Жанр: Любовные романы
Загадочный супруг
... Таунсенд гордо вскинула голову. Монкриф ошибался, считая, что ей лучше
оставаться в полном неведении
политических событий. У нее были глаза и уши, и она вовсе не была той глупышкой,
за какую он принимал - женщиной,
ничем не интересующейся, кроме нарядов, сплетен и побрякушек. В действительности
Таунсенд отлично понимала, что,
несмотря на кажущееся спокойствие, царившее в Версале, французское правительство
находится в затруднительном
положении и главные его заботы с ненадежными Генеральными штатами, которые
продолжают ежедневно заседать в Малом
зале забав и увеселений. До нее доходили слухи о бурных дебатах по поводу
распределения мест и о дерзких, кто-то называл
их даже предательскими, речах нескольких представителей третьего сословия.
Слышала она также о противоречивых
выступлениях какого-то аббата Сиеса и некоего графа де Мирабо, которые призывали
положить конец деспотическому
правлению Людовика и установить более справедливое налогообложение для народа.
Даже последний дурак ощущал
напряжение в атмосфере любого из людских сборищ, хотя многочисленные депутаты,
компрометирующие все три сословия,
держались подальше от обитателей дворца.
Таунсенд решила, что она не станет вести себя, точно провинившаяся
девчонка. Нет, она поступит как раз наоборот.
Сразу после завтрака она найдет Анри, который всегда так добр к ней, и
постарается уговорить его прогуляться с ней по
дворцовым садам. Она не намерена сидеть в комнатах, пока не придет час
отправиться на концерт к Антуаннете.
Но сперва она съест еще одно из этих вкуснейших пирожных, потому что
Монкриф оказался прав, она действительно
почувствовала себя лучше теперь, когда поела.
В это время двери салона открылись, и из комнаты перед спальней ясно
донесся женский голос, говоривший:
- О, пожалуйста, Эмиль, не беспокойтесь, я сама доложу о себе.
Послышалось шуршание юбок, а затем на пороге застыла в изумлении
незнакомая молодая женщина. С минуту они с
Таунсенд молча, недоуменно взирали друг на друга.
"Должно быть, еще одна из его любовниц",- подумала Таунсенд вне себя от
возмущения. Больше никто не посмеет
явиться сюда одной, без сопровождения. Сердце ее при этом сжалось. Гостья была
едва ли старше нее, с прелестным
личиком, окаймленным густыми каштановыми кудрями. Она казалась мягкой, нежной и
какой-то незащищенной. Возможно,
она знала, как угодить Яну Монкрифу, когда он уставал от долговязой, деятельной
Маргариты. У Таунсенд при этой мысли
перехватило дыхание.
От пристального взгляда Таунсенд девушка вспыхнула и отступила к двери.
- Из-звините, - запинаясь произнесла она, - я искала брата.
- В таком случае вы ошиблись. Это апартаменты герцога Война.
- Да, я знаю. Но я вижу, его нет здесь. Я... я только что приехала из
Метца и надеялась сделать ему сюрприз... -
Голос ее оборвался, и она убежала бы, если бы Таунсенд не вскочила со стула.
- Подождите! Его сестра? Вы его сестра? Девушка неуверенно кивнула. В эту
минуту она выглядела даже моложе
Таунсенд.
- Вообще-то его сводная сестра. Меня зовут Флер де Сакс. Неужели он
никогда не упоминал обо мне?
- Нет.
Таунсед вынуждена была опуститься на стул, так как ноги не держали ее. Она
довольно долго рассматривала Флер,
затем коротко хохотнула.
- Извините меня. Вы, наверное, приняли меня за сумасшедшую. Но я не
поняла... Я не знала... Я Таунсенд Монкриф,
жена Яна.
Теперь настала очередь ее собеседницы изумленно уставиться на нее.
- Его жена? Боже правый! Я подумала...
- Да, я знаю, что вы подумали. Признаюсь, я подумала то же самое.
Флер широко раскрыла глаза.
- Обо мне?
И они снова посмотрели друг на друга, критически оценивая ситуацию.
- Вы совсем не такая, как я себе представляла, - сказала наконец Флер.
- Да, вероятней всего. Это плохо или хорошо?
Флер вдруг звонко рассмеялась:
- Очень хорошо, уверяю вас.
Казалось, она перестала смущаться и поспешила к Таунсенд через комнату.
- Должна признаться, я в восторге от выбора Яна! - воскликнула она. И,
обняв Таунсенд, тепло добавила: - И я
горжусь тем, что первая приветствую вас в вашей новой семье.
- Садитесь, - пригласила Таунсенд, стараясь скрыть охватившее ее волнение.
- Я очень прошу вас закусить.
- Эмиль, мне, пожалуйста, такое же, - приказала Флер, указывая на
пирожное, покрытое медовой глазурью, на
тарелке Таунсенд. - И чашку чая.
Она хихикнула, когда лакей, неуклюже переваливаясь, вышел из комнаты.
- Эмиль терпеть не может, когда ему сверх обязанностей камердинера
доводится исполнять роль дворецкого. Но он
сам виноват - не терпит других слуг рядом с собой.
- Он давно служит герцогу? Флер засмеялась.
- Герцогу? Какой у вас официальный тон! Я порой забываю, что Ян теперь
герцог. А Эмиль с ним... о, лет десять, я
думаю. Вскоре после смерти моего отца. Я была тогда совсем маленькой.
- Расскажите мне о вашем отце и других членах вашей семьи, - сказала
Таунсенд, стараясь сохранить небрежный
тон.
Флер пожала плечами.
- Вы, наверное, все это слышали от Яна. Нет? Думаю, мне не следует
удивляться. Он о вас тоже мало что
рассказывал нам.
- Я, в сущности, ничего не знаю о нем, кроме того, что он и его мать
бежали из Шотландии и поселились в Париж
незадолго до Семилетней войны, - призналась Таунсенд.
- Господи! Он и впрямь не был с вами откровенен. Хотя и винить его за это
было бы несправедливо, потому что он
не любит вспоминать и говорить о прошлом.
- О?
- Да. Видите ли, его матери приходилось тяжко трудиться, чтобы заработать
на жизнь. Несколько лет она работала
прачкой в одном из этих огромных дворцов около острова Сан-Луи, принадлежавшем
Роганам.
Таунсенд вытаращила глаза. Она представляла себе все что угодно в прошлом
Яна, только не это. Никогда бы не
подумала! Будущий герцог, подраставший в подвалах аристократического
французского семейства. Достигший
совершеннолетия на улицах, подобно тем худосочным нищим подросткам, которые
всегда бередили ей душу своими
запавшими, голодными глазами. О Боже, она не знала этого, даже и вообразить не
могла!
- Его бедная мать почти умирала от истощения и болезни легких, когда
встретила моего отца, - продолжала Флер,
не замечая, как глубоко потрясена Таунсенд. - Я была совсем ребенком, когда он
привез их жить в Нюи Домен, и помню
только, как взволнована я была, увидев новую маму и брата. У меня было две
сестры - Анетта и Клаудиа. Моя настоящая
мать умерла при родах. И помню, как я рыдала, когда умерла мать Яна, это было
вскоре после их приезда. Папа настоял,
чтобы Ян остался с нами. К этому времени он уже настолько вошел в нашу семью,
что мы часто забывали, что он Монкриф,
а не Лакано, как мы. Неужели он действительно ничего вам не рассказывал об этом?
Таунсенд покачала головой. Флер удивленно повела глазами.
- Как похоже на него! Но поверьте, у нашей семьи нет тайн, которые нужно
было бы хранить от вас. Нюи Домен
находится в Гаскони, винодельческой провинции к юго-западу от Парижа. Недалеко
от Бордо, если это вам более знакомо.
Там у нас старый дом и еще более старая винодельня. Знаете, один из наших
предков занялся виноделием еще в ту пору,
когда провинция принадлежала Элеоноре Аквитанской, первой правительнице,
поощрявшей своих подданных заниматься
виноградарством.
Таунсенд наклонилась вперед, не сводя глаз с лица Флер.
- Так ваш отец винодел? Флер кивнула:
- Ян и отец были очень близки. Никому и в голову бы не пришло, что он ему
не родной сын. Думаю, их сблизило
производство вина, потому что Ян с самого начала заинтересовался этим. Можете
себе представить, как приятно было отцу
учить его выращивать виноград, извлекать сок, ферментировать и выдерживать. Мне
кажется, что самым большим
огорчением в его жизни - и в жизни Яна было то, что он не мог унаследовать Нюи
Домена. Оно перешло к Анетте, как
старшей из детей, а Ян, конечно, не собирался спорить из-за наследства.
- Нет, конечно, - согласилась Таунсенд. Ян Монкриф мог иметь
отвратительный характер, быть властным и
грубым, но он не был ни бесчестен, ни интриганом.
- Отец умер десять лет назад, - негромко продолжала Флер, - вскоре после
того, как занял административную
должность в Париже. Это Ян привез домой его тело. Мы, Анетта, Клаудиа и я, были
тогда детьми, и, наверное, произошло
нечто ужасное, потому что Ян никогда не распространялся на этот счет.
Несчастный. случай - вот все, что нам сказали.
Имение Нюи Домен согласно с волей отца досталось Анетте, хотя ей в ту пору было
всего четырнадцать лет. К счастью для
нее, Ян управлял имением, пока она не подросла, не вышла замуж и ее муж смог
взять бразды правления в свои руки. Я
уехала из дома два года назад, когда вышла замуж за своего Армана, а Клаудиа,
которой сейчас пятнадцать, все еще живет
там. Видите ли, она родилась с искривленной ступней, и, хотя она хорошенькая и
веселая, вряд ли кто-нибудь женится на
ней, да она и не очень-то этого хочет. Она ухаживает за детьми Анетты, помогает
по хозяйству и, кажется, очень счастлива.
- Флер улыбнулась. - Вот видите, не так-то много можно рассказать о семье Лакано
из Нюи Домена.
- Все это замечательно, - возразила Таунсенд, но она не поднимала глаз,
чтобы Флер не заметила, как она обижена:
почему Ян никогда не упоминал о них прежде, никогда не предлагал поехать вместе
в Нюи Домен и познакомить ее со
своими близкими? Видимо, потому, что она ничего не значит для него, абсолютно
ничего!
Флер положила себе еще одно пирожное. И, понизив голос, продолжала свой
рассказ.
- Не говорите Яну этого, - продолжала она, - но мне кажется, что он очень
изменился после смерти отца и еще
больше после отъезда из Нюи Домена. Раньше он был всегда такой надежный, такой
трудолюбивый и в друг увлекся...
азартными играми, скачками и... и...
- Женщинами?
Флер, покраснев, кивнула:
- Хоть он готов будет кожу с меня живьем содрать за такое предположение,
но, по-моему, он просто не знает, куда
себя девать с тех пор, как потерял Нюи Домен. Потому что отец был прав: хотя он
и не гасконец, у него в жилах течет кровь
винодела. И я все еще думаю, даже сейчас, что он на все пойдет, чтобы возвратить
это - я имею в виду Нюи Домен. Они с
отцом ездили на другие винокуренные заводы, обсуждали их продукцию и методы.
Самое большое впечатление на них
произвели Тури, районы Орлеана и Ангумуа. "Вина долины Луары ниже качеством, -
всегда говорил ему отец. - Тебе
предстоит улучшить их". Но у Яна никогда не было такой возможности. У него нет
своих виноградников.
Таунсенд закусила губу, чтобы не расплакаться. Теперь они у него есть...
- Мы очень редко виделись с ним после его отъезда из дома, - закончила
Флер. - Как я уже говорила, он стал...
неуправляем. До нас постоянно доходили слухи о том или другом его романе, и я
помню, как муж Аннеты однажды
поспорил с ним во время его визита к нам, так как Ян носился повсюду с герцогом
Орлеанским и его компанией. Но Ян
только посмеялся над Жан-Батистом и продолжал вести себя по-прежнему.
- Насколько я знаю, он перестал знаться с ним после того, как имя герцога
стали связывать с появлением в
типографиях Пале-Рояля памфлетов подрывного свойства, - сказала Таунсенд,
понизив голос. - Я слышала, в них
говорится, что герцог Орлеанский надеется низложить короля либо добиться для
себя регентства.
- Здесь, - прошептала Флер, - министры короля убедили его, что он должен
собрать телохранителей на случай
волнений. Полк Армана, фландроская пехота, будет объединен со старым гвардейским
полком, чтобы преобразоваться в так
называемую Национальную гвардию.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Эмиль. Обе женщины
сидели опустив глаза, пока он подавал
им свежезаваренный чай. Флер, сочтя, очевидно, что достаточно наговорила о
короле и королевской семье, после его ухода,
сменила тему разговора.
- Теперь расскажите мне о себе, - попросила она, вытирая пальцы о
салфетку. - Мне хочется узнать все о вашем
доме, семье и о первой вашей встрече с Яном.
Таунсенд слегда улыбнулась. Она охотно рассказала бы Флер о Бродфорде, о
своих братьях и отце, но отнюдь не о
печальных обстоятельствах, связанных с ее замужеством. Она не сомневалась, что
Флер вскоре сама увидит, какие скверные
отношения у них с Яном.
Час спустя она молча сидела у себя в спальне, пока Китти расчесывала ей
щеткой волосы. Эмилю она сказала, что
чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы отправиться на концерт к королеве, и
что Ян может идти без нее. У нее не было
желания сейчас встречаться с ним, очень хотелось побыть одной.
Чуткая к настроению своей госпожи, Китти тоже молчала, выбирая платье из
гардероба и надевая его на Таунсенд. Это
было утреннее платье из бледно-зеленого шелка, отделанное голубой с серебром
вышивкой. Голубые ленты были
продернуты сквозь корсаж и по подолу широких юбок. Таунсенд была в нем
упоительно хороша.
- Вот, - сказала Китти, наклоняясь, чтобы поправить юбки, - вы и готовы
предстать перед Его величеством.
Таунсенд нахмурилась, была пятница, один из трех дней недели, когда король
устраивал празднества для придворных.
В двенадцать часов всех их ожидали в парадных апартаментах дворца, и горе тому,
кто пренебрегал приглашением. Теперь
Таунсенд уже достаточно хорошо знала обо всех придворных церемониях, чтобы
понимать, что ее ожидает, потому и была
так раздражена. Она прекрасно знала, что придворным придется ждать два часа, а
то и больше, пока король наконец
появится, и что в зале для приемов будет страшная жара. Знала она, что ей
придется хорошенько подмести полы своим
платьем, когда придет время склониться в реверансе перед королем и стоять в
такой позе - как бы ни болели ноги и ни
кружилась голова - до тех пор, пока он не прошествует мимо. Не разрешалось также
ни заговорить, пока король сам не
обратится к тебе лично, каким бы усталым и голодным ты ни был, пока Его
величество не соизволит удалиться.
- Какие перчатки желает надеть мадам?
Китти подняла вверх две пары длинных белых перчаток, одни из них
застегивались на локте жемчужиной, другие -
сверкающим топазом. Таунсенд взглянула на них, плотно сдвинув брови, точное
подражание мачехе в минуты гнева.
- Никакие, - вдруг сказала она. - Я еду кататься верхом.
Китти от изумления открыла рот. Подбородок Таунсенд упрямо подался вперед.
- Почему бы и нет?
Китти была огорошена этими словами.
- А как же король?
- Что как же? - Таунсенд прошуршала юбками к туалетному столику, чтобы
взять перчатки и хлыст. - Ему
совершенно безразлично, там я или нет. И всем остальным тоже. Я для них всего
лишь малозначащая диковина, эдакая
английская буржуазка, жена герцога Война. Пусть он объяснит им, что помешало мне
явиться.
- Но ваше платье... Не можете же вы ехать верхом одетой в...
Таунсенд хлопнула дверью. Китти со вздохом положила перчатки в ящик. Она
слишком хорошо знала Таунсенд,
чтобы пытаться остановить ее.
Герцогиню невозможно было урезонить, когда она возвращалась после свидания
с мужем. Бурные спады и подъемы в
их взаимоотношениях сбивали Китти с толку. Что бы они ни сказали или сделали
друг другу, сегодняшнее утро привело леди
Войн в особенно боевое настроение. Упрямая, строптивая, она явно порывалась
устроить сцену, а у Китти не было ни
малейшего желания подставить под удар свою безвинную голову.
14
Ян Монкриф повернул коня на длинную парижскую улицу. Уже с дальнего ее
конца он мог видеть версальский дворец
с его раскинувшимися зданиями и передним двором, переходящим в огромную
Оружейную площадь. День был
безветренный и жаркий, и светлые стены замка, казалось, блестели. Ян мчался из
Парижа во весь опор, чтобы поспеть на
концерт Марии-Антуанетты, и сам он и его лошадь вспотели и устали. Никакого
удовольствия не доставила ему эта новая
бешеная скачка в многолюдный зловонный Париж после поездки, которую он совершил
накануне, но выбора не было. Он
уступил просьбе герцога д'Аркора, который вызывал в нем симпатию, и, кроме того,
новости, сообщенные д'Аркором, были
весьма тревожны.
- У нас есть сведения, доказывающие вне всяких сомнений, что герцог
Орлеанский энергично поддерживает
растущую оппозицию королю, - сказал герцог, когда Ян наконец оказался в его
комнатах с высокими окнами, из которых
открывался прекрасный вид на северное крыло дворца и дворцовые сады. Это был
невысокий, всегда тщательно одетый
человек, отдавший предпочтение длинным искусным парикам прошлых лет. Сейчас он
нервно накручивал на палец темнокаштановый
локон.
Ян, все еще раздумывая над тем, не замышляет ли Таунсенд изменить ему с
Сен-Альбаном, недовольно взглянул на
него.
- Не проявляйте такое нетерпение, - возразил д'Аркор, - я знаю, для вас
это не новость.
- Конечно, нет, - буркнул Ян. Все при дворе, кроме, быть может, самого
Людовика, знали о том, что герцог мечтает
о короне Франции и не гнушается ради этого никакими средствами.
- Но вы, наверное, не знаете, что он недавно сблизился с оппозиционно
настроенным Шодерло де Лакло и убедил его
не написать антиправительственных статеек.
Нетерпеливое выражение исчезло с лица Яна. Было широко известно, что
другой писатель, Вольтер, уже использовал
всю силу своих очерков, дабы вызвать бурное недовольство городской бедноты и
угнетенных крестьян в провинциях.
Пробудились также и политические амбиции третьего сословия, так что вся Франция,
казалось, опасно созрела для реформ.
Революционер такого неуравновешенного нрава, как Пьер Шодерло де Лакло, вполне
способен запалить ту последнюю
искру, которая подожжет фитиль бунта.
- Вы вчера провели день в Париже, - тихо проговорил д'Аркор, - и,
вероятно, не знаете о том, что третье
сословие...
- Национальное собрание, - рассеянно поправил Ян.
- Национальное собрание, - с досадой согласился герцог и продолжал: - не
было допущено на свое очередное
заседание дворцовой стражей. И Его величество и господин Некер сочли за лучшее
запретить им собираться до заседания
Королевской сессии, где король изложит перед ними окончательный свод своих
предложений.
- Господи! - взорвался Ян. - Национальное собрание неделями болтало о том,
что Людовик втайне замышляет
лишить их власти и разогнать! Каждая газетенка и все до одного памфлеты в Париже
полны обвинений в королевском
заговоре, все верят, что Людовик и его министры намереваются растоптать Собрание
и народ Франции своими
автократическими каблуками. Как же реагировало Национальное собрание на запертые
двери и приказание отправиться по
домам?
- Хуже, чем можно было ожидать. Вместо того, чтобы разойтись, они
игнорировали приказ короля и собрались в зале
для игры в мяч, где каждый из них дал клятву не расходиться, пока не будет
принята новая конституция.
- Господи! - повторил Ян, на этот раз тише.
- Это анархия, - гневно сказал д'Аркор. - Никто и никогда еще не
осмеливался открыто бросать вызов королю!
- Нет, - спокойно возразил Ян, - это революция. - Его лицо внезапно
осунулось, он повернулся, чтобы взглянуть
в окно.
- Вы, конечно, правы, - произнес д'Аркор, помолчав. - Мне недостало
мужества вслух произнести это слово. Но
уверяю вас, что герцог Орлеанский не станет терять времени и постарается
обратить случившееся в свою пользу. Боюсь, что
очередной безумный памфлет де Лакло скоро появится в Версале, а вы, конечно,
понимаете необходимость удерживать
третье сословие в спокойном состоянии, а не подогревать его до кипения перед
открытием Королевской сессии.
- Черт возьми, я не вижу, что я могу для этого сделать, - раздраженно
заметил Ян.
- Вы были когда-то близки с Филиппом.
- Да, когда-то. Верней сказать, давно, до того, как тугодум и распутник
Филипп превратился в искусного интригана с
его опасной жаждой сесть на французский трон! В ту пору мы были неразлучны:
карты, женщины, попойки... Не побоюсь
сказать, что Филипп нашел верного собрата в том беспутном юнце, каким я тогда
был.
Горестно прозвучало в устах Яна это признание, но оно не поколебало
намерения д'Аркора, и он с прежним
спокойствием и рассудительностью продолжал:
- Все знают, что вы открыто порвали с Филиппом, когда его подлая сущность
стала очевидна и его родня стала
привлекать к себе тех недовольных, которые ныне обосновались в Пале-Рояле.
Людовик ценит вашу преданность, потому что
верит в ее искренность. Оттого он всегда был терпим к вам и не обращал внимания
на ваши гневные вспышки, которые
несколько неуместны при Дворе, или же на ваши романы с несколькими дамами
одновременно.
Д'Аркор улыбнулся, а Ян нахмурился. Любовные связи герцога Война были
притчей во языцех, всех поражала
ловкость, с каким он обманывал своих возлюбленных, и то изящество, с каким он
выпутывался из самых затруднительных
ситуаций. Всегда. И Людовик признавался, что его забавляет и ему нравится Ян
Монкриф, а Яну нравился Людовик. Оба
были почти одного возраста и роста, превосходные наездники и отличные стрелки.
Их близость удивляла многих
придворных, тех, кто не понимал - в отличие от д'Аркора, - что два человека со
сходными интересами просто могут быть
друзьями и сохранять полную свободу действий, даже если один из них король
Франции.
- Вы один из немногих, кто не любит афишировать свою дружбу с Людовиком, -
сказал д'Аркор, - кто никогда не
просил милостей и не использовал эту дружбу, чтобы добиться большей власти для
себя самого. Это сделает вас бесценным
союзником, а Людовик, видит Бог, сейчас нуждается в союзниках.
- Так чего вы хотите от меня? - спросил Ян после минутного молчания. -
Чтобы я посетил Филиппа в Париже и
убедил его порвать связь с газетой де Лакло?
- Можно попытаться. Это уже однажды возымело действие. Понятно, что
Людовик не хочет арестовывать своего
кузена, а Филипп потратил много сил и времени, добиваясь преданности простых
парижан. Они никогда не позволят королю
причинить ему вред, вчера вы ездили к нему по другому - личному поводу?
- Ваши шпионы очень усердны, - сказал Ян раздраженно.
Д'Аркор улыбнулся. Он был человеком мягким и редко обижался.
- Не глядите так сердито, друг мой. Я не мог разузнать, зачем вы ездили к
Филиппу, да и не имею такого желания.
Мне нет до этого дела. Меня заботит Людовик и безопасность его семьи.
- Что естественно... - мрачно заметил Ян.
Итак, он снова в Париже, потому что приверженцы короля надеются, что его
слово что-то значит для Филиппа
Орлеанского, хотя Ян больше не знается с его компанией.
К счастью, Яну удалось выполнить свою неприятную миссию в весьма уместной
и дипломатической форме, что было
нелегко - ведь нельзя же просто-напросто обвинить члена королевской семьи в
измене. Но Филипп оказался на редкость
сговорчивым, и теперь, когда Версаль лежал перед ним, а шпили парижских церквей
- позади, Ян обнаружил, что думает
уже не о том человеке, с которым он имел столь важный разговор, а о Таунсенд,
его беспокойной жене. Пешеходы и
ливрейные лакеи с портшезами разбегались в стороны перед взмыленным от быстрой
езды жеребцом Яна. Мрачное
выражение на лице всадника заставляло думать, что он жаждет кого-то убить. Так
оно и было. Он жаждал смерти Анри СенАльбана,
хотя еще толком не знал, как это сделать. Эмиль склонял его к
хладнокровному убийству, но Ян не мог на это
пойти, во-первых, потому что король никогда не простит этого, и по другой, еще
более веской причине, которую он не
собирался открывать Эмилю: из-за Таунсенд. Какие бы трения ни существовали между
ними, он не мог убить человека, а
потом предложить ей примириться с этим. Она никогда не примирится. И он не хотел
вовлекать ее в скандал, который
неминуемо разразится сразу же после смерти Сен-Альбана, пользовавшегося при
Дворе такой популярностью. С другой
стороны, если Сен-Альбан намерен соблазнить его жену... Если только пальцем он
до нее дотронется... Ян может и
передумать.
Лицо Яна было холодно, как гранит, когда он большими шагами вошел в свою
спальню и стал стаскивать с себя
пропотевшую рубашку. Появился Эмиль с вином. Зная по опыту, что в таких случаях
не следует ничего говорить, он молча
ходил по комнате, наполняя ванну и раскладывая свежую одежду.
- Ужинать будете дома? - спросил он наконец.
- Нет. Меня ждут на концерт.
Эмиль поднял брови.
- Вы все же пойдете на концерт? После такой дальней поездки? Ваша встреча
с герцогом Орлеанским вряд ли была
очень приятной.
Ян стиснул зубы.
- Да. Не очень.
- Вы предостерегали его, посоветовав держаться подальше от Анри СенАльбана.
Он вас поблагодарил. Теперь вы
предупреждаете его, что его дружба с Пьером де Лакло выглядит подозрительно. Он,
вероятно, раздражен тем, что его дела
все больше и больше становятся известными в обществе.
Раздевшись, Ян погрузился в ванну. Горячая вода ослабила боль в усталых
мышцах. Он закрыл глаза и в ответ на
слова Эмиля отсутствующе кивнул.
- Вы ступили на зыбкую почву, - неодобрительно заметил Эмиль.
- Я знаю. - Ян принялся намыливать грудь и плечи. - Не спрашивай меня, как
это произошло, потому что я сам не
знаю, Боже, как я устал!
- И тем не менее собираетесь пойти на этот музыкальный фарс?
- Я получил приглашение, написанное Ее величеством собственноручно, -
сказал сердито Ян, - и не могу этим
пренебречь.
Он нахмурился. Мысль о необходимости сидеть бесконечные часы на этом
сборище льстецов вызвала пульсирующую
боль в голове. Ему трудно было поверить, что он когда-то находил удовольствие в
атмосфере Версаля, в балах и ужинах, что
он трепетал, предвкушая обладание той или иной красавицей. Разумеется, не к
этому стремился он, когда впервые приехал
сюда много лет назад, сгорая от желания отомстить за смерть отчима, чье
изуродованное, невероятно распухшее и
неузнаваемое тело он привез домой в Нюи Домен в заколоченном деревянном гробу.
Даже сейчас воспоминание об этом наполнило его гневом. Судья, заточивший
Антуана де Лакано в тюрьму, бежал из
страны прежде, чем Ян сумел узнать его имя, и никто из участников этого дела,
казалось, ничего не знал. Только скромный
служащий из Гиенны, которого осудили и пытали вместе с де Лакано, некто Эмиль
Гаспар, помнил что-то, а именно имя -
Анри Бенуа.
Сплоченные одним желанием, отомстить, Ян и Эмиль объединили свои силы и
...Закладка в соц.сетях
