Жанр: Любовные романы
Молчаливая роза
...и,
чередуясь, оранжевые и белые сполохи. Последовавшая вслед за этим
сладостная волна освобождения заставила все ее тело затрепетать.
В этот момент Джонатан тоже достиг пика наслаждения и излился в нее,
содрогаясь и издавая протяжные стоны. И потом еще некоторое время они
оставались в объятиях друг друга, словно образуя единое существо. Наконец
Джонатан вышел из нее и, отстранившись, застегнул молнию на брюках. Его
сильные руки подняли Девон, предварительно освободив ее ноги от черных
туфель на высоких каблуках. Перенеся ее в спальню и уложив на край кровати,
Джонатан сбросил с себя одежду. Девон тоже не теряла времени даром, успев
за этот краткий промежуток времени стащить с себя юбку и отстегнуть и
спустить с ног чулки.
Сорвав с постели покрывало, Джонатан отбросил его в сторону и забрался в
постель, подмяв Девон под себя. Гнев подхлестнул бушевавшую в нем страсть,
и его огромная плоть снова наполнилась кровью и затвердела, и он резким и
сильным движением проник в нее. Руки Девон взлетели к его плечам и охватили
их так, что она почувствовала напряжение его мышц, перекатывавшихся под
кожей. Вновь всю ее охватил жар желания.
Девон казалось, что внутри у нее уживаются несколько сущностей. Одна из
них, опиравшаяся на логику и разум, призывала немедленно остановиться и не
допустить, чтобы ее сердце вновь попало в сладкий плен к Джонатану, другая
же — чувственная и страстная — требовала, чтобы Девон
растворилась в своем чувстве и отдалась на волю страстей, прилепилась к
Джонатану и осталась с ним навсегда.
Именно эта страстная сущность в данный момент одерживала верх, отвечая на
каждое движение Джонатана, принимая навязанный им ритм и все правила
затеянной им любовной игры.
Когда же праздник их любви закончился, объявилась третья ее ипостась,
мягкая и любящая, и Девон разразилась рыданиями, в то время как Джонатан,
высвободившись из ее объятий и поднявшись на ноги, принялся натягивать на
себя одежду. — Больше ты в клинику не пойдешь. Я не позволю тебе
этого сделать, — проговорил он обманчиво спокойным голосом.
Девон вытерла слезы, сожалея, что он видел это проявление ее слабости.
— Как знаешь. Я уже выяснила все, что хотела.
Пальцы Джонатана, застегивавшие ворот рубашки, замерли. — Он
рассказал тебе про пожар? — Да, рассказал.
Джонатан, повернувшись, холодно взглянул на нее. — И что же нового ты
узнала?
Девон постаралась успокоиться и не дать ему почувствовать, что у нее внутри
все дрожит. — Ничего особенного по сравнению с тем, о чем уже писали
в газетах... — А еще? — Он сказал, что ему никто не верит... а
потом расплакался. Джонатан наклонился над ней, упершись ладонями в спинку
кровати. — Алекс заплакал? Это правда? — Да, но в этом же нет
ничего страшного, правда? Мне кажется, ему давно хотелось рассказать кому-
нибудь об этом. — Черт бы тебя побрал, Девон Как тебе в голову могло
прийти такое — расспрашивать ребенка о том, что приковало его к
инвалидному креслу, возможно, до конца жизни!
Девон присела на кровати, подтянув простыни вверх, чтобы прикрыть грудь.
Она ощутила, как ее захлестывает чувство вины. — Не верю я, чтобы это
могло причинить мальчику вред. Мне кажется, ты его недооцениваешь, так же
как и свою тетушку. Алекс — очень умный мальчик, и травма никак не
сказалась на его интеллекте. То, что он прикован к инвалидному креслу, не
означает, что с ним нельзя поговорить по душам.
Но Джонатан злился все больше. — Он же мой сын, как ты не понимаешь!
Он для меня — все. А ты за моей спиной проникла в больницу и вызвала
его на разговор, который, возможно, отразится на его здоровье. Ты предала
меня. — Неправда! Я люблю тебя Теперь она знала об этом наверняка,
точно так же как знала, что теряет его. — У нее перехватило горло.
— Я не сделала Алексу ничего дурного. Мы просто разговаривали. Сам
подумай, чем это могло ему повредить?
Джонатан некоторое время с подозрением изучал ее лицо. — Пытаешься
меня уверить, будто не понимаешь, о чем речь? — Не понимаю, о чем
речь? Что все это значит? — Девон и в самом деле чувствовала, что
совсем запуталась. — Разве ты не знала, что паралич Алекса —
результат травмы, полученной при пожаре? Ты просто обязана была знать.
— Да о чем ты, в конце концов? — Я говорю о так называемом
истерическом параличе. В жизни не поверю, чтобы мы не касались этого
вопроса. — Объясни, в чем дело. Я и правда не имею представления, что
это значит.
Целую минуту Джонатан простоял в молчании, с удивлением рассматривая Девон.
Наконец он провел рукой по волосам, что выражало глубокое раздумье, и
произнес. — Дело в том, что рухнувшая на Алекса балка действительно
повредила его позвоночник, и это поначалу рассматривали как главную причину
паралича. Однако шесть месяцев назад на врачебном консилиуме доктора пришли
к другому мнению. Большинством голосов они согласились, что болезнь Алекса
вызвана психическими причинами, а не механическим повреждением, как
предполагалось вначале. Вот почему его держат в клинике. Ты должна была об
этом знать.
Девон тут же попыталась представить, насколько вписывается в ее
представление о случившемся то, что он сказал. — По большому счету мы
никогда серьезно не говорили об Алексе и не обсуждали его проблем. Я
продолжала двигаться своей дорогой, стараясь не затрагивать эту тему, а
если и пыталась, ты всякий раз начинал злиться. И вот теперь ты говоришь,
что Алекса приковало к креслу появление того загадочного существа в пламени
пожара, а вовсе не травма позвоночника? — Я хочу только объяснить
тебе, что причина паралича ментальная, а не физическая. — Неожиданно
лицо Джонатана показалось Девон усталым и измученным. — Это
называется
посттравматический шок
. Я думал, ты знаешь... Теперь ты
понимаешь, почему я был против всяких разговоров с Алексом на эту тему?
По мере того как Девон вникала в смысл сказанного, у нее все сильнее и
сильнее сжималось что-то внутри. — Господи, Джонатан, неужели ты
полагаешь, что я пошла бы на такой шаг, если бы имела хоть малейшее
представление об этом? — На ее глаза снова навернулись слезы. —
За кого ты меня принимаешь? Да, я хотела и хочу написать книгу, но я бы в
жизни не сделала ничего — ты слышишь? — ничего, что могло бы
хотя как-то повредить ребенку!
Джонатан стоял у кровати, сжав кулаки. Выражение его лица менялось чуть ли
не каждую секунду — от явного недоверия до полного согласия с ее
словами. Наконец он несколько успокоился и присел на край постели. —
Я очень сожалею обо всем. Господь свидетель, как я сожалею. Я ведь знал,
что не в твоем характере совершать подлые поступки, и должен был понять,
что ты не в курсе событий. Ну отчего мне казалось, будто я все тебе
рассказал?
Девон потянулась к Джонатану, и он не оттолкнул ее. Она прижалась к нему, и
слезы снова потекли по ее щекам. — Джонатан. Я... — Я так тебя
люблю, — хотела она сказать но отчего-то не смогла заставить себя
выговорить эти слова — слишком еще они были непривычными для нее.
Поэтому Девон закончила так: — Если бы я знала правду о болезни
Алекса, я бы ни за что не поехала в клинику и нашла другой способ выяснить,
что случилось с мальчиком во время пожара, а может, вообще выбросила бы это
из головы. — Я верю тебе. Теперь я понял, что только меня надо винить
за случившееся. — Джонатан слегка отодвинул Девон от себя и отер
слезы с ее щек. Потом он поглядел ей прямо в глаза. — Я ни о чем не
жалею. — Он протянул руку и положил, ей на грудь, лаская через тонкую
ткань простыни. — Я хотел тебя всегда, каждую минуту, пока мы были в
ссоре. Я желал тебя до такой степени, что буквально сходил с ума. И я хочу
тебя сейчас, сию же минуту. — Значит, ты на меня больше не злишься?
На губах Джонатана появилась добродушная ухмылка. — Конечно же, я на
тебя сердит. Ты сделала именно то что я просил тебя не делать. Ты упряма,
тупоголова, и от тебя одни неприятности. И при всем том я бог знает как по
тебе скучал.
Девон взяла его лицо в ладони, нагнулась и поцеловала его. — Я тоже
по тебе скучала. Честно. Даже больше, чем мог себе представить. Ну а теперь
расскажи, как дела у Алекса? С ним все хорошо?
Стаффорд кивнул. — Я был у него сегодня вечером. Он чувствовал себя
отлично. Я действительно не заметил, чтобы беседа с тобой причинила ему
хотя бы малейший вред. — Слава Создателю. -Девон закрыла глаза и
прижалась к Джонатану. — Я рассчитывала завтра снова к нему
отправиться — но только для того, чтобы поучить рисованию. Я обещала
ему это, и мне бы не хотелось нарушать слово. — Миссис Ливингстон
говорит, что Алекс без ума от твоих уроков. Теперь, когда ты знаешь все, с
твоей стороны было бы жестоко, если бы ты не пришла к нему — хотя бы
для того, чтобы дать еще несколько уроков. — Джонатан поднялся и
принялся расстегивать запонки, которые только что вдел в манжеты. Затем он
скинул рубашку. — Ты остаешься? — Сегодня вечером меня сможет
выгнать отсюда разве что полиция.
Девон засмеялась. Она вдруг ясно ощутила, что любит этого человека —
и будет любить до скончания века. — Вопрос о полиции останется
открытым до тех пор, пока ты не заплатишь мне за моральный ущерб. А то
ворвался в квартиру, как разъяренный бык! — Мне кажется, я знаю,
какой валютой мне удастся с тобой расплатиться. — Приблизившись,
Джонатан провел кончиком языка по ее шее, между грудей, по животу, потом
передвинулся вниз, туда, где за плоскогорьем живота скрывалась заветная
расщелина. Девон ощутила дрожь удовольствия и напрочь забыла про полицию.
Она лишь надеялась, что соседи не услышат ее громкие стоны и не вызовут
подмогу по собственной инициативе, чтобы спасти писательницу от неведомого
мучителя.
Глава 20
Девон проснулась на рассвете. Спящий рядом Джонатан дышал глубоко и ровно.
Она лежала и смотрела прямо перед собой, вспоминая события предыдущего
вечера. Неожиданно Девон почувствовала, что палец Джонатана неторопливо
движется по ее щеке, словно очерчивая контуры лица. Она повернула голову,
всматриваясь в незамутненную голубизну глаз возлюбленного. Даже сквозь
утренний полумрак она смогла разглядеть, насколько спокойными и
расслабленными были его черты. — Ну, что происходит сегодня в этой
прелестной головке?
Девон улыбнулась. — Сказать по правде, я думала об Алексе.
Джонатан притворно вздохнул. — А я-то наивно полагал, что все твои
мысли обо мне.
Вопреки его ожиданиям взгляд Девон неожиданно сделался серьезным. — У
меня никак не выходит из ума разговор с Алексом. Я знаю, что это щекотливый
предмет... ты не любишь вспоминать о пожаре и все же давай об этом
поговорим хотя бы один раз — сейчас. Обещаю, что впредь не стану
затевать подобную беседу.
Джонатан, нахмурившись, глубоко задумался, потом повернулся на бок и
засунул одну руку под голову. — Хорошо. Нам давно следовало обсудить
все это. Если бы такой разговор состоялся раньше, не было бы вчерашнего
вечера со всеми его недоразумениями.
Девон тоже перекатилась на бок и подперла голову рукой. — В сущности,
часть вчерашнего вечера оказалась на удивление приятной. Я бы даже сказала,
что большая часть вечера была приятной.
Джонатан усмехнулся. — Рад это слышать, тем более что у меня снова
возникло желание продолжить вчерашнее. И все-таки сейчас мы говорим о моем
сыне. Что именно тебе бы хотелось знать? — Ты сказал, что шесть
месяцев назад врачи исключили возможность того, что паралич случился по
причине физической травмы? — Да, это так. Они заявили, что
заболевание носит название
истерический паралич
и спровоцировано
посттравматическим шоком. Когда мне сообщили об этом, я уж и не знал,
радоваться или огорчаться. — И что ты думаешь об этом теперь? —
Пока ничего определенного. — Но почему Алекс проводит столько времени
в клинике? Дома, в привычной обстановке и среди любящих его людей, ему было
бы куда веселее. — Иногда я сам сомневаюсь, правильно ли поступил,
согласившись продлить лечение на год. Доктор Реймонд считает что изоляция
— в особенности от дома, от меня, поскольку мы с сыном очень близки,
— усилит желание Алекса вернуться к нормальной жизни. Он надеется,
что необходимое лечение и возросшее желание мальчика жить как все дети,
помогут ему преодолеть блок, образовавшийся в его сознании и не дающий
возможности управлять ногами. Разумеется, в клинике с ним проводят курс
массажа и лечебной гимнастики, чтобы конечности сохранили возможность
поддерживать тело в вертикальном состоянии. — Как-то ты сказал, что
доктор Реймонд не верит, будто причиной паралича явился пожар. —
Вначале, пока последствия травмы позвоночника давали о себе знать, причиной
паралича действительно можно было считать пожар. Но теперь тело Алекса в
полном порядке, а вот сознание — нет. Реймонд полагает, что истинная
причина болезни кроется в безвременной кончине его матери, что это своего
рода негативная реакция со стороны ребенка на отсутствие материнской опеки
и ласки. — И ты тоже в это веришь? — Как знать? По крайней мере
это объяснение ничем не хуже прочих. — А вот я не верю. Прости, но
мне кажется, что к этому приложил руку Флориан. — Флориан? Ты имеешь
в виду тот странный образ, который почудился Алексу в языках пламени и
напугал его? Нет, я в это не верю. — Почему же? Алекс говорил, что
этот человек хотел, прямо-таки молил его остаться в охваченном огнем
здании. — И что же? — Между прочим, Алекс тоже из семьи
Стаффордов. У него черные волосы, смуглая кожа, синие глаза. Такие же у
тебя и... у Бернарда. Очень может быть, что оба мальчика внешне имели много
общего. Если бы Флориан решил, что это его сын, то он бы, естественно,
захотел, чтобы мальчик остался с ним. Алекс ведь говорил, что пытался
убежать, но не мог. — Конечно, ведь на него свалилась балка и
придавила его. — Насколько я помню, он говорил, что человек появился
в огне до того, как на него обрушилась эта самая балка. Послушай, Джонатан,
когда я была в том доме, у меня появилось сильнейшее желание там остаться
— это у взрослой, рационально мыслящей женщины! Мне пришлось чуть ли
не уговаривать себя уехать оттуда. Каково же могло быть воздействие
таинственных сил на мальчика, попавшего в ужасное положение, особенно когда
его стал просить об этом некто странный, появившийся среди языков пламени.
— Надеюсь, тебе не стоит напоминать, что ты была в совсем другом,
нежели Алекс, доме? — Да, но ведь убийство совершилось в старой
усадьбе, где Алекс пережил пожар! Кто знает, может быть, призраки могут
перемещаться из дома в дом? — Вряд ли, но если это даже и так, какое
все это имеет отношение к Алексу теперь? Пожар произошел три года назад;
мальчик скорее всего уже забыл детали случившегося. — А если не
забыл? Если эти, как ты говоришь, детали продолжают его угнетать? В течение
трех долгих лет ребенку внушали, будто все, что он видел, не больше чем его
фантазия. Он рассказал эту историю отцу, газетчикам, докторам, медсестрам
— и ему никто не поверил. А что, если эта история до сих пор живет в
нем, словно в закупоренной наглухо бутылке, и снится ему по ночам? Тогда он
вправе задать себе вопрос отчего, если речь идет всего-навсего о фантазии,
эти воспоминания не дают ему покоя ни днем, ни ночью?
Джонатан даже присел на постели. — Он тебе так и сказал? Сказал, что
не может все это забыть? — Да, так и сказал. А потом заплакал?
— Именно. — Он никогда не плакал с тех пор, как пережил пожар.
— Господи, Джонатан, так, может, это и в самом деле важно? — А
может, и не очень. Слушай, Девон, я не хочу, чтобы ты вмешивалась, —
я же с самого начала сказал тебе об этом. Я дал доктору Реймонду срок,
половина которого уже миновала. Он — один из самых известных детских
психологов в стране, в то время как ты никогда даже не имела ребенка.
— У него тоже нет детей, — упрямо сказала Девон, и Джонатан
недовольно поджал губы. — Послушай, мне не хочется снова вступать с
тобой в перепалку, тем более что мы теперь играем за одну команду. Я хочу,
чтобы ты не вмешивалась в лечение Алекса. — Мы можем хотя бы сообщить
доктору Реймонду, что случилось на самом деле? — Завтра ты пойдешь в
клинику. Если хочешь, поговори с доктором. Только не рассчитывай,
пожалуйста, что он согласится созвать съезд призраков и обсудить с ними
проблемы Алекса.
Девон вздохнула. — Может быть, ты и прав.
Джонатан нагнулся и поцеловал ее в шею. — Обещай мне, что не станешь
вмешиваться в лечение Алекса. — Ладно, обещаю. — Вот и хорошо.
— Джонатан перекатился по постели так, что она оказалась под ним.
— А теперь давай поговорим о чем-нибудь более приятном. — Его
рука прикоснулась к ее груди, а пальцы мигом отыскали и сдавили сосок.
— Или лучше не будем говорить совсем.
Девон засмеялась, но Джонатан быстро утихомирил ее поцелуями. Засунув руки
под одеяло, она сама направила разбухшую плоть Джонатана в себя, и, как
только это случилось, ей в самом деле стало не до разговоров.
Ди Уиллис подняла глаза как раз вовремя, чтобы не пропустить появления
Джонатана в офисе. — Ну как, вам хватило сил, чтобы сдерживать атаку?
— осведомился он, одарив ее ослепительной улыбкой, которой Ди не
видела у него в течение многих дней. — Как обычно, индейцы отогнаны и
отсиживаются в резервациях, хотя многие из них спят и видят, как бы снять с
нас скальпы, — шутливо отозвалась Ди, представляя боссу в
юмористическом виде состояние дел.
Джонатан хохотнул и прошел к себе в кабинет, не забыв, однако, оставить
дверь открытой. — Я ожидаю в десять Дебру Даттон и Уэйна Каммингса.
— Они только что звонили, — откликнулась Ди. — Я сказала,
что вы на конференции, но к назначенному часу будете обязательно. —
Она никак не могла поверить, что Джонатан только что вошел. За последние
два года он ни разу не опоздал ни на минуту. Обыкновенно шеф приходил в
офис заранее, за час или два до начала рабочего дня. — Они оба
придут? — Так по крайней мере сказала миссис Даттон. — Тогда
ничего хорошего ждать не приходится — в противном случае им незачем
было бы являться вдвоем. — Возможно, вы правы. — В таких делах
Джонатан редко ошибался. — Может быть, выпьете кофе? — Было
похоже, что кофе Джонатану отнюдь не помешает. Хотя он привычно улыбался,
припухлости под глазами убедили Ди Уиллис в том, что Джонатан спал очень
мало. — Звучит заманчиво. Благодарю.
Ди принесла кофе, и Стаффорд с удовольствием пригубил ароматный напиток,
одновременно раскладывая на столе нужные документы. Когда приехали Даттон и
Каммингс, он попросил Ди присесть рядом и застенографировать разговор.
Встреча продолжалась недолго.
Келовар оказался удивительно качественным материалом; недаром об этом с
таким упоением сообщала в своих рекламных проспектах
Три-стар-марин
.
— Скоро наши покупатели кинутся от нас прочь, как крысы с тонущего
корабля, — заявил в заключение Уэйн Каммингс, являвшийся одним из
директоров компании
Холидекс
. — Что ж, если
Три-стар-марин
такой
опасный конкурент, может быть, есть смысл скупить ее акции? — сухо
осведомился Джонатан. — Или у вас есть другие предложения? Я устроил
эту встречу не для того, чтобы выслушивать дифирамбы продукту,
производимому конкурирующей фирмой. — Он откинулся на спинку стула и
выразительно посмотрел на Каммингса. — Охотно верю, что часть из
того, о чем вы здесь говорили, — правда. Тем не менее интуиция мне
подсказывает, что у келовара есть недостатки — что бы там ни твердили
представители
Три-стар-марин
. — Как сказать, — вступила в
разговор Дебра Даттон — как всегда, она излагала свои мысли четко и
ясно. — Фибер-глас, например, произвел революцию в яхтостроении.
— У фибергласа имеются недостатки, и у келовара они просто обязаны
быть. Думайте, господа. Переверните все сверху донизу, но отыщите мне
слабое место этого материала.
Члены правления
Холидекс
удалились явно не в лучшем расположении духа.
— По крайней мере они выпили за ваш счет шампанского, — сказала
с улыбкой Ди Уиллис, которая получила благодарность от представителей
Холидекса
за бутылку
Дом Периньона
. — Жаль только, что вы сами не
смогли повеселиться.
Джонатан ухмыльнулся. — Это как сказать. Я-то уверен, что прошедший
вечер принес мне куда больше радости, чем этим господам.
Ди улыбнулась в ответ. — Приятно слышать. — Ясное дело, здесь
не обошлось без женщины по фамилии Джеймс, подумала она. Ди знала, что
Джонатан снова стал встречаться с Девон, так как он всегда оставлял
секретарше информацию о своем местонахождении. Хотя Джонатан никогда ничего
ей не сообщал о своих сердечных делах, Ди догадывалась, что они
разворачивались в полном соответствии с планами ее босса. Что и говорить,
Джонатану давно была нужна женщина, которую бы он любил и о которой
заботился. Кто-кто, а уж он-то заслужил немного личного счастья.
Ди взглянула на черноволосую голову Стаффорда, трудолюбиво склонившуюся над
разложенными на столе документами. За долгое время он в первый раз по-
настоящему привязался к женщине — и в первый раз выглядел счастливым
и уверенным в своем праве на счастье. Ди, однако, весьма тонко понимала
сложившуюся ситуацию и готова была побиться об заклад, что проблемы у ее
босса еще не закончились.
Ей только оставалось надеяться, что Джонатан при любых обстоятельствах
сохранит выдержку и ясность мысли, ведь разбитое сердце — плохой
советчик в работе. — Тяжелый выдался день? — Стоило ему войти в
квартиру, и Девон сразу поняла, что у Джонатана неприятности на работе.
— Скажем так: можно было провести время и повеселее. — Значит,
мы не едем за покупками?
Джонатан выпрямился и сделал шаг по направлению к ней. — Я и правда
был утомлен до чрезвычайности — минуту назад. — Он притянул ее
к себе. — Зато теперь, когда ты рядом, у меня открылось второе
дыхание. — Джонатан улыбнулся и принялся покрывать ее шею нежными,
легкими поцелуями.
Девон тоже улыбнулась в ответ. — Ну уж коли так, тогда нам надо
поторапливаться. Чем раньше мы покончим с делами, тем скорее вернемся
домой. — Договорились. Будет любопытно понаблюдать, как ты ходишь по
магазинам. Кроме того, в этом году приехала Мэдди с детьми и даже тетушка
Стелл чувствует себя достаточно хорошо, чтобы встретить Рождество вместе с
нами, так что и мне о подарках требуется подумать всерьез. — Но это
же здорово, Джонатан! Вы сможете встречать Рождество всей семьей! —
Надеюсь, что и ты к нам присоединишься.
Девон мысленно порадовалась его приглашению и улыбнулась. — Ты же
знаешь, как бы я этого хотела, но, к сожалению, родители будут в ужасе,
если я их оставлю в рождественскую ночь в одиночестве. — Я и не
собираюсь просить тебя о такой жертве Но ведь существуют такие вещи, как
канун Рождества и день после рождественской ночи. Я могу прийти к тебе или
ты ко мне Короче говоря, все так или иначе устроится. — Договорились.
— Девон очень понравилось предложение Джонатана, а он, в свою
очередь, скрепил договор поцелуем.
Когда они спустились вниз и оказались в теплом и темном чреве лимузина,
Девон минута за минутой расписала Джонатану, как прошел ее день, рассказала
об уроке рисования с Алексом и о короткой беседе, которая состоялась у нее
с доктором Реймондом. — Все было именно так, как ты предсказывал. Он
обругал меня за то, что я коснулась этого щекотливого предмета в разговоре
с Алексом, и пообещал меня уволить, если я еще раз заговорю на эту тему.
— Уволить? — Тонкие, будто нарисованные брови Джонатана
удивленно изогнулись — Что ж, об этом следует подумать, особенно
принимая во внимание характер услуг, которые оказывает учительница Алекса
его отцу в нерабочее время.
Они оба посмеялись над ретивостью доктора, а потом Джонатан стал
рассказывать о встрече с пред
...Закладка в соц.сетях
