Жанр: Любовные романы
Бегство от грез
...его сходства с кем-либо из
де Бернаров, и, признаться, Тарквин был потрясен, узнав, что это Феликс,
кузен Ровены.
— Как поступить с мальчиком, майор? — спросил сержант Стекпул. — Его можно перенести?
— Только недалеко. Даст Бог, к утру нам удастся доставить его в
Монтобан.
— На все святая воля Аллаха! — как заклинание произнес Исмаил —
Судьба мальчика им предопределена заранее.
— А я надеюсь больше на себя, чем на судьбу, — пробормотал Тарквин
и, нетерпеливо похлопав Сиама по боку выехал на продуваемую ветрами дорогу.
Глава 10
— Я решил сам отвезти мальчика в Шарант, — сказал Тарквин Исмаилу
поздно вечером.
— Неужели? А в Париже ты будешь останавливаться, чтобы
засвидетельствовать свое почтение Наполеону?
— Возможно, я это и сделаю. Он отвернулся, чтобы подложить в костер
хворосту.
— Ты говоришь серьезно?
— Серьезнее быть не может.
— Ну, с тобой не соскучишься Ты же знаешь, я готов следовать за тобой в
преисподнюю, если потребуется, процедил Исмаил сквозь зубы. — Но это
твое решение. Это же не мужское занятие! Конечно, мальчик тяжело болен, но
домой ему помогут добраться его товарищи.
— Помогут ли?
— Клянусь Аллахом! Почему именно тебе пришла в голову мысль быть его
сопровождающим? Мы ведь не няньки, чтобы опекать всех солдат-недорослей,
которых навербовал себе Наполеон! Не забывай, что нас ожидают в штаб-
квартире через два дня.
— Тогда я просто задержусь, что, впрочем, не так страшно. Ты же хорошо
знаешь, что в штаб-квартире дел у нас будет немного. По-видимому, пройдет
несколько недель, прежде чем Форин оффис издаст новые приказы Веллингтона.
— Но мальчишка, — настаивал Исмаил, — Почему ты выбрал именно
его из тысяч таких, как он?
Возле рта у Тарквина внезапно образовались жесткие складки.
— Потому, что из всех тысяч, о которых ты говоришь, он единственный, о
ком я не могу сказать, что не знаю его.
— Даже так?
Некоторое время Исмаил молчал, облокотившись спиной о выступ скалы, дававшей
ему защиту от холодного горного ветра. На небольшой поляне, где они
расположились, было тихо, только потрескивали сучья в костре, да трепетало
на ветру брезентовое полотнище палатки.
— Карно, — произнес наконец Исмаил. — Не фамилия ли это дяди
той девушки, которую ты привез в Сан-Себастьян?
— Да.
— Значит, мальчик — сын этого мужчины?
— Да, и двоюродный брат девушки, о которой ты говоришь.
— Которую тебе было поручено сопровождать?
— Да.
Наступило молчание.
Затем Исмаил заметил мрачно, — Много неприятностей происходит из-за
вмешательства в дела женщин. Ты помнишь ту куртизанку с большими черными
глазами во дворце Павлинов в Индоре...
— Это было много лет тому назад, — недовольно и мрачно произнес
Тарквин.
Оба умолкли. Затем Исмаил поднялся, чтобы размяться, и хрустнул суставами.
— А тебе не кажется, что было бы разумнее подождать, пока мальчишка
чуть окрепнет? Не задержаться ли нам здесь еще на несколько дней?
— Нам?
Исмаил ухмыльнулся.
— Не смотри так, брат! Ты же наверняка знаешь, что я не оставлю тебя
одного. Я ведь всегда делил с тобой любые тяготы.
— Этого у тебя не отнимешь, — согласился Тарквин с легкой
усмешкой.
— Но мальчик может умереть.
— Не думаю. Его мать была из рода де Бернаров, и я тебя заверяю, что
это крепкое племя!
Тем не менее потребовалось еще три дня, чтобы лихорадка пошла на убыль.
Лейтенант Карстерс признал, что состояние здоровья мальчика несколько
улучшилось и ему можно осторожно двигаться. Но все равно было видно, что
болезнь не отступила и что ему противопоказана долгая дорога в Шаранту с ее
неизбежными тяготами. Поэтому Тарквин повез Феликса в Монтобан, где пожилой
доктор с седой бородкой, имевший опыт лечения ран, внимательно осмотрел
мальчика и покачал головой.
— Руку придется, конечно, удалить. Рана загноилась, и инфекция скоро
перейдет на всю конечность.
— Нет, — резко прервал его Тарквин, — вы не тронете его руку.
Он вспомнил пустой рукав Симона де Бернара и выражение боли на лице Ровены,
когда она увидела это. Доктор пожал плечами.
— Если руку не ампутировать, он умрет. А если я попытаюсь спасти ее, он
все равно умрет. Взгляните на него, мосье. В настоящий момент не вижу
никаких других средств помочь ему, как только отнять руку.
Тарквин посмотрел на изможденное лицо и длинные, неправдоподобно тонкие
руки, на серый цвет кожи, сильно контрастировавший с белизной простынь,
которые жена доктора по настоянию Тарквина расстелила на столе, где доктор
осматривал мальчика. Исмаил, который стоял позади него, прислонившись к
стене, молчал. Он не был новичком в таких делах. Смерть, голод, болезни были
обычными спутниками солдата.
— Заберите его домой, мосье, — посоветовал доктор. — Я думаю,
что в любом случае мать предпочтет, чтобы ее сын — в каком бы состоянии он
ни был — возвратился в родной дом. Возможно, мальчику повезет и ему как-то
можно будет помочь.
И тогда Тарквин и Исмаил вместе с юным Феликсом Карно отправились в дорогу,
чтобы наконец добраться до Шартро. Поскольку дорога предстояла длинная, то
ехали они только тогда, когда Феликс, по их наблюдениям, чувствовал себя
относительно хорошо, и останавливались, когда у него усиливались приступы
лихорадки. Ел он очень мало и, казалось, едва сознавал, кто находится рядом
с ним. Иногда его мысли совершенно путались, и он начинал в страхе кричать:
тогда Тарквин и Исмаил напоминали ему, что они везут его в Шартро. Тогда он
постепенно успокаивался, а затем засыпал. Его рана продолжала гноиться, и
Исмаил часто менял пропитанные кровью и гноем бинты, почти каждый час. Эта
работа была неприятной, и Тарквин заметил, что патан уже не мурлыкал себе
под нос слова на мотив известной народной песни.
Медленно, с натужным скрипом двигалась телега по песчаным, заросшим вереском
проселочным дорогам Аквитании, мимо бесконечных сосновых лесов, заросших
папоротником. Деревни встречались редко, и каждый вечер Тарквин брал у
Исмаила мушкет и отъезжал подальше, чтобы подстрелить какую-нибудь дичь для
пропитания. Иногда им удавалось купить скудный запас продуктов на какой-либо
удаленной ферме, иногда кто-либо из добродушных фермеров разрешал им
переночевать в своем сарайчике, а утром вручал им буханку хлеба или круг
жирного, маслянистого сыра.
Наконец Аквитания осталась позади, а впереди их ждала Шаранта. Местность
здесь была холмистая, но холмы пологие, едва угадывавшиеся издали.
Почва здесь напоминала Тарквину Дорсет Бесконечные ряды виноградной лозы то
взбирались на холмы, то сбегали с них, перемежаясь с полями проклюнувшейся
пшеницы и подсолнечника. Стоял апрель. В садах, окружавших высокие дома
деревень, через которые они проезжали, росли тюльпаны и жонкили, а деревья
грецкого ореха, обрамлявшие поля, нежно зеленели уже густыми кронами.
Это была благословенная провинция, в такой же мере удаленная от шумной
цивилизации, как и Шотландское нагорье, куда умирающая Джулиана де Бернар
послала свою единственную дочь, но с более мягким рельефом и без присущей
горной Шотландии угрюмой уединенности. Народ здесь жил приветливый и щедрый,
и добывать пропитание стало гораздо проще. Тарквину было небезынтересно
знать, понимал ли Феликс, что он почти уже дома, поскольку в течение трех
последних дней у него не было лихорадки и он даже согласился, оперевшись
головой о плечо Исмаила, съесть несколько кусочков ветчины, которую им дала
симпатичная домохозяйка.
Однажды, когда они сделали привал на заросшем густой травой берегу речки Не,
протекавшей через небольшое селение Сен-Фор-сюрлене с его живописной старой
мельницей и развесистыми ивами, Феликс проснулся встревоженный и, глядя
ясными глазами, признался, что сильно проголодался. Тарквин и Исмаил
обменялись быстрыми взглядами. Никогда раньше мальчик по личному побуждению
не просил что-нибудь поесть.
— Сен-Фор? — спросил он хриплым шепотом, . когда Тарквин сказал
ему, где они находятся. — В таком случае и дом мой недалеко отсюда!
Мысль о доме, казалось, придала мальчику новые силы, и когда он заснул, то
словно ребенок шевелил губами, и на них играла улыбка Тарквин внимательнее
присмотрелся к нему и нашел, что в его лице есть черты, характерные для всех
де Бер-наров.
Неужели мальчик начал поправляться и даже чуть-чуть прибавил в весе?!
Усталость и напряжение последних дней не мешали Тарквину думать о Ровене Как
бы она вела себя, что бы почувствовала, увидев это изможденное, дрожащее
существо, о котором она когда-то с такой живостью рассказывала, назвав его
очаровательным шалуном и непоседой. Тарквин знал, что Ровена испытывала к
Феликсу огромную привязанность и что смерть мальчика причинила бы ей
невыносимые страдания.
Возможно, он и не умрет
, — размышлял Тарквин, медленно прохаживаясь
по берегу реки, от которой тянуло прохладой. В этот вечер сознание у Феликса
было ясным, его слова разумны и осмысленны. Впервые, после того как они
покинули Монтобан, у Феликса разыгрался настоящий аппетит и он не
отказывался от того, что ему предлагали, а это с большой долей уверенности
означало что мальчик начал поправляться.
С другой стороны, Тарквин слишком часто видел смерть, чтобы предаваться
тщетным надеждам и пустым иллюзиям. Его беспокоила не только сама рана или
инфекция, распространившаяся на правую руку мальчика и сопровождавшаяся
таким характерным всепроникающим запахом, который Тарквин не спутал бы ни с
чем. В армии Сульта о солдатах не заботились вовсе. Еще до того как пуля из
мушкета пробила Феликсу плечо, он уже, по-видимому, находился в состоянии
крайнего истощения, его сопротивляемость болезням была сильно подорвана из-
за отсутствия отдыха, питания и должной гигиены.
— Тебе нужно поспать, — предложил Тарквин Исмаилу, подойдя к
костру Длинные весенние сумерки сменились густой темнотой, речка нашептывала
что-то тайное, протекая мимо каменных стен мельницы. По выражению лица
Тарквина Исмаил понял, что спорить с ним бессмысленно. Забравшись под
телегу, в которой спал Феликс Карно, Исмаил положил голову на свои вытянутые
руки и с видом человека, давно привыкшего использовать твердую землю вместо
постели, погрузился в сон.
Сумерки тяжело нависли над фруктовыми садами и огородами Шартро. Бережно
выращиваемая на шпалерах виноградная лоза, подрезанная несколькими неделями
раньше, после того как миновала последняя угроза холодов, начала проявлять
признаки новой жизни. Вверху простиралось бледно-лиловое небо, на котором
появились первые вечерние звезды, налитые золотым прозрачным светом. Воздух
был теплым и нежным и источал ароматы весны.
Память Тарквина возвратилась к такой же мирной ночи в Англии, и тоска по
родным местам охватила его. Весеннее время в Дорсете было столь же
непередаваемо очаровательным, как и весна во Франции.
Тарквин ехал по длинной дороге, окаймленной платанами, и наконец въехал в
арку, из которой открывался вид на дом, сады и надворные постройки Шартро. В
сумраке трудно было различать характерные особенности дома, а фонари вдоль
входа еще не были зажжены. Ни одно из окон не светилось, и Тарквин,
пытавшийся в течение нескольких минут вызвать кого-либо стуком, результата
не добился. Он подумал, что дома никого нет, даже лакея или горничной. Никто
не откликнулся на его громкий зов и на конюшне, куда он тоже заглянул.
Тарквин возвратился во внутренний двор и оседлал Сиама. Какое-то время он
сидел, вслушиваясь в шепоты темноты, но не смог ничего различить, кроме
доносящегося издалека лая собаки и храпа лошадей в конюшне. Окна были по-
прежнему темны, и тогда Тарквину пришла в голову мысль, что следовало бы
заглянуть на винокурню, где он сможет найти кого-нибудь и узнать, куда все
подевались. Луна уже взошла, и Тарквин повернул Сиама на тропинку,
освещенную призрачным лунным светом.
Исмаил и Феликс остались в Сен-Фор, а Тарквин пустил лошадь в галоп, чтобы
успеть предупредить семью де Бернаров о возвращении мальчика и о
необходимости подготовить для него комнату и вызвать доктора. Он не ожидал,
что не встретит здесь ни души, и отсутствие слуг начинало его беспокоить,
хотя Ровена рассказывала ему, как мало челяди у них осталось.
Повернув Сиама, Тарквин поехал прямо по вспаханному полю, не обращая
внимания на взошедшие посевы.
Тарквин увидел прямо перед собой серебристое строение. Здесь он наконец-то
встретил признаки жизни: лай собаки и приглушенное ржание лошади,
доносившиеся откуда-то из глубины толстых каменных стен. Сиам навострил уши
и негромко заржал в ответ.
Тарквин остановился у большой деревянной двери, толкнул ее и вошел внутрь.
Он очутился в похожей на пещеру комнате, которая, по-видимому, была складом,
так как он почувствовал запах алкоголя и покрытого плесенью дерева, который
был знаком ему еще по Глен Роузу. Освещение здесь было значительно лучше, и
Тарквин направился вперед мимо бочек и упаковочных корзин вдоль узкого
коридора, стены которого терялись во мраке. Вскоре он попал в другую,
меньшую по размерам комнату, где звук его шагов глухим эхом отдавался от
стен. Наконец Тарквин очутился в помещении с высокими потолками, занятом
двумя медными чанами, в которых он сразу опознал перегонные кубы. Деревянная
бочка высотой не больше его колена стояла рядом со вторым чаном, к которому
были подсоединены медные трубки и воронка. В тишине было слышно, как стекает
по каплям сконденсированная жидкость.
Внезапно тишину нарушило шуршание одежды и перед Тарквином появилась из тени
фигура в поношенном клетчатом пледе. По изумленному лицу, обрамленному
волосами медного цвета, и по протянутым к нему изящным рукам Тарквин узнал
Ровену.
— Вот это встреча! Что ты здесь делаешь? — воскликнула она по-
французски. — Я думала, что ты в Берлине!
Тарквин несколько растерялся, не зная, что сказать. Он догадался, что Ровена
ошибочно приняла его за кого-то другого. Он видел, что она устремлена к
нему, видел ее смеющееся приближающееся лицо. Вдруг она остановилась,
дыхание ее сорвалось, и она схватилась руками за горло — изящными, милыми
руками, которые всего минуту назад готовы были, Тарквин мог в этом
поклясться, обнять того человека, за которого Ровена приняла его.
— Квин!
Он даже не осознал, что она произнесла его имя. Он чувствовал только
мучительную ревность, раздиравшую его грудь, словно раскаленный белый
коготь, — чувство, до сих пор ему не знакомое, а потому вдвойне
неприятное. Значительным усилием воли он подавил свои эмоции, признаваясь в
том, что сейчас есть другие, более важные дела, нежели его обида на то, что
Ровена приняла его за кого-то другого.
— Ровена, речь пойдет о Феликсе.
Глаза Ровены заблестели.
— Феликс? Он здесь? Дядя Анри привез его домой из Парижа?
— Из Парижа? Нет, Ровена, Исмаил и я привезли его из Тулузы. Он болен,
очень болен. Я вовсе не уверен... — Тарквин увидел, как бледность
покрывает ее щеки. Его руки непроизвольно протянулись к ее плечам: —
Ровена!.
— Где он?
Тарквин объяснил. Ровена мрачно слушала, ее глаза были устремлены на его
лицо.
— Да, доктор живет здесь поблизости, — ответила она, когда он
сказал, что нужна медицинская помощь. — Я пошлю за ним Армана.
Затем она окликнула: — Фердинанд, Фердинанд!
Темная взъерошенная голова показалась из-за дальнего конца перегонного куба.
— Да, мамзель?
Ровена обратилась к парнишке и стала говорить по-французски столь быстро,
что Тарквин, хорошо знавший этот язык, с трудом улавливал ход ее мыслей.
— Молодой хозяин Феликс возвращается домой, Фердинанд, но он очень
болен. Я должна идти к нему и не знаю, когда я вернусь. Ты останешься вместо
меня сегодня вечером. Ты все помнишь, что я тебе показывала?
Фердинанд нахмурил брови, — Думаю, что запомнил.
— Хорошо. Я оставлю с тобой Клари, чтобы тебе не было одиноко, но ты не
должен позволять ей жевать что-нибудь. Ты понял?
Фердинанд кивнул, его глаза округлились от сознания огромной
ответственности, легшей на его десятилетние плечи.
— А если я засну, мамзель? — его голос снизился до жалобного
шепота.
Ровена нагнулась и поцеловала его в курчавую головку.
— Ничего страшного. Здоровье Феликса намного важнее, чем испорченная
бочка коньяка. Но постарайся для меня, ладно? Кто знает, может, у тебя
способности к виноделию и ты в один прекрасный день станешь лучшим мастером
в Шартро.
Она выбежала из комнаты, не замечая обращенного на нее обожающего взгляда.
Тарквин помог ей оседлать рослого мерина, стоявшего на привязи во внутреннем
дворике, и они тронулись в путь. Никто из них не произнес ни слова. Ровена
ехала с тем же пренебрежительным невниманием, которое она демонстрировала по
отношению к Тарквину, когда он впервые встретил ее на занесенной снегом
дороге, ведущей в Глен Роуз. Достаточно долго они задержались только на
конюшне, чтобы проверить, прибыла ли телега с впряженным в нее быком,
которая должна была привезти Феликса, и послать за доктором Армана, сразу же
появившегося на требовательный зов хозяйки.
— Куда, дьявол их побери, все подевались? — требовательно спросил
Тарквин, спешившись с лошади перед Большим домом, и стал взбираться вслед за
Ровеной по узким ступенькам вверх. Толкнув небольшую дверь, она ввела его в
комнату, где сильно пахло лекарствами.
— Симон еще не закончил посадку растений в поле, — объяснила
Ровена. — Он никогда не возвращается домой раньше девяти или десяти
часов, а иногда и позже. А дядя Анри и другие члены семьи отправились в
Париж искать Феликса. Мы считали, что все это время он находился в Париже.
Рука Ровены задержалась под лампой.
— О, Квин, неужели он так плох?
Пламя осветило ее лицо, и Тарквин смог заметить ямочки на ее щеках и нежный
овал рта с полной нижней губой, которая слегка дрожала, когда она смотрела
на него Он быстро подошел к ней и взял светильник из ее рук.
— Я не лгу тебе.
Его голос был хрипловатым. Тарквин стал зажигать остальные лампы. В их
неярком свете можно было разглядеть потолок со стропилами, увешанными
букетами высушенных полевых цветов и длинными гирляндами чеснока. На полках
стояло множество кувшинов, баночек, коробочек. А над ними были развешаны
сосуды с длинными горлышками и подписанными аккуратным почерком этикетками:
подсолнечное масло
,
масло из грецких орехов
,
лавандовый мед
.
— Я очень сомневаюсь в том, что ему сможет кто-нибудь помочь, —
сказал Тарквин, не глядя на Ровену.
Он услышал шуршание платья Ровены и увидел, как она поднимает один из
фонарей, который он поставил рядом с дверью.
— Я знаю, тебе пришлось проделать длинный путь и ты, наверное, сильно
устал, но я прошу тебя помочь подготовить для него комнату. Матрас нужно
перетряхнуть, а мебель убрать с дороги. Легче будет ухаживать за ним, когда
ничто не будет отвлекать внимание.
— Но почему, — вспылил Тарквин, — этого не могут сделать
слуги? Ты чувствуешь себя такой же усталой, как и я, и выглядишь так, будто
весь день таскала тяжести! Может, кто-нибудь другой поможет мне, пока ты
будешь отдыхать?
Голос Ровены снизился до шепота.
— В доме больше не осталось слуг.
Тарквин резко повернул ее к себе.
— Ты утверждаешь, что в доме не осталось слуг Значит, ты и Симон живете
здесь одни?
— Здесь пока еще живут Арман и Фердинанд. Ровена говорила спокойно, не
глядя на него.
— И Жюсси — моя кузина Жюстина — тоже живет здесь. Но сейчас она
находится в Вилье и возвратится только завтра к вечеру. Наша домохозяйка,
фрау Штольц, отправилась в Париж вместе с другими.
— Получается, что в доме не осталось ни горничных, ни садовника, ни
даже повара?
— Повара мы отпустили на прошлой неделе. А помогать по дому приходит
девушка из деревни, но она работает всего несколько часов.
— А где миссис Синклер?
— Она тоже уехала в Париж. Дядя Анри позаботится насчет того, чтобы
отправить ее обратно в Англию через Кале. В настоящее время этот путь, как
принято считать, безопасен.
— Да что же, рехнулись они что ли, предоставив тебя себе самой!
— Не думаю, чтобы они...
— А Симон работает на полях с утра до захода солнца, подобно
обыкновенному работяге... — продолжал Тарквин раздраженно, не слушая
Ровену — Что же касается тебя...
Ровена посмотрела на него с печальной, едва заметной улыбкой.
— Им так сильно захотелось найти в Париже Феликса и вернуться вместе с
ним домой. Разве их можно осуждать за это.
Тарквин ничего не возразил, хотя ему хотелось бы высказать многое Анри
Карно, необдуманно отправившемуся в Париж, бросив неотложные дела в поле и
на винокурне.
— Квин! — услышал он шепот Ровены.
Боже, как она исхудала! На нее жалко смотреть.
— Пойдем, покажешь мне, что нужно делать.
Они стали приводить в порядок комнату Феликса, постелили чистые простыни и
покрывало на кровать с пологом. Тарквин с готовностью передвигал мебель и
скатывал ковры, тогда как Ровена очищала от пыли и грязи кухонные шкафы и
столы. Закончив наконец работу, Тарквин тяжело опустился в кресло.
— Квин?
Он поднял глаза и увидел, что Ровена стоит перед ним, держа стакан с вином.
— Коньяк из Шартро.
— Пино. Это смесь коньяка и вина. Симон разливал его по бутылкам четыре
года тому назад Тебе нравится?
Тарквин отпил чуть-чуть.
— Да, замечательно!
Они улыбнулись друг другу, их лица смутно белели в тусклом освещении
комнаты.
Ровена сидела в кресле напротив Тарквина и пристально вглядывалась в окно. В
свете лампы черты ее лица казались резкими.
— Меня начинает беспокоить их долгое отсутствие. Даже на двуколке этот
путь можно было бы проделать менее чем за четыре часа.
— Я полностью доверяю своему связному, — заметил Тарквин, —
но, если ты сочтешь необходимым, я могу поехать за ними.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, не надо. Мы подождем. Откинув голову на спинку кресла, Ровена
увидела, что у Тарквина от усталости слипаются глаза. С тех пор как они
выехали с Феликсом из Дордони, он ни разу нормально не выспался, да и после
битвы под Тулузой отдыхать ему вообще не пришлось. Правда, она могла утешать
себя тем, что он жив и относительно здоров, хотя она не преминула отметить,
что он похудел и хромает сильнее обычного и усерднее, чем всегда, старается
скрыть от нее свою хромоту. В камине с шумом потрескивали угольки, но
Тарквин не шевелился. Ровена смотрела на него, и в сердце ее боролись столь
противоречивые эмоции, что у нее перехватило дыхание. Ей хотелось
расспросить Тарквина о Феликсе, о Тулузе, о его будущем и о том, как долго
он собирается пробыть в Шартро. Все мысли Ровены в данный момент были
связаны с Тарквином, и она чувствовала глубокое душевное удовлетворение от
того, что он рядом с ней.
Снизу донеслось глухое хлопанье дверей, раздались голоса и стук копыт на
внутреннем дворе. Тарквин вскочил на ноги и оказался у окна так быстро, что
Ровена засомневалась, удалось ли ему заснуть даже коротким сном.
— Это, должно быть, Симон, — сказала она, пытаясь скрыть внезапное
волнение, — или Арман с доктором.
Ровена подошла и встала рядом с ним. В лунном свете она разглядела
останавливающуюся деревянную повозку. Дыхание ее замерло.
— Это Феликс, Квин, они привезли Феликса! Спокойно, — сказал он,
прикоснувшись рукой к ее щеке.
Она робко ему улыбнулась, и они вместе поспешили вниз по ступенькам
навстречу прибывшим. Возле дома они увидели Симона, Армана и доктора, а
также телегу, в которой лежал Феликс. Его лицо было исхудалым и бледным, а
пульс едва прослушивался. Они несли Феликса на деревянных носилках из досок,
и Симон держал один их конец свободной рукой. Вид у него был удрученный.
Ровена подумала, что Симона нужно было бы предупредить о прибытии Феликса
заранее, но послать в поле было некого.
В комнате Феликса было тепло и уютно и приятно пахло листьями лаврового
дерева, которые Ровена опустила в воду, а затем подержала над огнем. Феликс
слабо вздохнул, когда его перенесли в кровать, и доктор попросил их оставить
его с больным наедине.
...Закладка в соц.сетях
