Жанр: Любовные романы
Наследство
...теля слишком много предположений, -
обратился судья к Чейну.
- Мистер Паркинсон должен говорить только то, что он видел собственными
глазами.
Чейн наклонил голову:
- Вы обращались к нескольким докторам, мистер Паркинсон. И что они сказали?
- Конечно, они не лечили мистера Сэлинджера, поэтому не могли поставить
диагноз, но по тому, как я
описал им его довольно странное поведение, они предположили, что оно
соответствует поведению человека, не
полностью сознающего, что он делает, чувствующего себя в ловушке, умирающего, и
в полной зависимости от
других, более сильных людей.
Нет! Черт возьми! Все это ложь! И вы сами это знаете!
Лоре стало холодно, очень холодно, именно так она чувствовала себя, когда
Феликс напал на нее.
- Короче, он был подавлен и возбужден, как выразились врачи. Я понял, что
совершил ужасную ошибку -
не осознал того, что видели мои глаза, - и не выполнил свой долг перед
клиентом.
- Мистер Паркинсон, делая признание такого рода, сознаете ли вы, что тем
самым ставите под угрозу свою
репутацию адвоката?
- Да, сознаю. Но истина важнее. Я ошибся в своих суждениях и должен в
интересах его семьи и в память об
Оуэне Сэлинджере сделать все возможное в моих силах, чтобы восстановить
справедливость. Поскольку теперь
я знаю, что моего клиента, старого, парализованного, не понимающего, что
происходит, заставили изменить
завещание...
- Я возражаю! - снова взревел Роллинз. - Свидетель не может "знать" ничего
подобного; это его пустые
фантазии.
- Вам казалось... - подсказал Чейн.
- Мне показалось, что его заставили, - поправился Паркинсон. - Я сделал
вывод - и доктора
подтвердили, что достаточно часто замечали это в пациентах, которые раньше были
влиятельными
бизнесменами - что мистер Сэлинджер, будучи человеком, привыкшим к власти, был
растерян, поскольку
совершенно не знал, что ему делать в подобной ситуации. Он был старый,
беспомощный и больной, совершенно
беззащитный перед любым, кто был сильнее его или заботился о нем. Мисс Фэрчайлд
была именно таким
человеком, и в конце концов он превратился в ребенка, который подчинялся для
того, чтобы о нем заботились и
любили... как мне казалось, - быстро добавил он, заметив, что Роллинз собирался
снова возразить. - Я не
понимал всего этого, я думал, что он просто боится смерти - кто ее не боится? -
но сейчас я знаю - полагаю
- что за этим стояло гораздо больше. Мне кажется, что ему не давали ни минуты
покоя, не давали умереть
спокойно... Я не могу передать, как глубоко сожалею о содеянном мною, что я не
смог понять этого сразу и тем
самым оградить его и его семью от невыносимых страданий...
Паркинсон до этого не смотрел в сторону Лоры. Сейчас же он послал ей
яростный, обличающий взгляд.
Сидевший позади Лоры Феликс напряженно смотрел в другую сторону. Эллисон рыдала.
Ленни закрыла глаза и
сидела, слегка раскачиваясь. В зале был слышен шум работающего кондиционера;
температура на улице была
около сорока градусов, но Лоре было холодно.
- Чертов подонок! - пробормотал Роллинз, теряя остатки бостонского
самообладания. - Должно быть,
они заплатили ему достаточно, чтобы он мог уйти в отставку и жить безбедно до
конца дней своих, раз он готов
рискнуть карьерой... Признаться в том, что составил документ для человека,
который не отвечал за свои
поступки... достаточно для того, чтобы лишиться звания адвоката, если они
поверят в его историю Негодяй,
жадный подонок, проклятый Богом.
К тому времени, когда давала показания Лора, она была уже уверена в том, что
они проиграли дело. Сидя в
кресле для свидетелей в напряженной позе, она снова рассказала о привязанности,
которую почувствовали они с
Оуэном. Она сжала руки в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но не плакала.
Присяжные ожидали, все в зале суда
ждали, что она заплачет, но она не могла. Она казалась маленькой и беззащитной,
внутри ее были слезы и боль,
но лицо при этом оставалось каменным. Какая она холодная, думали присяжные.
Совершенно бесчувственная.
- Мисс Фэрчайлд, - обратился к ней Роллинз, после того как он закончил
расспрашивать ее о годах,
проведенных рядом с Оуэном. - Вы когда-либо намеревались обмануть или навредить
Оуэну Сэлинджеру
каким-либо образом?
- Нет! - крикнула она. - Я любила его! Я даже никогда не предполагала, что
он завещает мне что-либо,
потому что я не хотела думать, что он умирает! Он заботился обо мне! А я
заботилась о нем! И никто не имеет
права заявлять, что он был ничего не соображающим стариком! - Она взглянула на
Сэлинджеров.
- Мы все помним его совсем другим! Когда Чейн начал перекрестный допрос, его
голос был мягок:
- Мисс Фэрчайлд, вы были осуждены за воровство несколько лет назад.
- Да.
- Вы были воровкой.
- Мы были бедны, а я тогда была совсем молоденькой. Вот и украла что-то, но
мне было стыдно, и я...
- Отвечайте только на мои вопросы, мисс Фэрчайлд.
- Я не хотела воровать! Я хотела стать другой, пойти учиться в колледж и чтото
изменить в своей...
- Мисс Фэрчайлд!
- Извините, но ваши вопросы звучат так... Судья наклонился вперед:
- Я должен предупредить вас, мисс Фэрчайлд: следует ограничиться только
ответами на вопросы адвоката.
Лора презрительно посмотрела на него.
- Хорошо, - холодно ответила она.
- Послушайте, мисс Фэрчайлд, - также ласково продолжал Чейн, - я полагаю,
что когда-то вы знали
торговца книгами по имени Хенди Кэл.
Незначительные события прошлого, различные поступки, которые совершались в
течение жизни
необдуманно, без оглядки на завтра или следующий год, - и после того, как все
давно забыли о них,
неожиданно возникают, как зеленые ростки из земли и меняют всю нашу жизнь.
Лора ответила на все вопросы ровным голосом, рассказав все, что она уже
рассказала Роллинзу. Чейн
никогда не спрашивал о Бене, и она уверилась, что и не спросит. О нем ни разу не
было упомянуто в протоколе.
Даже в ее деле в колледже, где она училась, она назвала своим опекуном соседа,
поскольку Бен считал, как и
позже, когда ее арестовали, что власти города не позволят неженатому молодому
человеку стать опекуном
своего брата и своей сестры. И здание, в котором они жили, было все разрушено,
их домовладелец исчез, и
никто не знал куда. Нью-Йорк умел проглатывать людей, не оставляя следов; он
поглотил Бена Гарднера, и никто
не знал о его существовании.
Наконец Карвер Чейн произнес речь, подводя окончательные итоги. Встав поближе
к присяжным, он заново
привел все те сведения, с помощью которых выстроил свою версию воровства и
обмана. Затем, понизив голос
до проникновенного полушепота, сказал:
- Подумайте о своих родителях. Каждый из вас: вспомните своих родителей,
которые есть или были у вас.
Старые, усталые, стремящиеся только к покою - покою, который они заслужили! -
беспомощные,
прикованные к постели. Они прожили большую жизнь - трудную, благородную жизнь -
которая сейчас
приближается к своему завершению. Они имеют право мирно встретить конец своей
жизни. А вы имеете право
предоставить им такую возможность. НО ПРЕДСТАВЬТЕ! Только представьте, что они
попали в руки умного,
безжалостного, хитрого вора, который, нацепив красивую маску любви и наивности,
приходит к вам в дом и
крадет у вас ваших родителей! Эта женщина оказалась таким вором, пришедшим
украсть - и крадет!
Выкрадывает его из семьи - крадет его любовь - разрывает кровные узы - и
разрушает святые традиции этой
сплоченной семьи! В обществе, где мы живем, предполагается, что человек работает
всю свою жизнь, упорно, с
любовью, чтобы создать свою империю и оставить ее любимой семье целиком и
полностью. Это юридическое
право любой семьи - если оно не украдено! Дамы и господа! Перед вами сидит вор -
вор, который не только
посягает на священную неприкосновенность ваших домов и лишает нас имущества,
которое мы с любовью
собираем многие годы, но который еще и украл у семьи Сэлинджеров их отца, когда
он оказался слишком
беспомощным, чтобы бороться за права дорогих его сердцу домочадцев!
Присяжные заседали три часа. Когда они вернулись, никто из двенадцати мужчин
и женщин не смотрел в
сторону Лоры. Роллинз положил руку ей на плечо. Она слушала громкий голос
старшины присяжных, который
начал отрывисто зачитывать свое решение:
- "Мы, присяжные, пришли к выводу, что истец..." Роллинз выдохнул, понимая
свое поражение. Лора сидела
очень спокойно.
- Согласно мнению присяжных, - сказал будничным голосом судья, - поправка к
завещанию Оуэна
Сэлинджера аннулируется.
Взволнованные, Сэлинджеры покинули зал заседаний. Впереди шел Феликс, с видом
победителя, готовый
вступить во владение домом на Бейкон-Хилл и четырьмя отелями Оуэна Сэлинджера.
Лора наблюдала за ними,
совершенно не замечая репортера, Янка Босворса, который протиснулся сквозь толпу
и встал с ней рядом.
- ...Еще несколько вопросов, о'кей?
- Позже, - сказала она, провожая взглядом спины Сэлинджеров. - Через
несколько минут...
Он присел на край стола, боясь упустить ее из виду.
- Послушайте, - он подождал, пока она не обернулась к нему с отрешенным
взглядом. - После того как
это закончится, если я вам когда-нибудь потребуюсь, вы знаете, где меня можно
найти. Это была нечестная игра.
Она согласно кивнула головой. Все казалось таким несущественным. Она снова
оглянулась и увидела, как
спины Ленни и Эллисон исчезают в дверях. Роллинз смотрел туда же.
- Мы подадим апелляцию, - сказал он Лоре. - У нас хорошие шансы. Я уверен в
этом. Она покачала
головой:
- Я не смогу еще раз выдержать этого.
- Мужайтесь, вы уже смогли один раз, значит, сможете еще. Не хотите же вы мне
сказать, что уйдете
отсюда, не получив даже малой доли того, что оставил вам Оуэн Сэлинджер?
- Но он оставил мне очень многое. - Она взглянула на Роллинза, глаза ее были
спокойны и ясны. - И это
останется со мной всегда: его любовь и то, чему он научил меня. Это все, что мне
нужно, чтобы начать снова и
вернуть себе остальную часть наследства.
ГЛАВА 14
В "Амстердам Сэлинджер" все номера были заняты. Отель кишел туристами,
говорящими на разных языках,
но имевшими одну общую для туристов по всему миру черту: наличие фотоаппаратов,
карт, путеводителей,
черных очков, обуви на мягкой подошве; они одинаково нервничали при обмене денег
на незнакомую валюту и
постоянно все комментировали, сравнивая с тем, что было у "них дома.
Стоял конец августа: самый разгар сезона. Калвер-штат был так переполнен
людьми, что они не
прогуливались, а просто плыли вместе с толпой из магазина в магазин. Цветочный
рынок на Зингель, открытый
каждый день, был постоянно забит; длинные очереди выстроились перед домом
Рембрандта; везде, начиная от
театров, где ставили Шекспира, и кончая ночными клубами со стриптизом в
"Лайдзераплайн", все места были
раскуплены, и публика вызывала выступающих на "бис".
- Это то, что в Америке называется сумасшедшим домом, - сказал управляющий,
обращаясь к Эллисон и
Патриции и довольно улыбаясь, потому что у него было все в полном порядке - ему
неслыханно повезло, что
дочери Феликса и Асы Сэлинджеров, под влиянием ми-путы решили посетить именно
этот отель в самое горячее
время. Конечно, они расскажут своим отцам о всех отелях, где останавливались во
время поездки по Европе, но
управляющий совершенно не сомневался, что "Амстердам Сэлинджер" получит у них
самую высокую оценку.
- Свободных номеров нет, мест в ресторане тоже, но для членов семьи
Сэлинджеров, конечно, у нас найдется
королевский "люкс".
- А если приедет король? - пошутила Эллисон.
- Мы поселим его в котельной.
Эллисон рассмеялась, вспомнив, как Оуэн однажды сказал, что хороший
управляющий это отличный политик.
"Я скучаю по Оуэну, - подумала она, следуя за статной фигурой управляющего,
который прокладывал ей путь
через вестибюль, полный народу. - В этом месяце исполнится ровно год, как мы
его похоронили, а я даже не
знала, пока он был жив, что так сильно любила его".
Она скучала и по Лоре, но не позволяла себе думать о ней.
В гостиной их апартаментов она подошла к окну, а Патриция стала открывать
бутылку шампанского, которую
им преподнесли, когда они приехали. Внизу текла река Амстел, широкой, голубой
лентой она обвивала центр
города и проходила по шумным улицам и через каналы, по обе стороны обсаженные
деревьями и расположенные
на равном расстоянии друг от друга. Тесно прижавшись друг к другу, дома из
серого камня и красного кирпича,
остроконечные, с арками, со многими окнами, чаще всего с ярко-оранжевыми
крышами, уходили за горизонт.
Эллисон смотрела на них и представляла, что за каждым окном живет семья, где
любят и ненавидят, радуются и
тревожатся, женятся и разводятся. И никто из них не знал и не хотел знать об
Эллисон Сэлинджер, которая около
года назад носила фамилию Уолкет, а сейчас вернулась к тому, от чего ушла. Во
всяком случае, с фамилией
дело обстояло именно так.
- Чем бы нам заняться? - спросила она внезапно. - Может быть, прогуляться по
Уоллетьез, пока светло?
Патриция поморщилась:
- Некрасивое и угнетающее зрелище.
- Это просто квартал работающих женщин, содержащих самих себя, - язвительно
сказала Эллисон. - И
мне интересно туда пойти, даже если ты не хочешь.
- Не остроумничай! - сказала Патриция голосом, лишенным каких-либо эмоций. -
Смотреть на
проституток, которые сидят в окнах своих комнат, вяжут и ждут клиентов, совсем
неинтересно. Я предпочла бы
сходить в кафе "Рейндерз" и познакомиться с какими-нибудь молодыми людьми.
- Ты хочешь сказать, что вместо того, чтобы сидеть в окне и вязать, ты лучше
выйдешь и найдешь себе
мужчину сама?
- Какая ты иногда бываешь неприятная, - пробормотала Патриция.
- Без тебя знаю. - Эллисон снова стала смотреть в окно. Патриция права, она
была груба, а ходить на
Уоллетьез действительно было совсем незачем. Смотреть на этих женщин все равно
что разглядывать диких
зверей в зоопарке. Но ей не хотелось встречаться с мужчинами; ей не хотелось
делать покупки; ей вообще
ничего не хотелось.
Глядя в окно, она ощущала себя постаревшей и уставшей от жизни. "Наверное,
это оттого, что я была
замужем и развелась", - думала она. К этому добавилось то, что лучшая подруга
оказалась воровкой, которая
вторглась в семью, чтобы ограбить их. Да еще она сама так хотела помочь
человеку, что вышла за него замуж, а
потом выяснилось, что он совершенно безразличен ей. И что еще хуже, она была
безразлична ему.
Патриция была практичным человеком: казалось, ничто ее не волновало; она
никогда не влюблялась сильно;
она просто хотела хорошо проводить время. "Я должна стремиться быть такой же, -
думала Эллисон. -
Какого черта! Стараешься изо всех сил помочь людям, а они это не ценят. Ну и
пусть все катятся к черту! Я хочу
быть как моя сестра и хоть немного подумать о себе самой".
Но дело было в том, что она давно не чувствовала себя молодой и ищущей
приключений. Она бы никогда не
была сейчас в Европе и не носилась, как турист, по городу, если бы ее мать
практически не приказала ей поехать
сюда. Она вспомнила, что сказала ей Ленни в июле:
- Почти год ты никуда не ездила. Пора тебе снова узнать, как велик мир.
Поезжай в какую-нибудь
экзотическую страну, в крайнем случае, в Европу. Молодая, здоровая женщина
двадцати двух лет должна думать
о том, что будет в будущем, а не о том, что оставила в прошлом.
Конечно, ее мать была совершенно права. Ее мать оказывалась всегда права:
холодная, знающая что делать.
Она умела контролировать свои эмоции и всю свою жизнь. Даже когда она оплакивала
Оуэна, она оставалась
элегантной и безукоризненной.
- Хорошо, - сказала она Патриции, вдруг оживившись. - Давай пройдемся по
магазинам. И я еще должна
спросить управляющего о "Гран-при" в Зандворте; мне кажется, что это бывает
именно в августе. Мне хочется
поехать туда, хотя бы в казино.
- В какие магазины пойдем?
- На Хуфтстраат. А обедать куда ты скажешь, - Тогда в кафе "Рейндерз".
Эллисон еще колебалась. Но она опять услышала голос Ленни: перестать винить
себя; перестать винить Тэда;
перестать вообще искать виноватых. Постарайся развлечься. Найди что-нибудь
интересное.
- Прекрасно, - сказала она. - Почему бы и нет?
Немало торговых улиц в Амстердаме были длиннее и известнее, чем Хуфтстраат,
но Ленни, можно сказать, с
пеленок научила Эллисон выбирать для покупок самые изысканные места, где царила
приглушенная атмосфера,
которая, как воздушное покрывало, окутывала посетителей; где все, что
предлагалось, было самым лучшим в
мире и где продавцы, все до единого, овладели вершинами своей профессии по
учтивости и умению разбираться
в тонкостях своего искусства. Несколько часов Эллисон и Патриция провели в
роскошных небольших
магазинах, где голоса посетителей и продавцов были такие же утонченные, как и
сама атмосфера вокруг, а когда
они вернулись в отель после ужина и кафе, покупки уже ждали их в номере: платья
и пальто, туфли и шелковое
белье, сумочки и украшения.
- Эллисон! - неожиданно окликнула ее Патриция, когда они переодевались,
каждая в своей спальне. - Ты
не видела ту маленькую вазу, которую я купила в Венеции? Она стояла у меня на
столике у кровати.
- Может быть, горничная убрала ее вместе с остальными твоими вещами, -
предположила Эллисон из
своей спальни.
- Зачем кому-либо убирать вазу со стола?
- Не могу себе представить.
Патриция выдвигала и задвигала ящики:
- Определенно ее тут нет. Кто-то ее украл.
В дверях появилась Эллисон в ночной рубашке и атласном халате:
- Ты уверенна, что она пропала? Патриция жестом обвела комнату и указала на
открытые ящики.
- Она дорогая, не так ли?
- Всего полторы тысячи, но мне она нравилась.
- Для некоторых людей полторы тысячи очень большие деньги.
Эллисон подошла к телефону и набрала номер справочной.
- Это мисс Эллисон Сэлинджер; не могли бы вы прислать к нам в номер когонибудь
из отдела
безопасности.
Голос на другом конце провода, молодой и взволнованный, стал настороженным.
- Отдела безопасности? Ну да, конечно. Но, пожалуйста, не могли бы вы сказать
мне, в чем дело?
- Кое-что исчезло из нашего номера. Я не хочу обсуждать это по телефону, я
хочу, чтобы кто-нибудь
пришел сюда. И немедленно.
- Да, немедленно, конечно, но я позвоню сейчас начальнику отдела
безопасности. Я думаю, так будет
лучше...
- Прекрасно. - Эллисон потянулась за карандашом. - Как его зовут?
- Бен Гарднер, - ответил молодой голос.
Бен только что заснул, его рука покоилась на пышной груди молодой женщины,
его последней подружки,
когда зазвонил телефон.
- Я бы не стал вас беспокоить, - извинился Альберт, как только Бен снял
трубку, - но звонили из номера
"люкс", сказали, что у них что-то украли. Она сказала, что ее фамилия Сэлинджер,
и я подумал, что вы захотите
сами разобраться с этим.
- Я так и сделаю. - Он уже был на ногах. - Которая из Сэлинджеров?
- Я не знаю; она приехала, когда менялась смена, и я не успел еще выяснить. Я
подумал, что сначала должен
позвонить вам.
- Правильно сделали. Передайте ей, что я буду через полчаса.
Голос у него был твердым, но мысли разбегались. Что-то украдено. Номер
"люкс". Сэлинджер.
Он надел темные брюки из саржи и свежую белую рубашку, повязал неяркий
голубой галстук на шею и уже в
дверях схватил пиджак. Молодая женщина в постели не шелохнулась.
Сэлинджер, думал он, снимая замок с велосипеда. Сэлинджер. Что-то. Украдено.
Он бешено крутил
педали, наклонившись вперед, несясь по улицам в направлении ближайшей стоянки
такси. Маршрут был
настолько хорошо изучен, что он едва замечал, куда едет, погруженный в свои
мысли.
Воровство представляло серьезную проблему в отелях по всему миру, но только
не здесь. Им до сих пор
везло, или их отель был действительно лучше, чем другие, а может, и то и другое.
Он работал в "Амстердам
Сэлинджер" уже два года, помогая расширять штат отдела безопасности и
контролируя установку новой
системы замков на дверях и сейфах во всех номерах. Именно он предложил нанять
сторожей в багажное
отделение, - это предложение принесло ему должность начальника отдела
безопасности, когда старый
начальник ушел на пенсию. И за все эти два года не было зарегистрировано ни
одной крупной кражи. Было
несколько мелких случаев, в основном пропадали маленькие свертки в вестибюле и
ресторане, но ничего
серьезного и никогда не имевшее отношения к влиятельным людям не случалось. Так
было до сих пор. А сейчас
один из Сэлинджеров ограблен в отеле, где Бен Гарднер начальник отдела
безопасности.
Он повесил замок на свой велосипед у стоянки такси и сел в первую по очереди
машину. В два часа ночи
улицы были в основном пустынны, и всего за несколько минут они успели проехать
через цепочку каналов
вокруг Центрума, мимо закрытых на ночь магазинов на улице Рокин и остановились
на Ньив Доленстраат у
"Амстердам Сэлинджер", который представлял собой отреставрированное
величественное здание семнадцатого
века. Взволнованный помощник управляющего уже ждал его у входа.
- Я позвонил Хенрику, - рассказывал он, когда они с Беном шли к лифту, - но
его жена сказала, что он
заболел, и...
- Я сам займусь этим вопросом, - бросил он, продолжая идти, отметив про
себя, что его дыхание
успокоилось, голос звучал ровно, хотя сердце продолжало еще сильно стучать. В
лифте он потуже затянул
галстук, удостоверился, что пиджак сидит на нем без морщин, и провел расческой
по волосам. В последний
момент он вынул из внутреннего кармана очки в роговой оправе и надел на нос.
Когда Эллисон открыла дверь, они молча посмотрели друг другу в глаза. Она
нахмурилась, его лицо
показалось ей знакомым, но она не могла сразу вспомнить, где его видела. Но еще
пытаясь объяснить себе,
почему черты его лица показались ей знакомыми, она уже поняла, что никогда не
видела его раньше. Его лицо
было напряжено, сильный подбородок, темные, почти сросшиеся на переносице брови
над внимательными
голубыми глазами; его светлые волосы причесаны, но все равно казались немного
взъерошенными. Высокий и
худощавый, он непринужденно стоял перед ней, но она заметила, что мышцы его шеи
были скованы без видимых
на то причин. Она обратила внимание на чувствующийся в нем сильный характер, ей
стало любопытно, что же
скрывается под строгим представительным видом, который подчеркивали темный
деловой костюм и очки в
роговой оправе. Она протянула ему руку:
- Бен Гарднер?
Заметив удивление, мелькнувшее на его лице, она улыбнулась.
- Меня зовут Эллисон Сэлинджер. Я всегда спрашиваю фамилии людей; лучше
всегда знать, кто именно
будет тебе помогать.
Их рукопожатие было обоюдно крепким.
Он был наслышан о ней.
В те дни, когда он читал газеты и журналы в поисках упоминания фамилии
Сэлинджер, он встречал ее имя. Она
была дочерью Феликса.
- Входите, пожалуйста, - сказала она.
На диване сидела еще одна молодая женщина, а Альберт расположился на пуфе
рядом и держал на коленях
папку. Бен продолжал смотреть на Эллисон. Он думал, что узнает ее сразу,
поскольку время от времени видел ее
фотографии в журналах и газетах, но ни одна фотография не передавала той яркой
внешности женщины, которая
стояла перед ним. Она была еще более красива и надменна, чем он думал. Он поймал
себя на мысли, что
представляет себе ее в момент любви. Его глаза не выдавали его мыслей, лицо было
непроницаемым, но он
воображал, что гладит это длинное, угловатое тело и шелковистые волосы и
заставляет ее сбросить с себя
холодность и неприступность и эту ее улыбку, которая была такой же вызывающей,
как и ее атласный халат.
- Моя двоюродная сестра Патриция Сэлинджер, - представила их Эллисон. -
Патриция, это Бен Гарднер,
начальник отдела безопасности отеля.
Патриция подняла на него глаза и кивнула. Бледная копия Эллисон, подумал Бен,
лишенная всех прелестей
своей сестры. Это означало, что Эллисон пошла в Ленни. Много воды утекло с тех
пор, когда он хотел
встретиться со всеми членами семьи Сэлинджеров лицом к лицу и заставить их
заплатить за все то, что сделал
Феликс их отцу; но даже жажда мести становится слабее, когда тринадцатилетний
мальчишка становится
мужчиной тридцати одного года. А теперь он снова захотел встретиться с ними.
- Я уже рассказала все, что знала, - сказала Патриция, кивая головой в
сторону Альберта. - Просто
удивительно, что ваша служба так плохо работает. И давно вы занимаетесь этим
делом?
- Патриция очень расстроена, - быстро вмешалась Эллисон. - Она... купила
вазу... в подарок моей
матери. Она была ей очень дорога.
- Большое спасибо, дорогая Эллисон, - медленно произнесла Патриция. -
Только зачем выдумывать
всякие истории? Почему тебя волнует, считает ли служащий отеля, есть у меня
основания для расстройства или
нет? Мне обидно, потому что эта ваза была довольно красивая и я купила ее для
себя, а не для первой
попавшейся горничной.
"От нее можно ожидать неприятностей", - подумал Бен. Но Эллисон, которая
удивила его тем, что
старалась сгладить резкость своей сестры, может ее сдержать, если захочет.
- У вас есть какие-нибудь указания на то, что ее взяла горничная? - спокойно
спросил он.
- Конечно, нет. Нас здесь не было. Но горничные здесь были; мы ходили за
покупками, и потом наши
покупки без нас принесли сюда... - она махнула рукой в сторону Альберта. - Он
все знает. Я не понимаю,
почему должна опять все повторять.
- Конечно, не должны, если вы уже все рассказали Альберту. Думаю, что вы обе
хотите спать. Я прочту его
отчет и поговорю с вами утром. Когда проснетесь, позвоните мне, если вас это не
затруднит, и мы сможем
обсудить наши дальнейшие действия.
Все это время он разговаривал стоя. Он наклонил голову не то в поклоне, не то
в кивке и собрался уходить.
- Почему бы нам не поговорить за завтраком? - спросила Эллисон.
Наступила минутная заминка.
- Можно сделать и так. Восемь часов вас устроит? Патриция направилась в свою
спальню:
- Эллисон! Ты ведь прекрасно знаешь, что я не хожу завтракать.
- Я забыла, - успокаивающе ответила она, взглянув на Бена. - Но если мистер
Гарднер позавтракает со
мной, с тобой он поговорит позже.
- Это совершенно нелепо, - сказала П
...Закладка в соц.сетях
