Жанр: Любовные романы
Украденная невинность
...шь? Ну, если гора не идет к Магомету... - Муж в два шага преодолел
разделявшее их расстояние, навис над
ней горой, буквально излучающей угрозу, и какое-то время молча разглядывал. -
Снимай эту жалкую тряпку!
- Ты мой муж, Мэттью, - начала она, нервно облизнув губы, - и хотя я не
должна отказывать тебе, все же...
- Я сказал - раздевайся! - рявкнул он.
Захватив в горсть ворот рубашки, Ситон одним рывком располосовал се до самой
талии. Джессике показалось, что
воздух, омывший груди, насыщен холодом, и она приглушенно ахнула. Мэттью
заглушил этот жалобный звук новым
поцелуем, не менее жестоким, чем первый. Он рванул ее к себе и прижал с такой
силой, что у нее перехватило дыхание.
Другая рука стиснула правую грудь, начала мять ее с непривычной грубостью,
больно крутить сосок.
Джессика попыталась вырваться, упершись обеими ладонями в грудь мужу. Сейчас
ею владело единственное желание -
защитить себя от насилия, и она вложила в толчок все свои силы. Однако попытка
не увенчалась успехом и лишь усугубила
неистовство Мэттью. Он впился в се губы так, словно хотел высосать из них всю
кровь, сильнейшее возбуждение обжигало
живот и ощущалось, как толчки короткой дубинки, втиснутой в узкие бриджи.
И вдруг из страха и инстинктивной борьбы возникло острое, неистовое и
бесстыдное желание. Соски окаменели - не
только тот, который продолжали мучить пальцы Мэттью, но и тот, к которому он
даже не притронулся. Груди налились так,
что заныли, и целая волна горячей влаги выплеснулась между ног. Джессика
осознала, что отвечает на поцелуй с таким же
исступлением, что выгибается навстречу грубым прикосновениям, словно безмолвно
требует: сделай мне больно, сделай мне
больно! Мэттью был единственным мужчиной, которого она когда-либо хотела, и даже
насилие с его стороны было слаще
меда.
Пальцы сами собой двинулись вверх, зарылись в его волосы, влажные и от ночной
росы, и от испарины, вцепились в них,
закручивая и дергая. Она отпустила их только затем, чтобы начать расстегивать
пуговицы на рубашке мужа. Ее действия
странным образом положили конец одержимости, овладевшей Мэттью. Он как будто
пришел в себя, и поцелуй стал мягче,
нежнее. Тихий звук, похожий на стон, коснулся губ Джессики вместе с горячим
дыханием, а когда его рот скользнул вниз и
добрался наконец до груди, это было уже не наказанием, а лаской.
-Милый мой... милый...
Насилие ушло, но необычно сильное возбуждение осталось. Только поддерживающая
рука не позволяла сползти на пол.
- Теперь ты снимешь рубашку, Джесси.
Это прозвучало мягко, но было по-прежнему приказом. Она поколебалась долю
секунды, дрожащими руками взялась за
подол и начала поднимать его все выше, остановившись чуть ниже развилки ног.
- Еще! - потребовал Мэттью. - Я хочу, чтобы ты осталась совсем голой, чтобы я
мог видеть тебя.
Медленно, словно загипнотизированная, Джессика подняла подол до талии. Теперь
она была практически обнажена,
обрывки верха не скрывали грудей, которые продолжала сводить легкая сладостная
боль.
- Какая красота!.. - как бы про себя произнес Мэттью.
Он зарылся пальцами в золотистые завитки волос в развилке ног, одним пальцем
раздвигая припухшие складочки и
проникая внутрь. Лицо его было отрешенным, это казалось особенно странным после
недавнего неистовства.
- Тебе нравится, правда, Джесси?
Вместо ответа она схватилась одной рукой за его руку, не давая убрать палец.
Джессика не убрала руки и тогда, когда
началось сладкое ритмичное движение, только чуть позже, когда последняя пуговица
рубашки оказалась расстегнутой,
рванула ее обеими руками в стороны, изнемогая от желания прикасаться тоже.
Волосы на груди Мэттью были влажными и
податливыми, мышцы под ними слегка двигались. Подол рубашки накрыл ласкающую
руку. Резким движением Мэттью
полностью разорвал ее.
- Что же ты, продолжай, - прошептал он, когда Джессика помедлила, коснувшись
кромки бриджей. - Расстегни их...
возьми в руки... тебе ведь и это нравится, я знаю!
- Нравится... - эхом повторила она.
Джессика не успела расстегнуть пуговки до конца, как он вырвался наружу и
ткнулся ей в руки. Она еще никогда не
видела его таким огромным. Это была пульсирующая огненная мощь! Удивительно, но
на ощупь эта почти одушевленная
плоть осталась нежной и странно напоминала стальной стержень, спрятанный в чехол
из тончайшего шелка. Руки сами
тянулись ласкать его, гладить и сжимать, и тихие стоны были ответом на ласку.
Потом ладони мужа легли ей на ягодицы и
стиснули их, словно пробуя на упругость. - Раздвинь ноги, Джесси!
Едва сознавая, что происходит, женщина повиновалась, раскрываясь для всего,
что могло последовать. Вначале между
ног оказались руки, как бы исследуя дорогу, еще сильнее раздвигая ее, потом
Джессика ощутила проникновение,
заполнившее ножны до отказа. Сильнейший толчок снизу сначала бросил се на стену,
а потом оторвал от пола.
Его жестокая сила была такова, что Джессика закричала. Но вместо того чтобы
противиться вторжению, тело само
подалось вниз, насаживаясь на живой стержень, требуя больше, больше. Никогда не
испытанное ранее безумное желание
расплескалось волной, достигло самых отдаленных уголков. Она словно
раскачивалась на невидимых гигантских качелях, и
каждый маленький полет поднимал ее немного выше, туда, где ожидала безмерная,
неописуемая сладость. Не сознавая, что
делает, Джессика нашла приоткрытое сухие губы Мэттью и впилась в них, заглушая
частое громкое дыхание. В унисон с
толчками она погружала язык в горячие недра его рта, царапала ногтями плечи,
приподнималась и с силой устремлялась
навстречу. Все, что случалось до сих пор между пей и Мэттью, было прекрасно, но
только теперь Джессика испытывала
наслаждение сродни безумию. Она ничего не сознавала и едва помнила о том, чтобы
дышать.
И это длилось, длилось и длилось... Мэттью был вне себя, ее муж, он был
ненасытен и словно намеренно отдалял момент
разрядки, чтобы отдать все силы без остатка. Смутно сознавая это, Джессика как
бы зависла в бездне, полной сладости,
ожидая, когда сможет разделить экстаз, к которому приблизилась.
- Я знаю... знаю, чего ты хочешь, - услышала она. - Я тоже этого хочу...
сейчас, Джесси! Вместе со мной!
Эти слова стали толчком, подбросившим ее к испепеляющему солнцу. Джессика
дала себе волю. Быстрый огонь
пробежал по телу, сменившись коротким ознобом. Судороги неистовой силы разом
сотрясли оба тела, горячая влага
струйками потекла по коже, смешиваясь там, где они терлись друг о друга,
прижимаясь изо всех сил. Может быть, она
кричала в голос, а может быть, крик был беззвучен, но он длился, казалось,
вечно.
Джессика не помнила, как оказалась на постели, - видимо, Мэттью перенес ее
туда. Так или иначе, когда несколько
минут спустя она открыла глаза, над головой виднелись фестоны полога. Джессика
лежала поверх покрывала, нагая,
удовлетворенная, как никогда прежде. Тело сладко ныло и казалось пустым,
невесомым, груди болели от грубых ласк. Но она
была одна. Мэттью исчез.
Как только эта мысль проникла в одурманенную голову, Джессика задрожала. Это
был не холод, а страх. Мэттью был
чем-то разгневан, когда вернулся, и вместо того чтобы заниматься с ним любовью,
следовало выяснить, что случилось.
Зачем, зачем она поддалась велению плоти, как это всегда случалось в его
присутствии! Более того, на этот раз Джессика
забылась совершенно, и, видимо, это было неправильно, иначе почему муж покинул
ее?
Женщина прислушалась, надеясь уловить шорохи за дверью - знак того, что
Мэттью у себя в комнате, но там царила
зловещая тишина. Джессика робко спросила себя, куда он мог отправиться и почему
решил оставить ее одну после того, что
только что было. В эту ночь Мэттью был не похож на себя, казался буквально
невменяемым... и ее довел до того же. Но
безумие не оттеснило гнев, гнев оставался с ним и в момент страсти.
Джессика попробовала убедить себя, что ярость Мэттью не имела к ней никакого
отношения. Ведь должна же быть какаято
иная причина? Может быть, ежегодная встреча прошла не лучшим образом, только
и всего. Даже у самых хладнокровных
людей случаются нервные срывы. Утром все разъяснится, Мэттью снова станет самим
собой, почувствует себя лучше, и
будет нетрудно поговорить о том, что случилось. Все будет хорошо...
Джессика почувствовала некоторое облегчение и даже мысленно разбранила себя
за трусость. Это качество не было ей
свойственно, но когда дело касалось Мэттью, она чаще всего не знала, как
поступать. Нужно было с самого начала
рассказать ему все. Придется заняться этим сразу с утра, поведать о письме
брата, о его угрозах и требовании денег. Ну и,
конечно, о том, что она предприняла по этому поводу.
Мысль о предстоящем разговоре разбудила тревогу, и Джессика снова
рассердилась на себя. Ей придется рассказать все.
Мэттью - ее муж, и, значит, она должна быть лояльной к нему, а не к Дэнни. Но
какова будет его реакция на новость? - как
муж поступит с маленькой Сарой? Ребенок с самого начала представлял собой
определенную угрозу - угрозу разоблачения,
теперь же положение усугубилось. Упорный шантаж Дэнни может дать Мэттью повод
отослать Сару из Белмора. Джессика
не думала, что до этого дойдет, но до конца не была уверена.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к тяжелым редким ударам сердца. Завтра,
повторяла она, завтра настанет новый день и
прояснит обстановку. Утро вечера мудренее. Она наконец почувствовала, что
продрогла, и забилась под одеяло, натянув его
до самого носа и свернувшись калачиком. Сладкая пустота в теле все еще длилась;
судя по ощущениям, на груди и бедрах
вскоре должны проявиться синяки.
Еще раз повторив: "Завтра", - Джессика зажмурилась крепче, зная при этом, что
не сможет уснуть.
Увядший лист сорвался с ветки вяза, несколько секунд парил в неярком свете
фонаря и наконец опустился на гравий
дорожки, чтобы легонько хрустнуть под туфелькой Гвендолин Локарт. Подол
изумрудно-зеленого шелкового платья
качнулся и смел лист на ровную траву газона. Девушка задумчиво брела по парку,
удивляясь тому, как быстро промелькнуло
время.
То, что она оказалась на благотворительном балу, - само по себе событие.
После побега в Белмор об этом не могло быть
и речи, если бы за время, дороги до Лондона леди Бейнбридж не приняла к сердцу
ее историю и не согласилась замолвить
словечко перед лордом Уорингом. Благодаря этому Гвен избегла жестокого избиения
тростью (во второй раз, считая
эскападу в "Падшем ангеле"). Разумеется, не понести наказания она не могла, но
оно выразилось лишь в домашнем аресте.
После двухнедельного заточения в своей комнате ей было дано неохотное
соизволение принять участие в благотворительной
акции, то есть появиться в обществе.
Подобно другим светским дамам, чьи мужья вели рассеянный образ жизни, леди
Уоринг истово занималась
благотворительностью. Она состояла в Обществе милосердия для бедных и принимала
участие в каждом из его мероприятий.
Выручка от очередного базара предстояла немалая, кроме того, на этот раз за все
отвечала леди Уоринг.
В течение многих дней она пребывала в состоянии лихорадочной активности,
засиживалась далеко за полночь за
последними приготовлениями, а накануне базара обратилась к мужу с просьбой:
- Эдуард, вы должны позволить Гвендолин присутствовать. Я не просто прошу, я
умоляю вас! Подумайте, что скажут в
обществе, если моя единственная дочь останется в стороне от события, к которому
я готовилась почти целый год!
В конце концов лорд Уоринг смягчился (что случалось с ним весьма нечасто). Не
то чтобы Гвен питала хоть малейший
интерес к смертельно скучной благотворительной деятельности матери, но, когда ей
разрешили поехать на базар, устроенный
в парке Воксхола, девушка приняла новость с восторгом. Это было одно из самых
любимых мест ее прогулок, которых ей
особенно недоставало за время домашнего ареста.
Сейчас она шла по главной аллее парка, окруженной с обеих сторон раскидистыми
старыми вязами, радуясь тому, что
удалось наконец ускользнуть из-под бдительного ока отчима. Впрочем, это было не
особенно трудно, поскольку он ел
глазами молодую вдовушку, леди Бертон, в надежде завязать очередной
недолговечный роман. Что касается леди Уоринг, та
была так погружена в распродажу, что ей не было дела абсолютно ни до чего.
Теперь бы самое время наслаждаться
свободой, но Гвен поймала себя на том, что вздыхает.
Главная аллея вела к уменьшенной копии готического храма с фонтаном на
крохотной площади, где всегда кто-нибудь
прогуливался, поэтому девушка предпочла свернуть на боковую тропинку. Здесь было
совершенно безлюдно и очень тихо,
лишь неподалеку заливался соловей. Можно без помех любоваться на луну с одной из
скамеек.
Гвен невольно вспомнила другую ночь и другую прогулку в саду - ту, которая
закончилась для нее нежнейшим
поцелуем. Никакой возможности увидеть Сен-Сира после приезда в Лондон у нее не
было, да она и не искала бы ее, даже
пользуясь большей свободой. Отчим ни за что не позволил бы виконту нанести
визит, и тот прекрасно знал это... впрочем,
откуда у нее такая уверенность, что он явился бы, не будь к тому никаких
препятствий?
Но никто не мог запретить Гиен думать о Сен-Сире и переживать заново
единственную встречу наедине. Задумчивая
улыбка появлялась на ее губах при воспоминании о греховной красоте его лица. Она
как будто снова ощущала короткое
прикосновение-ласку и могла бы предаваться этому еще долгое время, если бы
гравий не захрустел под быстрыми шагами.
Уверенная, что ее разыскивает лорд Уоринг, Гвен поспешно поднялась со скамьи.
- Почему вы перестали улыбаться, леди Гвендолин? - Этот вкрадчивый голос,
раздавшийся в се мечтаниях,
неожиданно стал реальным, как и высокий смуглый человек. - Ваша улыбка полна
очарования, особенно когда вы
размышляете. Я искал вас по всему парку - и вот нашел.
- Лорд Сен-Сир!.. - прошептала девушка, осознавая наконец, что новая встреча
происходит наяву.
- К вашим услугам, миледи.
- Что привело вас в Воксхол? - Она ухитрилась задать вопрос небрежно, хотя
сердце бешено билось.
- Только желание снова видеть вас. - Удивление, которого Гвен не сумела
скрыть, вызвало у него легкую улыбку. - У
меня вошло в привычку жертвовать некоторые суммы на благотворительные цели, в
том числе вашей матушке, поэтому я
был наслышан о сегодняшнем базаре. Поскольку сегодня распоряжается леди Уоринг,
вы тоже должны были оказаться здесь.
Гвен промолчала. Она не могла подыскать слов, не могла оторвать взгляда от
движущихся губ Сен-Сира. В них было
нечто наводящее на нескромные мысли скорее, чем любые слова обольщения.
- Весь вечер я следил за вами, - продолжал виконт после недолгого молчания, -
и разглядел глубочайшую скуку под
маской светской любезности. Зная присущую вам склонность к разного рода
авантюрам, я предположил, что вы непременно
ускользнете, когда решите, что с вас довольно.
Этот откровенный намек на некоторые события прошлого нельзя было назвать
достойным настоящего джентльмена, но
Гвен вовсе не рассердилась.
- Милорд, вы совершенно правы, - сказала она с улыбкой. - Последние несколько
часов я только и делала, что искала
пути к спасению. Впрочем, небеса заранее присмотрели за этим, послав моей матери
любовь к благотворительности, а
отчиму - поистине козлиную похотливость. Им обоим чаще всего не до меня.
- Я бы не назвал это удачей, - заметил виконт, недвусмысленно скользнув
взглядом по округлостям ее грудей. - Ведь
вы находитесь в полном подчинении у лорда Уоринга.
Гвен не понравился такой поворот в разговоре.
- У каждой медали есть оборотная сторона... - Девушка помрачнела, но потом
заставила себя улыбнуться. - Что ж, раз
мне все равно предстоит выговор за долгое отсутствие, не лучше ли с толком
использовать минуты свободы? Надеюсь, у нас
одинаково романтическое настроение для прогулки под луной?
- Можете быть совершенно в этом уверены. - Сен-Сир улыбнулся очень просто,
без насмешки, и Гвен впервые
заметила восхитительные ямочки у него на щеках.
Он галантно согнул руку в локте, предлагая опереться. Гвен так и сделала,
почему-то слишком остро ощутив
прикосновение ткани рукава к обнаженной коже. Они медленно двинулись по тропинке
в глубь парка, беседуя о
своеобразной красоте деревьев в свете полной луны, о на редкость хорошей погоде,
о книге Гвен и любимом развлечении
виконта. Таковым оказались бега, что совсем ее не удивило.
- В течение двадцати лет я не пропускаю скачек на Эпсомском ипподроме. Еще
мальчишкой начал делать ставки на
дерби.
- А мне нравится ездить верхом. Я мечтаю когда-нибудь иметь собственную
лошадь, обязательно чистокровную и
горячую.
- О да, - задумчиво сказал Сен-Сир. - Прекрасную чистокровную кобылку в масть
к вашим волосам и с горячим
норовом, под стать вашему.
Гвен сразу утратила непринужденность, которую только-только обрела. Все же
девушка с улыбкой повернулась к
виконту, встретила его взгляд и невольно подумала, что впервые видит мужчину,
глаза которого заглядывают прямо в душу.
Они продолжали двигаться вперед, причем всякий раз он сам выбирал тропинку и
всякий раз та оказывалась наиболее узкой
и мало освещенной. В тени гигантского вяза Сен-Сир остановился, повернулся и
привлек Гвен к себе.
- Известно ли вам, насколько вы отличаетесь от остальных женщин? Вы как будто
чище душой, но при этом готовы
исследовать жизнь, вместо того чтобы пассивно плыть по течению.
- Писатель должен знать о жизни как можно больше, иначе едва ли создаст
шедевр.
- Но существует еще замужество, - наклоняясь чуть ближе, продолжал виконт. -
Любая женщина мечтает о семье, о
доме и детях. Вы ведь тоже хотите этого, не так ли?
Несколько мгновений она смотрела в темные бездонные глаза - и вдруг, впервые
за всю свою жизнь, испытала
потребность в том, о чем только что говорил Сен-Сир. Тем не менее Гвен упрямо
повторила то, что давно уже заучила
наизусть.
- Я никогда не выйду замуж, милорд. По-моему, замужество - один из вариантов
рабства. Мужчина в браке волен
иметь любовниц, пользуется всеми благами жизни, в то время как женщина сидит в
четырех стенах и нянчит детей,
которыми он спешит наградить ее. Ей на долю достается лишь то немногое, что
соизволит разрешить муж.
- А как же любовь?
- В любовь я решительно не верю! - отрезала она, но потом отвела взгляд и
сказала тише: - Хотя... если бы любовь
существовала, то, без сомнения, была бы прекрасна. Можно представить себе
мужчину и женщину, влюбленных друг в друга
всем сердцем, способных разделить радости любви, вместе испытать их. - Любить!
Разве это не означает защищать друг
друга от бедствий жизни, лелеять друг друга и никогда, никогда не причинять друг
другу боль? Но люди живут иначе, и это
означает, что любви не существует. На этот раз виконт молчал очень долго.
- Однако, отказываясь от замужества, вы лишаете себя одного из главных
наслаждений жизни. Как вы узнаете, что такое
плотская страсть?
- Думаю, найдется человек, который посвятит меня в ее тайны, - храбро заявила
девушка, ни минуты не сомневаясь,
что именно такого ответа от нее и ждут.
- Этот человек перед вами, Гвен, - тихо произнес Сен-Сир, почти касаясь
губами ее щеки. - Никто, кроме меня, так не
откроет вам прелести физической близости, никто не расскажет столько о жизни. Мы
с вами сможем разделить бесконечные
часы наслаждения.
Губы Гвен сами собой приоткрылись, в то время как воображение рисовало
картины, одна другой бесстыднее: виконт,
медленно се раздевающий; виконт, прикасающийся к обнаженной груди длинными
смуглыми пальцами; виконт,
склоняющийся над ней, и его сильное тело... о Боже! Словно в ответ на ее грезы,
Сен-Сир теснее прижал девушку к себе и
наклонился. Поцелуй был нежным, но уже не столь невинным, как первый.
Гвен опустила ресницы. Ладони виконта легли на ее пылающие щеки, сильнее
запрокидывая лицо, и поцелуй стал совсем
иным - властным, требовательным. Казалось, губы слились, соединились навеки,
так, что их невозможно разделить. Жар
смущения разгорелся, превратился в пламя желания, заполнил все ее существо. В
полуоткрытый рот скользнул язык, и она
узнала наконец вкус, который столько раз пыталась представить - вкус чуточку
терпкий, пьянящий и абсолютно мужской.
Груди, казалось, увеличились сразу вдвое внутри тесной сорочки, до отказа
натягивая ткань.
Они стояли, прижавшись друг к другу всем телом, но Гвен безотчетно хотелось
быть ближе, еще ближе, поэтому девушка
обвила руками сильную шею и приподнялась на цыпочки, не замечая, что легонько
трется проступившими сосками о грудь
виконта. Каким-то образом его нога оказалась между ее ног, прижимаясь и двигаясь
там. Гвен чувствовала напряжение,
сладкую тяжесть, от которой кружилась голова и хотелось махнуть рукой на всякое
благоразумие.
- Адам, нет... - прошептала она, при этом зарываясь пальцами в волосы и
бессознательно перебирая их.
Но звук собственного имени заставил Сен-Сира отстраниться, хотя и не сразу.
Казалось, его раздирают противоречивые
эмоции, но потом он неохотно выпустил ее из объятий и отступил. Гвен услышала
частый звук его дыхания и улепила,
подняв голову, отблеск лунного света в темных глазах.
- Для меня вы желаннее всех, - сказал он, - и это желание мучает меня. Я едва
могу спать, с тех пор как покинул
Белмор.
- Я тоже... тоже думаю о вас!
Адам собрался сказать еще что-то, но за поворотом дорожки послышались шаги, и
слова остались непроизнесенными.
Виконт поспешно увлек Гвен в наиболее затененный уголок, чтобы не так бросалась
в глаза краска на ее щеках, а сам шагнул
навстречу нежданному гостю.
- Ага... значит, вы предпочитаете глухие уголки парка, - ядовито
констатировал лорд Уоринг, обращаясь к Гвен, а
виконта совершенно игнорируя. - Еще бы, ведь при вас кавалер!
- Я совершенно случайно встретил леди Гвендолин, - сказал Сен-Сир, заступая
ему дорогу ("Боже мой, кто поверит в
это!" - пронеслось у нее в голове). - Мы всего лишь обменялись несколькими
вполне невинными замечаниями насчет
полнолуния.
Лорд Уоринг продолжал буравить Гвен взглядом, и ей ничего иного не
оставалось, как выйти из укрытия.
- Я как раз направлялась назад, - твердо сказала она, в душе сожалея, что не
может провести с Сен-Сиром... с Адамом
весь вечер.
- Я тоже возвращался с прогулки, - подхватил виконт, - и решил ради
безопасности вашей падчерицы составить ей
компанию.
- Она будет в большей безопасности среди стаи волков! К счастью, здесь я, и
теперь добродетель леди Гвендолин
больше не будет подвергаться испытанию. Прошу оставить нас, нам нужно
переговорить.
Сен-Сир помедлил (Гвен надеялась, что ему не хотелось покидать ее), потом
склонил голову в знак согласия.
- Как желаете, милорд.
С этими словами виконт повернулся и зашагал прочь, за поворот дорожки, откуда
недавно вышел лорд Уоринг. Его шаг
был широким и по-своему грациозным, пусть даже это была хищная фация. В
несколько секунд Аркур исчез из виду так же
быстро и бесшумно, как появился.
- Ты отдаешь себе отчет, глупая девчонка, какой вред твоей репутации может
нанести подобное знакомство?
- Мы говорили всего несколько минут...
- Этого достаточно! Достаточно и одной секунды в обществе Сен-Сира! Это
негодяй высшей марки, способный на все.
Гвен подумала, что она куда больше опасается находиться в обществе отчима,
тем более что тот, делая выговор, успел
подступить почти вплотную. Девушка отступила на шаг, но уперлась спиной в ствол
вяза.
- Однако... не лучше ли нам будет вернуться? - спросила она и поежилась. -
Мама, наверное, волнуется.
- Твоей матери сейчас ни до чего нет дела.
Не вполне неожиданно для Гвен лорд Уоринг наклонился и запечатлел на ее
обнаженном плече поцелуй. Невыразимое
отвращение охватило ее. Конвульсивно сглотнув, она уперлась руками в грудь
отчиму и попробовала оттолкнуть его, но не
тут-то было.
- Я давно гадаю, так ли сладки эти губки, как кажутся...
- Не смейте!
Мокрые, слегка расплывшиеся губы приблизились, но ей удалось отвернуть
голову.
- Я закричу! Клянусь, я закричу!
- Только попробуй - и получишь трепку, каких еще не бывало. Я тоже клянусь.
Чувствуя себя беспомощной игрушкой в руках развратника, Гвен почувствовала на
глазах слезы и тихо всхлипнула. Лорд
Уоринг гнусно улыбнулся, и его рот снова начал приближаться.
- Прошу прощения!
Отчим отпрянул от Гвен и повернулся. В нескольких шагах от дерева стоял
виконт Сен-Сир. Холодная усмешка кривила
его рот, но в глазах горело такое бешенство, что Гвен затрепетала.
- Прошу прощения за то, что прервал ваше увлекательное занятие, лорд
Уоринг... я имею в виду разговор, о котором вы
упомянули. Однако леди Гвендолин потеряла платок, и я счел нужным вернуть его.
Он и впрямь держал в руке белый кружевной платок, совершенно незнакомый Гвен.
Это была всего лишь уловка, чтобы
вернуться! Виконт подозревал о том, что ее ждет, и явился защитить ее честь!
- О, благодарю вас, милорд! - Гвен бросилась вперед и выхватила платок из
руки виконта. - Подумать только, я даже
не заметила, что уронила его. Мы... мы как раз собирались вернуться... - Она с
усилием улыбнулась и так вцепилась в руку
Сен-Сира, что мышцы его невольно напряглись. - Я уверена, лорд Уоринг не будет
возражать, если вы меня проводите.
Если у того и были возражения, Сен-Сир не дал ему их высказать.
- Вот и славно, лорд Уоринг. Миледи, для меня это будет подлинное
удовольствие.
Они направились к главной аллее. Сзади слышались глухие шаги лорда Уоринга, и
Гвен спиной чувствовала его угрюмый
взгляд. Однако ей было все равно, потому что ладонь Адама легла на ее дрожащие
пальцы и накрыла их, ободряюще сжав.
- Благодарю вас за возвращение, - прошептала она.
- Неужели вы думали, что я брошу вас на произвол судьбы?
- А этот платок? - робко спросила девушка. - Вам ведь придется как-то
объясняться с его владелицей.
- Не волнуйтесь, леди Бейнбридж - женщина великодушная, - ответил Адам,
слегка улыбнувшись. - Вы даже можете
сами вернуть ей платок.
- Я непременно сделаю это.
Гвен ощутила в душе нежность к этому опасному человеку. Ее подозрения, что
платок принадлежит одной из
бесчисле
...Закладка в соц.сетях
