Жанр: Любовные романы
Ломая рассвет
...ий
ребенок с глазами Эдварда — зелеными, такими, какими они были, когда он был
человеком — лежал спокойно и красиво на моих руках. Я надеялась, он
унаследует все черты Эдварда, без какого-либо моего вмешательства.
Было забавно, как резко это видение стало для меня необходимым. От этого
первого маленького касания, весь мой мир переменился. Там, где раньше была
только одна вещь, без которой я не могла жить, появилась другая. Не было
никакого противоречия — моя любовь не была разделена между ними; это было
совсем не так. Это выглядело так, как если бы мое сердце росло, становясь
больше в два раза в этот самый момент. Все это появившееся в сердце
пространство было уже заполнено. Я почти чувствовала головокружение.
Я никогда раньше в действительности не понимала боль и обиду Розали. Я не
когда не представляла себя матерью, никогда не хотела этого. Было легко
пообещать Эдварду и убедить его, что я не волнуюсь о детях, потому что это
так и было. Дети как таковые никогда не были важны для меня. Они казались
просто громкими существами. Мне никогда не приходилось много нянчиться с
ними. Когда я мечтала, что Рене подарит мне брата, я всегда представляла
себе старшего брата. Кого-нибудь, кто будет заботиться обо мне, а не
наоборот.
Этот ребенок, ребенок Эдварда, был абсолютно другим.
Он был нужен мне как воздух. И не потому, что выбора не оставалось.
Может быть, у меня было просто плохое воображение. Может быть, поэтому я не
могла представить себя замужем, до тех самых пор, пока действительно не
вышла замуж, не могла представить, как сильно я буду хотеть ребенка, пока на
самом деле не забеременела...
Когда я положила руку на живот, ожидая еще одного толчка, слезы потекли по
моим щекам снова.
— Белла?
Я повернулась, взволнованная тоном его голоса. Он был чересчур холодный,
чересчур осторожный. Его лицо соответствовало голосу, пустое и жестокое.
А потом он увидел, что я плачу.
— Белла! — Он пересек комнату в мгновение и взял мое лицо в
ладони. — Тебе больно?
— Нет, нет...
Он притянул меня к своей груди.
— Не бойся. Мы будем дома всего через шестнадцать часов. Ты будешь в
порядке. Карлайл позаботиться об этом, и ты будешь в порядке, ты будешь в
порядке.
— Позаботиться об этом? Что ты имеешь в виду?
Он отстранился и посмотрел мне в глаза.
— Мы вытащим это, до того, как оно сможет причинить тебе боль. Не
бойся. Я не позволю этому ранить тебя.
— Это? — выдохнула я, открыв рот.
Он недовольно посмотрел мимо меня на дверь.
— Черт возьми! Я забыл, что Густаво должен был прийти сегодня. Я
избавлюсь от него и тут же вернусь. — И он покинул комнату.
Я облокотилась на подоконник, ища помощи. Мои колени дрожали.
Эдвард только что назвал маленького драчуна внутри меня вещью. Он сказал,
Карлайл вытащит его из меня.
— Нет, — прошептала я.
Я была неправа раньше. Он вовсе не волнуется о ребенке. Он хочет причинить
ему боль. Красивая картинка в моем воображении мгновенно сменилась на что-то
темное. Мой прекрасный ребенок плачет, мои слабые руки не могут защитить
его...
Что мне делать? Смогу ли я договориться с ними? Что если нет? Не объясняет
ли это странную тишину в разговоре с Элис? Это то, что она видела? Эдвард и
Карлайл, убивающие моего маленького идеального малыша, до того, как он
сможет жить?
— Нет, — пробормотала я снова, мой голос стал сильнее. Это не
будет. Я не допущу этого.
Я слышала, что Эдвард снова говорит по-португальски. И снова ругается. Его
голос стал ближе, и я услышала, как он фыркнул от раздражения. А потом я
услышала другой голос, низкий и робкий. Голос женщины.
Он вошел в кухню опередив её и направился ко мне. Он вытер слезы с моих щек
и, едва двигая губами, пробормотал прямо мне в ухо:
— Она настаивает на том, чтобы оставить продукты, которые принесла —
хочет приготовить нам обед. — Если бы он был чуть менее напряжен, менее
взбешен, я знала, он бы закатил глаза. — Но это просто причина — она
хочет убедиться, что я еще не убил тебя. — под конец его тон стал
совсем ледяным.
Кауре нервно стояла в углу, держа посуду в руках. Хотела бы я говорить по-
португальски или чтобы мой испанский был чуточку лучше. Тогда я смогла
поблагодарить эту женщину, которая вызывает на себя гнев вампира, только
чтобы убедиться, что я в порядке.
Ее глаза метались между нами. Я видела, что она оценивает цвет моей кожи,
влажность моих глаз. Пробормотав что-то, что я не смогла понять, она
поставила посуду на стол. Эдвард резко сказал ей что-то; я никогда еще не
слышала, чтобы он вел себя так грубо. Она повернулась, чтобы уйти и легкое
колыхание ее длинной юбки донесло до меня запах еды. Он был очень сильным —
лук и рыба. Я закрыла рот и бросилась к раковине. Я чувствовала руки Эдварда
на моем лбу, слышала его тихое бормотание, которым он пытался успокоить
меня. Его руки исчезли на мгновение, и я услышала звук закрывающегося
холодильника. К счастью, вместе с этим хлопком исчез и запах, а холодные
руки Эдварда прикоснулись к моему разгоряченному лицу. Все закончилось очень
быстро.
Я ополоснул свой рот, пока он нежно гладил мою щеку.
Я снова почувствовала маленький толчок внутри.
Все в порядке. Мы в порядке, обратилась я к своему животу.
Эдвард развернул меня и обнял. Я положила голову ему на плечо. Мои руки,
инстинктивно, накрыли мой живот.
Я услышала легкий вздох и оглянулась.
Женщина все еще была здесь, неуверенно стоя в дверях и протягивая руки,
словно она хотела как-нибудь помочь. Ее глаза, не отрываясь, смотрели на мои
руки, выдавая потрясение. Ее рот был широко открыт.
Эдвард вздохнул тоже и он резко повернулся к женщине, заслоняя меня своим
телом. Его рука обвилась вокруг меня, как если бы он нес меня на спине.
Внезапно Кауре начала кричать на него — громко, яростно, ее непонятные слова
как ножи летали по комнате.
Она подняла свой маленький кулак и, тряся им в воздухе, сделала два шага
вперед. Несмотря на ее ярость, было легко увидеть страх в ее глазах.
Эдвард тоже пошел к ней навстречу, и я схватила его за руку, опасаясь за
женщину. Но когда он прервал ее тираду, его голос застал меня врасплох,
учитывая, как грубо он звучал тогда, когда она не кричала на него. Сейчас
голос был подавленный, он словно оправдывался. Не только это, но даже само
звучание было другим, более гортанным, без всяких эмоций. Я не думала, что
он все еще говорит по-португальски.
На мгновение женщина уставилась на него в изумлении, а затем ее глаза
сузились, и она начала долго говорить что-то на том же самом дьявольском
языке.
Я видела, что его лицо стало грустным и серьезным, он кивнул один раз. Она
сделала несколько шагов назад.
Он подошел к ней вплотную, жестами указывая на меня, а затем положил свою
ладонь на мою щеку. Она снова начала говорить с ним злобно, обвиняюще махая
руками в его направлении и жестикулируя. Когда она замолчала, он снова
умоляюще сказал что-то тем же низким, настойчивым голосом.
Выражение ее лица изменилось — она пристально смотрела на него, и сомнение
было написано на ее лице, пока он говорил, ее глаза изучали мое смущенное
лицо. Он перестал говорить, и было ясно, что она обдумывает что-то. Она
посмотрела на нас, а затем, словно бессознательно, шагнула вперед.
Руками она описала круг вокруг своего живота. Я уставилась на нее — неужели
ее легенды о хищных кровопийцах не исключают этого? Может быть, она знает
что-то о том, кто растет сейчас внутри меня?
Она сделала еще несколько шагов вперед, уже более уверенно, и задала
несколько вопросов, на которые он терпеливо ответил. Затем он задал всего
один вопрос. Она сомневалась, но затем медленно покачала головой. Когда он
заговорил снова, его голос звучал так отчаянно, что я шокировано уставилась
на него. Его лицо было искажено болью.
Вместо ответа, она медленно приближалась, пока не была достаточно близко,
чтобы положить свою маленькую руку на мою, лежащую поверх живота. Она
сказала всего одно слово по-португальски.
— Morte, — прошептала она тихо. Затем повернулась, ее плечи
опустились, словно этот разговор состарил ее, и покинула комнату.
Я достаточно знала испанский, чтобы понять это слово.
Эдвард замер снова, пристально смотря ей вслед все с тем же мучительным
выражением на лице. Несколько секунд спустя я услышала шум лодки и весел, а
потом они был уже далеко.
Эдвард не двигался, пока я не собралась в ванную. Он тут же схватил меня за
плечи.
— Куда ты идешь? — прошептал он с болью в голосе.
— Снова чистить мои зубы.
— Не волнуйся о том, что она сказала. Это просто легенды, старые
рассказы для развлечения.
— Я не поняла ничего, — сказала я, хотя это было не совсем
правдой. Как будто я могла не учитывать что-то, только потому, что это была
просто легенда. Моя жизнь была окружена легендами со всех сторон. И все они
были правдой.
— Я запаковал твою зубную щетку. Сейчас достану ее.
Он прошел в ванну вперед меня.
— Как скоро мы уезжаем? — спросила я.
— Как только ты закончишь.
Он ждал меня, чтобы снова запаковать щетку. Я вручила ее ему, как только
почистила зубы.
— Я отнесу сумки в лодку.
— Эдвард...
Он обернулся.
— Да?
Я медлила, пытаясь придумать что-то, чтобы побыть несколько секунд в
одиночестве.
— Не мог бы ты... взять какой-нибудь еды? Ну, знаешь, в случае, если я снова почувствую голод.
— Конечно, — сказал он и его глаза посмотрели на меня с
нежностью. — Не волнуйся ни о чем. Мы будем у Карлайла, всего через
несколько часов. Все это закончится очень скоро.
Я кивнула головой, не доверяя своему голосу.
Он развернулся и покинул комнату, неся по огромному чемодану в руке.
Я бросилась к телефону, который он оставил на подоконнике. Это было так не
похоже на него, забывчивость — забыть, что Густаво должен прийти, оставить
здесь свой телефон. Он был так напряжен, что перестал быть похожим сам на
себя.
Я с щелчком раскрыла телефон и начала искать номер. Я была так рада, что он
выключил звук, испугавшись, что он может потревожить меня. Он все еще в
лодке? Или уже вернулся? Услышит ли он, если я тихонько поговорю на кухне?
Наконец я нашла номер, который был мне нужен. Номер, по которому я не
звонила еще никогда в жизни. Я нажала копку вызова и скрестила пальцы.
— Алло? — ответил мне голос похожий на перезвон золотых
колокольчиков на ветру.
— Розали? — пошептала я. — Это Белла. Ты должна помочь мне.
Книга 2. Джейкоб
Жизнь — дерьмо, и все мы сдохнем.
Да, и я именно один из таких счастливчиков.
В ожидании боя — Черт подери, Пол, у тебя что, нет собственного дома?
Пол, развалившись на моей кушетке, смотря какую-то идиотскую бейсбольную
игру по моему дрянному телевизору, только лишь ухмыльнулся мне, и затем —
очень медленно — вытащил один Дорито из пакета, лежащего у него на коленях,
и целиком запихнул его себе в рот.
— Тебе было бы лучше взять это с собой.
Хруст.
— Нет, — сказал он, все еще жуя. — Твоя сестра сказала мне,
что бы я шел и взял все, что захочу.
Я попытался сделать, что бы мой голос звучал так, будто эта новость ничуть
не удивила меня.
— Разве сейчас Рейчел здесь?
Не сработало. Он слышал о том, куда я уходил, и показал на пакет, стоящий у
него за спиной. Он смял покет и размазал содержимое по подушке. Чипсы
превратились в груду мелких крошек. Пол уже сжал руки в кулаки и держал их
напротив своего лица, будто боксер.
— Сделай это, щенок! Мне не нужна Рейчел, чтобы защитить себя!
Я фыркнул.
— Конечно, будто бы ты не побежишь плакаться ей в жилетку при первой же
возможности.
Он рассмеялся и полностью расслабился, разбросив свои руки на моей софе.
— Я не побегу ябедничать на тебя девчонке. Так что, если ты хорошенько
двинешь мне — это будет только между мной и тобой. И наоборот, хорошо?
Как мило с его стороны — сделать такое предложение. Я дал своему телу
расслабиться, будто я поддался его уговорам.
— Хорошо.
Его взгляд переметнулся к телевизору.
Резким движением я нанес ему удар.
Его нос соответствующе хрустнул, как только я двинул ему. Он попытался
схватить меня, но я ловко увернулся из его лап, держа пакет, уже с крошками
от чипсов, в своей левой руке.
— Ты сломал мне нос, идиот!
— Только между нами, помнишь, Пол?
Я отвернулся, чтобы положить чипсы. Когда я повернулся, он дергал свой нос,
в попытках вернуть его в нужное положение до того, как он успеет срастись.
Кровотечение уже почти остановилось; все выглядело так, будто бы и не было
никакой причины того, что струйка крови стекала по его губам и подбородку.
Он крепко выругался несколько раз, пока дергал за хрящ.
— Джейкоб, ты такой чувствительный! Я клянусь, я бы лучше провел это
время с Леей.
— Вау! Бьюсь об заклад, что ей бы понравилось услышать об этом. Эта мысль согрела бы ей сердце.
— Забудь, что я сказал тебе об этом.
— Конечно-конечно. Я уверен эта мысль не появится в моей голове
случайно.
— Ох, — пробормотал он. А затем вернулся на кушетку, вытерев кровь воротником своей майки.
Сказав это, он вернулся к просмотру игры.
Я простоял там еще пару секунд, а затем я вышел вон из своей комнаты, ворча
о чужеродном вмешательстве.
Было приятно мысленно возвратиться в те дни, когда спровоцировать Пола на
драку было легче простого. Тогда даже не надо было дотрагиваться и пальцем
до него — любое мелкое замечание в его адрес, тот час же выводило его из
себя. Конечно, по закону подлости, именно сейчас, когда я действительно
хотел устроить заварушку и хорошенько подраться с ним — он вдруг
утихомирился.
По-моему, это уже было слишком — еще у одного из членов нашей стаи случилось
запечатление — это случилось уже с четырьмя оборотнями из десяти. Когда же
это прекратится? В дурацком мифе полагалось, что это слишком редкое явление,
чтобы быть таким частым. Вся эта принудительная любовь с первого взгляда
была всецело омерзительной.
Почему это должна быть именно моя сестра? Почему это должен быть именно Пол?
Когда Рейчел приехала из Вашингтона в конце учебного года — досрочно
получившая степень заучка — главной проблемой было то, как хранить нашу
тайну в секрете от нее. Я не был приучен к тому, что бы иметь какие-то
секреты от других членов своей семьи. Сокрытие этой тайны от тех, кому не
дозволено было знать о ней, наполняло меня сочувствием к Эмбри и Колину, чьи
родители не знали, что их сыновья — оборотни. Мать Эмбри была уверена, что
ее сын просто тяжело переживает этап переходного возраста. Эмбри старался
выбираться из дома незамеченным, но ему это плохо удавалось. Каждую ночь его
мать проверяла его комнату, и каждую ночь находила ее пустой. Она кричала на
него — он молчал. И ему приходилось проходить через это снова и снова. Мы
хотели поговорить с Сэмом, чтобы он сделал исключение для Эмбри и дал
разрешение на то, что бы его мать узнала секрет, но Эмбри уверял нас, чтобы
мы не беспокоились об этом — секрет гораздо важнее.
Так что, я был почти полностью подготовлен к тому, чтобы держать секрет в
тайне. И вот, спустя два дня, как Рейчел приехала в резервацию, Пол
столкнулся с ней на пляже. Бада-бим, бада-бум — истинная любовь. Никакие
секреты не нужны, когда ты находишь свою настоящую половинку... И всякая
подобная дрянь, связанная с запечатлением оборотня.
Рейчел узнала всю историю, а я получил нового родственника, в лице Пола. Я
знал, Билли лучше переносил произошедшее чем я. Конечно, он стал чаще
убегать к Клируотерам, особенно в последние дни. Но от этого становилось
ничуть не легче. Нет Пола, но зато слишком много Леи.
Тут я подумал — интересно, пуля, которая прострелит мою голову насквозь,
пройдя через мой висок убьет меня, или всего лишь оставит немного крови,
которую можно с легкостью стереть?
Я рухнул на кровать. Я слишком устал, потому что не спал со времени своего
последнего патруля, но я знал, что не собирался спать. Мой мозг был слишком
возбужден. Мысли роились в моей голове, словно рой бешенных пчел. Такое
впечатление, будто я слышал, как они сталкиваются друг с другом о стенки
моего черепа. Нет не пчелы, скорее шершни. Пчелы погибают сразу после того,
как ужалят кого-нибудь. Эти же мысли жалили меня снова и снова.
Это ожидание сводило меня с ума. Прошло уже почти четыре недели. Я ждал, так
или иначе, что какие-нибудь новости должны были появится со дня на день. Я
не спал по ночам, мое воображение постоянно рисовало картины о том, какой
оборот могли принять эти новости.
Чарли страдает, сидя у телефона, боясь за то, что с Беллой и ее
новоиспеченным мужем мог случиться несчастный случай. Авиакатастрофа?
Сфабриковать такое было бы довольно сложно. Разве только кровопийцы не
решили убить кучу невинных людей. Может, крушение частного самолета? У них
наверняка найдется такой про запас.
Вернется ли убийца домой один, если его попытка сделать ее одной из них не
удастся? Или даже зайдет еще дальше? Сломит ее одним движением, как
тростинку, при попытках достижения нечто большего? Потому что ее жизнь была
ничем для него, в сравнении с собственным удовольствием...
История может быть весь трагичной — смерть Беллы в ужасной катастрофе.
Жертва уличного нападения. Смерть от удушья во время обеда. Смерть в
автокатастрофе, также как погибла и моя мать. Это все так банально.
Случается каждый день.
Привезет ли он ее домой? Похоронит ли ради Чарли? В закрытом гробу, конечно
же. Гроб моей матери был забит гвоздями...
Я могу только надеяться, что он привезет ее в целости и сохранности,
напротив моим убеждениям.
Может ничего и не случится. Просто Чарли позвонит моему отцу, чтобы узнать
не слышал ли тот что-нибудь о Карлайле, который почему-то вдруг не вышел на
работу сегодняшним днем. Дом полностью пуст. Никто из Калленов не отвечает
на телефонные звонки. Тайна раскрыта какой-то второсортной ТВ программой...
Может, дом Калленов сгорит дотла и все якобы погибнут в пожаре. Конечно для
этого им понадобятся тела. Восемь человеческих тел, подходящих по размеру и
другим внешним параметрам. Обгоревшие без возможности опознания, даже с
помощью идентификации по зубам...
Всё из этого было бы только трюком — для меня, конечно же. Будет сложно
найти их, только если они сами не захотят чтобы их нашли. Конечно, я бы
искал их вечно. Когда у тебя есть вечность, ты можешь просмотреть каждую
соломинку в стоге сена, одну за другой, пока не найдешь иголку.
Сейчас я не думал о разборе стога. Надо было что-то делать уже сейчас. Мне
была ненавистна мысль о том, что упустил свой шанс. Я дал кровососам время
сбежать, если таков их план.
Мы можем пойти сегодня ночью. Пойти, и убить каждого из них, кого мы сможем
найти.
Мне нравился этот план, нравился потому, что я знал Эдварда достаточно
хорошо для того чтобы понять, что если я убью кого-нибудь из его вампирской
шайки, то мне представится шанс покончить и с ним тоже. Он бы пришел взять
реванш, отомстить за них. И я бы дал ему реванш. Я бы не позволил своим
братьям разодрать его в клочья. Это был бы только наш бой — мой и его. И
победил бы лучший из нас.
Но Сэм даже не хотел слышать об этом. Мы не собираемся нарушать соглашение.
Позволь им нарушить его первым. У нас не было доказательств, что Каллены уже
сделали что-то не так. Пока что. Пока что — потому что мы все знали, что
нарушение неизбежно. Белла либо вернется уже одной из них, либо не вернется
вовсе. В любом случае, одна человеческая жизнь будет потеряна. А это значит
— нарушение.
Из другой комнаты донесся лошадиный смех Пола. Может быть, он смотрел
комедию. Либо по ТВ крутили смешную рекламу. Все равно. Но это действовало
мне на нервы.
Я подумал о том, чтобы опять сломать ему нос. Но это был уже не тот Пол, с
которым бы мне хотелось устроить потасовку. Не тот...
Я старался вслушиваться в другие звуки, в шелест листьев, колыхаемых ветром,
например. Это было по-другому, не так, как для человеческих ушей. Я мог
слышать тысячи мелодий ветра, которые я не мог слышать, будучи обычным
человеком.
Но эти уши были слишком чувствительны. Я мог слышать не только это, но и
много дальше. Шум дороги, машин проносящихся по ней в сторону моря, а затем,
шум океана, шум волн, разбивающихся о скалы. Копам из Ла Пуш нравилось
околачиваться там. Туристам никогда не приходило в голову снижать скорость
на том отрезке дороги.
Я мог слышать голоса, доносящиеся до меня из сувенирной лавки на пляже. Я
мог слышать, как мать Эмбри работала на кассе и распечатывала чек.
Я мог слышать звуки прилива, вскрики детей от холодной воды, которая омывала
им ноги с каждой новой волной. Я мог слышать недовольство их мам, тем, что у
них промокла одежда. Я мог услышать знакомый голос...
Я вслушивался так внимательно, что смех Пола, раздавшийся у меня над ухом,
заставил меня подскочить от неожиданности.
— Убирайся из моего дома, — прорычал я.
Зная, что он не обратит ни малейшего внимания на мой совет, я последовал ему
сам. Резким рывком я открыл окно и выбрался наружу, чтобы больше не видеть
Пола. Это было слишком заманчиво. Я знал, что ударю Пола опять и Рейчел
будет очень недовольна, когда увидит кровь на его рубашке. И она будет
винить меня, даже не имея на то доказательств. Конечно, она будет права,
но...
Я направился к берегу. Мои руки, находящиеся в карманах, были сжаты в
кулаки. Никто даже не взглянул на меня, пока я шел к Первому Пляжу. В том,
что было лето, имелся один хороший момент — никого вокруг не волновало, что
на тебе не одето ничего, кроме шорт.
Я следовал за знакомым голосом, который я слышал, и довольно-таки легко
нашел Квила. Он был на южной стороне полумесяца, сторонясь наибольшей части
толпы туристов. Он извергал бесконечный поток предостережений.
— Держись подальше от воды, Клэр! Ну же! Нет, нельзя! Ох! Здорово,
малышка. Ты что, хочешь чтобы Эмили наорала на меня? Я не возьму тебя на
пляж в следующий раз, если ты не... О, серьезно? Не — ох... Ты думаешь, что
это весело, да? Ха-ха. Ну и кто же теперь посмеется?
Он щекотал малышку за лодыжку, когда я догнал их. В одной руке у нее была
лопаточка, а штаны были насквозь мокрые. Ни майке Квила остался отпечаток —
большое влажное пятно.
— Ставлю пять баксов на малышку! — сказал я.
— Эй, Джейк, привет!
Клэр взвизгнула и швырнула свою лопаточку на колени Квилу.
— Пусти, пусти!
Он аккуратно поставил ее на ноги. Она метнулась ко мне и обняла меня за
ногу.
— Унса, Джей!
— Как делишки Клэр?
Она захихикала.
— Квил мокрый.
— Я вижу это. А где твоя мама?
— Ушла, ушла, ушла! — сказала Клэр, напевая. — Клэл с Квилом
цеееееелый дееень. Клэл не пойдет домоооой.
Она отцепилась от меня и побежала к Квилу. Он поднял ее и усадил себе на
плечи.
— Звучит так, словно кто-то срубил два бакса.
— Три вообще-то. Ты пропустил вечеринку. Тема вечеринки — Принцессы.
Они напялили корону на меня, а потом Эмили пришла в голову прекрасная идея —
попробовать на мне новые виды макияжа.
— О, я так сожалею, что не видел этого.
— Не волнуйся, Эмили успела все заснять. Я выглядел настоящей
красоткой.
— Ты такой лопух!
Он пожал плечами.
— Клэр было весело, а это главное.
Я вытаращил на него глаза. Да уж, это нелегко — находится в обществе людей,
пораженных запечатлением. Не важно, кем они приходились своей половинке —
нежно-любящим женихом, как Сэм, или же чрезмерно заботливой нянькой, как
Квил — умиротворенность и уверенность, которую они всегда излучали, была
просто тошнотворной.
Клэр взвизгнула и начала показывать пальцем в сторону земли.
— Клясивый камуфек, Квил! Мне, мне!
— Какой, крошка? Красный?
— Не клясный!
Квил опустился на колени — Клэр визжала и дергала его за волосы, будто за
вожжи.
— Этот синий?
— Нет, нет, нет, нет, нет... — распевала девчонка, видимо
увлеченная новой игрой.
Самым жутким было то, что это нравилось Квилу ровно настолько, насколько это
нравилось ей. Вы никогда не видели даже родителей ребенка, которые были бы
также увлечены очередной глупой детской игрой, которую придумал их карапуз.
Я видел Квила, которой на протяжении нескольких часов играл с ней в
<
...Закладка в соц.сетях
