Жанр: Любовные романы
Загадочный супруг
...поднял на него глаза, гусиное перо
застыло над письмом, которое он писал, сидя
за столом.
- Что такое?
- Я должен поговорить с Вами наедине.
Нахмурившись, Ян отложил перо. Таунсенд спала, ее волосы рассыпались по
подушке и горели золотом в свете
утреннего солнца. Поднявшись, Ян сделал знак Эмилю пройти в другую комнату,
гостиную, обитую темно-синим шелком,
где он принимал посетителей, которых неудобно было приглашать в свое святилище,
спальню.
- Что такое? И где, черт возьми, ты пропадал весь день вчера? На тебя это
не похоже - отлучаться, ничего мне не
сказав.
- Я был в Шампани, - ответил Эмиль. - Хотел повидаться там с друзьями.
Задать им вопросы об этом человеке.
- Каком человеке?
- Анри Сен-Альбане. - Хотя Эмиль редко проявлял свои эмоции, сегодня он
явно выглядел самодовольным. Вот
поэтому я решился побеспокоить вас так рано. Дело в том, что я нашел его, и у
меня есть доказательства, что это он.
Они помолчали. В соседнем салоне одна из горничных, убираясь, тихонько
напевала. Внизу, в Королевском дворце,
рота королевских гвардейцев верхом разъезжалась по утренним постам. Ян
повернулся и молча подошел к изысканному
шкафу из вяза. Вернувшись с двумя рюмками коньяка, он подал одну Эмилю. Ни один
из них не счел странным тот факт, что
герцог обслуживает своего слугу. Усевшись, Ян положил длинные ноги на оттоманку
с золотыми кистями.
- Рассказывай, - приказал он.
- Особенно и рассказывать-то нечего. Его лицо показалось мне знакомым,
когда я увидел его во дворе возле
конюшни в то утро. Когда вы уехали в Париж, я думал и думал об этом часами,
пока, наконец, не вспомнил, где я его видел
прежде. И я сказал себе - не может быть! После девяти лет поисков, он так
просто, ничего не подозревая, входит в наши
жизни?
- Что ты имеешь в виду? - голос Яна прозвучал резко. - Не хочешь ли ты
сказать, что Анри Сен-Альбан на самом
деле Анри Бенуа?
Эмиль нервно кивнул.
- Говоришь, у тебя есть доказательство?
- О да. Понимаете, он получил это имя, женившись на богатой вдове из
города Оверн, где мой близкий друг жил
много лет. Мы не могли найти его, казалось, он исчез, растворился в воздухе, и
Анри Бенуа больше не существует. Но зато
есть Анри Сен-Альбан.
Ян задумался.
- Ты уверен? На твоего друга можно положиться?
Эмиль кивнул.
- После того как вдова дала ему под зад, он прожил несколько лет на юге,
пока не встретился с Филиппом
Орлеанским и его малопочтенной компанией. Так он очутился здесь, в Версале, а
Филипп представил его королю.
- Да, - медленно произнес Ян. - Ну и ну. - Не было необходимости дальше
задавать вопросы, достаточно было
слова Эмиля.
- Что же нам делать?
- Делать? - Ян взглянул на него и вдруг улыбнулся. Это была волчья улыбка,
никогда не появлявшаяся на его лице в
присутствии Таунсенд. - Ну, мы должны сейчас же поехать в Париж и предупредить
Филиппа относительно его
новоприобретенного друга. Без сомнения, он придет в ужас, узнав, что Анри СенАльбан
- мошенник и убийца. При
существующих обстоятельствах он не может позволить себе быть прилюдно связанным
с таким человеком.
- Я думаю, да.
- Ты, кажется, разочарован. Ты ожидал, что я скажу тебе - давай сейчас же
поедем и убьем его.
- Что-то в этом роде.
- Хладнокровно убить? Нет, нет, Эмиль. Что с твоим чувством долга? В
качестве друга Филиппа я считаю своим
долгом указать ему на то, как решительно будет возражать его кузен против
компании, с которой он общается.
Взгляд Эмиля просветлел.
- А! так как герцог Орлеанский уже находится в оппозиции к королю, он не
может позволить себе еще раз разгневать
его.
- Правильно, Эмиль.
- Тогда, наверное, мы должны взять на себя ответственность за
предотвращение скандала, за то, чтобы сохранить в
чистоте имя Бурбонов. Мы предложим герцогу Орлеанскому убить Анри для него.
Ян сделал маленький глоток.
- Прекрасное предложение, Эмиль. - Глаза лакея засверкали от удовольствия.
- Тогда я сейчас иду укладывать ваши вещи. Э... эта женщина в вашей
кровати - что делать с ней?
- Моя жена, - ответил раздраженно Ян, - конечно, вольна оставаться здесь
до своего пробуждения. Я напишу ей
записку.
Эмиль удалился, поклонившись, а Ян медленно вернулся в спальню, где все
еще спала Таунсенд. С минуту он смотрел
на нее, представляя себе ее обнаженной под простынями и сознавая, как он хочет
ее. Он лишь позволил себе удовольствие
представить, что произошло бы, если бы он опустился на кровать рядом с ней и
разбудил ее поцелуем. Он пришел в
возбужденное состояние, когда припомнил, какой пылкой она была прошлой ночью,
поднимая его на невероятные высоты
страсти каждой лаской своих маленьких ищущих рук, ее сладкие поцелуи и свои
собственные сокрушительные оргазмы.
Дверь соседней комнаты тихо хлопнула, и Ян резко выпрямился. Господи Боже
мой, он не имеет права стоять здесь,
испытывая вожделение к своей жене, пока Эмиль упаковывает их вещи для поездки в
Париж на непредвиденную встречу с
несколько слабоумным кузеном Людовика. Он, как и Эмиль, готовился к этому
моменту годами, и результат этой встречи
был, конечно, гораздо важнее для него, чем любые быстротечные удовольствия,
получаемые от жены.
Выражение лица Яна было мрачным, когда он подошел к столу и взял лист
бумаги. Ян подозревал, хотя и не мог бы
доказать, что Филипп претендует на французский престол, а поэтому он не мог
позволить себе, чтобы его имя открыто
связывали с именем человека, известного здесь в Версале как шевалье Анри СенАльбан,
хотя на самом деле он был бывшим
виноторговцем из Гиенны по имени Анри Бенуа, человеком, который девять лет тому
назад был обвинен в пытках,
изуродовавших чиновника этого округа Эмиля Гаспара, и в убийстве другого
человека - Антуана, графа де Лакано,
которого Ян мальчишкой любил, как отца.
"Берегитесь! Я иду! " - гласил старинный девиз Монкрифов из Война. Эти
слова отзывались в голове Яна, когда он
торопливо набрасывал записку спящей жене. Да, пусть лучше Сен-Альбан
поостережется, потому что Ян несет в себе
ужасную ярость мщения, которая может править человеком так же безжалостно, как
страсть, и гореть в его крови, как
жестокое желание. И на этот раз он не будет раздумывать, прежде чем свершить
что-то.
Таунсенд Монкриф нервно ткнула вилкой в кусок мяса и отправила его в рот.
Хотя она выглядела ангелоподобной
этим утром в жемчугах и широком синем платье с волнами, расшитом серебром, никто
не заподозрил бы, что ее душа кипела
от гнева снова из-за Яна Монкрифа. Как мог он так страстно и долго предаваться
любви с ней прошлой ночью, всем своим
поведением показывая, что ни одна женщина в мире еще не возбуждала его так
сильно, а утром исчезнуть без всяких
объяснений? В записке, которую она утром нашла на подушке, было только сказано,
что он и Эмиль уехали в Париж. Ни
почему уехали, ни с кем собираются встретиться, ни как долго пробудут там, - об
этом не было ни слова.
Таунсенд поняла, что он не собирался продлить их примирение дольше чем на
ночь. Она чувствовала себя полной
дурой, поверив в то, что его чувства хоть на дюйм выходят за пределы спальни.
Она подцепила на вилку еще один кусок мяса. Другой причиной того, что она
была вне себя от гнева, было отсутствие
маркизы дю Шарбоно на вечернем ужине, где она обычно бывала. Таунсенд
подслушала, как кто-то говорил, что маркизы
нет ни во дворце, ни в Малом Трианоне с королевой. Говорящий думал, что она
уехала утром в Париж.
- Разве мадам находит мясо слишком жестким?
Таунсенд чуть не задохнулась от внимательного взгляда лакея, наполнявшего
ее бокал вином. Обычно этикет
запрещал ему обращаться к кому-то за столом, но, очевидно, ее рассерженный вид
встревожил его.
- Нет, - быстро успокоила его Таунсенд. - Я просто думала, каким
удовольствием было бы есть голову моего мужа
вместо этого мяса.
Принцесса де Ламбель, сидевшая напротив, и Анри Сен-Альбан, сидевший
рядом, услышали ее слова. Принцесса
сильно покраснела, а Сен-Альбан закрыл салфеткой рот, чтобы не рассмеяться.
"Эта маленькая англичанка действительно приятная неожиданность, - думал
он, - такая солнечная, умная и
сводящая с ума своей красотой". Здесь, при Дворе, не было мужчины, который с
радостью не ухватился бы за возможность
переспать с ней, хотя мало кто хотел бы очутиться лицом к лицу с разгневанным
герцогом Воином со шпагой в руке.
С другой стороны, Сен-Альбан был совсем не прочь рискнуть. Так как он
только недавно в Версале, у него еще не
было возможности убедиться в легендарном мастерстве, с которым герцог Войн
владел шпагой и пистолетом, и поэтому
настоятельные предупреждения относительно горячего нрава герцога совершенно его
не беспокоили. "Почему надо
опасаться человека, - спрашивал себя Анри, - чей героизм существует только в
воображении сплетников, человека младше
Анри на добрых десять лет и ниже его внушительного роста почти на три дюйма? "
По правде, Анри не видел ничего
замечательного в герцоге, кроме его высокомерной привлекательности. Он был, повидимому,
весьма ограниченным
субъектом, если по каким-то необъяснимым причинам предпочитал чары этой
стареющей суки Маргариты дю Шарбоно
чарам своей жены.
По мнению Анри, маленькая англичанка была гораздо более интригующей и,
несмотря на то, что герцог обращался с
ней с видом собственника накануне и все остальные мужчины придерживались иных,
чем Анри, взглядов, она созрела для
того, чтобы взять ее. Да что там, любой дурак мог видеть, что девчонка отчаянно
влюблена в мужа, который пренебрегал ею,
и из-за этого ужасно одинока. Анри хорошо знал, что одиночество и отчаяние - две
главные причины уязвленного
самолюбия, а в таких случаях он имел большой опыт победителя.
- Ваш муж, этот прожигатель жизни, снова покинул вас? - осведомился он не
осуждающим, но конфиденциальным
тоном. Это был тон настоящего друга, друга с большим, неотразимым обаянием.
Таунсенд повернула голову и увидела, что Анри Сен-Альбан добродушно
смотрит на нее. Он тоже видел пустой стул,
на котором обычно сидела мадам дю Шарбоно и, должно быть, слышал, что она и
герцог Войн неожиданно уехали в Париж
этим утром. Мало что остается тайным здесь, при Дворе.
Сочувствие в темных глазах Анри доконало ее, убедив в правильности
подозрений. Фактически, она и Ян достигли
примирения вчера ночью. Пропасть, которая разделяла их с той ужасной ночи в
Грейсвенде, все еще существовала и была
только временно преодолена, потому что Ян так был горд ею в Зеркальном зале, что
проявил внезапный интерес и занялся с
ней любовью. И Анри Сен-Альбан знал это или, по крайней мере, догадывался.
Вдруг гнев Таунсенд растаял, оставив горячий комок слез, подступивших к
горлу. С той ночи в Грейсвенде она
мечтала о ком-нибудь, кому она могла излить свои печали, о ком-то вроде месье
Сен-Альбана, который тонко понимал, что
она чувствовала и который был всегда только добр и заботлив. То, как он улыбался
ей, будучи почти так же красив, как
Монкриф, - крупный, со смуглым лицом, невыносимо привлекало. Она не помнила,
чтобы кто-нибудь улыбался ей так
открыто и по-дружески. Вчера вечером люди были добры к ней только потому, что
видели, с какой легкостью она завоевала
симпатию короля.
- Он снова ускакал в Париж, - призналась она, тряхнув головой, - и я
умираю от скуки.
О, скука была женской слабостью, которую Сен-Альбан хорошо понимал. Но он
также понимал, как важно начало в
обычной игре обольщения такой невинной, но настороженной женщины, как Таунсенд
Монкриф. Поэтому он постарался
придать своему тону легкость и безразличие.
- Мне кажется, что сегодня будут давать новый спектакль Расина "Атали" в
садах Трианона. Конечно, это как раз то,
чего с нетерпением должна ожидать любая скучающая юная дама.
- Смогу ли я посмотреть его? - спросила Таунсенд с расстроенным видом, так
как вспомнила, что собиралась
просить Яна сопровождать ее туда. Король и королева намеревались посетить
спектакль, несмотря на продолжающийся
траур по дофину, и только по этой причине этикет запрещал дамам являться без
мужа или какого-либо подходящего
спутника.
- Я буду весьма польщен, если вы присоединитесь к моей маленькой компании,
- пригласил Анри. - Вы, конечно,
знаете Конде, маркиза де Во и мадам Жильбер. Они все будут со мной, а также
месье Мансар и его сестра.
Настроение Таунсенд поднялось при мысли об этом. Не будет ничего
предосудительного, если она пойдет на
спектакль в такой большой компании, а близкую подругу принцессы Елизаветы -
вдовствующую Генриетту Жильбер
вполне можно счесть респектабельной спутницей.
- Это очень мило с вашей стороны, - сказала она, приняв решение. - Мне бы
очень хотелось пойти.
Сен-Альбан опустил глаза в свою тарелку, чтобы скрыть торжествующую
улыбку.
- Вы оказываете мне честь, мадам, принимая предложение.
Таунсенд, чтобы скрыть улыбку, быстро потянулась за бокалом. Мысль о том,
что по приезде из Парижа Монкриф
обнаружит, что она ушла на весь вечер из дома с новыми друзьями, чрезвычайно
радовала ее. Она хотела, чтобы он,
высокомерное чудовище, видел, что у нее может быть своя жизнь и в ней больше нет
места неверному мужу.
Она едва смогла усидеть на месте, пока Китти одевала ее в этот вечер,
чувствуя себя взволнованной школьницей,
приглашенной на запретную вечеринку. Желая выглядеть как можно лучше, она велела
Китти вынуть свои самые
изысканные драгоценности и новое платье из бледно-розового атласа, сшитое Розой
Бертен - портнихой королевы. Ян сам
заказал и оплатил его и распорядился, чтобы Таунсенд не надевала его до созыва
королевской сессии, которая состоится
через три дня. Жан Некер, министр финансов Франции, немало потрудился вместе с
королем, чтобы подготовить эту сессию,
и все надеялись, что предложенный на сессии блок реформ выведет из тупика
Генеральную ассамблею, находившуюся в этом
тупике с мая. Однако все знали, что настоящей целью Некера было изолировать
беспокойных экстремистов справа и слева,
так как они будут категорически отвергать все реформы, в то время как остальные
депутаты - все еще преданные Людовику
- несомненно с ним и тем самым еще теснее сплотятся вокруг трона. Ожидалось, что
сессия будет величественным
зрелищем, которого ни весь Двор, ни многочисленные граждане Парижа и Версаля не
захотят пропустить.
Сейчас, глядя на себя в зеркало, Таунсенд не думала о предстоящем
политическом зрелище. Она не могла отказать
себе в удовольствии повернуться и так и эдак перед зеркалом, чтобы полюбоваться
на себя. Надо признаться, что неопытная
Китти становилась все более искусной камеристкой благодаря строгим указаниям
своей новой приятельницы Терезы Ламбер,
которая была главной камеристкой Габриэлы де Полиньяк - одной из первых красавиц
Версаля и близкой подруги МарииАнтуанетты.
Китти научилась заплетать, зашпиливать и пудрить прелестные
белокурые волосы Таунсенд так, что они
чудесно обрамляли ее утонченное личико, научилась украшать ее шею, запястья и
пальцы драгоценностями и использовать
маленькие тяжелые расчески и румяна, чтобы еще больше подчеркнуть и так
очаровательную внешность своей госпожи.
Удовлетворившись видом спокойной, утонченной женщины, смотревшей на нее из
зеркала, Таунсенд еще раз
повернулась на каблучках. Ее юбки раздулись вокруг нее широким колоколом. Взяв
шаль и перчатки, она порывисто обняла
Китти, прежде чем выбежать из комнаты.
- Я расскажу тебе все, когда вернусь, - бросила она ей на ходу.
- Веселитесь, мадам, - отозвалась Китти, но улыбка ее исчезла, когда она
стала завинчивать крышки на
флакончиках и баночках, расставленных по туалетному столику. Сказать по правде,
Китти не одобряла появления леди Войн
в обществе в то время, когда ее мужа не было в городе, особенно когда она
выглядела соблазнительной мечтой и вся эта
красота предназначалась для сомнительных друзей, с которыми она так недавно
подружилась.
Китти не одобряла большинство из них, а Анри Сен-Альбана в особенности.
Тереза, которая знала обо всем
происходившем при Дворе, шепотом сообщила, что Анри Сен-Альбан ненасытен в
любви, а так как он был весьма искусен в
постели - дамы дрались как кошки за преимущество переспать с ним. При этой мысли
Китти закусила губу. Она знала, что
леди Войн никогда не изменит мужу, во всяком случае, не сделает это сознательно.
Но Анри Сен-Альбан был красив почти
так же, как герцог Войн, который продолжал обращаться с женой, как с чем-то
второстепенным в его жизни, и Китти не
знала, как долго ее одинокая госпожа может противиться неотразимому обаянию СенАльбана.
И ее в дрожь бросало при
мысли о том, что сделает герцог, когда узнает об этом.
Китти не нравился Версаль, так же как и Париж. Она прекрасно знала, какие
неприличные сцены будут происходить в
освещенных только факелами садах Малого Трианона сегодня, и какие опасности
подстерегают ее хорошенькую, уязвимую
госпожу после большого количества выпитого шампанского, когда мужчины под его
влиянием становятся слишком, на ее
взгляд, смелыми.
Нахмурясь, Китти отвернулась от туалетного столика, чтобы собрать
раскиданные повсюду домашние туфли, шали и
головные украшения, которые Таунсенд примеряла и забраковывала. Нагнувшись,
чтобы поднять чулок, завалившийся за
кровать, Китти подняла голову от звука хлопнувшей входной двери. Она услышала
звук волочившихся шагов, пересекающих
толстый ковер, и вдруг увидела низкорослого, широкоплечего человека в черном
капюшоне и перчатках, стоящего на пороге
спальни герцогини.
- Герцог Войн вернулся из Парижа и просит свою супругу принять предложение
поужинать, - холодно сообщил ей
Эмиль Гаспар.
Китти выпрямилась с чулком в руке.
- Сообщите господину, что герцогиня отправилась в Малый Трианон в компании
друзей и вернется поздно, и
зарубите себе на носу, что вы не имеете права входить в комнаты герцогини без ее
разрешения.
Эмиль вытаращил на нее глаза. Он никогда не мог бы вообразить, что этот
несмышленыш, который, как и ее госпожа,
годится ему во внучки, найдет в себе смелость отчитать его так нахально. Она в
упор смотрела на него, сверкая глазами, не
страшась его уродства. Эмиль не мог сдержать смеха.
- Я, конечно, буду помнить ваше очаровательное предупреждение, дорогая, -
сказал он и вышел из комнаты.
- Я думаю, что больше всех ненавижу его, - громко сказала Китти. Ни один
слуга в Бродфорде никогда не посмел
бы сделать то, что сделал этот нелепый человек, да еще рассмеяться ей в лицо,
когда она сделала ему замечание.
Китти вздохнула. Она терпеть не могла все, что происходило с ней и миссис
Таунсенд здесь, во Франции. Она
надеялась, что их пребывание в Версале скоро окончится, и герцог и герцогиня
смогут начать более счастливую жизнь гденибудь
в другом месте. Она не отваживалась думать о том, что произойдет, если
они будут не в состоянии это сделать.
13
- Я не возражаю против того, чтобы вы выезжали одна, дорогая. Будучи
замужней дамой, вы вправе развлекаться,
как вам угодно. Мансар и его друзья - беспутные гуляки, конечно, но, уверяю вас,
они принадлежат к числу наиболее
популярных людей в Версале. И я рад, что вы, в конце концов, тоже решили
приобрести популярность, войти в моду.
Ян снова занялся булочкой, которую он намазывал маслом, и в маленьком
позолоченном салоне, где они с Таунсенд
завтракали, воцарилось молчание. Она уткнулась в свою тарелку, подавляя в себе
желание швырнуть это изысканное изделие
из лиможского фарфора ему в голову. Как он смеет сохранять такое дьявольское
спокойствие?! Она ожидала от него
скрежета зубовного из-за своего позднего возвращения накануне, но вместо резкой
отповеди он повел ничего не значащую
светскую беседу, которую заключил небрежно оброненной фразой о том, что она,
видите ли, входит в моду.
Она не желала быть модной светской дамой. Не желала, раз это означает
терпеть непристойные замечания
придворных кавалеров, возмутивших ее излишней смелостью рук и взглядами
исподтишка. Не желала, если для этого нужно
мчаться сломя голову в скрипучей, качающейся карете в Сен-Жермен, где в доме
старшей сестры Эдуарда Таунсенд выпила
столько шампанского, что все поплыло у нее перед глазами. Солнце уже вставало
из-за крыши замка, когда ее наконец
привезли домой, где Китти ждала свою госпожу, чуть не плача от беспокойства.
Сама она была так утомлена, что позволила
Китти раздеть ее, как маленькую, и уложить в постель.
Менее чем через три часа после этого ее разбудили, передав настойчивое
требование мужа позавтракать с ним в его
салоне. Пошатываясь от усталости, Таунсенд отправилась в его комнаты. Ян сидел
за столом с видом чертовски хорошо
отдохнувшего человека, хотя тоже очень поздно вернулся накануне в Версаль. При
ее появлении он встал и склонился над ее
рукой. Лицо его не выражало ничего, кроме вежливого интереса, и Таунсенд почемуто
почувствовала себя старой и
измученной по сравнению с ним. Это ощущение не ослабило кипевшего в ней
раздражения, но если Монкриф и заметил это,
то не подал вида.
Взглянув на яичницу в своей тарелке, Таунсенд вдруг забыла и о дурном
настроении и о желании запустить чемнибудь
в мужа, так как ее затошнило. Никогда прежде не замечала она, что яйца
могут выглядеть так отвратительно при
утреннем солнце. Она закрыла рот рукой и вскрикнула. Ян вопросительно посмотрел
на нее. Вы плохо себя чувствуете?
Таунсенд заставила себя говорить спокойно.
- Вполне хорошо, спасибо. Он посмотрел, прищурившись.
- Вам следует научиться переносить алкоголь, если вы намерены пить понастоящему,
- посоветовал он.
- Запомню на будущее, благодарю вас.
Он отвернулся. Таунсенд с негодованием взглянула на его резкий профиль.
Она хотела услышать от него что-нибудь
по поводу ее длительного отсутствия минувшей ночью. Неужели его ничуть не
волнует, что она провела где-то многие часы в
обществе друзей? Быть может, его мысли заняты иными, более важными для него
делами? Таунсенд тряхнула головой. Нет,
она не позволит ему больше унижать ее. И пусть себе увивается вокруг Маргариты
дю Шарбоно, ей это безразлично.
- А-а, спасибо, Эмиль, поставь сюда.
Таунсенд взглянула на блюдо с ветчиной, которое Эмиль поставил на стол
перед ней. Она видела, как Монкриф резал
ветчину, как потек на его тарелку жир. Ее рот дернулся, и она быстро выскочила
из-за стола.
- Извините меня, пожалуйста.
Ян молча наблюдал, как она нетвердой походкой подошла к окну и прижалась
лбом к стеклу.
- Мы сегодня приглашены в Малый Трианон на концерт, - проговорил он минуту
спустя. - Вы, очевидно,
понравились королеве, потому что она редко приглашает кого-либо, кто не входит в
интимный круг ее приближенных.
Сказать ей, что вы нездоровы?
Таунсенд, не оборачиваясь, качнула головой.
- Отлично. Думаю, что Анри Сен-Альбан тоже будет там.
Монкриф наблюдал за ней, но она продолжала стоять там же, только высунула
голову в окно, глубоко вдыхая
утренний воздух. В ослепительном солнечном свете четко вырисовывался ее
прелестный и удивительный юный профиль. В
раздражении он заставил себя отвести от нее взгляд. Ему было досконально
известно, где и с кем провела она прошлую ночь
и когда вернулась домой. Он с трудом укрощая свой гнев и держался с напускным
безразличием, желая в то же время избить
ее до бесчувствия и душить Анри Сен-Альбана голыми руками до тех пор, пока кровь
не пойдет у того горлом и носом.
На виске у него пульсировала жилка. Он напомнил себе, что в Версале
неверные жены были в моде, так же как и
мужья. Не обронил ли он нескольких глупых замечаний относительно того, что хотел
бы видеть свою юную, неопытную
жену светской львицей? Но, черт побери, уж во всяком случае не с Анри СенАльбаном!
Почему из двенадцати тысяч
придворных, живущих здесь, во дворце, Таунсенд вздумалось завести флирт с
единственным человеком, которого он жаждал
увидеть мертвым? Это смехотворно, противоестественно, но это случилось, и ему
придется заняться этим всерьез.
- Ну, - сказал он, натужно улыбаясь, - вы пойдете со мной или нет?
Таунсенд выпрямилась и обернулась.
- Я буду готова вовремя, - устало произнесла она. - Могу я сейчас пойти к
себе?
Ян отодвинул свой стул.
- Нет. Я хочу, чтобы вы сначала поели.
И, не обращая внимания на ее недовольный вид, он обошел стол и усадил ее.
Затем собственноручно наполнил
доверху ее тарелку и намазал хлеб маслом, а у нее, когда она наблюдала за этим,
к горлу подкатывала тошнота.
- Вам станет лучше, если вы последуете моему совету, - сказал он, ставя
тарелку перед ней. - Выпейте кофе. Это
помогает при похмелье.
Он отвернулся и стал надевать сюртук. Таунсенд с любопытством посмотрела
на него.
- Вы уезжаете?
- Да, - кратко ответно он. - У меня нынче утром встреча с герцогом
д'Аркором.
Она поиграла вилкой, не поднимая глаз.
- О? По какому поводу?
- Не знаю. Он не сказал. Ничего такого, что касалось бы вас. Если вам
понадобится еще что-нибудь, скажите Эмилю.
Дверь за ним закрылась. Таунсенд сжала зубы. Господи, как она ненавидела
его сегодня! Он еще раз дал ей понять, что
она для него абсолютно ничего не значит. Ведь он ошибается, полагая, что ей
безразлично, о чем герцог д'Аркор намерен с
ним говорить. Герцог д'Аркор - человек болезненно застенчивый, не пользующийся
особым влиянием при дворе, но он
восхищается Яном и в числе немногих состоит в близкой дружбе с Людовиком.
Таунсенд не сомневалась, что он пригласил
Яна для того, чтобы поделиться с ним своими страхами по поводу приближающейся
королевской сессии или Генеральных
штатов, а возможно, даже в связи с появлением во дворце последних подрывных
памфлетов.
Таунсенд вздохнула. Вероятно, не следует винить беднягу за то, что все
происходящее так волнует его. Как и другие
близкие королю люди, д'Аркор искренне опасается за безопасность королевской
семьи в эти тревожные времена. Однако она
недоумевала, зачем ему беспокоить Монкрифа своими страхами. Правда, Монкриф тоже
близок с Людовиком, но лишь
потому, что король ценит его как искусного наездника и любит брать с собой на
охоту. Их отношения основаны на одном
общем интересе, не более того. Монкриф всегда говорил Таунсенд, что старается
держаться подальше от политики и ожидает
от нее того же.
...Закладка в соц.сетях
