Жанр: Любовные романы
Украденная невинность
...зобраться в себе. Интересно, последует ли он за
ней в Лондон, как последовал в залитый лунным светом сад? Девушка и хотела, и
боялась этого.
Последние из гостей покинули Белмор-Холл на следующий день. Джессика приняла
все возможные меры, чтобы
маленькая Сара не попалась никому из них на глаза. Только Гвен и леди Бейнбридж
она сочла возможным познакомить с
девочкой, и обе тотчас прониклись симпатией к белокурой малышке.
- Неужели Сара и в самом деле не разговаривает? - недоверчиво спросила Гвен.
- Я имею в виду - не говорит ни
единого словечка?
- Никогда.
- Но можно утверждать, что она все понимает. - Понизив голос, Гвен едва
заметно кивнула в ту сторону, где девочка
сидела в креслице-качалке, тихонько покачиваясь.
- Конечно, понимает! Мы общаемся на удивление живо, несмотря на эту маленькую
странность. К сожалению, у Мэттью
это получается намного хуже. Он ведь почти не имел дела с детьми, откуда же ему
набраться опыта? Мне кажется, муж
чувствует себя неуютно в присутствии Сары.
- Зато ей Мэттью нравится. Когда он в комнате, девочка следит за каждым его
движением, буквально глаз с него не
сводит.
- Может, это оттого, что он часто делает ей подарки и порой берет с собой на
конюшню посмотреть на лошадей. Но
разговаривать с ней Мэттью не умеет... да и вообще он не слишком разговорчив. В
этом они с Сарой похожи.
- В таком случае они, возможно, общаются между собой намного лучше, чем тебе
кажется.
- Возможно.
Женщины стояли в дверях детской, наблюдая за тем, как малышка играет с
тряпичной куклой, которую смастерила для
нее Виола. После слов подруги Джессике невольно пришло на ум, что, каким бы
скудным ни было общение Мэттью с
девочкой, все же он понимал ее лучше, чем собственную жену.
- Такая крохотная и такая милая, - задумчиво продолжала Гвен. - Надо же, ее
волосы даже светлее, чем твои.
Поразительно! Вы, все трое, светловолосые и синеглазые... Скажу положа руку на
сердце, что ребенок вполне мог бы сойти
за вашего. Со временем можно будет смело выдать Сару за вашу дочь, хотя и не
знаю, как это устроить.
- Со временем, когда она привыкнет. Пока мне трудно загадывать на будущее.
Как раз по этой причине я приложила
столько усилий, чтобы девочка не попалась на глаза гостям. Сара и без того
слишком скованна, не хватало, чтобы кто-нибудь
напугал ее еще больше.
- Знаешь, Джесси, а ведь у меня было счастливое детство... до того дня, как
мама вторично вышла замуж. Я совершенно
не помню отца, он умер, когда я была совсем маленькой, но долгие годы я
представляла его себе в виде могучего рыцаря в
сверкающих доспехах. Если бы не это, я могла бы легче приспособиться к жизни с
лордом Уорингом. - Гвен подавила вздох
и перевела взгляд с ребенка на подругу. - Мне хорошо известно, что значит
подвергаться жестокому обращению, и я могу
понять Сару, как немногие другие. Ей очень повезло, что судьба столкнула се с
тобой и лордом Стрикландом. Теперь девочке
ничто не грозит.
- А как насчет тебя, Гвен? - Джессика порывисто стиснула руку подруги. - Что
сделает с тобой лорд Уоринг за
бегство из дома? Ты ведь нарушила его запрет, приехав в Белмор.
- Кто знает! - Гвен постаралась, чтобы это прозвучало беспечно, но тревога
сквозила во всей се фигуре. - В последнее
время отчим только и делает, что таскается по притонам. Может быть, леди
Бейнбридж и впрямь сумеет отвести от меня
грозу.
- Ты все время повторяешь, что не выйдешь замуж. Разве замужество не лучший
выход из этой ситуации?
- Для меня замужество станет всего лишь сменой одного хозяина на другого, а я
хочу сама распоряжаться своей
судьбой. Не волнуйся, Джесси, со временем я придумаю, как обрести свободу.
Джессике от души хотелось верить, что эти мечты могут сбыться, но она лучше
знала жизнь.
Несколько часов спустя Джессика помахала в ответ на прощальный жест подруги,
которую уносил в Лондон элегантный
черный экипаж леди Бейнбридж, и не вернулась в дом до тех пор, пока тот не
скрылся из виду. Как ей хотелось изобрести
какой-нибудь - любой - способ, чтобы помочь Гвен! Но что она могла сделать в
сложившихся обстоятельствах? Наверху, в
детской, ждала ее возвращения маленькая Сара, и Джессика подумала о том, как
приятно помочь хотя бы одному
человеческому существу. Теперь, когда последние гости разъехались, можно
проводить больше времени с девочкой.
И с мужем, если он допустит это.
К несчастью, в последующие дни Мэттью снова от нее отдалился. Он казался
настороженным и обеспокоенным, словно
его томило некое тягостное чувство, которое Ситон, изо всех сил старался не
выдать.
Соответственно росла и тревога Джессики. Она снова и снова спрашивала себя,
что происходит с Мэттью. Однажды
между ними уже вставала невидимая стена, но на этот раз было даже хуже. Что
лежало тяжелым грузом у него на душе, что
было причиной его угрюмой сосредоточенности? Каролина Уинстон или что-то другое?
Проще всего было бы
предположить, что его волнует ход военных событий, тем более что это странное
состояние овладело им вскоре после
разговора с адмиралом Данхевеном. Но если Мэттью намерен вскоре отправиться на
войну, почему не скажет об этом,
почему не предупредит заранее?
Джессика изнемогала от желания начать расспросы, но ее удерживал страх. Кто
знает, что могла она услышать в ответ?
До сих пор они с Мэттью не обсуждали своих чувств, не пытались строить планы на
будущее. Граф вел себя как заботливый
и внимательный супруг, в постели был необуздан, но все это еще не означало
любви. Это также не говорило о том, что муж
не мыслит без нее будущего, что он хотя бы окончательно принял ее в качестве
спутницы жизни. В конце концов, их
социальное положение было слишком неравным и никогда не могло сравняться, и не
важно, насколько безупречной была
маска истинной леди, которую она носила.
Потому-то с каждым днем Джессика все сильнее чувствовала, что почва уходит
из-под ног. У нее не было ни малейшего
представления о том, куда движется ее жизнь, будущее было скрыто дымкой
неопределенности. Она была уверена лишь в
том, что муж страстно желает ее как женщину, что всегда желал, но не настолько,
чтобы связать с ней жизнь. Джессика
воспользовалась обманом, чтобы женить его на себе, и чувствовала вину за это,
пусть даже сам Мэттью совершил поступок,
толкнувший ее на обман.
За всеми этими мыслями она совершенно выбросила из памяти события, благодаря
которым в доме появилась Сара. Тем
большим сюрпризом оказался один из дней.
Джессика стояла у доски в классной комнате и набрасывала мелком
приблизительную карту Англии: на этот раз детям
предстоял урок истории. Осторожное покашливание, раздавшееся у двери, привлекло
ее внимание.
- Прошу простить меня, миледи, - сказал дворецкий с легким поклоном.
- Что случилось, Оззи?
- Из городка только что явился один из тамошних мальчишек. Он передал мне вот
это с настоятельной просьбой не
показывать никому, кроме вас.
Джессика посмотрела в сторону класса. Все шесть пар глаз с любопытством
уставились на нежданного гостя. Она
поспешила забрать то, что протягивал ей дворецкий.
- Благодарю, Оззи. - Подождав, пока дворецкий выйдет и направится к дому,
Джессика постаралась непринужденно
улыбнуться детям. - Когда справитесь с заданием, можете расходиться. Сегодня
уроков больше не будет.
Шесть голов послушно склонились к тетрадям. Заскрипели перья, зашуршали листы
тетрадей. Убедившись, что все
погрузились в работу, Джессика вышла прочесть письмо. Еще не зная, что в нем,
она интуитивно встревожилась и не сразу
сумела сломать печати. На листке было несколько строк, написанных незнакомым
почерком, но стоило начать читать, как
сердце испуганно заколотилось. Не важно, кто писал, - подобное послание мог
составить только один человек.
Дэнни!
Попросту говоря, ее братец снова требовал денег. Очевидно, он находился
поблизости от Белмора и следил за
деятельностью обитателей поместья, так как прекрасно знал, что хозяина нет дома.
Накануне вечером Мэттью отправился в
Биконсфилд на важное мероприятие - ежегодную встречу местных землевладельцев и
арендаторов - и должен был
вернуться только завтра утром.
Дэнни счел это удобным случаем, чтобы потребовать оставшуюся половину той
суммы, которую требовал с самого
начала. Если ему будет отказано "в этой сущей безделице", с первыми лучами
солнца братец отправится в Лондон, обойдет
все "центральные газеты и разыщет тех, кто согласится его выслушать. Он
расскажет все, абсолютно все, и по свежим следам
после скандала в Сент-Джеймсе ком соборе газетная статья будет катастрофой. Свет
падок на такого рода сенсации, и
"графиню Стрикланд" ждет полный крах.
Разумеется, ни Дэнни, ни его писарь не умели формулировать так гладко, но
смысл оставался тем же. Джессика опустила
письмо и несколько минут стояла поникнув под грузом новой проблемы. Имя Белморов
и так достаточно опорочено и не
сможет выдержать столь грандиозный скандал. Может статься, что после этого
членам семьи будет навсегда закрыт доступ в
свет. Как же быть?
Джессика перечла письмо. Рука у нес так дрожала, что строчки прыгали перед
глазами. Если удовлетворить просьбу
брата, он и впредь будет их шантажировать; если отказать, может решиться на
публичное обличение. Нужен компромиссный
вариант, но какой?
Выпрямившись и развернув плечи, Джессика поспешила к дому. Дэнни назначил
встречу на окраине городка, позади
конюшни постоялого двора "Приют путника". В любом случае предстояло отправиться
туда.
"Боже мой, Боже мой, если бы Мэттью был дома!"
Но Мэттью был далеко, и вернуться ему предстояло только тогда, когда все уже
будет решено.
Джессика сомневалась, что осмелилась бы обратиться к мужу за помощью даже в
том случае, если бы тот оставался дома.
Мэттью снова спрятался от нее в раковину, намеренно отдалился, словно хотел
разделить их жизни как можно больше.
Причина этого оставалась для нее неизвестной. Ситон мог испытывать недовольство
каким-нибудь ее поступком или
досадовать на ярмо в виде чужого ребенка, водруженное ему на шею. Так или иначе,
его вряд ли порадовала бы новость
насчет шантажа. Возможно, сама судьба сделала так, чтобы события этого дня дошли
до Мэттью как уже свершившийся
факт.
До боли закусив губу, Джессика обдумывала варианты своего поведения с братом.
"Не обратиться ли за помощью к папе
Реджи?" - пришло ей в голову, но она поспешила отмести эту мысль. Маркиз слишком
болен, чтобы возлагать на его плечи
такую проблему. Кроме того, Дэнни все-таки ее брат, и это означает, что
ответственность за его поступки лежит на ней. Ей, и
только ей, нужно разобраться раз и навсегда. Нужно не только положить конец
шантажу, но и окончательно обезопасить
существование маленькой Сары.
Налетел ветерок, зашуршал листьями на низко нависших ветвях дерева, под
которым притаилась Джессика. Выше, в
густой кроне, заухала сова - от зловещего звука мороз пробежал по коже. Ночь
была темной, беззвездной, с тончайшим
серпиком молодой луны, что было как нельзя более на руку. Меньше всего Джессике
хотелось, чтобы кто-нибудь видел ее в
компании брата. Она пониже опустила капюшон накидки и отступила подальше в тень.
- Хороша ночка, верно, сестричка? - Дэнни вытянул из кармана потертого
парчового жилета нагрудные часы-луковицу,
отщелкнул крышку. - Я знал, что долго сшиваться мне здесь не придется, а теперь
вижу - тебе аж больше моего не
терпелось. Что, боязно?
Джессика ответила не сразу, мысленно повторяя то, что собиралась сказать.
Злобное торжество Дэнни мало ее трогало:
хорошо смеется тот, кто смеется последним. К тому же ее ранний приезд вызван
вовсе не страхом. Встреча была назначена
на такой поздний час, что вернуться в Белмор она могла не раньше полуночи.
- Я сделала что могла, Дэнни. Денег мне удалось скопить не так уж много,
поэтому я добавила к ним кое-что из
драгоценностей. Продай их. Ты получишь больше той суммы, на которой настаивал,
даже если удастся получить только
половину стоимости. Я бы предпочла откупиться деньгами, но времени было слишком
мало.
- Давай сюда, а остальное не твоя забота, - ухмыльнулся Дэнни. - Как
присловье говорит, все полезно, что в рот
полезло...
Брат протянул руку за сумочкой, которую Джессика держала в руке. Она быстро
отдернула ее.
- Нет уж, Дэнни, на этот раз все не будет для тебя так просто.
Только тут он заметил в другой ее руке небольшой пистолет. Давным-давно, в
ночь бегства из трактира "Черный боров",
Джессика прихватила эту смертельную игрушку из кармана пьяного матроса,
уснувшего за столом. Теперь тускло
поблескивающее дуло было направлено на брата.
- Деньги я тебе отдам, для того и принесла их. Но я хочу, чтобы ты зарубил
себе на носу: ты причинил мне и семейству
Белморов достаточно хлопот, и отныне с этим покончено. Мой муж, лорд Стрикланд,
однажды уже пытался предостеречь
тебя от опрометчивых поступков, но ты не внял предостережению. Очевидно, оно
было недостаточно строгим. Теперь моя
очередь разбираться с тобой. Так вот, Дэнни, если ты еще раз появишься в
окрестностях Белмора, если осмелишься
приблизиться к любому из членов семьи, включая маленькую Сару, то так и знай - я
пристрелю тебя как собаку. Меня не
будут мучить угрызения совести. Ты так мне опротивел, что я охотно избавлюсь от
тебя навсегда.
Пока брат ошеломленно моргал, Джессика подступила ближе и больно ткнула дулом
пистолета ему в щеку. Даже в
полумраке было видно, как Дэнни побледнел.
- Отвечай, ты вес понял?
- Не-а, ты не посмеешь убить единокровного брата! - пробормотал Дэнни,
пытаясь улыбнуться.
- С этого дня ты больше не брат мне перед Богом! - Она опустила дуло так, что
теперь оно ткнулось немного ниже
плеча Дэнни (несмотря на нервное напряжение, рука держала пистолет достаточно
уверенно). - Ну а если сомневаешься в
том, что я способна на убийство, то я могу устроить маленькую репетицию. Ты не
умрешь, конечно, но крови будет много.
- Ни черта себе! Ладно, ладно, охолони, сестренка! Я и так тебе верю, нечего
совать эту железку мне под нос. - Дэнни
еще раз с головы до ног оглядел ее, покачал головой и заметил: - А ты будешь
покруче нашей мамки.
К удивлению Джессики, в его голосе звучало откровенное одобрение. Это была
первая в жизни похвала, полученная ею от
брата.
Она протянула ему увесистую сумочку, набитую деньгами и драгоценностями, и
отвела пистолет, не опуская его.
- А теперь убирайся, Дэнни. Убирайся не только из городка, но и из моей
жизни. Навсегда, понял? Я дала слово
пристрелить тебя и сдержу его, если ты меня к тому вынудишь. Попробуй только
поливать меня грязью, и ты пойдешь на
корм червям.
Джессика чувствовала, что еще немного, и она не сможет бороться с нервной
дрожью, и надеялась, что встреча
завершится раньше, чем она выдаст себя. К счастью, рука все еще была тверда.
Каждое слово, сказанное ею, было правдой.
Она намерена защищать семью любой ценой.
- Прощай, Дэнни.
Брат промолчал, не сводя с нес взгляда, и не двинулся с места, пока Джессика
не вскочила в седло. Несколько минут
спустя она уже нахлестывала лошадь, торопясь поскорее вернуться в Белмор. Не
обращая внимания на окружающее, она
молилась, чтобы на этот раз удалось навсегда избавиться от угрозы.
Притаившись в тени под деревьями, Мэттью наблюдал за тем, как жена уносится
вскачь. Он пребывал в полной
неподвижности, но поводья были скомканы в руке, сжатой в кулак. То, что Мэттью
заметил, как Джессика покинула БелморХолл
часом раньше, было чистой воды случайностью. Изначально Ситон собирался
остаться на ночь в доме сквайра
Монроза, с тем чтобы с утра пораньше выехать в Белмор, но предвкушение ночи в
собственной постели заставило изменить
намерение. Наибольшую роль здесь сыграло желание близости с женой, после чего
она обычно засыпала на его плече,
удовлетворенная и счастливая. Поэтому Мэттью отклонил любезное приглашение
сквайра и выехал домой в ночь.
Он как раз подъехал к конюшне Белмора, когда оттуда показалась фигура,
ведущая в поводу лошадь. В сгустившихся
сумерках невозможно было различить, кто этот одиночка, но когда неизвестный
подвел животное к приступке и оказался в
седле, Мэттью испытай! первый приступ тревоги. На лошади было дамское седло, и
это означало, что перед ним не всадник,
а всадница.
Ни минуты не сомневаясь, что это Джессика направляется куда-то под покровом
ночи, Мэттью тронул лошадь следом. В
нем стремительно нарастал гнев при мысли о том, что жена покинула особняк в
столь неподходящее и небезопасное время. К
тому же он должен был знать, что Джессика замыслила на этот раз. Поначалу он
старался не приближаться из опасения, что
будет замечен, но вскоре понял, что Джессика едва ли обращает внимание на
окружающее. Казалось, она не может думать ни
о чем другом, кроме неизвестной ему цели. Местом ее назначения оказался
постоялый двор "Приют путника".
К тому времени когда она спешилась, Мэттью уже успел обдумать несколько
ситуаций, одна другой неприятнее. Он
полагал, что знает жену достаточно для того, чтобы предположить ряд причин, по
которым та могла оказаться в таком месте
и в такое время. Однако самым сильным было худшее подозрение.
Поскольку сэр Томас Перри - один из наиболее крупных местных землевладельцев,
то получал приглашение на каждое
из ежегодных собраний. Однако на этот раз его не было среди собравшихся.
Говорили о том, что его сразил серьезный
приступ простуды, и в тот момент Мэттью поверил в это. Но не теперь.
Как упомянула Джессика, молодой сквайр неоднократно посещал Белмор-Холл до
его приезда. Томас был привлекателен
внешне, остроумен и начитан и к тому же находил новую графиню Стрикланд
"удивительной женщиной". Если его тянуло к
ней, когда та была всего лишь бедной воспитанницей, не могло ли ее новое
положение подбросить дров в костер? А
Джессика? Будучи замужней дамой, она могла уже не опасаться за свою
невинность...
Кипя от ревнивой ярости, Мэттью следил за тем, как жена привязала лошадь и
исчезла в густой тени под раскидистым
деревом, где уже виднелась высокая темная фигура. Мрак не давал возможности
различить, кто этот неизвестный,
поджидавший ее, расстояние не позволяло расслышать ни слова из их разговора.
Через несколько минут Мэттью уже был
уверен, что именно сэр Томас Перри явился к постоялому двору на тайное свидание.
Ситон едва справился с собой, когда
Джессика что-то передала собеседнику, а потом приблизилась - для того, конечно,
чтобы тот мог заключить ее в объятия.
Раздираемый на части от бешенства, воображая себя обманутым мужем, тяжело
дыша и сжимая кулаки, Мэттью стоял за
углом. Чтобы не совершить чего-нибудь опрометчивого, он крепко зажмурился. Не
могло быть и речи о том, чтобы
позволить любовникам наслаждаться запретными радостями. Нужно только взять себя
в руки, а уж потом действовать.
С ослепляющей ясностью Мэттью вдруг понял, что всегда, все долгие месяцы,
прожитые в Белморе, испытывал смутное
опасение, что рано или поздно Джессика Фокс проявит себя как истинная дочь своей
матери, что дочь шлюхи, пусть даже
образованная и хорошо воспитанная, в душе остается шлюхой.
Он сделал несколько глубоких вдохов, подавляя бурю эмоций, и снова выглянул
из-за угла. Ни Джессики, ни ее
любовника под деревом уже не было. Как безумный, Мэттью заметался вокруг
постоялого двора, борясь с собой, с
осторожностью и одновременно острым желанием подняться наверх и выволочь
негодяев из теплой постели, в которую те,
конечно, успели забраться. К счастью, взгляд его наткнулся на женскую фигуру,
садившуюся в седло. Джессика явно
направлялась назад, в Бел-мор-Холл. Тот, к кому она приезжала, словно сквозь
землю провалился, но Мэттью не собирался
тратить время на поиски. Ему нужно только имя, а имя можно было узнать и у
Джессики. Он поклялся себе, что вытрясет его.
Когда Мэттью пробирался туда, где оставил лошадь, то двигался деревянной
походкой человека, сдерживающего
бешенство. Усталая лошадь помотала головой на бесцеремонный тычок сапогом в бок,
но послушно потрусила по дороге,
ведущей к Белмор-Холлу. Мэттью не понукал ее. К чему спешить? Зная, что муж
возвращается утром, Джессика могла
направиться только домой. Когда они встретятся, граф заставит ее сказать правду.
А пока, думал Мэттью, самое главное - справиться с собой, потому что иначе
разговор может обернуться насилием.
Глава 18
Вопреки уюту и теплу спальни Джессика никак не могла справиться с ознобом.
Чтобы согреться, она переоделась сразу
по возвращении, сменив амазонку на голубой бархатный халат, очень объемный и
тяжелый, который обычно не надевала.
Поскольку Мэттью не было дома, Джессика выбрала простую ночную рубашку, более
теплую, чем шелковые сорочки,
которые муж предпочитал на ней видеть. И все равно она чувствовала холод,
леденящий холод, причины которого не
понимала.
Сидя перед туалетным столиком на табурете, прикрытом для мягкости подушечкой,
женщина рассеянно вытащила из
волос заколки и начала причесываться на ночь. Серебряная отделка гребня ловила
отблеск свечи, бросая короткие блики на
бледное усталое отражение. Джессика ничего не замечала. В сущности, она не
видела отражения, вспоминая разговор с Дэн
ни и желая, чтобы Мэттью поскорее вернулся. Ей хотелось укрыться в его объятиях,
почерпнуть хотя бы малую толику его
внутренней силы. Потребность была так велика, что воображение, казалось, начало
играть с ней шутки. Джессика могла бы
поклясться, что слышит на лестнице знакомые шаги...
Какая нелепость, подумала Джессика с бледной улыбкой, потом снова
прислушалась. И в самом деле, кто-то поднимался
по лестнице, кто-то, чьи шаги были знакомы и желанны. Мэттью! Он вернулся!
Джессика птицей вспорхнула с табурета, забыв и усталость, и тревогу,
распахнула дверь и выбежала в коридор. Мэттью
стоял в нескольких шагах. Он все еще был в сером дорожном плаще, заметно влажном
после долгого путешествия по сырой
погоде. Почему-то муж не оставил громоздкое одеяние на вешалке в холле.
Почему? Разве не потому, что так же горел желанием увидеться, как и она сама?
- Мэттью!
Джессика оставила обычную сдержанность и повисла у мужа на шее, потом втащила
его в спальню, по пути осыпая
поцелуями все, что подворачивалось; щеку, шею, нос.
- Боже мой, я и не подозревала, что ты можешь вернуться уже сегодня!
- Да, не подозревала, - почему-то повторил он, отстранил ее и стянул плащ,
небрежно перебросив его через спинку
кресла. - А я вот подумал: почему бы мне не вернуться немного раньше? -
Непонятная улыбка на секунду коснулась его
губ и тотчас растаяла. - Я не мог дождаться встречи.
- Мэттью, как же я рада тебя видеть!
- Правда?
- Да, конечно... - Джессика чуть было не начала рассказывать о письме Дэнни с
требованием денег и о том, как храбро
она повела себя, но удержалась, уловив вдруг в происходящем нечто странное: в
лице Мэттью, нет, во всей его фигуре
ощущалась скованность, словно муж едва двигался от усталости. - Что случилось?
Что-то не так?
- А что может быть не так?
- Не знаю...
Он сделал шаг назад и медленно, очень пристально обвел ее взглядом с головы
до ног. Джессика воспользовалась этим,
чтобы в свою очередь оглядеть его. Муж был в темном рединготе для верховой езды,
узких бриджах из мягкой кожи,
выгодно подчеркивающих развитые мышцы ног, и черных сапогах, слегка забрызганных
глиной.
- Если ты, как утверждаешь, рада меня видеть, то не скрывай своей радости.
Для начала сбрось этот бесформенный
халат Я хочу видеть, что под ним надето.
Все более странное чувство овладевало Джессикой. Неуверенно улыбнувшись и не
получив ответной улыбки, она начал"
дергать за концы пояса.
- Я не знала, что ты вернешься уже сегодня. - Ей наконец удалось справиться с
поясом, халат упал на пол, и женщина
предстала перед мужем в простенькой батистовой ночной сорочке. - Если бы... если
бы я знала, то надела что-нибудь
особенное... специально для тебя...
- Не беспокойся, ты и так радуешь меня сверх всякой меры, - сказал Мэттью, и
уголки его рта приподнялись в подобии
улыбки, лишенной тепла.
Ненадолго его взгляд задержался там, где сквозь тонкую ткань просвечивали
полукружия с едва заметными вершинками
сосков, потом сместился ниже - туда, где тенью наметился треугольник волос в
развилке ног.
- Мне так тебя недоставало... - пролепетала Джессика, начиная нервничать под
этим оценивающим взглядом.
Лицо Мэттью было отчужденным, словно он прикидывал, как много может стоить
некий предмет из его имущества.
Слова продолжали рваться у нее с языка: о том, что случилось этим вечером, и о
том, как трудно было решить все в
одиночку, но она чувствовала, что момент откровения упущен.
- Значит, недоставало?
Мэттью сделал шаг вперед. Джессика отступила, повинуясь нарастающему
беспокойству.
- Да, конечно... очень недоставало... жаль, что ты не вернулся еще раньше, -
с запинкой ответила она, думая: "Лучше
бы ты вообще не уезжал".
- Мне тоже очень жаль. - Еще одна странная улыбка. - Но теперь я здесь и
готов наверстать упущенное.
Мэттью сделал даже не шаг, а скачок вперед и схватил ее за талию рукой,
холодной и твердой, как железо. Несколько
секунд глаза, очень темные, лишенные всякого признака эмоций и оттого совсем
чужие, всматривались в се лицо, а потом
рот обрушился на губы. Это был не поцелуй, а насилие. Словно тиски сомкнулись
вокруг ее губ до боли, мелкими острыми
камешками прижались и впились зубы.
Джессика забилась, вырвалась и поспешно отступила сразу на несколько шагов,
опрокинув табурет. - Мэттью, что с
тобой?
- Ах, как мне неловко! - воскликнул Ситон с жестокой усмешкой. - Прости,
любовь моя! Никогда себе этого не
прощу. Оказывается, я недооценивал свою потребность в тебе.
- Мне кажется, что-то не так... - Джессика отступила еще на шаг и еще, пока
спиной не коснулась стены.
- Не так только то, радость моя, что я не спал с женой целых два дня. Это
ведь долгий срок, правда? Но теперь ничто не
помешает мне насладиться твоими прелестями. Ну-ка, быстро иди сюда!
Она не верила собственным ушам. Никогда еще Мэттью так не вел себя, никогда
не говорил с ней таким странным тоном.
Женщина молча покачала головой.
- Не хоче
...Закладка в соц.сетях
