Жанр: Любовные романы
Наследство
.... Все были втянуты в это дело: и Луи, и
Поль, и весь остальной
персонал. Они одевали его перед концертом и раздевали после, они следили, чтобы
он не наговорил ничего
лишнего публике, сажали его на самолеты и высаживали его из них, везли на сцену,
где проходили его
выступления. И практически все это снималось на пленку. Как бы ни было
затуманено сознание Фарлея, он
никогда не забывал, что Поль делает о нем фильм. Работая по восемь, по десять, а
то и по пятнадцать часов в
сутки, он, Поль и оператор собирались вместе, и как только Поль незаметно
подавал сигнал, оператор включал
камеру: Фарлей на репетиции, Фарлей разговаривает с другими музыкантами о
предстоящем концерте, Фарлей
вспоминает былое с Луи, Фарлей один, он сидит за пианино, напевая что-то себе
под нос, Фарлей, исполняющий
песню и старающийся, чтобы голос звучал хорошо. Время от времени он просил
оператора выйти из комнаты,
объясняя это тем, что нуждается в одиночестве, хотя большую часть времени он
хотел, чтобы оператор был
рядом. Он уже сжился с камерой и привык, что каждый день проводит перед ней.
Наконец, когда все устали до такой степени, что не могли больше даже думать о
работе, они взяли недельный
отдых, и Поль вернулся в Лос-Анджелес.
- Эмилия! - позвал он, открыв входную дверь. Ответом ему была только
прохладная тишина дома. Он
вбежал по лестнице в длинную гостиную, где одна стена была полностью застеклена,
от пола до потолка, затем
вышел на балкон, который возвышался над небольшими, покрытыми травой отвесными
склонами, отделявшими
каждый дом от соседей внизу и вверху. Он долго стоял там, уставившись на ЛосАнджелес,
распростертый
вдали, бледные, неясные очертания которого были видны под косыми лучами
июльского солнца, с трудом
пробивающимися сквозь полуденный смог. Понемногу ему удалось расслабиться,
тишина окутала его, и
напряжение, накопившееся в нем от общения с Фарлеем, отпустило его.
Он прошелся по балкону, любуясь ухоженными клумбами с яркими пышными цветами,
названия которых
Поль не знал "Но этого не знает и Эмилия, - подумал он. Неожиданно ему в голову
пришла мысль, что они оба
относились к этому великолепно обставленному и безукоризненно содержащемуся дому
как к отелю. - Мы не
ведем себя как хозяева дома, - размышлял он. - И уж тем более, как жильцы".
- Ты вернулся! - раздался высокий удивленный голос Эмилии Она стояла в
дверях, одетая в легкое платье
и сандалии, светлые волосы были уложены в немыслимую прическу для дневных
съемок, а голубые глаза
радостно смотрели на него.
- Ты даже не позвонил.
Поль подошел к ней и обнял:
- Я звонил вчера вечером. Ты чудесно выглядишь, по я не в восторге от твоей
прически.
Она рассмеялась:
- Я была в длинной шубе из русских соболей. В ней я расхаживала босая по
берегу, а мои волосы выглядели
так, как будто я только что выскочила из постели. Кому-то пришло в голову
причесать меня именно так, они нас
об этом не информируют. Как ты думаешь, я смогу продавать меха, выглядя вот так?
- Я думаю, что ты можешь продать все что угодно.
Он поцеловал ее, но через мгновение она отстранилась.
- Вчера я встретилась с Барри Маркеном. Он был в городе проездом, поэтому,
когда он пригласил меня, я
согласилась. Я вернулась домой в десять часов.
- Я не просил отчета о твоих поступках, - мягко заметил Поль.
- Ты имеешь право знать, где я бываю в твое отсутствие. У тебя есть право
вообще запретить мне обедать с
Барри.
- У меня нет таких прав, и я не собираюсь этого делать. Я не тюремщик и
совсем не хочу, чтобы ты меня им
считала.
- Ты сердишься. Извини меня. У меня был ужасный день, правда. Я сама не знаю,
что говорю.
- Как ты смотришь на то, чтобы выпить что-нибудь? Может быть, после ты
сможешь рассказать мне обо
всем?
- Чудесно, Давай выпьем водки. Со льдом, пожалуйста, - добавила она. -
Рассказывать особенно нечего
Работа фотомодели скучна, как ты знаешь, а может быть, и не знаешь. Никто этого
не может узнать, пока сам не
займется этой работой. Ничего общего с талантом или интеллектом, абсолютно
неинтересная работа. Надо
только уметь правильно выполнить то, что взбредет в голову фотографу.
Поль уловил в ее голосе дрожь.
- У кого-то новая причуда?
У нее вырвался смешок.
- Разве у них узнаешь? Но сегодня утром наш художественный директор сказал
мне, что у меня слишком
широкие бедра.
- Ты и раньше рассказывала, что они то и дело делают подобные замечания.
- На этот раз все было по-другому. - Она облокотилась о каменную стену между
двумя цветочными
ящиками. Садящееся солнце было за ее спиной, и лицо оказалось в тени. - Эта
работа недолговечна. Никогда не
знаешь, что им захочется в следующий раз.
- Ты имеешь в виду, какую фотомодель они выберут?
- Да, в каком стиле. Конечно, я не боюсь, что это коснется меня, но иногда
становится скучно от
неразберихи и отсутствия творческого начала.
Поль понимал, как она должна была ненавидеть отсутствие правил игры в этой
области. Это означало, что и ей
было трудно подстроиться под других.
- Неужели все так изменилось? - спросил он. - Пару лет назад ты не видела в
этой работе ничего плохого.
Ты хотела ее больше всего на свете.
Она пожала плечами:
- Теперь, проработав, я знаю ее гораздо лучше, чем раньше.
Он вдруг понял, что она не останется фотомоделью Долго, и ему показалось
странным, что они поменялись
местами. Когда они только встретились, Эмилия четко знала, что хотела, и ему
пришлось для этого поколесить
по Европе, чувствуя себя неприкаянным и неудовлетворенным. А теперь настало
время, когда именно он знал,
чего хотел, во всяком случае, в работе, а она оказалась плывущей по течению.
Где-то рядом запела птица, ее песню подхватила другая. В этот тихий
полуденный час они слышали звон
стаканов из дома рядом.
- Ты не спрашиваешь о моем путешествии, - заметил Поль.
- Ах, да. Как дела?
- Прекрасно.
Она не обратила внимания на краткость его ответа.
- Отлично. Ты уже все закончил?
- Ты имеешь в виду турне? Я, кажется, сказал тебе, оно продлится еще четыре
недели.
- Да, вроде ты говорил что-то, но не могу понять, почему тебе надо
присутствовать на каждом концерте.
Они, должно быть, похожи один на другой. Да и он тоже совершенно одинаковый, где
бы ни был. И мне не
нравится, что тебя подолгу не бывает дома.
- Мне тоже это не нравится. Но я должен закончить работу.
- Нет, тебе нравится заниматься этим. Тебе нравится. Тебе очень понравилось
делать фильмы.
Он видел перед собой ее злые глаза.
- Я надеялся, что ты понимаешь. Я объяснил тебе, что чувствую при этом.
- Ты никогда раньше ничем так не увлекался, за исключением меня.
- Я до сих пор увлечен тобой, - ответил он, скорее машинально.
- Ты увлечен работой. Раньше ты так не относился к работе.
- Я стремился к этому. - Он не был уверен, стоило ли ему делиться с ней
своими мыслями. Обычно они не
обсуждали его работу; ее интересовала только собственная карьера. - Я всегда
ждал, что когда-нибудь
подвернется дело, которое заинтересует меня. Мне не приходило в голову, что я
сам должен искать его, что не
всегда все появляется само собой. - Он печально улыбнулся. - Удивительно, но мне
понадобилось много
времени, чтобы понять это. Это объясняется тем, что я всегда имел деньги и мне
не нужно было думать о том,
как зарабатывать их на жизнь.
- Все это абсолютный вздор. Если ты достаточно терпелив, все приходит само
собой. Эту работу предложил
тебе Ларри. Ты ведь не бегал за ней высунув язык.
Помолчав, он ответил:
- Ты права. Но все бы заглохло, как многое другое, если бы я не занялся этой
работой, я учился и ходил за
Ларри по пятам, как ребенок, который учится ходить. А может быть, просто подошло
время: мне не хватало
чего-то интересного.
- Хорошо еще, что тебе стало не хватать чего-то, а не кого-то, - пошутила
она. Потом добавила, не
скрывая зависти: - Хотела бы я быть на твоем месте. - Она смотрела на ЛосАнджелес
и поэтому не заметила
удивленные глаза Поля. - Надеюсь, что такое случится и со мной когда-нибудь.
Ведь со многими так и
происходит, правда? - Они помолчали. - Сколько времени уйдет на этот фильм?
- От четырех до шести месяцев. Но обещаю, мы сразу уедем куда-нибудь,
совершим какое-нибудь
путешествие и...
- А потом что ты будешь делать?
- Какой фильм?
Она кивнула.
- Еще не знаю. Что-нибудь подыщем интересное.
- А если обо мне? Я для тебя интересна. Ларри считает, что у меня
захватывающая внешность, он сам мне
это говорил. Ты мог бы сделать фильм обо мне.
Поль нахмурился, потом быстро сменил выражение лица.
- Пожалуй. Когда-нибудь я это сделаю. Мне хочется выпить еще. Тебе тоже
налить?
- Да. - Она пошла за ним в дом. - Этот фильм мог бы очень помочь мне, Поль.
- Этот фильм? Каким образом? - Он улыбнулся ей. - Ты самая известная
фотомодель в стране.
Документальный фильм о черных и белых сторонах этого бизнеса меня как-то не
впечатляет.
- А тебе не надо касаться черных сторон.
- Нет, мы должны касаться и того и другого. Именно это и отличает
документальный фильм от других. -
Он обнял ее. - Как он может помочь тебе?
- Любая реклама помогает, - уклончиво ответила она. Поль заглянул ей в глаза.
- Ты что-то недоговариваешь. В чем дело?
Она уткнулась ему в грудь, спрятав лицо в его рубашке:
- Просто мне плохо. Я хочу...
Поль прижал ее крепче. Я хочу. Он подумал о том, что большинство предложений
Эмилии начинались именно
с этих слов.
- Что? - спросил он.
- Быть счастливой.
Поль на мгновение почувствовал беспомощность.
- Я думал, что ты счастлива.
- Иногда да. Я стараюсь, но иногда не получается.
Он продолжал обнимать ее, не зная, что сказать, не понимая, что именно она
хочет и как он мог ей в этом
помочь.
- Я просто думаю, что если что-то поможет мне продемонстрировать, что я не
такая, как все... более
интересная, то я буду нужна им не только из-за моей внешности.
Он вновь уловил в ее голосе испуг. Интересно, какова бы была его жизнь, если
бы она зависела только от его
внешности?
- Я подумаю о фильме, - ласково пообещал он. - Но я ничего не гарантирую.
Эмилия обняла его за шею и пригнула его голову для поцелуя.
- Спасибо, дорогой. Я знала, что ты постараешься для меня. Я всегда могу на
тебя положиться.
"И все будет хорошо, все будут счастливы и довольны", - с иронией подумал
Поль. Но все мысли исчезли,
когда Эмилия, прижавшись к нему, стала снова целовать его, ее маленький язычок
обжигал его рот, как огонь.
- Я скучала по тебе, - шепнула она ему и, встав на цыпочки, вытянула свое
тело вдоль него, выставив одну
ногу вперед.
Руки Поля чувствовали ее тело, мягкое и послушное, тепло ее кожи проникало
через легкое платье, в
котором она была. Он крепко сжал ее в объятиях, чувствуя каждую клеточку ее
тела.
- Я скучала по тебе, - снова сказала она, прижимая его голову к своей. Одной
рукой она ласкала его шею,
потом просунула ее в открытый ворот его рубашки и, быстро расстегнув, стала
гладить его грудь, проводя
своими теплыми пальцами по темным шелковистым волосам у него на груди и нежной
коже ниже пояса брюк. -
Каждую ночь, - шептала она, ритмично двигая ногой между его ног. Когда Поль
распахнул ее платье и стал
ласкать ее грудь, она повернулась и повела его за собой в спальню.
Ей всегда удавалось замаскировать свою эгоцентричность страстью, которую она
умела в нем разжечь.
- Итак, - сказал Ларри, когда они сидели в самолете, направляясь в
Миннеаполис, - у вас был медовый
месяц?
- У нас всегда медовый месяц, - шутливо ответил Поль. Он никогда не понимал
мужскую потребность
похвастаться своими сексуальными подвигами, если только они не были полными
импотентами и это не
помогало им почувствовать себя настоящими мужчинами.
Но дело было в том, что неделя, которую они провели вместе с Эмилией, вовсе
не походила на медовый
месяц, разве только что в постели. Они не знали, о чем говорить, а если они и
беседовали, то казалось, что
каждый говорил о своем. А через два дня Эмилия стала исчезать то на работу, то
за покупками или приглашала на
обед друзей. По правде говоря, должен был признаться Поль, что бы ни ожидало его
в компании Фарлея, он был
рад, что был сейчас в самолете.
- Кроме того, я немного поработал.
- Отлично. Я тоже. - Ларри протянул ему папку. - Вот описание жизни Фарлея.
Поль ухмыльнулся и тоже протянул ему папку.
- А это описание фильма, его основной план, пятый вариант.
- Черт возьми! Молодец. Так, посмотрим.
Они молча углубились в чтение, затем до конца полета работали над списком
людей, которых собирались
интервьюировать, обдумывали площадки для съемок, которые нужно было арендовать,
и сцены с Фарлеем.
- А где эту неделю был Фарлей? - спросил Поль.
- В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, встречался с агентами по продаже предметов
искусства. Хочет, чтобы
они нашли ему новые статуэтки взамен тех, которые у него украли. Он одержим
ковбоями, он подражает им или
что-то в этом роде. Еще он разговаривал со страховым инспектором, который
расследует ограбление. Я звонил
ему вчера вечером, он был в порядке; конечно, нанюхался кокаина, но не думаю,
что это по нему заметно, если
не знать, в чем дело. Готов поспорить, он очень ценит свое турне и наш фильм. И
поэтому старается сдерживать
себя. Что будет потом, сказать уже не берусь.
Ларри оставался в Миннеаполисе на протяжении всех концертов, потом уехал
опять.
- Постараюсь приехать на заключительный в Вашингтоне, - пообещал он, когда
они с Полем завтракали до
его отъезда. - Он должен быть потрясающим. Билеты на трибуны распроданы по
двести долларов с человека, и
устроители концерта ожидают получить еще четверть миллиона. Конечно, это все
добровольные пожертвования,
но, тем не менее, прямая трансляция, деньги, которые льются рекой... - Он
покачал головой: - Они начали с
нуля, а получилось первоклассное зрелище.
- Кто знает, может быть, они заработают немного денег и для бедных, - сухо
заметил Поль.
- Кто именно?
Они невесело рассмеялись.
- Никто, кроме голодных, не помнит, ради чего устраивалось это турне, -
сказал Поль. - Как ты думаешь,
сколько денег они получат?
Ларри пожал плечами:
- Десять центов с доллара? Я никогда не задумывался над этим. Но могу руку
дать на отсечение, они не
получат слишком много. Я должен уходить. Надеюсь, что увижу тебя на
заключительном концерте. Удачи тебе
с Фарлеем.
Турне продолжалось. Они побывали в Детройте, Буффало и Питтсбурге. В Буффало
случилась крупная
неприятность: Фарлей практически провалил выступление. Он забывал слова песен,
сталкивался на сцене с
другими музыкантами, бессвязно рассказывал анекдоты, забывая в них самое
смешное.
- Черт возьми! - кричал после концерта Луи. - Ты забываешь одну простую вещь.
Твоя жизнь зависит от
этого турне! Ты что, хочешь оказаться в дерьме только из-за твоей мерзкой
привычки к кокаину, от которой ты
мог бы избавиться, если бы захотел?
- Я знаю, - смиренно пробормотал Фарлей. - Я все понимаю, Луи. Больше такого
не повторится. Просто
я немного расслабился. Все будет нормально.
- Ложись спать, - приказал ему Луи. - Успокойся, подумай обо всем. Тебе
потребуется пара дней, чтобы
прийти в себя перед следующим концертом.
Фарлей покачал головой:
- Мне нужна компания. Я совершенно не могу быть один.
Поэтому и в тот день, и на следующий были устроены вечеринки, как это бывало
в каждом городе. Опять
были грандиозные обеды для обожателей, а точнее, прихлебателей, которые
обходились в копеечку, опять были
подарки женщинам, с которыми он проводил ночи.
- Я буду в порядке, - бормотал он, когда Луи выговаривал ему за это, но в
Питтсбурге он не смог
закончить концерт: просто ушел со сцены перед последней песней, и музыкантам
пришлось исполнять ее вместо
него.
- Я был в форме, - сказал Полю Фарлей на следующий день. Они сидели в его
гостиничном номере в
Вашингтоне, просматривая телевизионный рекламный ролик с анонсами предстоящего
заключительного
концерта турне, который должен был состояться на открытой площадке, устроенной
от Капитолия до памятника
Вашингтону.
- Все концерты, кроме двух последних, были удачными, вы согласны? Я хочу
сказать, что они были
действительно хорошими, публика была не просто кто попало и на концерты покупают
билеты! Мы получаем
пожертвования! Так или нет? У нас есть зрители! И все это делают имя Бритта
Фарлея и его талант. Верно?
- Верно. - В углу оператор тихо снимал их беседу. Поль не был уверен, сознает
это Фарлей или нет.
- Но это была мелочевка. Я хочу сказать: ну что такое Солт-Лейк-Сити, если
вдуматься в это? Песчинка в
пустыне, верно? - Он помолчал, размышляя. - Вы не слышали, что я сказал. Это
очень хороший город. Но я
хочу сказать, что едва ли много знаменитостей давали концерты для трехсот тысяч
человек на открытой
площадке. Потрясающе, верно? И потрясающая ответственность! Мой агент говорит,
что это именно так.
Скажите своему парню, пусть выключит камеру.
Поль сделал знак оператору.
- Он может пойти выпить кофе. - Поль кивнул оператору, и тот вышел из
комнаты.
- Так... - Фарлей открыл ящик стола рядом с ним - У меня здесь немного
припрятано, если только не
утащила какая-нибудь нечистая сила... - Он уже давно перестал прятаться от Поля.
- Мы теперь одна семья, -
сказал он первый раз, - и моя травка - это ваша травка, пока я сам плачу за нее
и держусь в определенных
рамках. Он высыпал белый порошок на стол. Его руки не дрожали. Затем он глубоко
вдохнул его носом через
соломинку.
- Триста тысяч человек, - повторил он снова. - Я опять король. - Он
встретился взглядом с Полем. -
Извините мою оплошность. Может, вы тоже хотите? Повышает аппетит перед обедом.
- Нет, спасибо. Я просто думал...
- Вы не должны стараться быть вежливым. У меня запас большой, и вы мне
нравитесь. - Он протянул ему
руку, но Поль улыбнулся и покачал головой. - Вы всегда отказываетесь. Все время.
Я хочу сказать, черт
возьми, ведь не рассказываю же я историю своей жизни Мэри Поппинс? Ну что вам
нравится? Я достану для вас.
Я могу достать то, что вам нравится - нет, погодите, вы не слышали, что я
сказал. Ну так, черт возьми, скажите
вы мне, что вам нравится?
"Никто из них не любит быть в единственном числе, - подумал Поль. - Им
нравится думать, что и другие
делают то же, что и они".
- Не имею привычки говорить об этом.
- Но мне вы можете доверять!
- Уверен, что могу. Но привычка сильнее. Я просто никогда не говорю об этом,
и все.
- А я могу доверять вам?
Поль внимательно взглянул на Фарлея, услышав незнакомые нотки в его голосе.
- Надеюсь, что вы мне доверяете. Или вы имеете в виду что-то другое?
- Да так, небольшая просьба. - Он помолчал. - Одолжите денег.
Поль постарался не выдать своих чувств.
- Сколько?
- Пару тысяч. Три. Если у вас есть.
- Сейчас нет, но могу достать. Когда вам нужны деньги?
- Довольно скоро. Сегодня днем.
Поль колебался, но потом осторожно сказал:
- Я часто думал о всех этих приемах, подарках. Деньги ушли туда?
Фарлей передернул плечами.
- У короля всегда большие расходы. Я отдам вам.
- Не уверен, что вы сможете это сделать.
- Нет, я смогу. У меня есть основания так говорить. Я умею выходить из
трудных ситуаций.
Когда Поль ничего на это не ответил, Фарлей наклонился к нему:
- Послушайте. Этот белый порошок всегда помогает мне - я начинаю лучше
соображать. Я могу решать
свои проблемы, обдумывать новые идеи, могу все, что хотите! Все для меня ясно и
понятно! Никаких пределов,
вот что делает для меня этот маленький приятель. Это единственный мой друг,
который так действует на меня. У
вас есть жена? У меня была жена, целая армия жен. Но все до одной оказались
неудачными. А эта травка... эта
травка чудесная! Она не огрызается, не хлопает тебе в лицо дверью, не считает
себя умней меня. Не люблю
умных женщин. А вы любите умных женщин?
- Я люблю, чтобы они были не умнее меня.
- Да, правильно. Но большинство женщин всегда считают себя умнее, думают, что
могут распоряжаться
вашей жизнью. - Его лицо приняло задумчивое выражение, - Есть только одна
женщина, которую я понастоящему
люблю всем сердцем. Однажды я кое-что сделал, почти испортил одну
вечеринку, которую она
устраивала - я плохо вел себя - и она выгнала меня и заставила лечь спать. Но из
своего отеля не выгнала,
представляете? И я решил, что она настоящая леди. У нее хватает времени на всех.
Она со всеми любезна. Я
всегда ей это говорю, когда встречаю: "Лора. Я люблю вас, и я всегда буду
останавливаться в вашем отеле и
никогда не буду на вас лаять, потому что вы - очень добрая и приятная женщина и
мне, всегда хорошо в вашем
обществе". Но она одна такая. Все остальные что-то от меня хотят. А мне это не
нужно. Как я и говорил. Что вы
сказали?
Поль смотрел в окно. Фарлей тоже взглянул туда, чтобы понять, что привлекло
внимание Поля, но увидел
лишь еще одно здание напротив.
- Эй, приятель, ты слушаешь меня? Поль обернулся:
- Я думал о той женщине в отеле...
- О Лоре? Вам бы она понравилась. Такая мягкая, даже если и умная. Она
гораздо умнее меня, но как-то не
выпячивает это. Она... нежная.
- Как ее фамилия? - спросил Поль.
- Фэрчайлд. Светлый ребенок дословно. Хорошая фамилия, верно? Думаю, она
очень подходит ей. Знаете
что? Вам надо с ней познакомиться. Я собираюсь устроить прием, когда закончится
турне - отметить наши
успехи - и я приглашу Лору. Там вы и познакомитесь с ней. Но сначала вернемся к
моей просьбе. Вы достанете
мне денег?
- Достану.
- Спасибо, приятель. Я знал, что вы поймете меня.
- Я скоро вернусь. - Он вышел из комнаты и отправился в номер Луи Гласса,
этажом ниже. - Насколько
плохи финансовые дела у Фарлея? - потребовал он ответа у Луи.
- Совсем не плохи. Я же говорил вам, что он богат.
- Когда-то, может, он и был богат, но не сейчас. Он просит у меня денег. -
Поль заметил, как сразу
осунулось лицо у Луи. - Я задавал вам тот же вопрос и раньше, Луи; откуда
берутся деньги все это время?
- Я не знаю, Поль. Я тоже спрашивал себя, так же как и вы, но не знаю.
- Чепуха. Вы лжете! Нет ничего, что бы вы не знали о Фарлее. Знать о нем -
ваша работа. Откуда берутся
деньги, Луи?
- Послушайте, почему бы вам просто не снимать ваш фильм и не лезть в другие
дела? К вам это не имеет
никакого отношения.
- Это имеет отношение к Бритту. А мой фильм именно о нем.
Луи покачал головой:
- Но не об этом. Кое-что все-таки остается за кадром.
Поль облокотился на подоконник и смотрел, как Луи ходит по комнате.
- Он берет деньги из нашего турне, да? Пользуется деньгами от продажи билетов
и чеков, которые
присылают...
- Оставьте эту тему в покое! Не ваше дело, откуда он берет деньги. Вам что до
этого, черт возьми! Вы что,
ревизор? Ваше дело - фильм о певце, а остальное вас не касается. Вы ни разу не
поинтересовались, как
организовано турне, вам до этого не было дела...
- А сейчас это становится моим делом. Это турне задумано как гуманная акция в
мире, где не так-то часто
такие вещи происходят, и не так-то много людей, которых это интересует. Но я
хочу знать, что происходит. И вы
расскажете мне все!
- И не подумаю. Может быть, у нас не очень хороший бухгалтер. Мы это
проверим. Но я ничего
определенного сказать не могу.
- Ложь!
Луи пожал плечами.
Поль вышел из комнаты, хлопнув дверью, и направился к себе, откуда позвонил в
нью-йоркский офис Бритта
Фарлея "Музыка для голодных".
- Мне нужны некоторые цифры перед заключительным концертом, - сказал он
бухгалтеру, стараясь
говорить спокойно. - Это нужно для фильма. Вы можете сказать мне, сколько всего
билетов было продано,
общий доход, полные расходы до настоящего времени?
- Не могу этого сделать, - ответил бухгалтер. - Во всяком случае, не сейчас.
Тут столько дел, у меня нет
помощника, сам черт ногу сломит в этой неразберихе, столько концертов сразу,
никакой отчетности...
- Но вы-то на что? - резко спросил Поль. - Чем вы там занимаетесь, если не
ведете отчетности?
- Черт возьми, это не моя вина! - Голос бухгалтера поднялся до крика. - Не
говорите мне, в чем
заключается моя работа! Я сам это знаю! Выполнять все желания этого придурка!
Так велел Луи - делать все,
чтобы он был доволен! Оплачивать его счета, посылать ему деньги, когда он... -
Он замолчал. - Я имею в
виду...
- Я знаю, что имеете в виду, - сказал Поль. - Кто еще знает об этом?
- Послушайте, вы хотите вставить это в ваш фильм?
- Кто еще знает об этом?
- Луи.
- А кроме Луи?
- Не думаю. Господи! Надеюсь, что нет. Но послушайте, вы собираетесь
вставить?..
- Сколько потратил Фарлей?
- Послушайте, я не обязан докладывать вам.
- У вас нет выбора. Луи уже намекает, что вы, видимо, небрежны в своей
работе. Так сколько он потратил?
- Он так сказал? Этот сукин сын...
- Так сколько?
- Около двухсот тысяч. Двести двадцать тысяч пятьсот шестьдесят один доллар,
если быть абсолютно
точным. Но я не мог ему отказать! Понимаете, Луи велел выполнять его желания, а
Фарлей обещал вернуть эти
деньги. Вы ведь не собираетесь рассказывать об этом в вашем фильме? Понимаете,
ведь я должен думать о
своей работе, о семье. Я не виноват! Я просто выполнял приказания! Вы ведь не
собираетесь разделаться с
Фарлеем? Даже если вам он не нравится, столько людей верят, что они получат
деньги, еду или еще что-то. Если
вы скажете хоть слово, вы все погубите, всех этих людей. Вы понимаете?
"Понимаю, - подумал Поль. - Это безмозглый подонок, у него был шанс совершить
честный поступок и
избавиться от своих пороков".
- Не знаю, как я поступлю, - сказал он бухгалтеру. - Я сообщу вам позже. - Он
повесил трубку.
"Безмозглый подонок. Ему все равно, кого он обманывает. Ему даже на самого себя
наплевать".
За восемь недель от продаж билетов и телевизионных передач с призывами о
деньгах они получили пять
миллионов долларов и ожидали вдвое больше от концерта на открытой площадке,
который должен был стать
кульминацией турне и самым доходным в отношении пожертвований. Двести тысяч были
малой частью этой
суммы, но дело было в том, что если пойдет слух, будто какие-то деньги ушли в
карман Фарлея, они лишатся
освобождения от налогов и финансовой поддержки телевидения, а
...Закладка в соц.сетях
