Жанр: Любовные романы
Наследство
...эти события совершались на международном уровне. Все это подогревало
ее интерес к нему и к
чувствам, которые он испытывал к ней. "Может быть, я уже созрела для этого
приключения? - думала она. -
И для человека, который считает мошенника честным человеком. Может быть, пришло
время честно все
рассказать ему?".
Но сейчас она разволновалась по другой причине, и она знала, по какой. Она
уже знала это, когда услышала,
что Карриер заговорил о "Чикаго Сэлинджер" Несмотря на все перечисленные им
недостатки, он уже решил, что
купит его. Иначе он не стал бы заводить разговор о том, что надо провести
обследование дома, тем более, если
бы считал, что это выброшенные деньги, или что идея приобретения "Чикаго
Сэлинджер" была глупой, или что
она не сможет справиться с этим. Он отнесся к делу серьезно, а это означало
только одно - значит, это должно
было случиться.
"Оуэн, - сказала она про себя. - Мы скоро снова получим твой отель".
Шел сильный октябрьский дождь, когда такси остановилось напротив Сан-Джеймс
Тауэр, поэтому Лора не
успела ничего заметить, кроме неясного очертания здания, прежде чем швейцар
быстро впустил ее в подъезд, а
потом в лифт, который довез ее до апартаментов Карриера. Она немного опоздала,
вернее, опоздал ее самолет;
кроме того, они не ехали, а просто ползли от Ла Гардия, поскольку движение было
таким сильным. У нее едва
оставалось несколько минут, чтобы распаковать свои вещи в его спальне, привести
себя в порядок в черной
хромированной ванной комнате. Ей пора было выходить.
- Шофер мистера Карриера отвезет вас куда пожелаете, - сказал ей секретарь,
помогая надеть плащ. -
Если вы подождете здесь или в холле, ему хватит пяти минут, чтобы из гаража
приехать сюда.
Она намеревалась пройтись пешком до "Русской чайной", чтобы побыть одной
перед встречей с Карриером
и вновь почувствовать город, который не видела почти шесть лет. Но ее опоздание
и дождь, а также перспектива
доехать в теплой сухой машине, где за рулем сидел кто-то другой, заставили ее
изменить свое первоначальное
решение.
- Я подожду здесь, - ответила она. Как только он вышел, чтобы позвонить в
гараж, с откровенным
любопытством она окинула взглядом квартиру. Комнаты были большими и удобными, с
мягкими диванами
вокруг низкого квадратного журнального столика, гибкими итальянскими напольными
лампами из нержавеющей
стали с черными металлическими абажурами, вращающимися вокруг своей оси.
Квартира имела современный и
дорогой, но какой-то нежилой вид. "Здесь не хватает немного беспорядка, -
подумала она, - и несколько
смятых подушек на диване. Но хороший дворецкий никогда бы не позволил этого".
Она заглянула в столовую, где двенадцать стульев окружали блестящий
полированный стол, который годился
скорее для конференц-зала, и наконец, в кабинет Карриера, а потом еще раз
вернулась в спальню. Именно здесь
она впервые почувствовала тревожное волнение. До этого момента она все время
спешила и думала только о
том, что самолет долго кружил над аэропортом из-за дождя, что ей нужно быстро
принять душ и переодеться,
чтобы не заставлять Карриера ждать. Но сейчас, разглядывая его бюро из черного
дерева и ночные тумбочки
около широкой кровати, покрытой белым с черным стеганым одеялом, она поежилась
от предчувствий перемен
в ее жизни.
В этот момент вернулся секретарь и сообщил, что машина ждет внизу. Она
направилась к дверям.
Карриер был уже там, когда она приехала, и разговаривал с метрдотелем, хотя
маленькое помещение перед
залом было забито промокшими шумными группками людей, ожидающих, когда
освободятся столики.
- Как раз вовремя, - улыбнулся он ей, когда она подошла к нему. Взяв ее за
руку, он поцеловал ее в щеку.
- Мы не смогли бы больше сдерживать толпу.
В мгновение ока они уже сидели в кабинке, обитой красной кожей, в зале таком
же красивом, как и картины на
стенах, - Вы чудесно выглядите, - сказал он, беря ее руку в свои. - Я все
думал, вдруг вы передумали и не
приедете.
- Мне это даже в голову не приходило, - откровенно ответила Лора. Она с
интересом осматривалась
вокруг, а Карриер, заказав вино и блины с икрой, ждал, когда она повернется к
нему и наверняка с восхищением
сообщит, что здесь шикарная обстановка, много звезд и других знаменитостей,
которых она узнала, и что она
очень рада оказаться в Нью-Йорке вместе с ним.
Когда она заговорила, он наклонился вперед, чтобы услышать ее среди
многоголосья посетителей и звона
серебряных подносов о фарфоровую посуду.
- Я не представляю, как я смогу лечь с вами в постель, - задумчиво
проговорила она. От удивления он
едва не подпрыгнул.
- Почему это? - спросил он, сразу почувствовав раздражение, что сказал это
голосом хилого подростка, а
не мужчины, который привык, чтобы ему подчинялись.
Она улыбнулась, и он понял, что она знает, о чем он думает.
- Вы совсем недавно согласились поддержать меня в приобретении отеля. И я
испытываю к вам чувство
благодарности.
Ни один мускул на его лице не дрогнул.
- Мне не нужна ваша благодарность. Я делаю это, надеясь, что буду иметь с
этого деньги. Послушайте, что
я окажу. - Он наклонился к ней. - Я любовь не покупаю. Я никогда не опускался
до этого. Я не верю в
детские сказочки, что проститутка - лучший учитель для молодого парня. Я всегда
был уверен, что сам смогу
найти себе женщину любого возраста. Я делаю только то, что мне нравится, и делаю
это честно. Я никогда не
торгуюсь.
- Я не хотела оскорбить вас, - не извиняясь, сказала Лора. Она взглянула на
его руки, которые все еще
сжимали ее. Пальцы его рук были короткими и очень сильными. Затем она подняла
голову и встретила его
тяжелый взгляд. - Я знаю, что никакой сделки здесь нет. Но со стороны может
показаться, что есть.
- Кому? Никто ничего не знает о нас с вами.
- Но я-то знаю. Это важно для меня, а не то, что подумают другие.
- Но я думал, что вы знаете меня лучше.
- Я не о вас волнуюсь. Неужели вы не понимаете? Я стараюсь разобраться в
своих собственных чувствах -
где благодарность, а где влечение к вам.
Вновь в его глазах мелькнуло удивление.
- Это не имеет значения. Мне нужны вы. И я не спрашиваю себя почему. Я найду
на это ответ в нашем
общении. Если же не найду, значит, наши отношения не продлятся долго. Но я
уверен, что так не случится.
Они вынуждены были прервать разговор, когда подошел официант в зеленой
русской косоворотке и, разлив
по бокалам вино, стал раскладывать тонкие блины с икрой и сметаной на большие
тарелки, в которых отражались
яркие огни люстр в зале. В этом знаменитом ресторане ничего не делалось тихо и
незаметно; это был зал, в
котором и еда, и люди были выставлены напоказ и запоминались надолго.
Карриер не сводил глаз с Лоры:
- Вы приехали в Нью-Йорк потому, что поняли, что нам пора начинать.
Она согласно кивнула, вспомнив, как она поежилась у него в квартире от
предчувствий.
- Да, я поняла это. Но я не была уверена...
- Из-за чувства благодарности ко мне? Или из-за человека, которого вы
пытаетесь забыть?
- И го и другое.
Лора смотрела ему прямо в глаза. Она не спрашивала, откуда он все знал;
проницательный человек мор
догадаться, что у нее было прошлое, которое она хотела забыть. Потом она
улыбнулась.
- Но перевешивает чувство благодарности. Он тоже улыбнулся, удивляясь ее
находчивости. Он приподнял
ее руку и поцеловал.
- Я обещаю вам, что мы оставим бизнес и старые увлечения за дверями нашей
спальни. Я постараюсь
сделать так, чтобы вы забыли и то и другое. Вы будете доедать икру или мы уже
уходим?
Лора гортанно рассмеялась. Все-таки приятно подчиняться необыкновенной
самоуверенности Карриера, как
будто проваливаешься в мягкие диванные подушки, которые обволакивают тебя,
поддерживают и заглушают
отголоски внешнего мира.
- Вы не будете возражать, если мы немного задержимся? У меня совершенно не
было времени поесть, и я
умираю с голоду.
Он засмеялся вместе с ней. Но ее лицо вдруг стало серьезным.
- Тем более что мне надо поговорить с вами. Многое хочется забыть, но я хочу,
чтобы вы знали, что
именно.
- Я это тоже хочу знать, но не сегодня. Вы не против? Сегодня мы начинаем
новые отношения. Мне бы не
хотелось начинать их с прошлого.
Это была отсрочка.
- Как хотите. Но мы должны поговорить на днях.
- Завтра или в воскресенье.
Молча они подняли свои бокалы и чокнулись, потом принялись за еду. Карриер
рассказал ей о Нью-Йорке, в
котором вырос, описывал места, которые давно изменились, рассказывал анекдоты о
своих соседях, которые
приглядывали за ним, когда его родители работали. Он всегда был предоставлен сам
себе, и Лора начала
понимать, откуда в нем потребность главенствовать: единственный путь чувствовать
себя уверенным в мире, где
никто не обращает на тебя внимания, - самому управлять своей жизнью и знать,
что все, что с тобой
происходит, случается потому, что именно ты хочешь этого.
Наконец они доели блины, допили вино, и так как лимузин с шофером ждал их
прямо у ресторана, через
несколько минут они уже были у него дома.
Он обнял ее, как только за ними закрылась дверь, и они сбросили свои плащи на
пол.
- Ты знаешь, когда я впервые захотел тебя? - Он поцеловал ее, крепко прижимая
к себе, языком лаская ее
рот. - В наш первый завтрак в отеле. - Его губы касались ее, когда он говорил.
- Все то время, что мы
сидели за столиком, ты непрестанно оглядывала ресторан, чтобы убедиться, что все
в нем нормально. А я хотел
сжать тебя в объятиях и заставить обратить твое внимание на себя. Я хотел, чтобы
ты поняла, что я более
интересный, чем этот чертов отель.
Смех Лоры был глубоким и низким. Она притянула его голову к себе и поцеловала
его так же жадно, как до
этого он целовал ее. Прошло много времени с тех пор, как она целовалась с Полем
в последний раз. После того
как они расстались, у нее не возникало желания любить снова. Но при первом
прикосновении губ Карриера это
желание вспыхнуло в ней с новой силой. Ей захотелось, чтобы ее снова любили и
сжимали в объятиях.
Она как бы раздвоилась: мысли о прошлом еще не умерли, а она уже жила
человеком, который сжимал ее в
своих объятиях. Лора хотела чувствовать прикосновения, слышать голос Уэса
Карриера, вдыхать легкий запах
его лосьона после бритья, ощущать мягкую ткань ею пиджака и сокрушающую силу его
поцелуя. Пружина,
которая сдерживала ее, выпрямлялась внутри ее, тело становилось невесомым и
податливым, уступая ласкам его
настойчивых рук и губ, разрушающих стены, которые оставались неприступными в
течение двух лет.
- ...И в другой раз, - продолжал он, и его губы снова касались ее губ, -
когда мы оказались в темноте и
ты сказала, что, если я заговорю с тобой, ты сможешь найти меня...
- И нашла.
Ее слова казались вздохом. Обнявшись, они прошли через холл в его комнату,
где постель была уже
разобрана услужливым слугой. Свет единственного торшера шел к потолку, его
отблески смягчали черно-белые
тона комнаты и делали ее похожей на темную пещеру, за стенами которой шел дождь.
Карриер помог Лоре снять
жакет и снова прижал к себе.
- Я хочу заставить тебя позабыть обо всем на свете, - сказал он немного
охрипшим голосом. - Я не
хочу, чтобы ты думала о ком-то другом, кроме меня.
Быстрые пальцы Лоры развязывали ему галстук.
- Не говори об этом. Лучше всего забываешь обо всем в постели...
- Не только в постели! Черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что я хочу,
чтобы ты всегда нуждалась во
мне; я хочу, чтобы ты всегда думала только обо мне, чтобы у тебя не осталось
места для мыслей о ком-то
другом!
- Уэс, замолчи, давай лучше займемся любовью. Пожалуйста. Мы сможем
поговорить потом.
Она поцеловала его, желая увлечь поскорее в постель, куда ей самой не
терпелось лечь с ним. Его губы
открылись, язык ответил на ее поцелуй, и снова его руки стали настойчивыми и
нетерпеливыми; он стал раздевать
ее, не разрешая ей помочь ему в этом. Он развязал бант у ее горла и стал
расстегивать перламутровые пуговицы
блузки, потом сдернул ее, успев почти одновременно справиться с застежкой
лифчика. Груди Лоры обнажились,
и тут же руки Карриера сжали их, а его губы сомкнулись на ее соске. Она закрыла
глаза и отдалась страсти,
которую разжигали в ней его прикосновения.
Продолжая целовать ее грудь, он снял с нее юбку. Лора хотела помочь ему
расстегнуть рубашку, но он
мягко оттолкнул ее. Она открыла глаза и увидела, что он быстро снимает с себя
одежду, и с удивлением
обнаружила, что ей стало холодно и неуютно без него, без его рук вокруг нее и
его теплых губ. Но через
мгновение он снова сжимал ее в своих объятиях, прижимая ее тело к своему. Он
подтолкнул ее к постели. Лора
подчинилась; ее страсть была настолько сильной, что она едва замечала, что он
перехватил лидерство у нее.
Лежа рядом с ней, Карриер нежно гладил ее тело, для Лоры его прикосновения
были подобны разрядам
электрического тока. Его пальцы дотронулись до небольшого треугольника
каштановых волосков между ее ног
и начали исследовать ее темный, влажный центр, войдя глубоко внутрь; он опять
начал целовать ее груди,
языком лаская ее твердые напряженные соски. Дыхание Лоры стало прерывистым, она
почти стонала. Она
хотела, чтобы он вошел в нее, но он все еще оттягивал этот момент.
Его пальцы, губы владели ею, разжигая еще сильнее пламя, пожирающее ее, пока
она не почувствовала такое
сильное желание, что оно затмило собой все на свете. И тогда он приподнялся и
лег на нее. Лора ощутила
чудесное тепло его тяжелого тела на себе. Она приподняла бедра и двинулась ему
навстречу, чтобы скорее
почувствовать его в себе. Движения его были уверенными, именно его уверенность
все больше и больше
становилась нужной ей. Ее тело двигалось в ритме с его телом, она полностью
отдалась любви. Лишь на
мгновение Она удивилась про себя, что могла так долго обходиться без этого, а
потом перестала думать
вообще. Она только чувствовала. Ее тело вернулось к жизни.
Большую часть выходных они провели в постели. Но они выходили и прогуляться,
когда прекратился дождь,
обследуя город, в котором жил Карриер и который настолько сильно отличался от
того, в котором выросла
Лора, что можно было подумать, он находился на другой планете. Его автомобиль
неотступно следовал за ними,
когда они гуляли; он ожидал их у входа в магазины, галереи и рестораны на
случай, если они захотят добраться
до следующей своей цели на нем. Они заходили в шикарные магазины, размером
меньше, чем старая квартира
Лоры, которую она снимала когда-то, но где цена за одно платье была больше, чем
годовая плата за ее квартиру.
А в салонах картины продавали за такие деньги, какие Бену было не собрать за
многие годы воровства.
Но все это было сейчас далеко. Куда бы Карриер и Лора ни заходили, их везде
обслуживали с подчеркнутой
любезностью, если не сказать, раболепием. Нью-Йорк превратился в кладезь
сокровищ, где красотой можно
было не только любоваться, но и потрогать руками, а иногда и купить - например,
Карриер убедил ее позволить
ему купить ей пару кожаных перчаток с перламутровыми пуговицами - не испытывая
при этом ни страха, ни
вины, ни опасности.
- А сейчас, - сказал он в воскресенье днем, когда они сидели у него в
кабинете за два часа до вылета
самолета Лоры в Берлингтон. Снова пошел дождь, и в комнате зажгли камин. Они
сидели в глубоких креслах
около камина, на столике между ними стояла бутылка шерри, а на тарелке лежали
булочки с изюмом. - Ну,
теперь давай послушаем, что ты там хотела рассказать. Я готов ко всему. Я тебе
уже сказал, что значат для меня
эти выходные?
- Да.
Она рассеянно улыбнулась, решая, с чего ей начать.
- Эти дни были прекрасными. Гораздо лучше, чем...
- Чем ты предполагала, - закончил он за нее, когда она запнулась. - Итак,
кто он?
- Поль Дженсен. - В комнате Карриера это имя ей самой показалось странным. -
Внучатый племянник
Оуэна Сэлинджера.
Брови Карриера взметнулись вверх.
- Ты ведь знала всю семью.
Лора уже хотела продолжать свой рассказ, но смысл его слов дошел до нее, и
она с удивлением взглянула на
него:
- Так ты все знаешь об этом? Ты с самого начала все знал и ничего мне не
сказал!
- Не я должен был говорить. Это - твое личное дело, и я знал, что рано или
поздно ты сама мне
расскажешь, когда будешь готова это сделать. Дорогая... - он наклонился к ней и
взял за руку. - У меня во
всех городах есть люди, которые получают деньги за то, чтобы держать меня в
курсе финансовых дел всех
крупных корпораций. Я никак не мог не слышать о суде. И кроме того, он состоялся
в июле, именно тогда я
встретил тебя. У тебя был такой несчастный вид, что ты едва обратила на меня
внимание. Одного этого было
достаточно, чтобы я навел о тебе справки.
Лора слабо улыбнулась:
- Я всегда знала, что ты важная фигура. Я просто забыла об этом. Ты повел
себя как влюбленный, и я
перестала воспринимать тебя как человека с мировой репутацией.
- Так и должно было случиться. Я не хотел, чтобы ты ложилась в постель с моей
репутацией. Но ты могла
предположить, что о том суде писали бостонские газеты и многие другие, особенно
в Нью-Йорке и ЛосАнджелесе.
- Мне не хотелось думать об этом.
Она убрала свою руку и откинулась назад:
- Я заставила себя думать, что никто ничего не знает. В "Дарнтоне" не было
разговоров о суде. Он налил
шерри в их бокалы:
- Расскажи мне об этом.
- Ты же все знаешь сам.
- Я хочу услышать от тебя. Начни с Нью-Йорка. Ты действительно воровала?
Лора покраснела. Она впервые пожалела о своем решении быть с ним откровенной.
- Да.
- И ты хорошо это умела? Она невольно хихикнула:
- Не очень хорошо, раз меня арестовали. Но я не воровала у Сэлинджеров.
Она не стала останавливаться на годах, проведенных в Нью-Йорке, а сразу
начала рассказывать ему о том, как
полюбила семью Сэлинджеров - о том, что обрела там дом и людей, которых считала
почти родными, о покое
и мечтах о будущем. Она рассказала ему об Оуэне и их совместных планах
относительно его отелей, о его
смерти и о том, что после чтения завещания был суд.
Но Карриер был человеком, который обращал внимание не только на то, что люди
не договаривали, но и на
то, что говорили. Поэтому он спросил:
- Прежде всего, что привело тебя к Сэлинджерам?
На суде никто не спрашивал ее об этом. Роллинз объяснил тогда Лоре, почему
Феликс хотел, чтобы все
узнали о ее прошлом. Это было важно, чтобы подорвать веру в ее слова. Но они не
могли доказать, что более
раннее ограбление было делом ее рук, поэтому они не стали поднимать этот вопрос.
Но Карриер, который ничего
не пропускал, задал его.
- Мы хотели ограбить их, - не дрогнув, ответила Лора. - Но мы не стали
этого делать, мы просто не
смогли. Они так хорошо к нам относились, что стали для нас дороги.
- Но почему Сэлинджеры? Почему вы не выбрали кого-то еще?
Лора решила идти до конца:
- Потому что туда послал нас мой старший брат, Карриер внимательно посмотрел
на нее:
- Ты не упоминала о нем на суде.
- Он не имел никакого отношения к завещанию Оуэна, а мы не хотели, чтобы они
узнали о нем. Мы держали
это в тайне все годы, когда жили с ними под одной крышей.
- Где он сейчас?
- В Европе, он живет там уже несколько лет. Карриер задумчиво разглядывал ее:
- Он мог не иметь никакого отношения к завещанию, но к обвинениям Феликса он
имел прямое отношение
Лора выдержала его взгляд:
- Из тебя получился бы прокурор покруче Карвера Чейна. Да, ты прав, он имел к
этому непосредственное
отношение. В то лето, через пару месяцев после того, как мы туда попали, он
обокрал Сэлинджеров именно так,
как мы планировали раньше. Я просила его не делать этого, но он не послушал
меня. Когда оглашали завещание,
Феликс обвинил нас с братом в краже и сказал, что мы остались в их доме, чтобы
ограбить снова, на этот раз
заставив Оуэна изменить свое завещание.
- Вся семья поверила ему. И они заставили тебя уйти, а потом забрали у тебя
то, что оставил тебе Оуэн. Она
смотрела на пламя. Ее лицо было каменным.
- А твой брат сбежал в Европу. После этого ты видела его?
- Нет.
- Скучала по нему?
- Скучала, - тихо ответила она, помедлив. Она обернулась к Карриеру и
рассказала ему, как Бен заботился
о них с братом.
- Мне очень хотелось увидеть его, но с каждым днем я отчетливее понимала, что
нам будет тяжело
встретиться. Я была обижена и сердилась на него. Я ведь стала как бы частью
семьи Сэлинджеров, а он
предупреждал меня, что они вышвырнут меня при первой возможности. Так случилось,
что теперь нам будет
трудно вновь почувствовать себя братом и сестрой.
- Я возьму тебя в Европу, - сказал Карриер. - Вы устроите грандиозную
встречу и забудете прошлое.
Она улыбнулась:
- Спасибо, Уэс, это было бы чудесно. Мне бы хотелось побывать как-нибудь в
Европе, хотя я не уверена,
что такая встреча может состояться... Но сначала мы должны купить отель. Если,
конечно, ты до сих пор
доверяешь мне...
Он поднялся, подошел к ее креслу и помог ей встать на ноги.
- Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Мы получим обратно твои отели у этого
подонка, а потом...
Он поцеловал ее с той же страстью, с какой целовал все эти дни, убеждая, что
действительно говорил
искренне: он верил ей. И Лора ответила ему с не меньшей страстью. Потом она с
трудом отстранилась от него.
- Уэс, мне надо успеть на самолет.
- Я отвезу тебя на своем. - Его голос сел. - Ты хотела приехать сюда сама,
но позволь мне самому
отвезти тебя обратно.
Она недолго колебалась.
- С большим удовольствием, - сказала она, и они снова поцеловались. Когда он
прижал ее к себе, Лора
поняла, что впервые за многие годы может ничего не скрывать. Она могла говорить
что думает и чувствует.
Никогда больше ей не придется пробираться по минным полям собственной лжи. Ее
охватила благодарность к
Карриеру, но это была другая благодарность, настоящая, несравнимая с тем
чувством благодарности, которое
она испытывала к нему за то, что он помог ей с отелем. То, что она испытывала к
нему сейчас, можно было
принять за любовь. Но об этом она еще не хотела думать: слишком рано
задумываться над этим. Достаточно
было просто дать волю своим чувствам, ожить и душой и телом, наслаждаться им,
как он наслаждался ею. В
самый последний момент, пока она могла еще думать ясно, прежде чем раствориться
в ласках его рук и губ и
слиться с ним в одно целое, ее пронзила восторженная, радостная мысль: она
наконец освободилась от своего
прошлого.
ГЛАВА 16
После того как Эллисон и Патриция обошли квартиру один раз, они вновь
прошлись по ней следом за
домовладельцем, который зажигал свет в комнатах в этот дождливый октябрьский
день. Квартира располагалась
на третьем этаже высокого, узкого дома на Принценграхт, где когда-то жила одна
большая семья, но в
последнее время превращенного в дом с пятью квартирами, по одной на каждом
этаже.
- Определенно эта квартира не для тебя, - сделала вывод Патриция. - Очень
маленькая.
- Амстердам тоже маленький, но мне нравится и он, и эта квартира. - Эллисон
обернулась к
домовладельцу, который наблюдал за ними с порога: - Все прекрасно. Даже мебель
хорошая. Я снимаю ее на
месяц.
Он покачал головой:
- Мне очень жаль, но я сдаю квартиры минимум на полгода.
- Я так далеко никогда не загадываю. - Она начала выписывать чек. - Может
быть, я и пробуду здесь
столько, но гарантировать не могу. Я вполне могу прожить здесь и год, - добавила
она с нервным
возбуждением.
Патриция метнула на нее быстрый взгляд:
- Столько ты здесь не останешься. Твоя мать решит, что ты связалась с кем-то,
и она заставит тебя...
- Я с ней договорюсь, - сказала Эллисон с тем же нервным волнением в голосе,
которое заставило
хмуриться Патрицию Она протянула чек хозяину: - Возьмите это. Думаю, что перееду
завтра.
Он внимательно рассматривал чек.
- Вы имеете отношение к владельцам отелей системы "Сэлинджер"?
- Самое непосредственное. - Она рассмеялась. - Я с отелем в очень близких
отношениях. Патриция
взяла ее за руку:
- Ты очень странно себя ведешь. Пойдем, я куплю тебе горячий шоколад или еще
что-нибудь покрепче.
- Так вы член семьи Сэлинджеров - владельцев отелей? - спросил домовладелец.
- Мой отец - президент компании. - Она высокомерно махнула в сторону
телефона. - Позвоните
управляющему отеля. Он даст вам рекомендации. Я переезжаю завтра.
- Я думаю, что сначала позвоните ему сами, чтобы он подтвердил, что все
нормально. Эллисон вздохнула:
- В Бостоне мне не пришлось бы это делать.
Но она знала, что и в Бостоне ей пришлось бы делать то же самое:
домовладельцы везде одинаковы. Ей
просто хотелось, чтобы все, связанное с этой квартирой, было окружено некоторой
восхитительной
таинственностью, как и сам Амстердам и их встречи с Беном.
- Предполагаю, что ты встречаешься с ним и сегодня вечером, - сказала
Патриция, когда они вышли из
дома и встали у подъезда, частично защищенные от ливня, который обильно поливал
мостовые и серую воду
канала. Сердитым щелчком она раскрыла зонтик и подождала, когда Эллисон откроет
свой. - Ты совсем меня
забыла и бросила одну в этой чужой стране.
Эллисон расхохоталась:
- Ты знаешь Амстердам не хуже меня.
Они шли по Принценграхт, смешавшись с десятками других людей под зонтиками,
которые образовывали
волнистую черную крышу.
- А последние три недели ты провела с каким-то американцем из колледжа, кроме
того, я слышала, что тебе
все наскучило и ты хочешь в Париж. Но вспомни. Я спрашивала тебя, не возражаешь
ли ты, если я буду
встречаться с Беном.
- Ты спрашивала меня первые два раза.
- А ты ответила, что сможешь позаботиться о себе сама; кроме того, я вообще
не нуждаюсь в твоем
разрешении, ты же не моя тетка - синий чулок. О, пожалуйста, давай не будем
ссориться. Я чувствую себя
такой счастливой.
- Ты ничего о нем не знаешь, и у него глаза бегают.
- Ничего подобного.
- Клянусь, у него прекрасное зрение и без очков, а носит он их, чтобы
спрятать свои глаза.
- Патриция, не будь такой злой.
- А ты не будь такой доверчивой.
- К черту! - пробормотала Эллисон. - Я действительно счастлива сегодня.
Она остановилась. Дождь барабанил по ее зонтику
...Закладка в соц.сетях
