Жанр: Любовные романы
Бегство от грез
...делала его моложе, мягче, привлекательнее.
— Кто это? — спросила Жюстина. На ее вопрос ответил Жан-Пьер:
— Это Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, новый британский посол во
Франции.
У Ровены перехватило дыхание. Так вот он, этот человек, кому так верно и
преданно служил Тарквин, о ком он отзывался так восторженно и с таким
уважением. Он — гений военного искусства, обративший в бегство испанскую
армию и без чьей-либо помощи выигравший войну на Пиренейском полуострове.
Тарквин однажды рассказывал ей, как сильно опасается его правительство тори
в Англии. Это благодаря его блестящим победам под Саламанкой и Виторией
стало восстанавливаться доверие избирателей к правительству тори, авторитет
которого сильно пошатнулся. Они испытывали страх перед его властью, когда
война закончилась, зная, что он пользуется не меньшей популярностью, чем в
свое время Гораций Нельсон, одержавший победу в Трафальгарском сражении.
Правительство тори не смогло бы помешать Веллингтону, пожелай он стать премьер-
министром, и поэтому не было ничего удивительного в том, что после
подписания Парижского соглашения тори быстренько сориентировались и ловко
устранили его от командования армией, которую морем отправили к берегам
Северной Америки. Проделав этот искусный маневр, правительство назначило
герцога Веллингтона послом во Франции.
В этом назначении тоже имелся свой скрытый смысл: Веллингтона лишали
возможности близкого контакта со своими соотечественниками, ценившими его за
деловые и душевные качества. С другой стороны, его ставили в такие условия,
когда он вынужден был постоянно находиться на виду у людей, чью страну он
завоевал. Вместо того чтобы использовать свою популярность для достижения
своих собственных амбициозных целей, герцог к немалому удивлению тори
продолжал скромно выполнять свой долг в соответствии с навязанной ему ролью.
В своей деятельности Веллингтон руководствовался скромным желанием служить
своему королю и стране в меру своих сил и способностей. Именно скромность и
непоколебимая преданность долгу способствовали росту популярности
Веллингтона как внутри страны, так и за границей.
Здесь, на балу, — впрочем, как и повсюду — герцог был окружен толпой
почитателей, и Алену Маликле, долго и безуспешно пытавшемуся привлечь
внимание Веллингтона, чтобы представить ему семейство Карно и их племянницу,
приходилось терпеливо ждать, пока герцог освободится.
Ровена заметила, что лорд Веллингтон в танцах участия не принимал. Он
удалился в комнату для приема гостей, где его уже с нетерпением ждали.
Ровена была уверена, что до начала ужина герцог уже не появится, поэтому она
подавила свое разочарование, поняв, что поговорить с ним не удастся. Она не
могла знать, что Веллингтон уже обратил на нее внимание.
— Рыжеволосая девушка, беседующая с лордом Басорстом? Представления не
имею, кто она такая, — ответил на его вопрос помощник посла, когда
группа собравшихся шла на ужин. — Прошу вас, ваша светлость, подождать
немного, я наведу справки.
Через несколько минут помощник посла возвратился.
— Она приходится племянницей человеку, носящему фамилию Карно, Анри
Карно. Он родственник Лазара Карно и, кажется, знаком с семьей Маликле. Вы,
ваша светлость, были правы: она англичанка. Скорее шотландка по линии своей
матери. Грейэми Лесли из Глен Роуза — ее дядя с материнской стороны.
Выражение лица у герцога прояснилось.
— Ну, конечно же, о графе Лесли я наслышан. Семья занимается
производством виски, я не ошибаюсь? Теперь я припомнил, что имя этой девушки
полковник Пемберли-Мартин однажды уже упоминал. Ровена де Бернар. Необычное
имя, хотя для этой девушки с красотой особого рода такое имя очень подходит
Мне бы хотелось с ней побеседовать после ужина, Эдвард.
— Хорошо, ваша светлость.
Помощник посла отошел в сторону, скрывая свое недовольство за непроницаемой
маской лица. Он испытывал внутреннее беспокойство при мысли о том, какой
была бы реакция герцогини Веллингтон и что бы она сказала, узнав о
предполагаемой встрече. Мадемуазель Грассини тоже была бы очень недовольна,
ведь многим было известно, что последняя пассия герцога нанимала шпионов,
чтобы они следили за каждым его шагом, в том числе и здесь, в посольстве.
Помощник посла вздохнул. Неужели мадемуазель Грассини не хочет понять, как,
по-видимому, поняла это Китти Веллингтон, что посол по природе своей не
может оставаться равнодушным к красивым женским лицам, но нельзя же так
безобразно ревновать его и осуждать за это безобидное увлечение! И в самом
деле, разве много найдется таких, кто бы язвительно отзывался о герцоге
Веллингтоне или не заметил бы его скромности и хороших манер? Его интерес к
Ровене де Бернар был не более чем мимолетной прихотью? Это естественный
интерес любого мужчины, проявляемый к свежему личику. А мадемуазель де
Бернар, отметил про себя помощник посла, скользнув по Ровене быстрым
взглядом, действительно привлекательна.
Танцы были ж полном разгаре: вальсы сменялись кадрилями и английскими
народными хороводными танцами, которые действовали на гостей возбуждающе.
Драгоценности дам переливались радужными огнями. Ровена не могла
похвастаться драгоценностями: они давно были заложены, чтобы погасить долги
семьи. Однако безыскусственная простота ее белого платья и естественная,
лишенная украшений красота ее пышных рыжих волос заставляли многих мужчин
время от времени с интересом поглядывать на нее.
Ровена де Бернар, признаться, удивила герцога Веллингтона. Когда ее
представили ему, она не была ни смущена, ни польщена, не бросала на него
застенчивых или восхищенных взглядов и проявила в беседе замечательные такт
и ум. Она задавала герцогу вопросы, касающиеся многочисленных подробностей
войны на Пиренейском полуострове и показала такое глубокое знание
особенностей хода развития проводимых им военных кампаний, что герцог
Веллингтон не мог не почувствовать себя польщенным.
— По-видимому, вы знаете, что я прибыла в Испанию в сопровождении
одного из ваших прежних адъютантов, — сказала Ровена, сочтя, что
подходящий момент настал. Она сидела рядом с герцогом в среднем ряду кресел
и вот уже более четверти часа приватно беседовала с ним. — Мне хотелось
бы вас спросить, помните ли вы его? Его имя — Тарквин Йорк.
На лице посла появилась улыбка.
— Майор Йорк из штаба бригады? Да, я его очень хорошо знаю.
Превосходный офицер, хотя я нередко порицал его за излишнюю горячность и
упрямство. И тем не менее, осмеливаюсь утверждать, что с годами он
становится мягче. Таким, как...
— ...как вы, герцог?
Удивленный, он внимательно посмотрел на нее, затем рассмеялся. На них стали
обращать внимание самые любопытные из гостей.
— Нет, упомянув слово
мягче
, я имел в виду бочонок хорошего бренди.
Бренди марки Шартро. Я бы с удовольствием отведал стаканчик, если бы
представилась такая возможность. Барон Отар, с которым у меня недавно
состоялся разговор, утверждает, что бренди, производимое на его винокуренном
заводе, самое лучшее в мире.
— Отъявленные лжецы среди французов не столь уж большая
редкость, — серьезно заметила Ровена.
Веллингтон снова рассмеялся.
— Вам лучше не попадаться на язычок, не так ли?
Они посмеялись вместе, и Ровена, на мгновение задумавшись, сказала:
— Я думаю, что майора Йорка уже давно нет во Франции?
Посол глубоко вздохнул.
— Прискорбно, но...
— Прошу меня извинить, ваша светлость... — к ним подошел помощник
поела и, коротко кивнув Ровене, шепотом стал что-то говорить на ухо герцогу.
Выражение лица Веллингтона изменилось. Поднявшись, он низко нагнулся к руке
Ровены и произнес что-то невнятное о неизбежных обстоятельствах. Ему было
очень приятно беседовать с мадемуазель де Бернар и он надеется, что они
смогут при удобном случае продолжить разговор.
— Сочту за честь для себя... — на лице Ровены появилась
напряженная улыбка. Помощник посла поклонился, Ровена улыбнулась и ему. Но в
глубине души она испытывала к этому человеку неприязнь и, будь ее воля, она
впилась бы словно кошка в его лицо когтями.
Прискорбно, но...
Эти слова продолжали неотступно преследовать ее, когда она, закончив
разговор с герцогом, отошла в сторону. О Господи! Что же хотел сообщить ей
посол, прежде чем эта претенциозная и напыщенная кукла прервала его? Какая
ужасная правда скрывалась за этими двумя простыми словами?
В своем воображении она стала перебирать один за другим варианты тех
трагических и роковых обстоятельств, которые могли означать эти слова.
Прискорбно, но: майор Йорк из штаба бригады мертв, убит два месяца тому
назад во время выполнения боевого задания в Америке: судно, на котором он
плыл в Дувр, во время сильного шторма пошло ко дну, и майор Йорк утонул: был
сражен пулей в сердце на прошлой неделе в Булонском лесу, где в последнее
время происходило так много дуэлей. О, Ровене многое было известно о
подробностях таких дуэлей, хотя женщины в этих вещах, по общему признанию,
мало что смыслят.
— Но разве можно оставаться безучастным, — с раздражением думала
Ровена, — когда офицеры из корпуса наполеоновской гвардии затевают
дуэли с английскими, русскими, прусскими или австрийскими офицерами и
убивают их с помощью шпаги или пистолета. Почему, в то время когда на улицах
происходят дуэли, весь Париж занимается сплетнями?
Хотя дуэли находились под запретом, обычай предписывал проводить их, не
привлекая постороннего внимания, где-нибудь на удаленных опушках леса.
Рассказывали, что почти каждое утро убитых.обнаруживают на улочках
неподалеку от ресторанов и кафе, где обычно затеваются ссоры. Гражданское
население возмущается и протестует против убийства людей, совершаемых с
такой легкостью, но бессильно что-либо сделать. Ровена знала, что Тарквин
никогда не позволил бы себе быть втянутым в дуэль. Не для того провел он
пять долгих лет на войне, чтобы подпасть под влияние ложных иллюзий по
поводу гордости и патриотизма, о которых на каждом углу вопят глупые
заносчивые людишки, готовые по любому ничтожному пустяку затеять ссору.
Кто-то произнес ее имя, и Ровена быстро оглянулась.
— Так вот ты где, моя дорогая! А мы уже собрались ехать домой.
Это была тетя Софи. Она выглядела усталой и все же очень счастливой. По ее
мнению, бал удался на славу. Не только граф Монтрей расточал комплименты в
адрес ее дочерей, находя их милыми и очаровательными, но и лорд Басорст с
большой теплотой отозвался о Жюстине Карно, подчеркнув, между прочим, что
она точная копия его любимой жены. И в завершение великолепного вечера сам
британский посол отметил своим вниманием ее племянницу и был с ней очень
любезен.
Группа обожателей собралась на ступеньках, чтобы проводить их, и смотрела
вслед только что тронувшейся с места карете. Тетя Софи с этаким
очаровательным небрежением проигнорировала их и, откинувшись на подушки,
облегченно вздохнула. Она без чувства ложной скромности имела полное право
поздравить себя с успехом: не всякая мать могла похвастаться тем, что на ее
детей обратили внимание представители высшего света.
Через несколько дней после бала в посольстве в дом де Бернаров стали
приносить в большом количестве визитные карточки и приглашения, и дядя Анри
был вынужден перебраться из своего рабочего кабинета на третий этаж, чтобы
не слышать шума, производимого приходящими к ним в дом почитателями его
дочерей.
У Ровены тоже появилось много друзей. Среди них были и замужние англичанки,
с которыми она вскоре стала ездить в такие общественные места, где французы
появлялись очень редко. Они посещали гостиную леди Оксфорд, чтобы послушать
последнюю поэму лорда Байрона, рестораны на Итальянском бульваре, чтобы
отведать на обед приготовленный по-английски бифштекс с картофелем, вечера у
Гросвенор-Винтонов, где Ровена познакомилась с Джоном Уилсоном Кроукером,
секретарем британского адмиралтейства, который был писателем и ученым.
На Кроукера большое впечатление произвели остроумие Ровены и ее смех, ее
острый ум и неожиданное восприятие событий, мрачно довлевших над Францией в
течение двух прошедших десятилетий. Они подробно беседовали о войне и ее
последствиях, я когда Ровена случайно узнала, что Кроукер был большим другом
герцога Веллингтона, она прямо спросила, с какими людьми приходится работам,
послу, о его блнжайшем окружении.
— О, он окружил себя очень умными людьми. Я не в состоянии назвать ни
одного человека, который бы отказался от подвернувшейся возможности работать
на него.
— А имеется ли при посольстве военный советник? Им может быть офицер,
который служил при штабе Веллингтона во время Пиренейской кампании я теперь
он мог бы продолжить свою службу у Веллингтона в качестве военного советника
при английском посольстве в Париже. И, конечно, посольству положено иметь
свою собственную охрану.
— Да, охрана имеется. Это полк Его Королевского Высочества.
— Прошу меня извинить, — раздался у них за спиной голос миссис Гросвенор-
Винтон. — Не хотелось бы прерывать столь увлекательную беседу, но не
могу не заметить, мисс де Бернар, что вы всецело овладели вниманием нашего
уважаемого гостя и монополизнровали его на довольно продолжительное время.
На лице ее появилась дружелюбная улыбка, свидетельствующая о том, что слова
ее не таили в себе порицания или упрека. — Мисс Симпсон согласилась
выступить и спеть несколько популярных песен, а миссис Арндейл будет
аккомпанировать ей на арфе. Не желаете к нам присоединиться?
— Не могу отказать себе в удовольствии послушать эту певицу, —
охотно отозвался на приглашение секретарь британского адмиралтейства. Он
поклонился Ровене и позволил хозяйке увести его.
Ровена медленно пошла вслед за ними. Удастся ли ей узнать, спрашивала себя
Ровена, упоминалось ли имя майора Йорка в списке офицеров, являющихся
кандидатами на пост военного советника?
Ровена не сомневалась, что упоминается, ведь герцог Веллингтон очень высоко
ценил его деловые качества, и Квин был одним среди немногих офицеров в штабе
Веллингтона во время Пиренейской кампании, кого просили остаться в Тулузе
после окончания войны. Те из офицеров, имена которых не значились в списке,
были отправлены в Америку месяц тому назад, чтобы
задать Джонатану трепку
,
хотя, судя по тону самых последних сообщений из газет о ходе военных
действий в Америке, добиться преимущества в этой войне Великобритании не
удавалось. Поэтому Ровену продолжал беспокоить вопрос, на который она до сих
пор так w не смогла получить ответа: какой выбор сделал Квин, решил ли он
остаться на службе у герцога Веллингтона или присоединился к тем, кто
отправился воевать на Американский континент?
Ей так и не удалось узнать, где сейчас находится майор Йорк. Наверное, и
Джон Кроукер не рассеял бы ее сомнений. И она продолжала ломать голову, кто
бы мог дать ответ на мучивший ее вопрос. А что, если попытаться узнать об
этом у Шарлотты, написав ей в Дорсет письмо, или добиться разрешения на
встречу с герцогом Веллингтоном и самой спросить его о местопребывании
Тарквина.
Но от использования этих возможностей Ровена сразу же решила отказаться,
сочтя их для себя неприемлемыми. Она не сомневалась, что семья Йорков с
презрением осудит ее за безрассудство, а Веллингтон найдет благовидный
предлог, чтобы отказаться встретиться с ней. Но она должна узнать, находится
ли Квин здесь, в Париже. Узнать любой ценой, иначе она сойдет с ума.
Домой Ровена вернулась поздно.
— Да, мадемуазель, они уже отдыхают, — зевая, сказал слуга. —
Даже мадам и молодые леди решили сегодня лечь пораньше.
— Спасибо, Джеральд. Спокойной ночи. Ровена поднялась к себе в комнату.
В течение последних нескольких дней стояла необычайно теплая погода, и окна
в спальне Ровены были раскрыты настежь. В кресле рядом с кроватью мирно
дремала служанка по имени Полин, которую недавно нанял дядя Анри.
Осторожно обойдя ее, Ровена подошла к окну, облокотилась на край подоконника
и стала прислушиваться к приглушенным звукам смеха и музыки, грохоту
транспорта, хлопающим звукам фейерверка, которые доносил до нее теплый
ночной ветерок.
Париж не засыпал даже ночью. Он мог быть погружен в кромешную темноту, мог
быть грязным, зловонным, сырым, с немощенными улицами, но, несмотря на это,
парижане любили свой город и ощущали к нему глубокую привязанность.
Иностранцы, приезжавшие в Париж, также восхищались неповторимым обликом и
атмосферой этого города.
Скользя взглядом по крутым крышам Парижа, Ровена ощутила чувство щемящей
ностальгии по дому. Она истосковалась по Шартро, по виноградникам, в которых
сейчас уже созрели тяжелые гроздья. Она думала о цветах в саду, об увядающей
прелести лета, такого щедрого в этом году. Образ жизни в Коньяке совершенно
иной, чем в Париже. Там люди не ломают голову над тем, что им надеть к ужину
или какой вид развлечения выбрать. Их жизнь не напоминает увеселительную
прогулку и не является забавным времяпрепровождением. На жизнь там
зарабатывают тяжелым трудом, а об удовольствиях и развлечениях думают, лишь
поработав до седьмого пота.
— Самое время возвращаться домой, — нетерпеливо подумала Ровена.
Как это ни странно, но Шартро она полюбила всей душой, для нее этот уголок
земли стал самым желанным. Шотландию она тоже помнит. Там, в Глен Роузе,
прошли годы ее юности, но все же Шартро милей и дороже ее сердцу. Она не
будет писать семье Йорков в Дорсет, неожиданно решила Ровена, и не будет
добиваться разрешения встретиться с герцогом Веллингтоном. В глубине души
Ровена верила, что Квин находится в Париже, а не в Америке. Он никогда не
утруждал себя писаниной. За долгие месяцы их разлуки он удосужился написать
ей одно-единственное письмо, и это, несомненно, означает, что он забыл о их
любовной связи. Ей стоит поступить точно так же. Она возвратится домой к
Симону, забудет о своих глупых переживаниях, подавит сердечную боль, которая
живет в ней и не хочет утихнуть. Она еще молода. Может быть, со временем...
— Ровена?
Вздрогнув, Ровена отошла от окна.
— Это ты, Мадлон. Заходи. Я думала, что ты спишь.
— Я ожидала твоего возвращения в гостиной. Слышала, как подъехала
карета.
Хорошенькое личико Мадлон выглядело бледным пятном в свете свечей, но Ровена
заметила, что оно было припухшим, и поняла, что кузина плакала. Приложив
палец к губам, она кивком указала в сторону кресла, в котором дремала Полин.
— Я поняла, — шепнула Мадлон. — Сейчас я уйду. Мне нужно было
сказать тебе, что решающий момент наступил. Ты сможешь завтра пойти со мной?
Сердце Ровены забилось учащенно.
— Так быстро?
— Это не быстро, — возразила Мадлон. — На самом деле это
слишком медленно. Знаешь, меня в последнее время преследует страх, что
она... что женщина, к которой я собираюсь идти на прием...
Сухой кашель застрял у нее в горле, не давая возможности говорить, и Мадлон
отвернулась, чтобы смахнуть набежавшие слезы скомканным платочком.
— Так ты пойдешь со мной, Ровена? — хрипло спросила она.
— Конечно же, пойду.
— О, благодарю, — облегченно вздохнула Мадлон. — Я не была
уверена, что ты согласишься.
Она повернулась, крепко обняла Ровену и, не говоря ни слова, быстро вышла из
комнаты.
Глава 13
Мадлон все продумала и распланировала с величайшей тщательностью: дома
никого не останется, ее родители пойдут на музыкальный вечер, а Жюстина на
день рождения одного из ее друзей. В последний момент тетя Софи собралась
было сопровождать их, но Мадлон сказала, что они с Ровеной отправляются в
Лувр на выставку картин, украденных Бонапартом из церквей Памплоны во время
его вторжения в Испанию.
— Надеюсь, вы не будете разочарованы, — с серьезным видом заметила
тетя Софи. — Разглядывать картины — невероятно скучное занятие.
— Конечно же, ты права, мама, — сказала Мадлон, закатывая
глаза. — Но мы собираемся смотреть не столько на картины, сколько на
людей.
— Ну что ж, тогда увидимся вечером, — сказала тетя Софи.
Минут через двадцать подъехал заранее заказанный экипаж и обе девушки сели в
него. День перевалил за вторую свою половину, было очень тепло, но Мадлон
надвинула на лицо капюшон своего плаща, как бы пытаясь скрыть от встречных
свое эмоциональное состояние. Ровена сидела напротив Мадлон, а на полу между
ними стоял чемоданчик с бельем и другими необходимыми вещами. Экипаж увозил
их все дальше от центра города к окраине, где дома были высокими, выглядели
неопрятно и примыкали так плотно друг к другу, что создавалось впечатление,
будто они срослись друг с другом. Сюда не проникали лучи послеполуденного
солнца, немощенные улицы полнились тенями, и в воздухе витали едкие,
раздражающие запахи варившейся капусты и отбросов человеческой
жизнедеятельности.
Мадлон решила, что Ровена будет ждать ее в экипаже. Так надежней, поскольку
вознице деньги уплачены вперед и он уже не сможет обмануть их и уехать, если
в экипаже кто-то останется. После того как она побывает у акушерки,
самочувствие ее ухудшится, и если кучер не станет их ждать, то она не сможет
возвратиться домой к вечеру. Настроение Мадлон окончательно упало, когда
карета остановилась перед мрачной таверной недалеко от улицы Фероньер, где,
как говорят, был убит Генрих IV. Окна таверны были покрыты толстым слоем
пыли, а верхние ставни наглухо закрыты. Молча взяла Мадлон свой чемоданчик и
еще ниже надвинула на лицо капюшон.
— Ты действительно не хочешь, чтобы я пошла вместе с тобой? —
спросила Ровена.
Мадлон отрицательно покачала головой и исчезла за дверями таверны.
Ровена прихватила с собой книгу, но чтение не шло ей на ум, и она отложила
ее в сторону.
Ровена смотрела в окно и прислушивалась к плачу ребенка, доносившемуся откуда-
то из-за стен этого враждебно темнеющего дома, и к недовольному бормотанию
возницы, нетерпеливо прохаживавшегося взад и вперед по улице. Время медленно
отсчитывало минуты, и тени на улице все удлинялись.
Вдруг дверь резко распахнулась, и из нее с убитым видом, без кровинки в
лице, пошатываясь, вышла Мадлон. Ровена поспешила ей на помощь.
— Ты выдержала?
— Она отказалась сделать это, — голос Мадлон дрожал. — Она
сказала, что я пришла слишком поздно и время упущено. Некоторые в таких
случаях еще не оставляют надежды и настаивают на операции, но за это нужно
много платить. Но я не стала дальше слушать и выбежала из ее кабинета.
Ровена, я не могла...
— Успокойся, дорогая. Мы поговорим об этом позже.
И, обращаясь к вознице, приказала:
— Поедем, быстрее отвези нас домой.
Они уже почти доехали до моста через Сену, откуда виднелись башни Нотр-Дам,
но тут движение застопорилось из-за множества скопившихся экипажей. Они
продвигались вперед черепашьим шагом, как вдруг услышали, что их окликает
женский голос. Мадлон побледнела.
— Только этого нам не хватало! — в отчаянии вскрикнула
Мадлон. — Это мадам де Буань. Она видела нас! Что же нам теперь делать?
— Оставайся на своем месте. Я поговорю с ней.
Когда кареты, двигавшиеся в противоположных направлениях, поравнялись друг с
другом, мадам де Буань выглянула из окна своего элегантного экипажа. На ее
темных волосах красовалась очаровательная шляпка, вся в оборках и перьях, а
ее белую шейку обвивало алмазное ожерелье. Она была женщиной весьма
состоятельной, хотя находилась в разводе со своим престарелым мужем графом
де Буань, имевшим чин генерала.
Познакомившись с Ровеной, мадам де Буань воспылала к ней горячей симпатией,
хотя была лет на пятнадцать старше ее. По-видимому, ее привязанность к
Ровене объяснялась схожестью их биографий. Адель родилась в
аристократической семье, ее отец был дипломатом, а мать — фрейлиной королевы
в Версальском дворце. Во время революции семья вынуждена была бежать из
Франции и, подобно семье Стюарта Лесли, возвратилась обратно почти
обедневшей.
Адели нравились англичане, хотя в ее кругу их считали скучными,
ограниченными и неинтересными. О Ровене она всегда была высокого мнения: в
ней английский интеллект сочетался с французским остроумием. Сравнивая
Ровену со своими пресыщенными друзьями, Адель находила ее незаурядной, свежо
и оригинально мыслящей, одним словом, сильно и выгодно отличающейся от ее
французских знакомых. Предоставленная самой себе, мадам де Буань жил
...Закладка в соц.сетях
