Жанр: Любовные романы
Бегство от грез
...Остаться в комнате позволено было только Ровене.
— Я принесу вам кофе, месье, — предложил Арман Симону и удалился
на кухню, тогда как Тарквин сошел по ступенькам вниз, чтобы поговорить с
Исмаилом.
— Клянусь Аллахом, это была не поездка, а ночной кошмар, — выдавил
из себя Исмаил. Его охватила дрожь от усталости и холода, и он с
благодарностью взял у Армана чашечку кофе.
Когда Арман предложил Исмаилу позаботиться о его лошадях, тот ответил:
— Я сам их почищу. Покажи мне только конюшню, где я могу поставить
лошадей.
Возвратившись, Тарквин застал Симона в его рабочем кабинете. Тот взад и
вперед расхаживал по ковровой дорожке. Тарквин поразился его виду, настолько
худым и изможденным он выглядел. Подойдя к серванту, Тарквин взял два
стакана и налил в них коньяк. Симон взял стакан, поблагодарив рассеянным
кивком, затем, очнувшись от задумчивости, взглянул на Тарквина и наморщил
лоб. — Простите, месье, мы раньше встречались?
— Да, — ответил Тарквин, — в Байонне. Я сопровождал вашу
сестру из Шотландии во Францию.
— Ах да, вы Тарквин Йорк. Вы мне напомнили еще одного человека, который
был гостем в нашем доме и недавно уехал.
Тарквин вежливо кивнул и выжидательно молчал.
— Я даже не знаю, что и думать, — продолжал Симон, уже позабыв о
госте. — Арман сказал мне, что вы привезли Феликса домой из Тулузы.
Подумать только — из Тулузы! Что же он там делал? Единственное, что нам было
известно о Феликсе, — это то, что он в Париже и служит в полку
Марии-
Луизы
Я, кажется, начинаю понимать, что они получили секретный приказ
выступить в южном направлении с целью пополнения убывающих рядов испанской
армии. Будь проклят этот корсиканец и его ослиные прокламации! Ничего, кроме
пропаганды и лжи!
Симон умолк и сидел, погрузившись в свои мысли. Затем уже более спокойно
продолжал:
— Далеким был ваш путь из Тулузы в наши края. Я едва ли смогу
отблагодарить вас должным образом за оказанную моей семье добрую услугу.
Тарквин подумал, что эта услуга могла оказаться вовсе не такой уж доброй, но
высказывать эту мысль вслух не стоило. Он посмотрел в глаза Симону и понял,
что тот угадал его мысли.
Организм Феликса продолжал упорно бороться за жизнь, которая теперь
превратилась для него в одну бесконечно длинную ночь. Он часто терял
сознание и отказывался принимать пищу и воду. Когда ему становилось немного
лучше и доктор, дежуривший у его постели, уходил домой в ранние предутренние
часы, Феликс терпеливо ждал, чтобы поговорить с Симоном.
— Пораженную инфекцией руку следовало бы. отнять уже давно, —
сказал доктор, бросив короткий взгляд на пустой рукав пиджака Симона. —
Но если бы и ампутировали руку, то одному Богу известно, помогло ли бы это
сохранить мальчику жизнь.
Перед тем как уйти, доктор пообещал вернуться вечером, если, конечно, его
помощь не потребуется раньше.
— Небольшой отдых вам бы тоже не помешал, майор Йорк, — предложил
Симон Тарквину после ухода доктора. — А я пойду наверх, может,
потребуется моя помощь.
— И попытайтесь убедить сестру что и ей нужно отдохнуть!
На следующий день из Вилье вернулась Жюстина Карно. Ровена, дремавшая рядом
с постелью Феликса, проснулась от шума внизу, и чувство облегчения охватило
ее, когда, выглянув из окна, она увидела выходящую из кареты Жюстину.
Конечно же, Жюсси удастся вырвать Феликса из черного омута забытья, в
который он погрузился! Да простит ее Господь, ей этого не удалось сделать,
несмотря на то что она по ночам держала его руку в своей, ласково говорила с
ним, вспоминая прежние шалости и игры, которыми они вместе забавлялись до ее
отъезда из Шартро. Но их дружба осталась далеко в прошлом. Когда она уезжала
в Шотландию, Феликс был еще совсем ребенком, и теперь он, хотя и приходил в
себя, казалось, не узнавал ее.
Ровена открыла ставни пошире, так как длинный весенний день уже клонился к
вечеру и солнечный свет начинал меркнуть. В воздухе была разлита чудесная
прохлада, слышалось воркование голубей Повернувшись, она прислушалась к
голосам в коридоре, а затем услышала легкие быстрые шаги Жюстины.
— О, Жюсси.
— Все в порядке Ровена. Теперь я дома. Я посижу рядом с ним.
Жюстина даже не позаботилась о том, чтобы снять плащ и шляпу. Она выглядела
усталой и расстроенной, так как возвращалась с похорон старого друга их
семьи Огюста Гие. Она одна представляла семьи де Бернаров и Карно, так как
ни Симон, ни Ровена не могли прекратить работы на полях и в винокурне. Она
присутствовала на многочисленных службах, стараясь изо всех сил, чтобы
утешить убитых горем родственников, а затем шла помогать приготовить для
участников похорон еду из тех скудных продуктов, которые были в наличии.
Доброе сердце Жюстины болело за семью Гие, так как она знала, что их
винокурней теперь заниматься стало некому Великая армия Наполеона давно
ограбила Огюста и Мари Гие, лишив их четырех прилежных и работящих сыновей и
призвала под свои знамена всех мужчин и молодых людей из деревни, отняв у
дочерей в семьях их потенциальных мужей.
Чего только не наслушалась Жюстина во время утомительной и длинной службы.
Сидевший рядом с ней мужчина утверждал, что Огюст Гие умер не спокойной
смертью во время сна, как говорит его жена, а отравился, так как не мог
найти покупателей, согласившихся бы приобрести у него несколько бочек
коньяка, которые он производил каждый год. Жюстина специально заткнула уши,
чтобы не слышать этой ужасной сплетни, хотя по опыту своей собственной семьи
знала, какие горькие и тяжелые времена настали для всех производителей
коньяка, и крупных и мелких. Однако она не могла, не хотела поверить, что
старый добрый месье Гие решился на такой ужасный поступок, трагический по
своим последствиям для него самого и для его семьи.
В Шартро она возвратилась в карете, которой управлял один из старших братьев
мадам Гие. Откинув голову на подушки и чувствуя огромное облегчение оттого,
что скоро будет дома, Жюстина даже прослезилась. Она еще не могла знать, что
дома ей придется пережить еще одну трагедию, гораздо более тяжелую.
Симон, сообщивший ей печальную новость в вестибюле, удивился спокойному
самообладанию, с каким она восприняла известие.
— Почему бы тебе не поспать немножко? — предложила Жюстина,
заметив темные круги под глазами Ровены и обратив внимание на ее помятое
платье и спутанные волосы. — Я побуду с ним одна.
Феликс умер двумя часами позже, держа Жюстину за руку. Он угас тихо и
незаметно, перед кончиной придя в себя и узнав сестру.
Жюстина и Ровена обмыли его легкое тело, на дели на него белый жилет и
желтые бриджи, в которых он часто ходил в церковь, Жюстина нежными руками
разгладила лацканы его пиджака. Они оставили его лежать в постели, и
заходящее солнце грустно освещало его волосы.
Спальня Ровены находилась в угловой башне дома, и высокие окна выходили в
сад. Она осторожно прикрыла за собой дверь, сняла платье, которое было на
ней весь этот и вчерашний день. Сердце у нее покалывало, на глазах выступили
слезы, но она усилием воли подавила их. Ей не хотелось оплакивать Феликса
сейчас. Она чувствовала себя очень усталой.
Выйдя на нижнюю террасу, Ровена поразилась, насколько великолепным выдался
день. Она что-то не припомнит такого золотого денька в Шотландии в это время
года. Природа пробуждалась, и жизнь в Шартро продолжалась, но уже без
Феликса.
Через несколько минут на террасу вышли Тарквин и Симон. У Тарквина был
подавленный и усталый вид, и тем не менее он был так красив, что у Ровены
замирало сердце и она смотрела на него, как будто видела впервые. Все ее
существо безудержно стремилось к нему.
Жюстина тоже вышла из дома. На ней было черное шелковое платье и туфли-
лодочки. Несмотря на сильную усталость, она позаботилась о своих волосах и
выглядела молодой и привлекательной. Остановившись в проеме дверей, она
бросила взгляд в дальний угол террасы, где, мирно беседуя, стояли Тарквин и
Симон, и вдруг замерла, словно пронзенная ударом молнии. Ровена видела, куда
направлен взор Жюстины, и тут ее осенило, что о присутствии Тарквина в доме
ее кузина ничего не знала, а она, Ровена, забыла ее предупредить, что
Тарквин имеет поразительное сходство с Фридрихом Вольмаром.
Шурша платьем по нагретым солнцем камням, Ровена устремилась навстречу этим
троим. Но ее помощь уже не понадобилась. Она слышала, как Жюстина вежливо и
невинно произнесла с некоторой запинкой по-английски:
— Рада вас видеть, майор Йорк. Это вы привезли Ровену домой из
Шотландии?
— Жюсси, — вступил в разговор Симон, — майор Йорк и его
связной привезли Феликса домой. Если бы не их великодушие и сострадание,
Феликс умер бы где-нибудь по дороге из Тулузы.
Наступило непродолжительное тяжелое молчание.
— В таком случае мы у вас в неоплатном долгу, — прошептала
Жюстина. Ее голос дрожал. — Мы вам благодарны.
Тарквин нагнулся к ее руке, и на один короткий миг его глаза, глаза Джейми,
проникли в далекую глубину ее глаз. У Ровены перехватило дыхание, но Жюстина
только робко улыбнулась ему.
Она выпустила его руку из своей и как бы между прочим сказала:
— Знаете, майор Йорк, вы очень похожи на... на друга моего отца. У вас
случайно нет родственников в Берлине? Нет? А жаль...
Она уже было повернулась, чтобы уйти, но Тарквин остановил ее, положив руку
ей на плечо. Наклонившись, он что-то шепнул ей на ухо, отчего Жюстина
покраснела и быстро опустила глаза.
— Ну и наглец этот ваш офицер, — сказала она Ровене, когда через
несколько минут нашла ее в тени каштановых деревьев.
— Но он мне нравится и Симону, кажется, тоже. Он так добр. Если бы
Феликс...
Ее голос прервался, и она только покачала головой, плотно сжав губы, готовая
вот-вот разрыдаться. Ровена крепко обняла ее. Маленькая головка Жюсси
опустилась на плечо кузины, и она беззвучно и беспомощно разрыдалась.
О Боже! — думала Ровена про себя. — Хоть бы нашелся кто-нибудь,
чтобы поддержать ее и утешить
. Она оглянулась вокруг, но Тарквин и Симон
ушли, и Ровена почувствовала, как сердце у нее заныло, и вся она внутренне
съежилась. До сих пор ей еще никогда не приходилось испытывать боль утраты.
Квин был прав: возвращение домой в Шартро оказалось для нее тяжелейшим из
когда-либо пережитых испытаний.
Глава 11
Феликса Карно положили в гроб, сделанный из прочного, благородного дуба, из
которого делались и коньячные бочки.
Гроб сделал Даниэль Фурно, мастер-бондарь, предложивший свои услуги из
уважения к этой семье, для которой он начал делать бочки еще в бытность
Джона Стюарта Лесли.
Похороны замышлялись скромные, но маленькая каменная часовня едва могла
вместить всех прибывших. Несколько человек приехало издалека: из Ангулема и
Сента. Жители из Шартро-сюр-Шаранта приходили целыми семьями и приводили с
собой дочерей, которые помогали на кухне и в доме. Ровена не ожидала, что
проводить Феликса в последний путь придет так много людей, и она была
благодарна за помощь, так как дел было хоть отбавляй. С полудюжиной молодых
девушек она заглядывала в спальни и давала им поручения прибрать комнаты и
навести в них чистоту, проветрить матрасы и выбить на дворе коврики .Нужно
было приготовить для участников похорон поминальный обед, и хотя запас
продуктов оказался довольно скромным, на стол можно было подать молочных
поросят, маринованные овощи, консервы, варенье, свежие яйца. Вскоре в кухне
и в кладовой, буфетной и в спальнях работа кипела вовсю, и помощников здесь
собралось гораздо больше, чем даже в те счастливые довоенные дни, когда
Джулиана Лесли была молодой цветущей невестой.
— Я так рада, что они пришли и поддержали нас в трудную минуту, сказала
Жюстина утром, на которое были назначены похороны.
Она стояла у окна и смотрела в сад, где несколько человек бродили среди
зеленеющих клумб.
Легкий ветерок играл женскими юбками и катал по траве чью-то шляпу.
— Я признательна семье Эннесю и мадам Отар за их участие. Феликс мало
что значит для них, но мама и папа будут им благодарны.
Ее милое личико, опухшее от слез, наморщилось при мысли о родителях.
— О, почему их нет здесь!
Ровена молчала, зная, что ей нечего сказать Жюстине, чтобы уменьшить горечь
ее страдания. И Жюстина, и Ровена слишком хорошо знали, каким тяжелым ударом
для тети Софи и дяди Анри станет известие, которое им передаст отправившийся
в Париж Симон. Он не хотел ехать, пока не закончит сев, но Ровена настояла.
А урожай в этом году они соберут меньший, чем в предыдущие годы. С этим
придется примириться.
Ровена накинула на лицо черную вуаль, так как прибыл священник и нужно было
идти в часовню.
Симон обещал дяде Анри не сажать нового винограда в этом году, поскольку
сбывать спиртные напитки стало некуда. Дядя Анри считал, что сейчас лучше
сосредоточиться на каком-либо другом деле, например увеличить площади
зерновых или заняться разведением крупного рогатого скота Симон неохотно
согласился, и на следующее утро дядя Анри увез свою семью в Париж.
Фрау Штольц поехала вместе с ними, так как тетя Софи вовсе не была уверена в
том, что сможет управиться в городском доме без ее помощи.
Мадлон с восторгом думала о Париже. Наконец-то она увидит этот красивый
многолюдный город после опостылевшего захолустья. Интересно, откроются ли
салоны по пошиву дамской одежды, несмотря на вторжение русских? И следует ли
ожидать, что царь, который, как утверждают, имеет весьма привлекательную
наружность, соберет ассамблею и пригласит наиболее выдающихся граждан
Франции, в число которых, по твердому убеждению Мадлон, будут включены
представители рода Карно.
— Думай о Феликсе. — вывела ее из мечтательного состояния
сестра. — Не забывай, что в Париж ты отправляешься именно из-за него.
Жюстина решила остаться дома тоже в связи с возможным возвращением Феликса.
Ровена с горечью подумала о том, что события приняли совершенно иной оборот,
нежели всем им представлялось. В Париж Феликс так и не попал, а умирать
приехал домой. Симону так и не удалось осуществить свои далеко идущие планы
о выведении нового сорта винограда.
— Позже я все равно займусь новыми виноградниками, — заверил он
Ровену в тот вечер, когда семья Карно собиралась отправиться в Париж. —
Фердинанд поможет мне, и, надеюсь, нам удастся нанять в деревне нескольких
работников. Добиться отличных результатов, может быть, и не удастся, но
сидеть сложа руки я не собираюсь. Я не верю предположению дяди Анри, что
ожидается падение спроса на коньяк. Теперь, когда война закончилась, люди
хотят позабыть о тяжелых временах. Они осмотрятся вокруг себя и вспомнят о
тех хороших вещах, которые раньше доставляли им удовольствие, и снова будут
готовы платить свои деньги, чтобы наслаждаться хорошей пищей, прекрасной
парфюмерией, одеждой, сшитой у лучших портных. Конечно не забудут они и
чудесный аромат коньяка!
Ах, Симон, — с грустью думала Ровена, возможно, ты и был прав, но какая нам от этого польза?
Она вспомнила о полном боли вскрике ее брата в тот ужасный день на прошлой
неделе, когда он открыл коробку, где хранилась зарплата для рабочих, и
обнаружил, что она пуста. Стали лихорадочно просматривать все бухгалтерские
книги, которые дядя Анри вел тщательнейшим образом и не доверял никому.
После нескольких часов утомительной работы они поняли, в каком удручающем
положения находится их семья.
Невероятных усилий стоило дяде Анри скрывать от них очевидное: дюжины
неоплаченных счетов, расписки на проданные в прошлом году бабушкины
драгоценности, бриллиантовую брошь их матери, свадебное кольцо тети Софи,
после продажи которого на вырученные деньги была куплена обувь для Феликса,
Жюстины и Мадлон.
Симону пришлось тут же рассчитать Марию, работавшую у них поварихой в
течение шести лет.
Ровена же взвалила на свои плечи ответственность за винокуренное
производство после внезапной кончины от сердечного приступа Ришара, мастера
по купажированию, который ведал всем хозяйством в погребе, где хранились
бочки с вином. Ровена вспомнила, что и другие винокуренные заводики в
Шаранте испытывали такие же трудности. В конце концов ей приходится утешать
себя мыслью, что их винокурня до сих пор не закрылась и работа в ней
продолжается. И, слава Богу, они пока избежали участи несчастного Огюста
Гие.
— Ровена..
Очнувшись от своих мыслей, Ровена быстро оглянулась. Сквозь свою черную
вуаль, словно в тумане, увидела она стоявшего рядом Тарквина.
— Ты что-то хотел сказать?
— Люди собрались и ждут нас. Пойдем.
Он осторожно отвел ее от окна и под руку повел к собравшимся.
Когда проводили последних гостей, день уже шел на убыль. Каждому из
присутствовавших на похоронах, даже семьям Отар и Эннесю, считавшимися
самыми зажиточными в Шартро, была вручена буханка хлеба и небольшой круг
сыра, аккуратно перевязанный ленточками. Жюстина считала, что просто
неприлично провожать людей, не одарив их чем-нибудь. Симон, Ровена и Жюсси
стояли у входной двери, пожимали всем руки и благодарили за посещение дома.
Наконец двор опустел. Последней скрылась за деревьями подъездной аллеи
карета Симона, которая заодно должна была подвезти и кое-кого из гостей.
Жюстина устало вернулась в дом, а Ровена задержалась в дверях, мысленно
представляя себе, как карета ее брата сворачивает на почтовый тракт, по
которому он сначала доедет до Ангулема, а затем продолжит путь на север
через провинции в сторону Парижа. Она глубоко вздохнула, сочувствуя Симону.
На ее плечо мягко опустилась рука. Обернувшись, Ровена увидела рядом с собой
Тарквина. За весь день она едва перемолвилась с ним несколькими словами,
хотя постоянно ощущала его присутствие. Он немало помог им в эти трудные дни
похорон: вместе с Арманом организовывал стоянку для экипажей, помогал Симону
рассадить людей в часовне, он же был среди тех, кто нес гроб Феликса в
последний путь.
Ровена видела, как спокойно Тарквин беседовал с гостями, сопровождал в сад
то одну, то другую даму полюбоваться на цветы, разливал напитки.
Со стороны деревни послышался нежный звон колокола, а в дальнем конце дома
Арман закрывал на ночь ставни.
Не говоря ни слова, Тарквин взял Ровену за плечо и повернул ее лицом к себе.
— Ты не могла бы сделать кое-что для меня? — Ровена кивнула
головой.
— Ты мне покажешь винокурню? Мне очень хочется осмотреть ее.
Ее фиолетовые глаза расширились.
— Прямо сейчас?
— Если не возражаешь.
— Нет, конечно же, не возражаю.
Она серьезно смотрела на него несколько мгновений, а затем улыбнулась.
— Жюстина была права. Ты странный человек, Тарквин Йорк.
Они вышли на тропинку и направились в сторону поля Тарквин слегка
прихрамывал, что становилось заметным всякий раз, когда он уставал.
Солнце быстро заходило, бросая последние отсветы на неторопливо струящиеся
речные воды и черепичные крыши Шартро-сюр-Шарант. В винокурне никого не
было, и когда Тарквин резко толкнул широкую деревянную дверь, он вспугнул
стаю голубей, взлетевших с громким хлопаньем крыльев.
— Виноград, выращиваемый здесь, на северном берегу Шаранты, отличается
неповторимым запахом и вкусом, какого не встретишь больше нигде, —
объяснила ему Ровена, когда он спросил ее. Она повела его через внутренний
двор по направлению к высокой стене, окружавшей надворные постройки.
— У этого сорта винограда легкий привкус фиалок.
— Неужели? Она засмеялась.
— Сам попробуй и оцени.
— Ты хочешь сказать, что виноград, выращиваемый в каждой отдельно
взятой области, имеет свой, только ему присущий вкус?
— Конечно. Например, виноград, выращиваемый под Жонзаком, используют
при изготовлении более светлого по цвету коньяка, который созревает быстрее,
чем приготовленный из наших сортов винограда.
Он прошел через длинный коридор, вдоль стен которого на полках стояли весы,
бутыли, внаброс лежали разные по размеру воронки и стеклянные пипетки.
— Настанет день, — продолжала Ровена, — и Симон добьется
того, что качество коньяка, изготовленного в Шартро, не уступит самым
известным маркам, производимым на больших перегонных заводах. Но для этого
нужны время и деньги. И талант истинного мастера.
— Без хорошего носа и тонкого нюха в таком деле тоже не обойтись.
Ровена согласно кивнула.
— Виноград начинают привозить с виноградников в конце октября и в
ноябре, — продолжала Ровена, показывая рукой на огромный чан, стоявший
рядом с защищенным навесом сараем. Ширина его ворот была вполне достаточной,
чтобы пропустить запряженные волами телеги, нагруженные корзинами, до краев
наполненными виноградом.
— Некоторые виноградники были заложены еще во времена герцога
Гайенского, который стал английским королем Генрихом II. Его жена, Элеонора
Аквитанская, всячески поощряла разведение виноградников здесь, в Шартро, и в
области Ангулем. В те далекие дни — и вплоть до революции — владельцам
поместий было даровано феодальное право собирать виноград раньше своих
вассалов. Это, конечно, было несправедливо. В настоящее время мы не
приступаем к уборке урожая до тех пор, пока наш мэр не встретится с местными
производителями и не обсудит с ними степень зрелости винограда, после чего
издается местный указ. Затем виноград давят, чтобы удалить кожицу, перед тем
как извлекать сок.
Она показала Тарквину давильный пресс с его большими деревянными рычагами и
тяжелой веревкой, с помощью которой он приводится в действие. Ровена
рассказала, как сок подвергается ферментации с целью получения светлого,
сухого вина, которое после экстрагирования превращается в высококачественный
коньяк марки Шартро.
— Вино подогревается здесь, — объяснила Ровена, вводя Тарквина в
помещение, где стояли перегонные аппараты. — Процесс осуществляется в
течение всей зимы и не сильно отличается от перегонки солода. Мы подогреваем
его здесь, — она показала рукой на медный перегонный аппарат, —
пока оно не достигнет точки кипения. Пары, содержащие алкоголь, скапливаются
в верхней части перегонного аппарата и через трубку, напоминающую по форме
лебединую шею, возвращаются в конденсатор. Здесь пары охлаждаются водой и
превращаются в жидкость. На этой стадии процесса жидкость имеет мутновато-
белесоватый цвет и очень низкий градус крепости. Жидкость снова подвергают
перегонке, подогревая ее очень медленно, пока она не становится прозрачной,
как кристалл. Из этой светлой, как слеза, жидкости мы получаем молодой
коньяк, воду жизни, как любил говаривать Лахлен, когда ты был в Шотландии.
Ровена прервала рассказ и, слегка нахмурив брови, посмотрела на Тарквина.
— Я тебя не утомила своим рассказом? Выражение лица у Тарквина
смягчилось.
— Мне интересно слушать.
Ровена повела его на склад и стала показывать бочки, установленные друг на
друга в несколько рядов почти до потолка. На каждой бочке мелом был
аккуратно выведен год сбора урожая.
— Качество коньяка так же, как и качество пива, во многом зависит от
сорта древесины, из которой сделана бочка. Древесина дуба, растущего в
провинции Лимузен, богата танином, от которого зависит как цвет, так и
аромат коньяка.
А этому в немалой степени способствуют поры, которыми пронизана древесина
дуба и через которые происходит испарение, благодаря чему получается коньяк
нужной крепости, — подвел итог сказанному Тарквин. — Мне об этом
говорил Нил Стрейчленд в Шотландии.
Ровена снова улыбнулась, и Тарквину показалось, что выражение ее глаз
изменилось: печаль, затаившаяся в них, исчезла.
— У меня сердце радуется, когда я вижу твою улыбку или слышу твой
смех, — Тарквин стоял с ней рядом и его рука ласково гладила щеку
Ровены. — Смерть Феликса причиняет тебе сильную душевную боль. Но я
думаю, что ты сможешь справиться с ней.
— Я тоже так думаю.
В словах Ровены не чувствовалось уверенности, голос ее странно дрожал, но
это, похоже, не было связано с упоминанием имени Феликса. Они довольно долго
смотрели друг другу в глаза, затем Ровена повернулась и медленно пошла
прочь. Тарквин в это время закрывал на замок двери винокурни. Смеркалось, и
через час стало совсем темно. Одинокая звезда ярко горела на горизонте, с
дальнего речного берега слышался крик ночной птицы.
— Мне кажется, — заметил Тарквин, — что процесс перегонки
коньяка тебя интересует гораздо
...Закладка в соц.сетях
