пять лет.
- Да, впечатляющие планы, - пробормотал Поль, уловив в голосе Феликса вызов,
и припомнил то, что он
уже слышал: переходный период... меньше... двадцать процентов... сокращение...
быстрое расширение. Он
спросил себя, не готовиться ли им к бурным временам. На карту поставлены его
деньги, и немалые. Его доход
зависел в основном от фонда, который образовал Оуэн, когда Поль родился, и
большая часть его акций была
вложена в отели Сэлинджеров.
Дверь зала ожиданий открылась, и Эллисон вихрем ворвалась к ним, целуя
Феликса, Ленни, протягивая руки
Полю. Он успел увидеть ее сияющую улыбку, прежде чем она прижалась к нему и они
крепко обнялись.
- Добро пожаловать домой, - ласково проговорил Поль. Другие встречающие
окружили их, они
одновременно улыбнулись и смешались с остальными. Но Ленни стояла в стороне и
казалась окаменевшей, ее
глаза смотрели на человека, который шел следом за Эллисон и остановился
невдалеке. Он был высоким, с
золотистыми волосами, черты лица были классическими, а голубые глаза спрятаны за
очками в роговой оправе.
Его рот плотно сжат, а взгляд бегал по лицам окруживших Эллисон людей.
- Джад, - прошептала Ленни. Его глаза встретились с ее изумленным взглядом.
Он всмотрелся в нее
внимательнее. Эллисон, стоящая в обнимку с Полем, протянула руку, и, подойдя к
ней, Бен взял ее руку в свою, а
свободной рукой поздоровался с Полем. Потом повернулся к Ленни и взял ее руку в
свои.
- Наконец-то, - сказал он. - Я очень рад познакомиться с вами. Эллисон долго
готовила этот сюрприз.
- Да, - с трудом произнесла Ленни. Воспоминания нахлынули на нее, и она не
могла говорить.
Бен нахмурился, но попытался сгладить ее молчание:
- Эллисон не хотела, чтобы мы познакомились раньше. Я пошел у нее на поводу,
поэтому принимаю всю
ответственность и на себя тоже, но думаю, что вы не будете долго обижаться. Она
сказала, что ее отец не очень
доволен, но надеюсь, что вы пожелаете нам счастья.
- Рад познакомиться, - довольно холодно произнес Феликс, протягивая Бену
руку, вынуждая таким
образом его отвернуться от Ленни. Он почувствовал себя задетым, что Бен сначала
подошел к Ленни. Ему не
понравилось, что Бен был молод и выглядел этаким красавцем блондином. Он не
выносил таких мужчин. Его
раздражала его дочь, которая выглядела гордой и счастливой, здороваясь со всеми,
как будто она привезла
домой из Европы члена королевской семьи, а не кого-то, кто свалился им как снег
на голову и был согласен
стать вице-президентом службы безопасности. Скажите пожалуйста! Кем он себя
воображает - он, видите
ли, согласился на такой важный пост, которого бы ему не видать как своих ушей,
если бы не Эллисон. Дочь
обняла его напряженные плечи и поцеловала его.
- Здесь мой служащий. Он отнесет ваш багаж, мы поедем в нашей машине.
- Прекрасно, - согласилась Эллисон. - Бен! Ты еще не познакомился с моими
двоюродными сестрами. -
Она представила их, быстро назвав по именам, и в ожидании остановилась, готовая
к выходу.
Бен смотрел на Ленни, озадаченно нахмурившись.
- Надеюсь, что у нас будет время сегодня поговорить немного, чтобы
познакомиться поближе.
- Обязательно поговорим, - лицо Ленни продолжало оставаться бесстрастным, она
стояла, сцепив руки
перед собой. Нет, он совсем не похож на Джада, она не понимала, как такое могло
прийти ей в голову. Его
подбородок был более квадратным, лоб не таким высоким, а волосы не вились. Ну
да, когда она внимательнее к
нему присмотрелась, то убедилась, что сходство было совсем незаметным. -
Пожалуйста, простите мне мое
поведение. Я очень нервничаю, когда много людей. Когда приедем домой, будем пить
чай, и у нас с вами хватит
времени, чтобы стать добрыми друзьями.
Лицо Бена прояснилось.
- Я рад. Я боялся, что чем-то мог обидеть вас, а мне бы этого совсем не
хотелось. Я уже чувствую себя
вашим родственником, как будто знаю вас давным-давно.
У Ленни закружилась голова, и она взяла Бена под руку, когда они шли по
широкому коридору к стоянке
машин. Нет, сходство все-таки было, ей не могло померещиться, оно было реальным.
Но было и еще что-то:
странное сочетание в его внешности мягкости
...Закладка в соц.сетях
